Истории из нижнего интернета. Солнце погаснет

Никто не знал точной даты, но все давно понимали: солнце идёт к своему последнему выдоху. В новостях говорили об «астрономическом горизонте событий», учёные рисовали диаграммы, политики писали речи, а люди, как обычно, пытались жить так, будто никакой финал не маячил над головой.
И только писатели — странные, упорные, бессмысленные — продолжали стучать по клавишам, будто могли остановить угасание звезды одним метафорическим сравнением.
Я сидел у окна своей маленькой комнаты, обложенный рукописями, которые никто не хотел издавать. На улице уже давно никто не выращивал цветы: солнце светило тускло, холодно, словно устало держать роль светила. И в этой серой тишине я пытался дописать роман, который, как я сам понимал, никто не прочтёт.
— Зачем ты это делаешь? — спросила однажды соседка, заглянув ко мне за солью.
— Чтобы… — я замялся. Вариантов ответа было слишком много, и ни один не звучал честно.
Чтобы оставить след.
Чтобы меня запомнили.
Чтобы хоть что-то не исчезло вместе с последним лучом.
— Не знаю, — наконец сказал я. — Просто пишу.
Она посмотрела на меня так, будто я был ребёнком, который строит замки из песка на берегу, пока прилив уже шумит за спиной.
Каждый день я открывал ноутбук, несмотря на то что зарядка давала всё меньше энергии — электричество экономили, как могли. Я писал сцены, диалоги, миры, которые никогда не успеют стать реальностью ни для кого, кроме меня.
Разве не абсурд — пытаться стать вечным, когда само слово «вечность» скоро выветрится из языка?
Я пытался представить: вот, спустя тысячи лет после гибели света, плывут в холодной космической пустоте обломки Земли. Может быть, на одном кусочке бетона и металла лежит мой роман — необработанный PDF, забытый файл. Но кто его откроет? Какая сущность, какой взгляд поймёт моё отчаяние или мою надежду?
Никто. Никогда.
Иногда я выходил на улицу вечером — если это можно было назвать вечером, когда тьма уже не сменяла свет, а просто становилась плотнее. Люди говорили шёпотом, будто боялись спугнуть остатки тепла. Все понимали: конец не драматичен, он просто наступает — как ржавчина, как пыль, как сон, из которого нельзя проснуться.
И каждый раз, возвращаясь домой, я спрашивал себя: зачем я продолжаю писать, если всё равно весь свет погаснет?
Ответ приходил не сразу. Он был маленьким, тихим, почти неприлично скромным.
Потому что пока я пишу — солнце ещё не погасло.
Потому что моё слово существует прямо сейчас, в этот миг, и этого достаточно.
Потому что бессмысленность — не причина останавливаться, а оправдание жить.
Да, я не стану вечным.
Да, никто не вспомнит меня через тысячу лет.
Да, вся эта запись — как дыхание в мороз, растворится, едва появившись.
Но пока я ставлю букву за буквой, я чувствую себя живым.
Пока я пишу, во мне горит крошечное, упрямое внутреннее солнце.
И, может быть, именно его свет — пусть слабее последнего заката — продлевает мир ещё на пару секунд.
А может, я просто обманываю себя.