Благодатный одиннадцатый. В машине времени

(Продолжение саги об одесской девочке)

Из юдоли печали на праздник жизни

Мои поездки на родину в последние годы стали и праздником, и обязанностью. Вот и в этом году встал вопрос, когда ехать: весной или летом? Или вообще осенью?  Я не позволила себе долго колебаться, потому что рефлексия приводит к бездействию. Просто в один из дней мая купила билеты, заказала ту же мини-гостиницу «TokyoStar», сложила инструменты в саквояж и 23 мая 2011 года отбыла в Одессу.

Гостиница кардинально преобразилась. Появился настоящий ресепшен, ввели в строй номера на первом этаже, а на второй вели две симметричные лестницы. Всё облицовано светлой плиткой и украшено аквариумом и японскими миниатюрами. Впрочем, мой одноместный номер всё такой же очень лаконичный.

День первый. 

Ну, что ж, начнём, пожалуй... Пошли в ход секатор, серп, а подчас и пила. В конце мая в Одессе стоит уже настоящая жара, так что едкий пот заливал мне глаза и капал с кончика носа. Иногда я останавливалась и замирала, когда где-то рядом слышался лай собачьей стаи. Если бы они напали на меня, мне бы никто не помог, полное безлюдье в этом дальнем углу кладбища.

Часам к пяти я выбилась из сил, собрала инструменты и поехала на трамвае в гостиницу. Там наскоро выпила кофе, приняла душ, почувствовала прилив сил и отправилась в центр. Моя цель была оперный театр, где в этот вечер шёл замечательный концерт «Вена в гостях у Одессы». В программе были Моцарт, Штраус и Легар, оркестр и хор одесской оперы и солисты венской оперы. Мечта, а не концерт, но я опоздала к началу. Ладно, погуляю в этом прекрасном месте, полюбуюсь нежным сиреневым цветением деревьев, новым большим фонтаном, посижу у пушки с английского фрегата, постою возле Думы и прижмусь к любимому Лаокоону перед историческим музеем. Однако, вернувшись к театру, я заметила, что вокруг него праздно стоят люди.

 - Ага, антракт, - догадалась я. С купюрой наперевес я двинулась к билетёршам у входа, сломила этой купюрой их слабое сопротивление и через минуту сидела в партере, моля Мельпомену скорее начать второе отделение, пока не пришёл обладатель билета на это место. Уф, обошлось!.. И я погрузилась в музыку.

Во втором отделении царили Штраус и Легар: арии и целые сцены из «Летучей мыши», «Цыганского барона» и «Весёлой вдовы». На заднике на большом экране показывали виды и моды старой Вены и  портреты композиторов в детстве, в молодости и в зените.  Дирижёр венской оперы с молдаванской фамилией то заставлял оркестр сладостно замирать, то делал непривычные акценты, то усиливал звучание духовых и ударных – словом, не дал скучать на увертюрах и вальсах.  А солисты (тоже из венской оперы с украинскими и русскими фамилиями) показали, как надо петь в этих опереттах. Под конец огромный хор и все солисты исполнили сцену «Качели» из «Весёлой вдовы», исполнили вдохновенно, сорвав несмолкаемую овацию зала.
 
 Я не дождалась конца оваций (возможно, были и бисы) и пошла пешком по вечерней Дерибасовской, залитой огнями, заполненной гуляющей и сидящей в открытых кафе публикой. От театра покатили экипажи с франтоватыми кучерами. Вспомнилась мне шаркающая толпа, гуляющая в наше время по скудно освещённой Дерибасовской, летний кинотеатр «Черноморец», одно-два кафе, где можно было заказать мороженое с сельтерской... Вот и фонтан в городском саду, вокруг которого мы с Ирочкой играли. Теперь он стал цветомузыкальным, шикарным. Наш детский кинотеатр имени Уточкина теперь -  диско-клуб «Уточкин», а  общественный туалет в углу городского сада превратился в ресторан «Франзолька», что меня насмешило.

Смешанные чувства овладели мной. Я и радовалась этим переменам, и грустила. Я почувствовала себя лишней на этом празднике жизни, ускорила шаг и вскоре уже сидела в трамвае №3, где с удовольствием купила билетик у застенчивого кондуктора, согласившегося сфотографироваться. От усталости и от впечатлений я долго не могла уснуть.

     День второй.  В гостях у Пушкина

Утром я отправилась на Привоз, купила банку практичного битумного лака, наждак, кисть и снова была на кладбище. Не стану живописать мои труды, они всё те же. С горечью вспомнились чистенькие кладбища в Европе, с ровными аллейками, без этих кошмарных джунглей.

Я не скучала, ведя сердитую полемику и с растительностью, и с её насадителями. Но всему бывает конец. Я остановилась, удовлетворённо обозрела свою работу... Жарко, пить хочется да и есть – тоже. Присела я на поверженный могильный камень, попила из припасенной бутылки и подкрепилась хот-догом из привокзальной забегаловки. 

Уходя, ещё нашла силы вырубить поросль вокруг могилы усопшего артиста Кричуна, который служит нам ориентиром, и покинула эту юдоль печали. - До свидания, мои дорогие, я люблю вас и всегда буду помнить, пока жива!

Оставшегося светлого времени дня мне хватило на небольшую культурную программу. Ещё в прошлом году я дала себе слово побывать в музее-квартире Александра Сергеевича Пушкина. Теперь пришло время исполнить обещанное. Мой старый любимый троллейбус №1, помнивший меня в детстве и юности, подвёз меня к музею.

Оказалось, что Пушкин квартировал в типичном одесском дворике, впрочем, окна его квартирки выходят на бывшую Итальянскую, ныне Пушкинскую улицу. Приветливые смотрительницы предоставили мне полную свободу, и я не спеша рассматривала рукописи, прижизненные издания и портреты поэта и его друзей и подруг. К сожалению, обстановка квартиры того времени, когда в ней жил Пушкин, не сохранилась. Я с детства помню стихи одесского поэта из книги «Одесса в Великой отечественной войне». Он писал их в дни обороны города:

Тот дом, где Пушкин жил, творил,
Стервятник вражий разорил.
Но в нём (счастливая примета,
Значенья тайного полна!)
Неповреждённою одна
Осталась комната поэта...

Увы, дорогой поэт, за годы оккупации от комнату поэта безжалостно разорили. Но, всё равно, музей оставляет сильное впечатление. Здесь видно, как много на самом деле работал этот гуляка, щёголь, поклонник оперы и «негоцианток молодых». Здесь завершались главы «Руслана и Людмилы» и задуман «Евгений Онегин», а уж стихов сколько!

На прощанье я сфотографировалась рядом с бронзовым Александром Сергеевичем, и побежала дальше. Посетила мой родной двор и вышла на Нежинскую. Тут нельзя было не зайти во двор дома №30, где жила моя двоюродная бабушка Мария Мироновна Добронравова. Этот двор с многочисленными скульптурами в нишах – ро мне самый красивый в Одессе, и счастье, что он сохранился, а Нежинская даже в нынешнем запущенном состоянии хранит следы былой красоты.

Конечно, я зашла и во дворик своей школы №80, где всё ещё зеленеет огромный 150-летний каштан, а потом на противоположную сторону улицы – в консерваторию. Из её окон доносились упражнения будущих Каллас, но там выяснилось, что только-только закончился открытый экзамен вокалистов. Если бы я сразу направилась сюда! Огорчённая, я поспешила на остановку троллейбуса, проводив глазами пятнадцатый номер трамвая, на котором я страшно давно норовила проехать на подножке одну остановку от школы до Каретного переулка к к второй бабушке.

Третий день. Вознесенский переулок

 Весь этот день  я принадлежала Одессе, а она – мне. Первым делом я решила найти дом, где после замужества поселилась моя родная бабушка Анастасия Максимовна, где родились мама и её братья. Раньше я не могла найти Вознесенский переулок, многократно упоминавшийся мамой и бабушкой, потому что после революции его переименовали в 3-й Железнодорожный. Я помнила, что он где-то за вокзалом. И вот теперь перед поездкой я нашла его по  карте Гугл. Действительно - рядом с вокзалом и совсем недалеко от гостиницы, только сквер перейти. И вот я стою перед домом  №9 в тенистом Вознесенском переулке. Вхожу во двор.
 
Да, это тот дворик, в котором снята молодая бабушка с реликвией - венчальным веером -  возле стула, рядом с  цветочными горшками. Дворик типичный, с каштаном в центре, с остатками галереек и, кажется, с теми же горшками. Во дворе – ни души, и никто не мешает мне находиться в машине времени. Я как будто слышу хрипловатый голос бабушки и звонкий голос худенькой девочки Оли, которую вредные мальчишки в этом дворе дразнили Олькой-спичкой. А бабушка то с улыбкой, то делая испуганные глаза, вспоминала, что дедушка был очень ревнив и выпивши бегал за ней с револьвером, а она пряталась у соседей. Может быть, она пряталась вот на этой галерейке напротив их балкона?

Здесь бабушка  строчила на машинке пышные юбки дородным одесским заказчицам. Отсюда дедушка вот по этому мостику над стальными путями в конце переулка шёл на работу в железнодорожные мастерские. Отсюда младшие брат и сестра в голодные годы после революции  шли на Ланжерон с большим чайником воды , чтобы заработать копейку и принести маме, а старший четырнадцатилетний Женя набивал табаком гильзы и, повесив на грудь ящик с папиросами, шёл к недалёкому вокзалу с той же целью. Или все вместе шли на Куяльницкий лиман копать соль – тоже приработок… Теперь всё стало на свои места, рассказы бабушки и мамы стали такими реальными и зримыми. Спасибо тебе, Вознесенский переулок и прощай, старина каштан, помнящий всех!

Сажусь на двадцать восьмой трамвай у вокзала и еду до парка Шевченко. У входа в парк решаю перекусить в магазинчике со столиками. И вижу, не поверите – легендарные жареные пирожки с горохом и томатный сок, любимая еда в моей студенческой жизни! Конечно, купила и то, и другое, и хотя рецепт тех пирожков, видно, утерян,  всё же опять посидела в машине времени.

Теперь на Ланжерон. Миновала площадку аттракционов и углубилась в парк. А там! Буйно цветёт белая акация, и столько там её!  Запах кружит голову. Но сочетание белых гроздьев и открывшегося морского простора – это вообще неслыханный подарок мне от Одессы.

Наш милый Ланжерон неузнаваем. Огромный дельфинарий, аква-парк  с неумолчным визгом, барышни и кавалеры на лошадях, павильоны-рестораны с открытыми верандами... Зато море, песочек и воздух те же, и мне весело, хотя купаться ещё нельзя. Вот и свиделись, не забывай меня, Ланжерон, я тебя любила. На обратном пути ещё одна встреча: Петя Бачей и Гаврик Черноиваненко помахали мне с растяжки над входом в ресторан «Александровский». Помнит, значит, нынешняя Одесса катаевских сорванцов, одесских   Тома Сойера и Гекльберри Финна.

Оставшееся до поезда время я провела в привокзальном скверике, любуясь красавцем - зданием управления Одесской железной дороги. Здесь много лет, хоть и с перерывами, работал папа. А до этого, когда здесь было реальное училище, там учился дядя Женя.  Ну и что же, что я пробыла в родном городе всего три дня? Мне бы только вдохнуть его воздух, почувствовать его тёплые камни, плеснуть в лицо его солёной волной – и я снова  наполняюсь молодой силой и готова ждать встречи с ним. Здесь ещё живут для меня дорогие тени. Вот сидит с неизменной иголкой в руке вся какая-то круглая из-за полноты и сутулости бабушка. А где-то слышен голос мамы. Она, как всегда, наводит чистоту и поёт. А папа в светлом кителе и фуражке с молоточками поднимается по лестнице, держа в руке гостинец для дочек.  Мелькают и мелькают тени, иногда поглядывая в мою сторону с немым вопросом: ты нас помнишь?..

Ночью я проехала Помошную, на остановке вышла на Бахмачский перрон (а есть ещё Кировский перрон по другую сторону вокзала) и вдохнула знакомый «паровозный» воздух станции из моего детства – ещё одна встреча с прошлым.

В воспоминаниях  Р.Н. Зелинской-Платэ я вычитала такую фразу: «Писать о прошлом можно и даже приятно, а вот входить в прошлое своими ногами – это уже какой-то сюрреализм...». Согласна - сюрреализм, но какой волшебный сюрреализм!

Продолжение следует.