Азбука жизни Глава 8-А Часть 405 Арифметика гниени

Глава 8-А.405. Арифметика гниения (продолжение)

Тишина после моих слов была густой, насыщенной, как перед грозой. Эдик перестал барабанить пальцами по столешнице. Его взгляд, обычно насмешливый, стал сосредоточенным и острым — тем самым, каким бывает у хирурга, оценивающего поле для сложнейшей операции.

— «Алгебра возмездия», — повторил он медленно, растягивая слова, будто пробуя их на вес и смысл. — Звучит как название манифеста. Или приговора. Ты уже вывела общую формулу?

— Формула проста, — сказала я, снова открывая блокнот, но уже не глядя на него. Цифры отпечатались на сетчатке. — Их сила — не в деньгах. Она в иллюзии исключительности. В мифе, что они — избранные, стоящие над моралью, над историей, над самим понятием воздаяния. Они купили себе не острова, а индульгенции. И самое смешное… — я позволила себе ледяную улыбку, — они сами в это поверили.

Диана придвинулась ближе, её творческий азарт сменился другим — холодным, аналитическим интересом.

— В чём слабость мифа? — спросила она.

— В том, что он требует постоянного подтверждения. Им нужны новые адепты, новые зрители их цирка, новые доказательства их вседозволенности. Без этого их величие рассыпается в пыль. Они как наркоманы — доза должна быть всё больше, спектакль — всё громче. А иначе наступает ломка. Страх, что маскарад окончен и все увидят просто стаю испуганных, алчных стариков, играющих в сатанистов.

Я встала и подошла к окну. За стеклом лил осенний дождь, смывая последние краски с города. Идеальная метафора.

— Они шумят о своём «глубинном государстве», о связях, о тотальном контроле. Но это шум отчаяния. Настоящая сила не кричит о себе с экранов желтых порталов. Настоящая сила молчит. Она не опускается до торговли телом и духом — она создаёт миры, законы, технологии. Мои мужчины, — голос мой стал тише, но твёрже, — они не брали заложников. Они брали ответственность. Да, кровь на их руках есть. Но это была кровь войны, а не садистских игр в подвалах. Между воином и садистом — пропасть. Они её никогда не поймут.

Эдик тихо засвистел какую-то сложную, диссонансную мелодию.

— И что ты предлагаешь? Взорвать их остров? — спросил он, но в его тоне не было иронии. Был расчёт.

— Нет. Остров — просто символ. Взрывать нужно миф. Нужно показать механизм. Не скандал с очередной «жертвой», а сухую, бухгалтерскую отчётность их власти. Как паутину взаимных обязательств, где каждый держит другого за глотку компроматом. Как систему, где «любовь» измеряется в акциях, а «верность» — в молчании. Показать эту арифметику во всей её убогой, мелочной наготе.

Я повернулась к ним. В комнате было тепло, но от моих слов веяло холодом далёкого космоса.

— Представьте: не крики об изнасилованиях, а тикер биржи, где падают акции их компаний. Не слёзы «жертв», а протокол собрания, где они, эти «титаны», скулят о падении доходов. Не полицейский протокол, а аудиторское заключение, где чёрным по белому написано: «Схема держится на взаимном шантаже и более не является экономически целесообразной». Их мир рухнет не от гнева толпы. Он рухнет от… скуки инвесторов. От презрения настоящих денег к их фальшивым фантикам.

Диана замерла, её глаза горели.

— Это… беспощадно, — выдохнула она. — И гениально. Ты хочешь не уничтожить их, а доказать их ничтожество. Свести их великую игру к уровню дешёвого мошенничества в придорожном ларьке.

— Именно, — кивнула я. — Их величайший страх — оказаться не великими злодеями, а просто мелкими жуликами. Комичными. Нестрашными. Забытыми. Мы дадим им эту роль. И мир подхватит. Потому что мир устал от их дешёвого готик-хоррора. Ему нужна ясность.

Эдик наконец улыбнулся. Но это была не та, светская улыбка. Это был оскал волка, учуявшего слабину в стаде.

— С чего начнём, maestro? С какой шестерёнки?

Я вернулась к столу и провела пальцем по строчкам в блокноте.

— С самой простой. С той, что считает себя умнее всех. С того, кто думает, что он паук в центре паутины. Мы найдём одну его ниточку — самую старую, самую истончившуюся от жадности. И дёрнем. Аккуратно. А потом посмотрим, как вся конструкция задёргается в конвульсиях. И как другие пауки, испугавшись за свою долю, набросятся на слабейшего.

В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была иной — заряженной действием, четким и безэмоциональным, как движение шахматных фигур в начале партии.

— А глава? — напомнила Диана.

— Глава уже пишется, — сказала я, глядя на струящиеся по стеклу дождевые потоки. — Она будет называться «Аудит». И это будет не про их грехи. Это будет отчёт об экономической нецелесообразности зла. О том, как их тысячелетняя «мудрость» обернулась финансовой пирамидой, построенной на педофилии и страхе. И первый же серьёзный ветер истории сдует эту пирамиду, как карточный домик. Потому что у зла, лишённого ореола тайны, нет будущего. Только счёт в офшоре да тихий ужас в глазах, когда понимаешь, что тебя переиграли не силой, а простой, беспощадной логикой.

Я закрыла блокнот. Цифры сделали своё дело. Они указали на слабое звено.

— Их эпоха кончилась. Они просто ещё не получили уведомление из бухгалтерии. Мы его отправим. С уведомлением о вручении.

И в тишине комнаты, под стук дождя, уже звучали первые строчки той самой главы — сухие, точные и неумолимые, как постукивание счёт.