Время и вечность

(притча о проходящем времени)

Когда Время встречается с  Вечностью, Вечность, так повелось, неизменно склоняется в почтительном поклоне, отступает в сторону и пропускает Время вперед, словно благословляя его на те невероятные проделки, которые иногда в конечном итоге потрясают весь мир. А то, неудержимое, озабоченно, даже не надменно и отнюдь не высокомерно, а до зависти просто и по-детски беззаботно проносится мимо, ничуть не осознавая, кого или что оставляет позади себя, нисколько не утруждая свое я даже попыткой осознать одну простую истину: оно быстротечно и преходяще, а она, Вечность, неизменна как само Бытие.

Так продолжалось бы бесконечно, пока наконец Вечность не взбунтовалась.

Она решила, что отныне больше не будет снисходительно смотреть на выходки этого своевольного, взбалмошного невежи. Ведь именно Время виновно в том, что самые могущественные царства с их необычайной красоты мраморными дворцами в честь, казалось, незыблемых и грозных богов превращаются в ничто, в пыль. Но песок-то, остающийся после самого невероятного их расцвета, все равно подвластен только ей - Вечности. Пыль остается лежать на дороге даже после того, как самый рачительный дворник сметает ее на обочину.

В один из дней, окончательно разочаровавшись во Времени и поняв, что она не дождется от него ни малейшего знака внимания, Вечность отбросила все сомнения и решительно преградила Времени путь.

Она вздыбила перед ним землю и воздвигла цепи горных вершин до облаков и выше, а вокруг разлила зелень океанических вод с беснующимися в них пенными громадами волн. В небе Вечность собрала все грозовые облака и безжалостно разом сомкнула их воедино да так, что те, возмущенные совершаемым над ними неслыханным своеволием, принялись неустанно грохотать и  метать во все стороны пронзающие стрелы огненных молний.

Разбуженный доносящимся отовсюду гвалтом, ветер, доселе  привыкший свободно гулять по просторам, не встречая нигде себе преград, сейчас разъяренно бился о непреступные стены гор, с которых от этих неистовых ударов сыпались потоки исполинских валунов. Солнце, не находя прохода своим лучам сквозь толщу бород свинцовых облаков, нависающих над образовавшейся чернотой, оставило пустую затею и больше даже не пыталось появляться на небосводе тех мест.

Вечность, взирая со стороны на сотворенный ею хаос, с восторгом любовалась тем, как азартен и кропотлив огонь в своем испепеляющем все встречающееся ему на пути порыве. Она торжествовала сотворенному ею злодейству, ликуя:

- Отныне так будет вечно! Времени больше не пройти!

Однако Времени были чужды всякие эмоции: жалость, сострадание, радость и восторг – для него всего лишь случайный набор звуков. Оно слепо и бесчувственно. Страх, холод, зной ему не знакомы. Голод не терзает его. Даже после всего оно всякий раз, встречаясь на своем пути с Вечностью, все так же неизменно, не замечало ее и мерно проходило мимо, даже не кивнув ей головой – просто так, из вежливости, всего лишь в знак почтения перед ее постоянством и незыблемостью.

Вечность негодовала то громко на всю Вселенную, спуская на Время оголтелую свору неистовых молний и негодующего грохота громов, и тогда все вокруг погружалось во мрак и мокрую жижу, а то, молча, нахмурив бровь, изводила себя отчаянными проклятиями в адрес своего постоянно строптивого спутника, и тут воцарялся нещадный, палящий зной, который накалял и изничтожал все и вся.

Времени все было нипочем.

- Я найду на тебя управу! – в бессилии негодовала Вечность. - Я предам тебя Забвению!

Вечность слышала в детстве, что существует такое царство Забвения, но не знала точно,
где оно располагалось и в какую сторону света надо прокладывать свой путь, чтобы добраться до него, встретиться там с его владыкой и вести с ним переговоры о предании
Времени забвению. Вечному забвению!
 
Вечность стала пристрастно наводить справки и выяснилось, что такое царство существует на самом деле и отправляются в него все после смерти. Злодеи в том числе. О деяниях тех, кто при жизни страдал забвением совести, супостатов, Вселенная жаждала не помнить, и для каждого из них в государстве том уготована была отдельная ниша, однако пребывали они в ней лишь до тех пор, пока кто-то из живущих о них не поминал, а как помянут сквернавца какого, то тот аркасолию свою покидал и опрометью мчался на главную площадь и там начинал корчиться в муках совести и извиваться в них прекращал только тогда, когда имя его произносить переставали. Некоторые идолища тысячелетиями площади той не покидают – так и вьются лентой на ветру проклятий. Больше всех царю Ироду достается. Такие, как он, Забвенью не подлежат.

Вечность быстро нашла то скорбное королевство Непокоя. Проникнуть в него можно было, проплыв по таинственной черной реке в лодке, которой владел неприятный и вредный старик с всклокоченной седой бородой. В лодку злобный с виду провожатый допускал только действительно мёртвых попутчиков. Вечность он тут же оттолкнул:

- Куда лезешь, Нетленность! Сюда ли тебе!? - грубо отрезал суровый перевозчик.

- Но мне необходимо встретиться с демоном забвения Аваддоном, чтобы уговорить его помочь мне остановить Время и прекратить его безрассудные проступки, - взмолилась Вечность.

Растрепа был неумолим:

- Время может остановиться, но только для тебя и только тогда, когда ты умрешь…

- Я не умру никогда. Я Вечность, - произнесла заносчивая просительница.

Лодка между тем мерно заполнялась верными попутчиками и, исчерпав свои пределы, в полной тишине наконец тихо отчалила от берега.
А Вечность заметила, как Время молча миновало ее, волоча за собой шлейф безразличия, и та уныло побрела прочь. Ее снова охватило чувство бессильного отчаяния:

- Я предам тебя проклятию! Вечному проклятию! – упрямо зареклась Вечность, вслед ускользающему Времени и решительно покинула мир, предваряющий царство Забвения.

В тот же миг все потаенные до сих пор, мирно хранящиеся в недрах земли богатства, были выдворены наружу. Блага от их щедрот быстро вскружили головы всем правителям существующих царств-государств, и отныне алчность стала править их вожделениями.
 
Они в тайне друг от друга, поочередно добились встречи с шестым из десяти архидемонов, низверженных некогда Вседержителем с небес павших ангелов, князем ада Бельфегором, а тот лукаво подписал с каждым из них по отдельности договоры о вручении ему своих душ взамен на хитроумные интриги, которые должны были помочь обрести все богатства мира и стать единоличным их владыкой.

Те же, не ожидающие подвоха, воодушевленные притворной поддержкой всемогущего князя тьмы, собрали вокруг себя рати из неистовых воинов с вселившимися в них демонами от жаждущего крови и человеческой плоти Диббука, и уже ничто не могло спасти мир от  всеобщего сражения между соперниками.

Кони под ними топотали копытами, вспахивая ими землю под собой, из ноздрей пар клубами – в неистовой нетерпимости мчать своих всадников в самое пекло неминуемой бойни. Ратники же были ликами устрашающи и обладали неимоверной силой.

Каждому властителю было мало того, что доставалось ему по праву, и двинулись они друг на друга во главе несметных полчищ - всяк отстаивал свое главенство над внезапно открывшимися возможностями. Поля сражений оставались усеяны безмолвными телами воинов, которые, недвижимы, обретали покой рядом, бок о бок, со своими недавними врагами.

Со всех концов света, распознав чутьем из далекого далека вольность вседозволенности, поползла к тем местам неистовых боев и стала толпиться нечисть всех мастей.

Сначала на покинутых полях боев, как водится, объявлялся маркиз и великий граф ада
Ренове в облике монстра с двадцатью легионами демонов – собрать урожай из душ усопших. Добыча не бывала обильной, т. к. часть воинов сразу после смерти превращалась в ненаходящих себе покоя, завсегда голодных духов претов, потому что при жизни они были жадными и алчными и завещали свои души герцогу ада Барабатосу, в компаньонах у которого состояли четыре короля, чтобы помогать ему править тридцатью легионами.

Барабатос, бородатый старик, соблазнял людей еще при жизни тем, что мог привести их к сокровищам, незримым из-за волшбы чародеев, но за это просил очень высокую цену – души, готовых продаться ему. Одинокие, обездоленные войной преты без совершения над ними ритуала сапиндикараны, чтобы обрести возможность соединиться с их умершими предками питарами, пребывающими на втором небе в небесном царстве, они становились бхутами, демонами из свиты Шивы, поселялись на кладбищах и питались
человеческим мясом, но никогда не были сытыми.

Вслед за адовыми созданиями налетали злые духи веталы, засланцы древнего Шивы. Завистливые к роду человеческому, они не охочи были до плоти и мозгов убиенных, но с ловкостью вселялись в их уже скудельные тела и слонялись так по свету своевольно, сводя с ума мирных жителей своими мерзкими проделками.

Пустота и голод воцарялись повсюду вокруг пепелищ, - грустное наследие сражений, а оставшихся в живых донимали упыри да легионеры кроткого и учтивого с виду герцога ада Агареса, принадлежащего к третьему лику Чинов Демонической Силы, подчиняющегося напрямую лишь бегущему от света Люцифугу Рофокалю или Мефистофелю, первому помощнику Сатаны, архидемону сефиры Бинот, третьей сферы на сефироте, премьер-министру преисподней, который в свою очередь обладал властью как наделять, так и лишать духовных и светских званий и полномочий по одному ему ведомым непредсказуемым его прихоти и своеволию.

Война, убийства и все, что связано с этим: непоправимые увечья, расползание пандемий, уничтожение священных идолов, а также возникновение землетрясений – вот мрачная сфера активности Рофокаля. Его вызволила из тьмы преисподней Вечность, на него уповала она в своей вражде со Временем. Его легионы с тех пор стали заправлять всем вокруг.  Всяк живущий тогда по-своему проклинал тот миг, в который появился на свет.

Так, после бесчисленных неудач перед теперь уже, как ей думалось, навсегда, и поделом,  уязвленным Временем, Вечность торжествовала:

-  Впредь и отныне быть посему, до скончания веков! - надменно ликовала она. – Всякий станет возвеличиваться над всяким, не сумевшим утвердить несгибаемость своей воли и исполнимость своих алканий! Вражда, коварство и злоба навечно обоснуются между народами в их беспрестанной борьбе за то, что у них под ногами, и не утомятся они проклинать тебя, то Время, в которое родились! Не я проклинаю тебя, о высокомерное Время, - все сущее станет клясть твоё холодное безразличие в большом и малом!

Так и исполнился тот посыл Вечности: лишь на краткие периоды народы могли договариваться о мирном соседском существовании, но только набирались сил, так снова устремлялись друг на друга с войной. Неутомимое и безучастное Время все шло без остановки и уходило в неизвестность.

Вечность смирилась и с тех пор вынуждена была с благоговением встречать и провожать Время.