Ниновка далёкая и близкая. Глава 47

Староста Алексей со своими помощниками Ермолаем и Ефимом, так и не дождавшись ответа о земельном наделе, вышли из усадьбы Белянского. Шли молча, тяжело ступая по укатанной дороге. Вопрос о наделе повис в воздухе немым укором, и тени, упавшие на их лица, казались темнее обычного.

Первым тишину нарушил Ефим. Он резко остановился и сплюнул в дорожную пыль, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

— И что теперь, Алексей? — голос Ефима дрожал от сдерживаемой злобы. — Снова «ждите»? Снова «недосуг барину»? У меня дети  скоро лебеду начнут лопать, а он в окне даже шторку не отодвинул!

Староста Алексей остановился, медленно обернулся на массивный дом Белянского и тяжело вздохнул. Его лицо казалось каменным.

- Чуете, хлопцы! Тут сход надобно созвать! - вклинился Ермолай, горько усмехнувшись. - Знаем мы их обещания!  А земля - она не ждёт. Пахать пора, Алексей. Если сейчас не вгрызёмся в клин, к осени по миру пойдём всей деревней.

Ефим шагнул к старосте вплотную:

— Ты же за нас в ответе, Алексей. Мы за тобой шли, как за каменной стеной. А стена-то, видать, трухлявая оказалась перед барским порогом?

Алексей медленно поднял глаза на Ефима. В его взгляде не было страха, только бесконечная усталость и капля той самой «суровости», с которой они вышли из усадьбы.

- Стена не трухлявая, Ефим. Просто стеной на стену - только лбы бить. Белянский мягко стелет... Он - из новых, всё  по бумажкам. Дягеля надобно поприжать!

- Так что делать-то будем? — уже тише, с надеждой спросил Ермолай. — Опять в город, к губернатору челобитную?

Алексей поправил шапку, увереннее шагая вперёд.

- К губернатору долго, - бросил он через плечо. - Собирай сход сегодня же, Ермолай. Будем решать, как без бумаг на ту землю выходить. Раз миром не дают,  сами возьмём. Больше нас кормить завтраками некому.

Вечерело. Над деревней стлался горький дымок, но в избах не сиделось.

И вот уже народ стекается к дому старосты - сначала робко, поодиночке, а потом повалили гурьбой. Мужики хмурились, бабы шептались в сторонке, прикрывая рты краями платков.

Алексей вышел на улицу, когда толпа уже гудела, как растревоженный улей. Рядом, как два верных пса, встали Ермолай и Ефим.

- Ну что, Данилыч? — выкрикнул из толпы чей-то хриплый голос. - Высмотрел барин наши нужды? Даст пашню? Да и выход к Осколу, надобен!

Алексей обвел взглядом собрание. Он видел изможденные лица, рваные лапти,  выжидающие глаза.

- Не даст, - коротко отрезал староста. - Сказал, земля не наша. По бумагам, говорит, отошла она к усадьбе еще при межевании.

Толпа охнула. Шум поднялся такой, что залаяли собаки на другом конце деревни.

- Как не наша?! — взвизгнул молодой парень, потрясая кулаком. - Деды наши там пахали! Прадеды пот проливали!

- Тихше вы! - гаркнул Ермолай, шагнув вперед. -  Глотку драть каждый горазд. Вы послушайте, что староста скажет!

Шум поутих, но напряжение в воздухе стало почти осязаемым, густым.

- По закону ихнему мы - никто. - продолжил Алексей, и голос его окреп. - Но закон тот в городе писан, а мы здесь вольно живем. Если завтра на тот клин, что под лесом, не выйдем - к зиме детей хоронить начнем. Я так решил: завтра на рассвете выводим плуги. Все вместе.

Наступила мертвая тишина. Люди переглядывались. Одно дело - ругать барина за глаза, и совсем другое - пойти на открытый бунт.

- Так ведь стражники приедут, Алексей Данилыч.- подал голос старый дед Прокоп, шамкая беззубым ртом. - Выпорют ведь... А то и в кандалы.

Алексей прошёл вглубь толпы.

- Одного выпорют. Десятерых в острог заберут. А всю деревню не перепорют и в кандалы не закуют! Если встанем стеной, отступится барин. Ему хлеб нужен, а кто его растить будет, если нас по тюрьмам разогнать?

Кузнец Герасим, до этого молчавший, вдруг сорвал шапку и ударил ею оземь:

- Смерть, так со славой, а жизнь - так с землей! Я первый пойду. Кто со мной, мужики? Или так и будете гнилую солому жевать?

По толпе прошел ропот, переросший в глухой, уверенный гул. Мужики начали сходиться в круг, хлопать друг друга по плечам, примеряться.

Пока у дома старосты звенели голоса, самое интересное происходило в тени.

В густых сумерках за углом сарая, примыкавшего к выгону, неподвижно замер человек. Это был Иван Пантелеевич - барский приказчик из бывших дворовых. Он кутался в добротный суконный кафтан и старался даже не дышать, ловя каждое слово старосты.

Там, вдали от глаз приказчика, рождались те самые слухи о «черном переделе»,  о том, что скоро выйдет новый царский указ и всю землю помещиков отдадут тем, кто её пашет. Эти разговоры были опаснее любой засухи.

Иван знал деревню как свои пять пальцев, но сейчас он не узнавал этих людей. В их гуле ему слышалось не привычное крестьянское нытье, а опасный скрежет железа о камень.

- Ишь, на рассвете они выйдут... — прошептал приказчик, и на его тонких губах заиграла скверная усмешка. — Попался, Алексей Данилыч. Сам себе петлю свил.

Он осторожно, стараясь не хрустнуть подмёрзшей веткой, попятился назад, в темноту переулка. Иван Пантелеевич уже представлял, как вбежит в кабинет Дягелю, как блеснут глаза барина и как тот, не скупясь, отсыплет ему звонких за «верную службу».

Алексей вдруг осекся. Он резко повернул голову в сторону сараев, прищурился, всматриваясь в тени.

- Чего ты, Данилыч? - спросил Ермолай, заметив перемену в лице друга.

- Словно крыса за спиной прошуршала. - негромко ответил староста, не сводя глаз с темноты. - Чую, не дождемся мы рассвета в покое.

Он обернулся к мужикам и вскинул руку, обрывая крики:

- Расходись по домам! Косы, плуги - всё готовить сейчас же. И бабам скажите, чтоб хлеба в узлы собрали. Если на поле не пустят, стоять будем до последнего. И помните: лишнего слова за порогом не ронять!

Но было поздно. приказчик уже вскочил на коня, привязанного на окраине, и, не зажигая фонаря, во весь опор погнал в сторону барской усадьбы, выбивая искры из придорожных камней.
         
        Продолжение тут: http://proza.ru/2026/02/09/1205