вечное эхо детской дружбы

      - Нарыйа Ивановна! Нарыйа, там, внизу, тебя спрашивает какой – то мужчина. Грит, что его зовут Семен Викторович! Что хочет увидеть тебя! Позвать, а? - задорно прозвенела молодая соседка по палате, их ходящий доставщик информации. Ишь, торопыга, навострилась обратно сигануть, на первый этаж.

        - Ээ, кто, говоришь, пришел? Какой Семен? Не сказал, почему? Слушай, не мельтеши, непоседа такая… Наверное, пусть уходит, - слабый грудной голос лежащей больной скорее угадывался в воздухе.

          Нарыйа Ивановна вдруг заволновалась. Ведь это он, ее Сема пришел!  Давно, однако, не виделись. Нашел, таки! Срочно попросить кого помочь волосы уложить на подушке ладно… Нет – нет, пусть уходит, он же помнит ее семнадцатилетней. Сейчас вид у нее не ахти. Но … посмотреть бы на него одним глазком!

       Они оказались первыми, кто переступил порог нового колхозного детского садика.  На следующий день, когда пришли другие дети, хором «бились» за право «первым на горшок» и за редкие самодельные игрушки.

       Так родилась их куча мала. Кроватки рядом, порой плакали хором. Сеня, сын фельдшера, Нюргун и Нарыйа – дети колхозников.
       Школа накрепко утрамбовала их «тройку». Удачная сложилась команда. Сема любил точные науки – списывали у него. Нюргун рос задирой – силовая защита. И, наконец, Нарыйа, запевала в их трио и вообще правильный человек. Страшное было доверие, Нарыйа наравне с мальчишками бегала за сусликами по полям и долам!

        Говорят, школьная пора что полет аркана над стадом быстрых оленей.
          - Знаешь, Сема, в школе все знают наш секрет, что нам обоим равно нравится Нарыйа, как поступим? – разговор в разгар выпускного не по случаю серьезный - Нарыйа собирается в медицинские курсы, знамо, мама болеет и дома мал мала меньше. Ты вот навострился на большую землю, вестимо, хорошист. Мне сподручней будет за штурвал трактора, чем зубрить всякие «алгебры». О чем я талдычу, ты же в курсах. Решай, брат, - первый в их жизни взросло - мужицкий разговор не склеился, и в первый раз друзья разошлись в унынии.

      Нарыйа делу сельской медицины прикипела душой. Спокойный нрав, старательность и умение слушать человека – попали в «укольную» точку. Ударник коммунистического труда, чемпион – тракторист Нюргун, вечный в «доске почета» и депутат сельского совета, однажды набрался храбрости и сделал предложение Нарыйе. Долго говорили о Семене, о жизни вообще и решили положительно. Семену в далеком городе инженерить, да и его родители давно уехали из деревни. Считай, связь с ним утеряна, думается – навсегда. Вдруг ненароком он нагрянет в деревню, чай, выпьют с Семеном по  чарке «огненной водицы», вспомнят далекое детство и о чем базарить с городским? 
 
              Ох, поздно, не простительно поздно поняла Нарыйа, как ей был дорог Семен. Ведь она оставила единственное письмо парня без ответа. Сама, выходит, оттолкнула его. В худой час пришло оно, полное радужной мечты светлое письмо. Умирала ее мама, весь мир был против нее.

        Да-а, считай, жизнь прожита. Одноклассницы однажды обронили, что семья Семена пустила корни в крупном промышленном городе. Ожидаемо, парень нашел свое место в жизни. Свое, не сельское. Однако, пришел – таки сегодня. Хочет встретиться с ней. Значит? Не держит Семен зла на нее, просто помнит их детство. Помнит – это хорошо. Тогда? Не гоже еще раз обидеть человека. 
 
        Нарыйа Ивановна попросила у пигалицы зеркальце, на стекольной глади грустные глава миловидной женщины, из - под платка выбились пряди седеющих волос. Давеча звонила же мужу Нюргуну принести помаду из дома, авось, женщины помогли бы.  Эх, все ему недосуг. Вот выпишусь, разберусь…

       - Хорошо, - сказала она скачущей на одной ноге девушке – Иди вниз, пусть Семен Викторович поднимется в палату.
      Нет, никто не виноват.  Их поступки сотканы тогдашними реалиями жизни. Главное, детская непосредственная дружба, оказывается, до сих пор живет в их сердцах, раз Семен ее нашел.

       Нарыйа никогда бы не смогла уехать далеко, а жизнь с Нюргуном сложилась, дом полная чаша.  Дети взрослые. Нет, нет должен обижаться Семен на нее, и на них, решила Нарыйа Ивановна, украдкой вытирая слезы.

      Безмолвно скрипнула дверь в палату. На пороге появилась девочка, рот до ушей, будто тот самый маленький Сема. Время вспять повернулось!  Забилось сильно сердце женщины, чай, мерещилось.

     А за девочкой стоял и смущенно улыбался он, ее тогдашний Сема, постаревший, в очках, Семен Викторович.
      - Бабка, я пришел! Гостинцы принес! А у тебя есть сто рублей, аа-а, - тут же раздался шум – гам, тарарам. С высоким криком ворвался в палату внук - школьник. С ходу оттолкнул было некстати возникшую помеху на пути, но девчушка оказалась не промах. Вцепившись, дети плюхнулись на пол.

Эхом всепобеждающей жизни заполнили больничную тишину ожившие голоса взрослых – Нарыйка! Сема!