Какая же свадьба без драки?! Хроника следствия. 10

            Тогда же следователь 1-го участка Таманского округа Сотник Гр. Камышан предложил Старонижестеблиевскому станичному Правлению выслать к нему: города Ейска мещанку Ирину Тытенкову, мать Федора Тытенко, и бывшую у сына ее в работницах казачью дочь девицу Ефросинию Кравченкову для допроса по делу; а станичному Судье уряднику Макару Колеснику и сотничке  Марии Чернобривцевой объявить, чтобы они явились к нему по сему же делу.
         Так же просил объяснить притом, какого поведения Чернобривцева, Колесник и Кравченкова, не состоит ли кто из них уряднику Федору Стрихе, диакону Щебуткину и мещанину Федору Тытенку в близком родстве или свойстве и могут ли быть приведены к присяге по означенному делу.
         Старонижестеблиевское станичное Правление, представляя требуемых  для допроса по делу: города Ейска мещанку Ирину Тытенкову и бывшую у сына ее, Федора Тытенка, в работницах  девицу Ефросинью, не Кравченкову, а Соколову, при сем докладывает: «что  из числа посылаемых лиц, девица Соколова, как с Атаманом урядником Стрихою, так равно и с диаконом Щебуткиным и Федором Тытенком ни в каком родстве, союзе и свойстве не состоит, поведения хорошего, может быть допущена к присяге. Станичному Судье уряднику Колеснику и сотничке Чернобривцевой, нужных по сему же делу объявлено, чтобы они прибыли к вам, которые как с первым, таки с последним не имеют близкого родства, свойств и поведения хорошего так же могут быть допущены к присяге».

      По составленному присяжному листу приняли священническое увещевание: вдова казачка Мария Чернобривцева, урядник Макар Колесника и казачья дочь - девица Ефросиния Соколова, а по неграмотству их с лично рукоданной просьбы подписал казак Корней Лашко.
   К присяге приводил священник Алексей Никольский.  При приводе к присяге находились истцы диакон Дионисий Щебуткин, ейский мещанин Федор Тытенко и ответчик урядник Федор Стриха. Присутствовали: заседатель Сотник Камышан и, за депутата, Священник Василий Мерошничен

             Казачья дочь, девица Ефросинья Соколова, по означенному здесь делу и под присягою спрашивана и показала:  «Находясь в услужении у ейского мещанина Федора Тытенка, я твердо помню, когда ночью под 19 -е января сего года свадебные гости в доме моего хозяина были, станичный Атаман урядник Стриха лег на сундук, стоявший в той же комнате, где находилась и компания гостей. То пономарь Покотило взял сам из шкафа тарелку и, набравши кружкой воды из котла, стоявшего в сенцах, налил в нее. А хозяин мой - Федор Тытенко, взяв из-за той же шкафы небольшой веничек или метелку, сделанную из большого проса для чистки одежды и выбив из нее об руку пыль, положил на тарелку. В то время как таковая находилась еще в руках у Покотола. Покотилов потом отдал тарелку с метелкой диакону Щебуткину, а сам взял со стола свечу и затем отправились вместе с диаконом и означенным бывшим хозяином моим Титенком к тому месту, где лежал на сундуке Стриха, вероятно с целью окропить или побрызгать водою, чтобы он, если спит, встал для препровождения времени.
      И едва тихонько начали они подходить к Стрихе, а сей должно быть заметил то намерение их, стал махать бывшею под его рукою палкою. И выбил из рук Похотила свечу, который зараз же обратился оттель к столу, где с прочими гостями сидела и жена его, и взяв ее за руку, повлек в сени, говоря: «Ходим жинка, бо тут чорт зна, що буде!» А за ними вышла в сени и казачка Грызунова, которые потом, отворив несколько дверь смотрели в нее.
    Между же тем, когда, как выше сказано, Стриха выбил из рук Покотила свечу, то диакон, бросив на кровать бывшую в руках его тарелку, опрометью бросился к станичному Атаману Стрихе и стал отнимать из рук его палку, который все - таки по-прежнему лежать. А когда вырвал таковую, или правильнее сказать, выкрутил из его рук, и бросил в сторону к грубе / печке, то тогда бросился опять к нему, к Стрихе, и ухватив за глотку, душил.
         Однако Стриха не долго находился во власти диакона. Ибо он тут же опрокинул диакона, схватив за бороду и косу, повалил на постель и взаимно душил его.
       Увидев это и испугавшись, я взявши из люльки дитя своей хозяйки, которое я до того колыхала в ней, поспешно удалилась с ним в кухню и находилась там до тех пор, пока не позвала меня моя хозяйка и не приказала отнесть в станичное Правление хозяину моему башмет, а диакону шапку, которые я отдавши им в канцелярии станичного Правления, отравилась в дом к хозяйке.
    Когда диакон, пономарь Покотило и хозяин мой шли кропить его, то я не слышала, что бы они пели какие - либо тропари приличные на случай освящения.
     Более же по этому делу я ничего не знаю и свидетельствовать не могу.
     Все по долгу принятой мною присяги справедливо изъяснила и ничего не утаила, В том за себя неграмотную доверяю руку приложить и по личной просьбе Ефросинии Соколовой руку приложил урядник Федор Лисиця».


              Отзыв вдовой сотнички Марии Чернобривцевой: «По долгу присяги мною принятой, имею честь отозваться Вашему Благородию на личное требование:
         1-е. Действительно мне известно, что бывший в станице Старонижестеблиевской диаконом Дионисий Щебуткин, находясь два раза в доме моем по случаю давнего хлебосольства с ним, где так же находился и станичный Атаман станицы Старонижестеблиевской урядник Федор Стриха, первый действительно оскорбил без причины урядника Стриху.
            Первый раз именно 17 февраля минувшего 1864 года, Диакон Щебуткин оскорбил без причины урядника Стриху тем, что назвал «сукиным сыном» и выгнал его из моего дома вон.
            А второй раз тоже в прошлом году, не помню только какого месяца и числа, а знаю, что в день освящения дома, выстроенного для помещения Станичного правления, когда он, Щебуткин, обращался с просьбою к нему, Стрихе, чтобы он не требовал для отбывания каких-то станичных повинностей сына какого-то казака Чигрина; но когда Стриха отказал ему в этой просьбе, сказав: «Не Ваше дело вмешиваться в наши распоряжения»; то диакон наругал Стриху и сказал: «Так Матери же Вашей Бис», а Стриха, так же поругав в свою очередь его, вышел из дома ;
 И, 2-е. Сего года в Великий пост, когда в доме моем были: станичный Атаман урядник Стриха, диакон Щебуткин, станичный Судья урядник Макар Колесник и ейская мещанка Ирина Тытенкова, то урядник Стриха, желая по прежнему жить дружелюбно с Щебуткиным, просил сего последнего примириться с ним во взаимных оскорблениях, в следствие бывших  между ними в январе месяце сего года драки в доме ейского мещанина Якова Тытенка. Но тогда сей не соглашался на это предложение, говоря, что этого сделать невозможно по случаю тому, что о сем и большое Начальство знает, и что уже будет по решению дела, то тем и будем довольны.
        После чего Стриха сказал: «Чего же тебе хочется? Ведь по этому делу будет ни что иное, как тебе отрежут косу, Тытенка сошлют в арестантские роты, а меня на неделю арестуют». Тогда Щебуткин сказал ему: «Да что же я тебе сделал такое, что мне отрежут косу, а тебя только арестуют на неделю?» То Стриха ему в ответ не язвительно, в прочем и без азарта, так сказать, вспоминая прошедшее, сказал такие слова: «Ты мне тогда то сделал, что если бы тогда был при мне кинжал или пистолет, то я убил бы или заколол тебя». Затем никто никому ни слова не сказав, вышли из дома моего и пошли каждый в свои места.
        К сему отзыву вдова Сотничка Чернобривцева, а по неграмотству ее и с просьбы её казак Корнилий Лашко руку приложил».


         Ейская мещанка Ирина Тытенкова на предварительном расспросе показала точно так, как высказала и сотничка Мария Чернобривцева во 2-м пункте отзыва ее данного к сему делу. И в том за себя, неграмотную, по личной просьбе ейская мещанка Ирина Титенкова, доверила руку приложить казаку Корнею Лашко.
 
         Станичный Судья станицы Старонижестеблиевской урядник Макар Колесник:
         1-е. Сего года в январе месяце, не помню точно какого именно числа, станичный Атаман урядник Стриха часу в 9-м ночи, пришедши в Старонижестеблиевское станичное Правление, в котором я находился дежурным, спал уже, и, разбудивши, спрашивал меня:
         -  Есть ли казаки? - я ответил, что есть и спросил его:
         -  Для чего они нужны?
         На это Атаман сказал:
         - Я, бывши у Рудывцыв (так называют ейского мещанина Якова и сына его Федора Тытенковых, по случаю, что они имеют рыжие/рудые волосы), и они добре побыли мени пыку/ т.е. разбили лицо или морду.  И потом велел мне взять казаков и пойти забрать в станичное Правление мещанина Федора и диакона Дионисия Щебуткина.
            Исполняя приказание его, я зараз же встал, оделся и, взяв с собою казаков: МаркаТопчия, Игната Мольку, Антипа Веревского, и двух малолеток-казаков, коих имен и прозваний теперь не вспомню, и отправился в дом мещанина Тытенка.
            Там застал: Федора Тытенка, его жену, диакона Деонисия Щебуткина, пономаря Романа Покатила, его жену, попадью Матлашевскую, казачку Грызунову и темрюкскую мещанку Анну Ковалеву, пивших водку.
            Войдя в комнату, сказал Тытенку:
            - За что Вы побыли станичного Атамана? Ступайте же в станичное Правление.
            Тытенко, услыхав это и будучи порядочно выпивши, держа в руках графин с водкою и приподнявши его вверх, грозил им тому, кто посмел бы взять его. 
             При этом разе и диакон сказал мне: 
             - Чи имею право брать?
               Я ответил, что так; и едва это сказал, как тут же послышалось из сенец дома Тытенка приказание станичного Атамана Стрихи в следующих выражениях:
               - Берите бесовых душ, что вы на них дывытесь/ смотрите!
                По этому приказанию зараз же взяли Тытенка и повели в станичное Правление, а диакон сказал:
                - А я и сам пойду, - и сказав это, пошел с нами.
   
                По прибытии в канцелярию станичного Правления, я из уважения к сану диакона, просил его лечь на мою кровать, а Тытенке предлагал идти в отдельную комнату, холодною называемой.
                В это время Атамана Стрихи не было и арестованные находились в канцелярии смирно. Диакон, будучи несколько выпивши твердил: «… не смеют брать в холодную!» Когда диакон повторял сказанное, вошел и станичный Атаман и, вероятно быв ими оскорблен, грозился их обеих посадить в холодную. Но диакон, сопротивляясь этому, говорил Атаману: « Какой – нибудь Стриха, и тот хочет посадить меня в холодную».
               А Стриха тоже в укоризну ему говорил:
               - Если я какой-нибудь Стриха, то ты будущий дьячок.
               И так, как диакон начал уже ругаться, то Стриха и велел посадить и его в холодную, в которую за несколько минут пред тем, был посажен и мещанин Тытенко, что тогда же и было исполнено.
  В каком состоянии они находились до следующего утра, а потом быв освобождены из - под ареста и отпущены по домам.
                Когда мещанин Тытенко и диакон Щебуткин находились, как выше значит, в канцелярии станичного Правления я говорил им:
              -  Зачем вы побили станичного Атамана Стриху? -То диакон отказался от сего, а Тытенко подтверждая сказанное диаконом, говорил, что диакон не бил, а он ударил, только не два раза, а один раз. Слышал ли это признание Тытенка бывший сторож станичного Правления, или нет, я не знаю.
                И-2-е. В доме Сотнички Марии Чернобривцевой я бываю весьма часто, по случаю нахождения у нее общественной квартиры, где иногда случалось видеть станичного Атамана урядника Стриху и диакона Дионисия Щебуткина. Однажды действительно урядник Стриха, как я понимаю по долгу христианина и, не желая нарушать Евангельской заповеди, просил Щебуткина в отношении  замина оскорблений, означенных в первом пункте сего показания, примирится с ним, но диакон не захотел.
            Что же до того, что будь то бы Стриха произнес такие слова: «Если бы тогда был у меня кинжал или пистолет, то заколол или убил бы тебя…», то этого решительно не помню.
             Более же по этому делу я ничего не знаю и свидетельствовать не могу. Что все под присягою справедливо изъяснил и ничего не утаил, в том за себя неграмотного доверяю руку приложить по личной просьбе казаку Корнею Лашко.


                (Продолжение следует).