Тайная книга Грааля гл 19, 20, 21

 ГЛАВА 19

Пио тоже хотел услышать глас Божий.

Возьми мой меч, сломай мое копье, парализуй мои руки, не дай мне убить.

Как мне поступить?

Где мне искать Тебя?

Молчание.

Проведя большую часть ночи у алтаря  в часовне замка Шарбоньер,  Пио не вымаливал у Бога победы. Он думал о любимой женщине, ее поцелуях, о своей любви к ней. После этого отправился спать,  утомленный в том числе и от долгих дней тренировок с копьем и мечом.

Накануне он заказал молебны во многих церквях, как это было принято у рыцарей перед боем; но он не требовал молится за него: ему претила сама мысль  торговаться с Богом. Он просил и добился от духовенства, чтобы Бог был умален, но лишь по отношению к подданным де Флора, которые станут уязвимы после смерти своего господина.

Эрванд де Флор, рыцарь с совой на фамильном гербе, оказался вором.

Он творил беззакония на  беззащитных землях Изельды.

По слухам,  он спустил все свое состояние,  покупая и собирая реликвии. Согласно общепринятому  мнению, он разорился по наивности, нарываясь на  большое количество подделок, которые впоследствии не мог перепродать. Люди болтали, что  в его замке одна из комнат отведена под одни подделки, но находились и те, кто утверждал, что у него предостаточно  подлинных и священных раритетов.

Несколько лет назад де Флор понес огромные расходы на строительство нового замка, содержание которого обходилось еще дороже. Рыцари, побывавшие там, заслуживающие безоговорочного доверия, признавались, что в замке грязно, темно и сыро, люди живут в шуме и беспорядке, все бросается на пол, а солома, покрывающая пол, усеяна  собачьими экскрементами.

В довершение всего, ситуация усугублялась обязанностью вассала: де Флор был призван поддержать своего синьора в нескольких битвах и два года подряд нести расходы на содержание пятнадцати рыцарей, пятидесяти конных сержантов и ста пехотинцев.

Поскольку цель жизни Пио де Россокуоре была та же: служить Томмазо I, графу Морьены, то ему доводилось сражаться бок о бок с этими людьми, одетыми в старые изношенные доспехи.

Последние два года набеги негодяев, посланных де Флором на земли Изельды Окситанской, повторялись чаще и чаще.

Но не они стали причиной поединка.
 
Пио не жаловался графу Томмазо о набегах, которым подвергается его возлюбленная, никогда не рассказывал своему синьору о браконьерах, мародерах, грабивших дома жителей деревни, домогавшихся женщин и девушек и угонявших скот; он всегда разбирался лично, возмещая ущерб подданным мадонны Изельды за свой счет, и когда это было возможно, обеспечивал им защиту.

Он предпочел напрямую выяснить отношения с Эрвандом де Флором, и однажды в воскресенье после мессы  сделал это.

—Да как ты смеешь?! — завопил  де Флор, широко раскинув руки и жестикулируя, как проповедник на кафедре. — Посмотри на себя! Пусть обречет тебя на адское пламя гнусная ересь, которой ты продал душу. Вы только посмотрите, этот человек защищает еретичку!

   Пио швырнул его на землю. 

    Де Флор упал и застонал, взывая о помощь. Один из сопровождавших его молодых людей выхватил короткий меч и кинулся на Пио, совершив последний акт милосердия в своей короткой жизни.

 Один удар в лицо погасил его, как струя воды гасит пламя свечи.

Пио не желал причинять ему зла, он даже представить себе не мог, что одного удара будет достаточно, чтобы убить изнеженного юнца, и он не предполагал, что это племянник де Флора.

Поединок стал неизбежен.  Через несколько дней после случившегося граф Томмазо принял барона в своем замке и выслушал его жалобы; аудиенция завершилась просьбой о поединке до смерти.

Томмазо вынужден был согласиться.

Пусть Бог раз и навсегда решит, кто из двух рыцарей прав.


                ГЛАВА 20


Встав в то утро с постели, Пио прослушал мессу, прервал вчерашний пост и позволил слугам одеть себя. Легкая туника, облегающая тело, более плотная льняная одежда с  мягкой подкладкой на уязвимых местах, таких как пах и ребра, затем доспехи, начиная с ног: кожаные сапоги, укрепленные стальными пластинами, кольчужные чулки, стальные пластины на голенях, бедрах и коленях, усберго {панцирь, кольчуга} для защиты груди, кольчужный хауберк для защиты туловища и верхней части ног, пластины на плечах, руках, локтях и предплечьях, кольчужные перчатки с кожаной подкладкой, но открытые с внутренней стороны кистей для удобства захвата, мягкий кожаный головной убор, шлем в форме перевернутого ведра с защитой носа и, наконец, черный герб с его геральдической эмблемой: дракон с пронзенным алым сердцем.

Приехав на место, он увидел огороженное поле с двумя воротами, павильонами для участников на противоположных концах и помостом для судей и зрителей.

Звук труб возвестил о прибытие графа Томмазо  и его семьи.

Де Флор был истцом. Пио — защитником.

Их призвали исполнить свой долг пред Богом с обязательством в шестом часу {полдень} явиться сюда. Они принесли с собой деньги за аренду земли, флягу с вином и хлеб, завернутый в холстину, на случай, если бой затянется до вечера и его придется возобновить на следующий день.

Все было готово.

Всадники въехали в огражденную территорию – первым истец, следом защитник, – за ними оруженосцы с копьями и щитами.

Мужчины громко объявили причину своего появления, подняли свитки пергамента с их взаимными обвинениями, спешились и каждый прошел на свою часть поля.

Они присели на скамьи лицом друг к другу: де Флор — широкий и крепкий, Пио — легче и стройнее. Согласно реестру крещения, первому было тридцать три года, второму – двадцать восемь. И если де Флор мог похвастаться огромным опытом на поле боя, то Пио обладал гораздо большим опытом в турнирах.

Оружие соперников тщательно осмотрели, убеждаясь не только в отсутствии чего-либо противозаконного, и в том, что мечи и копья одинаковой длины.

Вдыхая свежий воздух,  веявший с гор, Пио старался прочистить разум и не думать, что в случае проигрыша его возлюбленная окажется в самое мрачное из несчастий. Не имея возможности скрыться,  спасаясь от ненависти народа и епископа Гальфрида, Изельда останется одна, зажатая между светом солнца и светом костра.

Обвинение было несправедливым, но обоснованным, и граф Томмазо  понимал это: Изельда была убежденной катаркой, противницей семьи, брака, частной собственности, Церкви и римского Бога, которого почитала злом — эта вера была усвоена с детства.

Изельда родилась в виконстве Транквиль, недалеко от Безье и Каркассона, где почти все были катарами и не скрывали своих убеждений. И хотя она  никогда не возвращалась в Прованс, чтобы повидаться с семьей, веру катаров в Изельде поддерживала именно ее болезнь: отвращение к свету делало ее олицетворением человека, порабощенного царством тьмы, как и учили катары.  Она боялась за спасение своей души. Она чувствовала себя проклятой.

Пио не осуждал ее. Он лишь пытался ее защитить.

Да, это правда, подумал он, не сводя глаз с противника на другой стороне поля: я влюблен в еретичку. Изельда читала «Pater Noster» пять раз в день, не вкушала мяса, никогда не повышала голоса, верила в Бога света и низко кланялась при встрече с кем-либо из Совершенных. Ей нравилось беседовать с ними, а особенно слушать их, преисполнившись восхищения. Но любой, утверждавший, что Изельда ненавидит крест, лгал: она всего лишь игнорировала его. На самом деле она не была противницей Римско-католической церкви: она просто ее не любила; ей и в голову не приходило  стать Совершенной катаркой, что доказывало ее замужество. Изельда не проповедовала ересь, она просто верила.

Пио любил в ней всё, даже ее печаль. Она была самой благородной, умной и прекрасной женщиной, о которой только можно мечтать. Каждый день с ней был подобен гирлянде, сотканной из  счастливых мгновений. Но сейчас, впервые с момента их встречи, ему захотелось, чтобы она оказалась как можно дальше отсюда.

Время текло медленно и напряженно.

Наступила зловещая тишина, лишь знамена хлопали под ветром. Пио дышал медленно и спокойно, словно маленький мех в необъятности Творения.

— Слушайте, слушайте! — крикнул глашатай, отвлекая его от раздумий. — Синьоры, рыцари, оруженосцы и зрители: по приказу нашего синьора графа де Морьена, всем присутствующим здесь под страхом смертной казни и конфискации имущества запрещено иметь при себе меч, кинжал или любое другое оружие, за исключением официальной охраны поля боя и тех, кто имеет разрешение нашего синьора графа. Кроме того,  любому лицу любого ранга строго запрещено оставаться в седле во время поединка, за исключением самих соперников; любой дворянин, сделавший это, потеряет своего коня, а любой слуга, сделавший это, потеряет ухо. Любому лицу любого ранга строго запрещено выходить на поле боя или находиться внутри ограждения: тот, кто сделает это, потеряет имущество и жизнь. Строго запрещено загораживать обзор другим зрителям под страхом потери руки. Запрещено говорить, жестикулировать, плевать, кашлять, кричать или делать что-либо подобное во время боя под страхом потери имущества и жизни.

Гул стих, даже ветер перестал трепетать знамена и гобелены. Эхо повторило одинокий крик орла и наступила глубокая, неподвижная тишина.


               

                ГЛАВА 21

В присутствии священника и маршала соперники поклялись на распятии, что их оружие выковано без помощи злого умысла или заклинаний, что у них нет при себе магических амулетов для защиты себя и своего коня.

 —Рукоять его меча, — выпалил де Флор, указывая подбородком на Пио. — Уверен, он хранит там магический камень.

—Меч мессера Пио в порядке, —  возразил маршал.

—Кто может поручиться, что с помощью той женщины, злой феи, околдовавшим его  любовным зельем, он не вооружился мечом, закаленным кузнецом, магом и алхимиком, способным поразить самую толстую броню и нанести неизлечимые раны? Требую заменить все оружие.

Маршал собрал оружие Пио и вскоре вернулся с копьем, двумя мечами, длинным и коротким, кинжалом, топором и передал их оруженосцу.

— Теперь вы довольны, мессер?

— Нет, —заявил де Флор. — Проверьте под доспехами.

— Вам недостаточно моей клятвы? — Пио старался сохранять спокойствие.

—У вас есть слово рыцаря, — убеждал священник.

Де Флор оставался непреклонен. Оруженосец помог снять доспехи, и через несколько минут Пио показал всем свою обнаженную, мускулистую грудь — там не было подвесок с магическими камнями,  способных сделать воина непобедим.

 —Довольны?

—Да, — огрызнулся де Флор, с подозрением покосившись на противника.

  Часть за частью, доспехи вновь покрыли напряженные мышцы рыцаря Россокуоре.

 Должно быть, противник хотел оттянуть момент столкновения и заставить его потерять самообладание, поэтому Пио счел разумным не возражать. Получив несколько минут свободы от тяжелых доспехов, он вытер пот и снова надел их. Теперь ему стало легче — он был в мире с собой и с Богом, и ему было все равно, прибегнул ли де Флор к магии: он готов  встретиться с ним и всеми  его демонами.

 —Если поединок не завершится до захода солнца, поклянитесь вернуться сюда завтра,— провозгласил маршал.

—Клянусь,— процедил де Флор, пристально и враждебно глядя на соперника.

— Клянусь, — повторил за ним Пио.

  Продолжив ритуал, они взяли друг друга за левую руку, как символ своей враждебности, а правые приложили к сердцу, принося последнюю торжественную клятву.

 Истец сказал:

— О, Пио де Россокуоре, которого я держу за руку, клянусь святым Евангелием, верой и крещением, дарованными мне Богом, что факты и слова, которые я приписал вам, правдивы, и у меня есть веская причина, побуждающая меня призвать вас к суду, в то время как ваша причина злонамеренна.

  Защитник ответил:

 —О, Эрванд де Флор, которого я держу за руку, клянусь святыми Евангелиями, верой и крещением, которые я получаю от Бога, что у вас есть дурные мотивы, заставляющие вас призывать меня. А у меня есть веская и честная причина, заставляющая меня защищаться.

  Сначала один, потом другой поцеловали распятие. Отныне оба были в руках Божьих; Всевышний — единственный судья на огороженном поле, которое станет местом поединка не двух рыцарей, а двух ангелов, битвой между силами добра и зла.

  Пио и Эрванд де Флор вернулись к своим павильонам.