Вологодская сирень

Десятки раз я проезжал через Вологду на машине, и всегда летом, когда в палисадах окраинных улочек зацветала сирень. Этот город невозможно не полюбить. Город цельный, овеянный песенкой группы «Песняры», каким-то чудом сохранивший исторический облик.
Такой же, ещё более сиреневой, Вологда была и в годы большого террора. И майор Жупахин, герой книги Александра Быкова «Майор государственной безопасности, наслаждался здесь жизнью (и в свободное от работы время, и в качестве большевистского ангела мести – на службе). Имел дачу. Служебный автомобиль. Спецпаёк. Был прекрасным семьянином.
Ныне живущие потомки главного героя этой книги резко, в сильных выражениях осудили роман. В книге ведётся подробное жизнеописание Сергея Георгиевича Жупахина как местного, вологодского Малюты Скуратова, если прибегнуть к исторической аналогии.
События развиваются в конце тридцатых годов. Команда карателей-палачей НКВД (опричников тож) под руководством Жупахина казнит неугодных по разнарядке сверху. Доказывает на деле правоту философской теории Сталина об обострении классовой борьбы. Демонстрирует владыке его гениальное предвидение о желании людей свергнуть советскую власть. Арестовывает, выбивает признательные показания и расстреливает. Списки «актированных» пересылаются из Вологды в Кремль. Как Малюта Скуратов параноику Грозному - в Александровскую слободу.
Понятно желание потомков майора Жупахина видеть в нём честного деда и прадеда со звездой на груди, верой и правдой служившего начальству, как это делали в те годы миллионы советских чиновников. Сколько книг написано о плакатных героях-чекистах. Сколько фильмов в последние годы снимается о рыцарях ЧК без страха и упрёка. Давайте, хотя бы не будем старое ворошить, - говорят родственники майора Жупахина. Тем более, что и самого майора расстреляли бывшие товарищи по борьбе. Времена переменились. Оттепель далеко в прошлом. Теперь даже и Сталину, и Ивану Грозному памятники ставят, как столпам государства. Лобызают их лики на парсунах. Пишут о них романы благостные, чувствительные, коленопреклонённые. (В.Личутин. «Русский царь Иоанн Грозный»). Говорят, что сволочи-русские либералы оболгали царя. Рисуют сердечного страстотерпца в умилительных тонах. Отрицают отрицание. Фальсифицируют фальсификацию. Держат нос по ветру политической конъюнктуры. И сгоряча выплёскивают вместе с водой и ребёнка.
Автор романа «Майор государственной безопасности» - профессиональный историк, человек науки, и он органически не может предать музу Клио, как физик не может отказаться от закона всемирного тяготения.
Мы много читали «московских» обличительных романов о кровавых тридцатых годах. Для большинства читателей герои этих книг были как инопланетяне, действие происходило где-то далеко, словно в другой стране. Тем более, что провинция Москву не любит онтологически. Их пугали, а им не было страшно. Но палачи свои, вологодские (архангельские, ярославские) выведенные на страницах романа, жившие на соседней улице достают до самых глубин сознания.
По дням лета-зимы 37 года расписана жизнь майора Жупахина с документальным подтверждением (газеты, протоколы заседаний).
Он назначенец из Ленинграда.
Ведомый авторским словом я вижу как герой – злодей под своей исторической фамилией, обстоятельно обрисованный автором, въезжает в город Вологду, подобно Чичикову, въезжающему в уездный город NN. Мошенник Павел Иванович кажется ничтожным шутом в сравнении с майором Сергеем Георгиевичем. Город NN вымышленный. Вологда времён майора Жупахина – конкретна. Дома, улицы, переулки, в том числе и с «расстрельными» подвалами, сохранились до сих пор. Вот здесь проходило собрание актива, где требование Москвы об увеличении «расстрельных дел» встречалось бурными и продолжительными аплодисментами. А вот здесь был кабинет Жупахина, где он ставил свою резолюцию «расстрелять». А вон там, по коридору налево, - человека и убивали.
Чем дальше в лес, тем больше дров.
Среди бойцов расстрельных команд даже появились свои извращенцы. Обычные, пулевые, расправы дурманили стрелков всё меньше. Требовался экстаз. И столь велик был истребительный раж у сотрудников Белозёрского отделения НКВД, что они взялись за топоры.
Был такой род пехоты в стрелецких полках – топорники. В 1938 году на берегу прекрасного Белого озера топорники-чекисты снесли головы пятидесяти пяти человекам.
Особую остроту ощущений палачам придавали «предварительные ласки», игра кошки с мышкой. Когда побоями и пытками на допросах в оболганных людях гасили желание жить. Скорее бы конец! Сочинялись признательные показания с обещанием лёгкой статьи. Человек соглашался на «десятку». А получал расстрел. Так было необходимо для отчёта, для получения наград и званий.
Гнали вал. Уголовную мелочь домушников и щипачей вынуждали подписывать признание в политических преступлениях. Или человеку, побывавшему в плену у японцев в 1905 году, «шили» связи с японской разведкой в 1938 году. Избитый, измученный человек соглашался. И шёл под топор.
Что за безумие, - спросите вы. Как могли так поступать русские люди, в большинстве своём выходцы из крестьян - мудрых и сердобольных по природе, как внушали нам разного рода народолюбцы. Но за семьдесят лет после отменя крепостного права – к 1937 году русское крестьянство полностью переродилось. К этому времени даже комсомольцы «протухли». Кадровый голод в НКВД. Бросили клич : комсомольцы – на передний край борьбы с врагами революции! А оказалось, что каждый третий из комсомольцев – уголовник.
Главная сила этого романа состоит в документальности. В умении автора перевести документальность в образный мир.
Писатели по-разному добиваются зримости своих текстов. Одни взрыхляют грамматику, пускают в дело словесную россыпь, натруску лирических мелочей, - пишут поэтически отвязанно. Изящно и взбалмошно.
Другие прибегают к методу тонкого, неуловимого смещения слов в предложении, вливают собственную энергию в построение фразы на первый взгляд вполне себе традиционной, но как бы начинающей светиться изнутри. Так происходит и в романе Александра Быкова.
Главные действующие лица романа – чиновники полувоенного ведомства. Они много говорят. И диалоги их необычайно интересны в своей реалистичности. Причина – глубокое знание автором службистского быта в коридорах губернской власти. Язык чиновников силён своей усреднённостью и скрытой в ней поэзией карьеризма.
Автор хорошо знает мотивации служивых людей, служащих советского пошиба. Впрочем, чиновник по своей природе одинаков, хоть из времён чичиковых, хоть сталинский. Те и другие больше всего хотят послаще есть и помягче спасть. На этой почве и разыгрываются все страсти чиновничьего мира, игры карьеристов, насыщенные лицедейством и лицемерием.
Они рвутся к своей цели путём выслуживания перед начальством и подсиживанием ближнего своего. Держанием ушек на макушке, - то есть путём следования генеральной линии верховного правителя. Его руководящей идеи.
Даёшь коммунизм!
И подобно тому, как следователи выкручивали руки у своих подследственных, так же идеологи коммунизма выкручивали мозги у всего народа.
Почитайте в Интернете, - даже сейчас, нас теперешних, слова Сталина о конституции 1938 года заворажат и восхитят высотой помыслов и простотой изложения «для народа». Он был свой парень. Почти божество. Великий обманщик. А народ всегда обманываться рад.
В языке героев романа Александра Быкова нет намеренной стилизации ни под уголовщины, ни под милицейщину. Но имеются тонкие пометки стиля искомого времени. И их оказывается достаточно для создания атмосферы именно – исторического романа. Благодаря чему на страницах произведения проявляются правдивые черты характера описываемых людей, века и эпохи.
Слава Богу, автор не романтик, склонный к мистике. Автор – историк. Человек науки. Все люди в его романе, события и антураж находят документальное подтверждение, проверяются опытным путём. То есть – по бумагам архива.
Настоящий историк это тот, кто подобно врачебной заповеди «Не навреди», живёт и работает по принципу «Не утаи».
Хвала исследователю, который способен создать в воображении читателя образный, картинный, живой мир на основе строго научного подхода.
Способен найти правду исторического момента, изложить её, а если историк заявляет себя и как романист, тогда он ещё обязан насытить факты голосами, страстями, характерами и лицами.
Десятки персонажей предстают передо мной в этой книге. Вот девушка, из семьи царского генерала, расстрелянного большевиками. Вышедшая замуж за рабочего и как бы спрятавшаяся за новой фамилией. А вот священник, ставший агентом НКВД, временно живой благодаря своему малодушию.
Они встречаются. Девушка пела когда-то у него в хоре. И он предаёт свою прихожанку, раскрывает её дворянское прошлое на очередной тайной встрече с сотрудником чека. Иудин грех стоит жизни человеку. Да и у самого священника судьба оказывается тоже расстрельной.
По ходу этой горькой истории автор не преминул сделать отклонение в повествовании на тему очередного церковного раскола в России, на этот раз между обновленцами (под крылом НКВД) и тихоновцами (под руководством патриарха Тихона). Одни утверждали, что любая власть от Бога. Другие говорили, что иная власть и против Бога. Намекая на власть большевиков, но не конкретизируя из страха неминуемой кары.
Власть стравливала их и наблюдала как за бойцовскими петухами. В результате и те и другие пошли в суп.
Понимая и чтя игровое начало литературы автор позволяет себе удовольствие вписать в роман о тридцатых годах новеллу на материале двухтысячных годов. Основанную на личной неприязни к одному из известных вологжан. В карикатурном виде изображается некий артистический тип, перенесённый в тридцатые годы и гибнущий от избытка своего артистизма. Выпад исполнен талантливо с расчётом на великодушие адресата памфлета. Литературная шутка на документальной основе, на которую должно быть отвечено тоже каким-нибудь острым словцом, не более.
Это губернский, провинциальный, в хорошем смысле слова, роман о трагедии большевиков, которые возомнили себя богами, способными переделать мир людей. И о трагедии этих переделываемых людей.
Чувствуется, что автор сам страдает от открывающейся перед ним правды жизни города Вологды в конце тридцатых годов. Сам удивляется как легко обманывали народ. Показывает всю глубину и масштаб злодеяний ярых последователей передовой теории марксизма-ленинизма.
Читаю и думаю, что историку, как шахтёру, надо выписывать бесплатное молоко за вредность.
Против историка пыль архивов, горы ветхих документов. Недосказанность и ложь в этих бумагах чиновников разных лет. Пожары в хранилищах древностей. Спецхраны за семью замками. Прокурорские проверки и обвинения в распространении фейков, в предвзятости. А также – как вишенка на торте, - требование родственников не публиковать изыскания из архивов о неприглядных делах кого-нибудь из их кровных предков. Таких как наш майор Жупахин, на счету которого многие сотни невинных жертв.
Требование не выносить сор из избы было предъявлено и Александру Быкову.
Скажу по этому поводу так. В современной России самое малое, что можно сделать для торжества справедливости ввиду невозможной люстрации, это – публикация. С чем я и поздравляю Александра Быкова, который, конечно, учёл чувства ныне живущих родственников майора Жупахина, но не пошёл у них на поводу. Он выполнил свой профессиональный долг. Опять же по аналогии с врачебным, когда родственники не вправе требовать от прозектора умолчания и сокрытия результатов вскрытия.
Представляю как трудно было автору общаться с сердобольными родственниками главного героя его книги на обычном житейском языке. Коли даже и в романе он был вынужден выйти за рамки документальности и реализма в описаниях сцен с отрубанием голов, выкалыванием глаз шилом, насилованием в комнате допросов, подделки протоколов допросов. Даже приёмы Босха, художника средневековых ужасов, кажутся недостаточно выразительными для этого. В связи с чем автор вынужден прибегать к эстетике сатанизма со всеми её атрибутами.
Двери в ад закрываются.
Ближе к финалу автор переводит повествование в другую тональность. Следует серия с блеском написанных документальных детективных историй с новым главным героем - светлым рыцарем чека лейтенантом Смысловым. Это человек с университетским образованием, бывший белый офицер. Ему удалось пройти сквозь сита чисток и проверок, не растеряв благородства души.
Одновременно в нашей истории появляется и лирическая линия. Рядом с образом лейтенанта Смыслова возникает лицо прекрасной девушки. Звучит щемящая лирическая нота. Происходит объяснение в любви. Девушке только пятнадцать лет. Она обещает лейтенанту через три года стать его невестой.
Я как читатель, весьма тронут этой сценой.
Жаль только, что через три года по хронологии романа будет год тысяча девятьсот сорок третий.