Александр Дюма, Роман о Виолетте - 2. Часть 87

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
 
– Ты высказала свои обвинения, но не выслушала мои оправдания, а в качестве приговора ушла, хлопнув дверью, – сказал я. – В своей критике ты сообщила мне, что мои герои, мои мушкетёры далеко не безупречны. Но ведь и ты не безупречна, а я всё равно люблю тебя. Я принял бы обвинение в отсутствии фантазии, если бы мои герои были идеальными. Они не идеальны, следовательно, более реалистичны. Разве не так?

– Дюма, ты знаешь поговорку «Quod licet Jovi non licet bovi»? – спросила Виолетта.

– Конечно, знаю! – ответил я. – Что позволено Юпитеру, не позволено быку. Речь идёт о похищении красавицы Европы, которое осуществил Юпитер в образе быка. Такая дерзость дозволительна Богу Юпитеру, но не дозволительна обычному быку.

– Но у этой поговорки может быть и обратная сторона, – продолжала Виолетта. – «Quod licet bovi non licet Jovi». Что простительно быку, непростительно для Юпитера. Вот эта халтурка под названием «Юность мушкетёров» простительна какому-нибудь графоману, новичку в литературе и в драматическом искусстве. Но такому мэтру пера как Александр Дюма!.. Нет, уволь. Недопустимо. Орёл не ловит мух. Великий не занимается ничтожным.

– Оригинальная интерпретация, – ответил я с некоторым удивлением. – И давно тебе пришло это в голову?

– Знаешь ли, давно. Поначалу я просто понимала иначе эту пословицу, – пояснила Виолетта. – Я думала, что в ней говорится: «Что позволено Иову, то не позволено Бове». Как ты знаешь, Бове из Хэмптона – это довольно знатный человек, а Иов – это библейский персонаж, который был разорён, заражён самыми разными болезнями и вынужден был просить подаяния для пропитания. К тому же Бова Королевич – герой одного произведения Пушкина, которым я тоже слегка интересовалась. 

– Итак, бык у тебя превратился в Королевича, а Юпитер – в нищего, и по этой причине смысл поговорки перевернулся с ног на голову? – удивился я.

– Ну, между прочим, монархом по имени Бык мог бы быть и Чезаре Борджиа, ведь по-итальянски «Борджиа» означает именно «Бык», да и на его гербе был изображён бык.

– Но всё же древние римляне имели в виду не библейского Иова и не королевича по имени Бык, а именно реального быка и Юпитера, – уточнил я. – Но ход твоих мыслей меня заинтересовал.

– Вот именно, господин писатель, – произнесла со своим характерным сарказмом Виолетта.

– Вижу, ты ещё не полностью высказалась относительно моих мушкетёров и желаешь продолжить избиение автора, – сказал я, как ни в чём ни бывало. – Что ж, высказывайся. Я готов принять от тебя критику. Знаешь ли, любая критика полезней, чем похвала. Ведь похвала расслабляет, а критика заставляет лучше работать над собой.

– И давно ты превратился в любителя критики своих произведений? – удивилась Виолетта.

– Я всегда был таким, – солгал я, не моргнув глазом.

На самом деле я стал относиться к критике «Юность мушкетёров» с той самой минуты, когда мне пришла в голову мысль, что на самом-то деле она критикует не моё творчество, а топорную работу Огюста Маке. Почему я должен обижаться на это! Поделом ему! Можно было бы даже записать все её претензии, выбрать из них самые деловые и предъявить их ему. И даже заставить переработать пьесу. А потом самому всё-таки вычитать. И исправить все эти погрешности, недочёты и недостатки, свойственные, как это она выразилась?.. «какому-нибудь графоману, новичку в литературе и в драматическом искусстве». Именно так! Но никак не свойственным мне, мэтру пера, великому Александру Дюма.

– Я настолько всерьёз интересуюсь твоими критическими замечаниями, что даже попрошу тебя законспектировать их на правах моего секретаря, чтобы они послужили материалом для последующих переработок этого не вполне гениального произведения, – ответил я. – Исходный материал для пьесы был весьма добротный. И подготовка зрителя чтением моей великой книги тоже сделала своё дело. Поэтому, быть может, зритель с удовольствием проглотил недостойную моего пера поделку, игнорируя мелкие недочёты, поскольку основная масса зрителей пришли смотреть пьесу уже являясь фанатами моих героев и поклонниками моего скромного таланта.

– Вот именно скромного таланта! – язвительно повторила Виолетта, но эти мелкие её колкости меня уже не задевали, поскольку я для себя решил, что все ядовитые стрелы её сарказма направлены не на меня, а на Маке. 

– Ну что ж, если тебя, действительно, стали интересовать мои мысли, а не только моё тело, мы можем начать, – сказала Виолетта.

– Да ведь меня всегда интересовали твои мысли и ничуть не меньше, чем твоё тело! – снова солгал я.

– Дюма, ты не умеешь лгать, – сказала Виолетта без тени эмоций.