Александр Полянский. Рассказы офицера-строителя3

Рассказ -8.  О нашем стройбате замолвите слово.

      Кто хлебнул армейской жизни в общестроительной роте, тот поймет без лишних слов. Судьбе благодарен я был, когда, юным лейтенантом, угодил в самое пекло – заместителем командира в ОСР (общестроительная рота), под крыло мудрого наставника, командира 5-й роты, капитана Кузнецова.
      Ранее я уже изливал душу в рассказе о бане и первых днях моей армейской одиссеи. Лишь позже, окунувшись в самостоятельную работу, полной грудью вдохнул я всю глубину наставнического дара Кузнецова. Вгрызаясь в служебные обязанности, познавал я хитросплетения воинской службы, тонкости взаимоотношений с пестрым личным составом роты.
      Представьте себе: шесть взводов, сто восемьдесят душ! Семьдесят пять таджиков, пятьдесят четыре узбека, тридцать молдаван, а в придачу – десять украинцев, пятеро гордых чеченцев, пять греков с южным темпераментом и один суровый аварец. Две недели капитан Кузнецов, словно опытный садовник, взращивал меня, растолковывал все нюансы обращения с личным составом в самых непредсказуемых ситуациях. Бесчисленное множество тонкостей, уловок, неписаных правил! Он демонстрировал все на практике, щедро делясь своим опытом, не уставая повторять, что в некоторых случаях прямые пути заказаны, требуется нестандартный подход. И я следовал его заветам.
      Личный состав, словно дикий зверь, присматривается, провоцирует, проверяет на прочность. А я, как губка, впитывал мудрость Кузнецова. Действовал так, что порой сам удивлялся, и люди шли мне навстречу.
       Первые мои шаги – организация бани, проведение комсомольского собрания, написание письма в политотдел – стали укреплять мой авторитет. И вот, спустя две недели, судьба предоставила мне шанс проявить себя в деле. Вечерняя поверка. Мой голос гулко разносится в строю. Я лично зачитываю фамилии. "Рядовой Фархутдинов!" – тишина. Хотя стоит он передо мной, как вкопанный. Снова: "Военный строитель, рядовой Фархутдинов!" – опять молчок. В третий раз, уже с нажимом: "Звание, фамилия!" И тут – наглая дерзость, отборный мат, посланный прямиком в мой адрес.
       Реакция – быстрее молнии. Рота только и успела заметить, как Фархутдинов, сбив с ног, стоящих сзади, пластом влетел под кровати в кубрике. Очухавшись, он мигом вскочил в строй. И на мой громовой вопрос: "Военный строитель, рядовой Фархутдинов!" – последовал чёткий ответ: "Я!".
      Гробовая тишина повисла над ротой. Только мой голос продолжал сухо зачитывать фамилии, солдаты, как положено по уставу, отвечали: "Я!". Закончив поверку, я зачитал фамилии суточного наряда на завтра и отчеканил: "Рота, отбой!". Личный состав молча разделся и залез в койки.
       Провокация не удалась. Впредь никто не пытался меня испытать, усвоили – шутки с этим лейтенантом плохи.


Рассказ 9. Об Офицерская чести…

      Шел 1993 год. Последние дни моей службы в армии были омрачены грязным происшествием, бросившим тень на это понятие.
      В то утро, после рутинного доклада дежурного по роте об отсутствии происшествий, я, обходя расположение роты, обнаружил нечто вопиющее: в умывальной зияли пустые стены – все зеркала отсутствовали. Дежурные и дневальные хранили молчание, словно сговорившись.
       В тот же день мне предстояло заступить дежурным по части. После развода, контролируя прием и передачу оружия во второй роте, я наткнулся на пропавшие зеркала, спрятанные за оружейными шкафами.
       Немедленно вызвав предыдущий наряд, я объявил о начале дознания. Составив протоколы и заручившись поддержкой понятых, я изъял улики. Вскоре вскрылась гнусная правда: мой дежурный по роте вступил в преступный сговор с дежурным по части, командиром второй роты. Вместе они похитили зеркала и спрятали их в оружейной.
        Утром я доложил о случившемся командиру части, о проведении дознания, представив рапорт о передаче дела на суд офицерской чести. Но, увы, справедливость не восторжествовала.
        Командир решил замять дело, мотивируя это нежеланием ломать карьеру офицеру.