Платные гости тетушки Пэтти

Автор: Эглантон Торн. Лондон: The Religious Tract Society, 1907 год издания.
***
I. НЕПРИЯТНЫЙ ПРИКАЗ II. МОЕ СНАРЯЖЕНИЕ III. «ГЕЙ-БОУЭРС» IV. СТРОИМ ПЛАНЫ
V. ОТВЕТ НА ОБЪЯВЛЕНИЕ VI. ПЕРВОЕ ПРИБЫТИЕ VII. АМЕРИКАНЦЫ VIII. ПРИНЦЕССА В ПОДАРОК IX. ПСЕВДОНИМЫ МИСС КОТТРЕЛЛ X. ИСТОРИЯ ЛЮБВИ КУЗЕНЫ АГНЕТЫ
XI. НЕПРЕДВИДЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА XII. В ДОМИКЕ ХОББСА XIII. СЧАСТЬЕ ОЛИВ
XIV. ПИКНИК XV. НЕОСТОРОЖНОСТЬ XVI. НЕОСУЖДЕННЫЙ XVII. ПРАЗДНИК В ГРИНТРИ
XVIII. СВАДЬБА XIX. РАДОСТЬ МИСС КОТТРЕЛЛ XX. ПРЕДЛОЖЕНИЕ XXI. ВОЗВРАЩЕНИЕ АМЕРИКАНЦЕВ XXII. БЕДСТВИЕ XXIII. СУМЕРКИ XXIV. СВАДЕБНЫЕ ЗВОНЫ.
***************
ОПЛАЧИВАЕМЫЕ ГОСТИ ТЕТИ ПЭТТИ. ГЛАВА I НЕЖЕЛАТЕЛЬНЫЙ УКАЗ
***
  "НИКАКИХ книг по крайней мере в течение двенадцати месяцев", - сказал доктор Алгар, наш семейный врач. «Этот маленький мозг, который так много работает, нуждается в отдыхе. Так что запомни,Нэн, никаких книг».
«Никаких книг?» — повторила я в полном смятении. «Но это невозможно — совершенно невозможно, доктор Алгар!»
О, я не имею в виду, что вам нельзя время от времени читать сказки или развлекаться журналами, — спокойно сказал он. — Но что-то вроде учёбы я категорически запрещаю».

Его слова прозвучали для меня как смертный приговор. Как я мог бросить учебу?
Интеллектуальный труд был для меня важнее всего остального,
хотя в последнее время он стал для меня обузой, и я не мог смириться с тем,
что мне придется отказаться от надежд и амбиций, к которым я стремился.
Несколько месяцев я усердно готовился к выпускным экзаменам. Я хотел
получить диплом с отличием, потому что думал, что это поможет мне получить
хорошую должность учителя в школе. Я работала в невыгодных условиях,
поскольку у меня была ежедневная работа гувернантки, которая отнимала у меня все силы
так продолжалось почти каждый день. Мои ученики были совсем маленькими, и обучение их не требовало от меня умственных усилий, но они были надоедливыми, избалованными детьми, и я часто возвращался домой после занятий раздраженным. Чай обычно приводил меня в чувство, и я посвящал вечер учебе.

  По мере приближения экзамена я иногда вставал в шесть утра и за час успевал сделать много работы. Было нелегко встать с постели в холодном утреннем сумраке и одеться при свете газового фонаря. Несмотря на маленькую масляную печку, которую я разводил в своей комнате,
Казалось, холод притупил все мои чувства. Через некоторое время я решил, что
лучше работать допоздна, и засиживался за какой-нибудь математической задачей
до тех пор, пока все остальные члены семьи не погружались в сон. Вскоре я стал
испытывать тошноту и головокружение, когда вставал; меня часто мучили
сильные головные боли,  из-за которых я не мог сосредоточиться на учебе.

«Какая же Нэн вредная!» — часто слышала я, как шепчутся мои младшие сестры.
Совесть подсказывала мне, что это правда, и
упрекала меня и за то, что я терял терпение со своими маленькими
учениками.

 Наконец настал час, когда я сидел за столом, и все вокруг померкло.
Казалось, мой дух улетел за пределы бытия.
 Я словно издалека пришел в себя, в ушах звенело, меня мутило, и я увидел лица матери, Олив и нашей разнорабочей, склонившиеся надо мной.

«Что случилось? В чем дело?» — рассеянно спросила я.

 «Ты упала в обморок, дорогая, — обычный обморок, ничего больше», —  сказала мама.

Для мамы было так непривычно использовать ласковые слова,
что, когда она назвала меня «дорогая», я поняла, что очень ее встревожила.
Я чуть не упала в обморок от того, что оказалась в центре всеобщего внимания.  Мама дала мне большую дозу нашатырного спирта,
и я вскоре пришла в себя.  Меня уложили в постель, но до конца вечера кто-то дежурил у моей кровати. Мой обморок длился долго, и, поскольку даже обычные обмороки не случаются без причины, на следующий день был вызван доктор Алгар, который меня осмотрел.
Результаты осмотра описаны выше.

«Ненавижу книжки с картинками, — сердито сказала я.  — Не могли бы вы дать мне что-нибудь, что
поднимет мне настроение?»

Он покачал головой и улыбнулся мне с очень добрым выражением лица.

 «То, что вам нужно, моя дорогая, — это отдых и развлечения или, по крайней мере, смена деятельности, которая, как говорят, не хуже развлечений». Она хочет выйти на
лужайку и поскакать, как молодой пони, миссис Дарракотт.
Вам следует отправить ее за город, дать ей велосипед или отпустить туда, где есть поле для гольфа, чтобы она научилась играть.
На самом деле ей нужно жить на свежем воздухе, насколько это возможно в нашем климате.

Я посмотрел на маму и попытался улыбнуться, но, кажется, у меня получилась лишь унылая гримаса. Какой же он был неразумный, этот старый доктор! С таким же успехом он мог бы заказать шампанское и устриц для обитателя трущоб. Как мои родители могли позволить себе отправить меня за город на неопределенный срок? На лице мамы появилось встревоженное выражение, когда она мягко сказала:

"Я понимаю, доктор. Я поговорю с ее отцом, и мы посмотрим, что можно сделать. Я виню себя за то, что не замечала, что Энни слишком много занимается.
Но она с таким удовольствием учится, что мне казалось, что
Не стоит перегружать ее организм. Значит, вы не дадите ей лекарство?
"Да," — ответил он. "Я выпишу ей рецепт, который успокоит
ее нервы и поможет уснуть. В последнее время вы плохо спите, моя
дорогая."

Я посмотрела на него, удивляясь, откуда он это знает, ведь это было правдой. На самом деле я не спал, но моя работа последовала за мной в страну снов, и я в полубессознательном состоянии складывал бесконечные столбцы цифр или решал непостижимые задачи.
На глаза навернулись слезы, когда я понял, что он прав.

«Ничего страшного, моя дорогая, — сказал старый доктор, похлопывая меня по плечу и глядя на меня сверху вниз с сочувствием в глазах.  — Я знаю, что сейчас тебе плохо, но скоро тебе станет лучше.  Делай, как я говорю, и через двенадцать-пятнадцать месяцев ты снова сможешь приступить к работе».
Двенадцать-пятнадцать месяцев! Имел ли он хоть малейшее представление о том, каким долгим может показаться этот период для девятнадцатилетней девушки? А я так рассчитывала на результат своего экзамена. Возведенное мной на этом фундаменте воздушное сооружение рухнуло, и я была в отчаянии.

Должно быть, он понял, в каком я настроении, потому что быстро сказал: «А теперь,
милая, не стоит зацикливаться на своих проблемах, иначе вы не скоро
придете в себя. Найдите какое-нибудь легкое занятие, которое будет
отвлекать вас от грустных мыслей. Вам нравится садоводство?»

«Ненавижу его», — капризно ответила я, вспомнив, как по полчаса
возилась в его саду с дядей Джорджем и выполняла его нелепые поручения.

— Ну-ну, — успокаивающе сказал доктор, — здесь, в Лондоне, вы мало что можете об этом знать.  Вы увлекаетесь рукоделием?
Я с отвращением покачала головой, и мама тихо рассмеялась.
Безрадостный смех. Она знала, как я ненавижу рукоделие.

  Доктор Алгар воздержался от дальнейших советов и вскоре ушел.
Когда он ушел, мы с матерью переглянулись. Я разрыдалась.
Казалось, все силы покинули меня, когда я упала в обморок, и я чувствовала себя совершенно разбитой. Доктор Алгар назвал это «нервным истощением».

«Ну же, ну же, Нэн, так не пойдет, — строго сказала мама. — Ты должна быть храброй и встретить беду как подобает женщине.  Это большое разочарование,  я знаю, но слезами делу не поможешь, а может быть и хуже».

«Не понимаю, как может быть хуже», — упрямо повторяла я.

 «Не понимаешь? — спросила мама дрожащим голосом.  — А я очень даже понимаю».
 Затем, пока я продолжала рыдать, она принесла мне стакан горячего молока и
печенье, потому что врач посоветовал мне есть как можно меньше тяжелой
пищи. Конечно, мне стало лучше после того, как я его принял, хотя
перспектива будущего не радовала.

"Мама, — сказал я, — что за чушь несет доктор Алгар! Как ты могла отправить меня
за город? И я уверен, что не хочу уезжать. Я буду несчастен вдали от вас всех."

«Это зависит от того, куда ты поедешь, — сказала мама.  — Я бы хотела, чтобы тебя взяла с собой твоя тетя Пэтти, но, к сожалению, ее муж не захочет, чтобы у него под боком был еще один инвалид».
 «О, мама, не называй меня инвалидом!» — нетерпеливо воскликнула я.

  Она улыбнулась и продолжила, как будто я ничего не говорила.

- Нет, если бы твой дядя был здоров, все было бы иначе; но сейчас обстоятельства таковы, что,
Я не могу послать тебя. Я не вижу, что можно сделать; но я должен обсудить это
с твоим отцом.

Потом она ушла выполнять свои домашние обязанности, а я откинулся на спинку стула.
Я лежала на подушках, чувствуя себя совершенно обессиленной и несчастной. Мама велела мне быть
смелой, но в тот момент я была далека от этого состояния. Я была в полном
отчаянии из-за предписания врача. Целый год без учебы! Как я это
вынесу? Это же абсурд. Не стоит думать, что я собираюсь ему
повиноваться. Это означало бы, что все это время я ничего не зарабатывала, была обузой для родителей, которые и так едва сводили концы с концами, и дополнительной заботой для матери, у которой и без того было много тревог.

 Я была второй в семье из пяти девочек и одного маленького мальчика.
мальчик. Мы жили на длинной, ничем не примечательной улице, которая из-за отсутствия деревьев называлась авеню и тянулась между Уондсворт-роуд и Клэпхэм-Коммон.
 Наш дом был уютным, но отнюдь не роскошным. Мой отец был
ученым и куратором научного общества. Его должность была почетной и позволяла ему общаться со многими выдающимися и интересными людьми, но, к несчастью для его жены и детей, жалованье было небольшим. Так и вышло, что в нашем доме
шла нескончаемая борьба за то, чтобы свести концы с концами. Иногда концы
безнадежно широко разинутые, и как мы ни напрягались, было невозможно
свести их вместе. Затем встал вопрос о том, без чего мы могли бы обойтись
.

Удивительно, как много вещей, с которыми мы занимали в нашей жизни
совсем необязательно и можно отказаться, если мы выбираем. Я помню
что когда-то мы обходились без слуга в течение двенадцати месяцев. Вопрос стоял так: либо я остаюсь в школе, либо меня забирают на год раньше, чем планировали родители.
И у моей матери не было сомнений в том, что важнее: мое образование или более плавный переход.
Она управлялась с домашней техникой. Они с Олив вели хозяйство с помощью грубой на вид девушки, которая приходила на несколько часов каждое утро. Олив посещала кулинарные курсы и воспользовалась возможностью продемонстрировать свои навыки. Блюда, которые она ставила перед нами, были такими изысканными, что нам, детям, даже понравилась смена власти.

  Нам повезло, что все мы были довольно остроумными. Как милосердие покрывает множество грехов, так и этот дар, который, как говорят, редко встречается у женщин, позволяет успешно бороться с целым рядом проблем.
Мы вместе смеялись над тяготами нашей бедности. Мы гордились тем, что, несмотря на стесненные обстоятельства,
выглядели перед миром браво. Таким образом, наше бедственное
положение не сделало нас ни жалкими, ни озлобленными. Есть много
бедствий похуже, чем бедность. Вспоминая те времена, я часто
благодарен Богу за то, что наше детство не было легким и
роскошным. Трудности, с которыми мы сталкивались в семейной жизни, не были чем-то героическим, но они сплотили нас и преподали нам много полезных уроков, которые мы, возможно, не усвоили бы иначе.

Олив, старшая из сестер, была правой рукой матери. Она была не только, как я уже говорила, искусной поварихой, но и превосходила всех в рукоделии. Я редко видела, чтобы кто-то шил и вышивал так же искусно, как Олив. Более того, она могла похвастаться ценным для девичьей компании умением шить. Удивительно, как ловко она перешивала старую одежду, придавая ей вид новой. Я не могу сказать, чем мы обязаны этому ее дару.
Мы все старались, чтобы ее иголка не простаивала.

К счастью, Олив договорилась о работе в качестве чтицы и переписчицы для одной пожилой дамы.
Каждый день после обеда она уходила из дома, что не давало ей погрязнуть в рукоделии. Миссис Смайт, жившая в большом
доме с видом на Коммон, была образованной женщиной с тонким литературным вкусом.
Олив многому научилась в ее обществе и была избавлена от ограниченности и скудости ума, которые так часто становятся уделом домашней прислуги.

Нельзя сказать, что Олив была похожа на типичную служанку. Она была высокой, хорошо сложенной девушкой с красивыми темными глазами и густыми каштановыми волосами.
которая всегда была прекрасно одета. Последнее утверждение можно было бы сделать
о самой Олив. Ее одежда никогда не была дорогой, если только расходы не оплачивал кто-то другой.
но она всегда была элегантной. Она знала, что
как носить их, как в народе говорят. Шить или готовить, все, что Олив была
о, ее внешний вид был уверен, чтобы быть аккуратным и отделки салона, ее платье адаптирована
в праздник и в высшей степени превращения.

Милая старушка Олив! Каким благословением она была для всех нас! Впрочем, старой она тогда не была,
ей еще не исполнился двадцать один год. Мы с ней были большими друзьями. Думаю, она понимала даже
лучше, чем мама, каким было для меня это разочарование. Я прочел это в
ее глазах, когда вскоре она принесла свою работу — платье, которое заканчивала
для Этель, младшей из пятерых, — и села у моей кровати,
потому что доктор посоветовал мне весь тот день лежать неподвижно. Но оливковое сделал
не сказать много сочувствия. Как мать она просила меня быть храбрым.
Сама мама была храбрейшей из женщин, и нас всех учили
презирать трусость, физическую или моральную.

 «В конце концов, Нэн, тебе не придется ни в чем себя ограничивать, если ты уедешь за город в начале года, — сказала она.  — В Лондоне сейчас не очень хорошо.  Ты
Мы избежим ужасного мартовского холода, который бывает в городе, и сможем наблюдать за постепенным приходом весны в лесах и на проселочных дорогах. Жаль, что ты не можешь поехать в «Гей-Бауэрс».

«Да, — уныло сказал я, — было бы легче, если бы я был с тётей Пэтти».

Она была единственной сестрой нашего отца и нашей любимой тётей. Мы были не в восторге от ее мужа, который был старше ее лет на двадцать и к тому времени уже состарился и обрюзг. Он сильно страдал от подагры — болезни, которая не способствует спокойствию и дружелюбию. Я всегда восхищался терпением, с которым моя тетя сносила его вспышки гнева.

— Бедная тётя Пэтти! — сказала Олив.  — Думаю, ей сейчас нелегко.  В своём последнем письме, которое пришло позавчера, она написала, что дядя в худшем состоянии, чем когда-либо.

 — Значит, она точно не хочет, чтобы я ехала к ней в таком виде, — вздохнула я.  — Ох, Олив, я чувствую себя выстиранным носовым платком! Ужасно быть совершенно бесполезным, быть обузой для отца и матери, когда я надеялся, что скоро буду получать хорошую зарплату и смогу полностью обеспечивать себя сам.
"Конечно, это тяжело," — сказала Олив. "Но то, что тебе сейчас нужно делать,
Нэн, нужно просто довериться. Должно быть, это одна из тех «всех вещей», которые
принесут тебе пользу. Сейчас самое время показать, что твоя вера в
Бога искренняя, а не показная.

Я удивленно посмотрела на Олив. Таких слов я от нее еще не слышала.
Она была откровенна и не стеснялась в выражениях, но никогда не говорила о том, что считала самым сокровенным. Но мне не нужны были слова, чтобы убедиться в искренности религиозных убеждений моей сестры.


В этот момент снизу донесся мамин голос, она срочно звала Оливию.
Она убежала, повинуясь зову, а я так и лежала с закрытыми глазами.
глаза, задаваясь вопросом, есть ли у меня истинная вера в Бога. Я давно
поверил, как я думал, в любви к Богу, но в какой степени, что
Вера была живой влияние на мою жизнь? Было ли это взвешено на
весах и признано недостаточным? Открывшаяся дверь заставила меня поднять глаза.
Там стояла Олив в шляпе и пальто, и выражение ее лица
сказало мне, что что-то случилось.

- В чем дело, Олив? - Поспешно спросил я.

"Куда ты идёшь?"
"В музей, чтобы отдать отцу эту телеграмму, которая только что пришла от
'Гей Бауэрс'", — сказала она. "Она принесла печальные вести, Нэн. Дядя Джордж
умер."

"О!" Я воскликнула, несказанно потрясенная, "и мы только что говорили о
нем. Какой ужас для тети Пэтти!"

"Да, мы думаем, что конец, должно быть, наступил внезапно", - сказала Олив. "Но я
не могу сейчас остаться и поговорить".

И она ушла.

[Иллюстрация: «ВЫ ДОЛЖНЫ ОТПРАВИТЬ ЕЁ ЗА ГОРОД И ДАТЬ ЕЙ ВЕЛОСИПЕД».]

 Несколько часов я не видела ни маму, ни Олив. Отец вернулся домой рано, и они были заняты тем, что торопили его с отъездом, чтобы он успел на поезд на Ливерпуль-стрит, потому что он хотел без промедления отправиться к сестре, у которой были проблемы. Дети, Дора, Этель и Фред, пришли ко мне в гости.
когда они вернулись с прогулки и задержались в комнате дольше, чем я
хотел бы их видеть. Казалось, им было приятно видеть меня лежащим в постели
в столь неурочный час. Не думаю, что они всерьез поверили в мою
болезнь.

 Они были готовы обсуждать смерть дяди Джорджа со всех
сторон. Фред особенно хотел узнать, составил ли дядя завещание и знаю ли я, кому достанутся его лошади, скот и собаки, которых мой младший брат особенно любил. Он всем весом навалился на изножье моей кровати и раскачивался взад-вперед, задавая вопросы.
эти вопросы, таким образом, причиняют величайшую пытку моим расшатанным нервам
. Я собрала остатки твердости, которые у меня еще оставались, чтобы
настоять на том, чтобы они немедленно покинули меня, когда, к моему облегчению, появился отец
и отослал их прочь.

Как и отец, в суматохе отъезда он нашел время
подойти и посидеть рядом со мной несколько минут и выразить свое нежное
сочувствие.

«Мне очень жаль тебя, Нэн, — сказал он, — но не волнуйся.
Мне приятно слышать, что, по словам врача, у тебя нет органических
заболеваний. Нужно просто какое-то время вести себя спокойно, и тогда...»
В твоем возрасте у тебя еще есть время.
"О, неужели?" — ответил я. "Я так не думаю, отец."
"Может, и нет, — сказал он с меланхоличной улыбкой, — но когда ты будешь в моем возрасте, ты поймешь, какое это счастье — быть молодым. В наше время молодым все по плечу, как мне кажется. Подумай о своей бедной тете Пэтти. Как тяжело потерять того, с кем прожила тридцать лет!

"Мне очень жаль ее, отец. Передашь ей от меня привет и скажешь, что я ее люблю?"

Он серьезно кивнул.

"Она была хорошей женой Джорджу Лукасу, и он был добр к ней,
хоть и бывал временами ворчливым, — сказал он. — Бедняга! Думаю, он
переживал больше, чем мы знали. И поводов для беспокойства у него было предостаточно.
Не знаю, что будет делать ваша тетя. Боюсь, дела у нее пойдут плохо,
потому что в последнее время дела в фермерском хозяйстве идут из рук вон плохо, а ваш дядя из-за своего слабого здоровья и прогрессирующей немощи совсем запустил дела. Не удивлюсь, если ей придется покинуть «Гей Бауэрс».
"О, надеюсь, что нет, отец," — сказала я. "Может, она останется там и будет принимать
'платных гостей,' как мать Мэри Дейкин?"

"'Платных гостей,'" — нетерпеливо повторил отец. "Какая нелепость
вот это выражение! Если человек платит за свое питание и ночлег, как он может
быть гостем? Когда люди научатся использовать слова с некоторым уважением к
их значению? Мне достаточно слова "пансионер". Я люблю называть вещи своими именами.
"

"Но гораздо элегантнее называть это "орудием земледелия"", - ответил я.
с улыбкой.

Отец рассмеялся, поцеловал меня, попросил быть осторожной и следовать указаниям доктора
и ушел. Мне и в голову не приходило, что предложение
У меня было так неосторожно сделал, могут иметь наименьшее значение, и я был далеко
мечтать, как это повлияет на мою собственную жизнь.



ГЛАВА II

МОЕ ОБОРУДОВАНИЕ
ОТЕЦ отсутствовал почти неделю, потому что не мог оставить тетю Пэтти одну до
окончания похорон.

 Тем временем наступил день, когда я должен был сдавать экзамен,
и я пребывал в самом мрачном и подавленном состоянии.  Мое здоровье по-прежнему не
улучшалось, и я не мог философски отнестись к своему несчастью.  У меня больше не было
стимула к работе,
Я впала в апатию и превратилась в комок раздраженных нервов. Мама не разрешала мне оставаться в постели, но для меня это было пыткой.
Высокие голоса детей и голос Фреда
Их утомительные манеры чуть не свели меня с ума. Они считали меня ужасной
непоседой, и даже Олив, кажется, хотела меня отругать, но мама, похоже,
понимала меня. Она была терпеливее со мной, чем я сама с собой, потому что, хоть я и не могла удержаться от того, чтобы не вспылить или не расплакаться по любому поводу, мне было ужасно досадно, что я такая капризная.

Когда мама увидела, насколько я слаб, она с самого утра разжигала камин в моей комнате, чтобы я мог как можно больше времени проводить вдали от остальных.
В результате я проводил там большую часть дня.
И все же меня мучила мысль о том, что я увеличиваю расходы семьи и не забочусь о матери. Погода в это время была очень плохая,
поэтому никто не уговаривал меня совершить нежелательную прогулку. Возможно, мне стало бы лучше, если бы я вышла на улицу, но мне казалось, что я не смогу дойти даже до Коммон.

Был уже поздний вечер, и я сидел один у камина в своей спальне, когда по шуму внизу понял, что отец вернулся домой. В тот день я много плакал и чувствовал, что очень
Я не хотела снова расстраиваться, поэтому, хоть мне и не терпелось увидеть отца и услышать, что он хочет сказать, я не могла заставить себя спуститься вниз. Но не прошло и нескольких минут с тех пор, как отец вошел в дом, как он уже был в моей комнате. У меня навернулись слезы, когда он поцеловал меня и по-доброму спросил, как у меня дела. Я отвечала как можно короче, потому что сказать мне было нечего.

«Как тетя Пэтти?» — был мой первый вопрос.

 «О, она держится молодцом, — ответил он, — но для нее это был ужасный удар.  Смерть твоего дяди наступила так неожиданно.  Его подкосила подагра».
сердце, и он ушел через полчаса".

"О, бедная тетушка! Как ужасно для нее!" Ответила я.

"Да, мне не хотелось оставлять ее сегодня утром. Боюсь, она сильно горевала
когда меня не стало. Я хотел, чтобы она поехала со мной и побыла здесь некоторое время; но
она сказала, что возвращение в заброшенный дом было бы слишком болезненным ".

«Жаль, что она не пришла», — сказала я со всей искренностью, потому что знала, что присутствие тети Пэтти не потревожит мои расшатанные нервы.
Кроме того, мне было искренне жаль ее. Но следующие слова отца меня сильно удивили.

«Вчера я немного поговорил с твоей тётей о будущем, Нэн,
и она, кажется, готова последовать твоему совету».

«Моему совету, отец?» — удивлённо повторила я. «Я никогда ей
ничего не советовала».

«Ты забыла, что говорила о том, что она принимает постояльцев за
плату?» — спросил он.

«Ах, да, точно!» — воскликнула я. «Неужели она действительно собирается это сделать?»
«Да, собирается, потому что ей очень не хочется покидать «Гей-Бауэрс», а это, похоже, единственный способ остаться там», — сказал мой отец. «Сомневаюсь, что многие захотят посетить такое место»
Это место находится в глуши, но, по ее словам, туда каждое лето приезжает немало художников.
Каждое лето в Гринтри приезжает немало художников, и она думает, что могла бы наладить связи.

В таком случае она продаст или сдаст в аренду значительную часть своей земли, и, вероятно, ей это будет несложно, поскольку сквайр Кэнфилд давно положил глаз на луга, примыкающие к его парку.
Короче говоря, Нэн, она готова рискнуть, если ты ей поможешь.

«Я, отец? Как я могу ей помочь?» — спросил я.

 «Конечно, пойдя в «Гей Бауэрс», — ответил он, — и став ее помощником в этом предприятии».

"Но я... О, отец, это невозможно!" Я плакала. "Я совсем не такая"
девушка. Я не могла ей помочь. Олив была бы той самой."

"Олив не будет той единственной", - решительно заявил мой отец. "Твоя мать
не смогла спасти ее, и ни один врач не отправил ее в деревню.
Это ты должна уйти, моя дорогая Нэн. Это как раз то, что тебе нужно.
"О, как ты можешь так говорить?" — возразила я. "Я совсем не домашняя. Я
не умею готовить и не люблю шить."

"Тогда самое время научиться готовить и вести хозяйство,"
— изрек мой отец. "Лучшего учителя тебе не найти.
твоя тетя Пэтти. Не доктор Альгар сказал тебе побольше света
занятости, что будет занимать ваши мысли, не нагружают свой мозг?
Вот оно, то. Ты не всегда будешь усердно работать. Твоей тете будет
нужен кто-то, кто развлекал бы ее гостей, водил бы их на прогулки, учил
играть в крокет и тому подобное."

"Но это еще хуже!" - Воскликнул я в смятении. «Ты не представляешь, какая я глупая в компании. Это Олив умеет находить общий язык с
незнакомцами, а не я. Я никогда не могу придумать, что сказать, кроме как что-то не то. Я мастерски это делаю».

"Тогда тебе действительно пора начинать овладевать искусством быть приятным",
сказал мой отец со смехом. - Все в порядке, Нэн, я обещал твоей
тете, что ты поедешь к ней, как только твоя мать сочтет, что ты будешь в состоянии.
путешествие.

Когда отец говорил таким тоном, я знал, что это бесполезно протестовать. Он
ушел, оставив меня размышлять над этой совершенно неожиданное решение
проблема будущего. Чем больше я об этом думала, тем меньше мне это нравилось. Я
была книжным червем, немного скучной и рассеянной в обществе,
склонной презирать людей, чьи вкусы не были интеллектуальными. Но,
Поскольку книги мне теперь были под запретом, а свежий деревенский воздух был именно тем, что мне было нужно,  у меня не было причин возражать против решения отца.  Мама и Олив были так же уверены, как и он, что это именно то, что мне нужно. И когда пришло милое письмо от тети Пэтти, в котором она писала, как ей жаль, что отец сообщил ей о моем плохом самочувствии и, как следствие, о разочаровании, и как бы ей было приятно, если бы я на год поселилась в «Гей-Бауэрс», я почувствовала, что просто обязана поехать.

 Девушка редко может куда-то поехать, не побеспокоившись о нарядах.
рассмотрение. Казалось, что мне не нужен обширный гардероб в таком тихом загородном доме.
но, хотя она и заявила, что
не может позволить себе одеть всех своих девочек в черное, мама опасалась, что моя
тетя могла бы обидеться, если бы я не появилась в трауре.
Эта идея вызвала у меня приятное, хотя и мимолетное чувство важности.
поскольку покупка новой одежды была событием в жизни нас, девочек.

Я была очень расстроена, когда мама сказала, что может подарить мне только одно новое платье, но Олив меня утешила, решив, что я могу носить его каждый день.
Темно-синее платье можно было покрасить и «привести в порядок», чтобы оно выглядело как новое.
 К счастью, мое зимнее пальто было черным, и у меня была черная фетровая шляпа в хорошем состоянии.  Олив сказала, что мне не нужно носить траур больше трех месяцев, и пообещала привести в порядок мою летнюю одежду и весной прислать мне сменную. Наконец она достала свою старую шляпу с черной лентой,
надела ее мне на голову, заявила, что она мне впору, а затем принялась обмазывать ее какой-то черной мазью.
Я не могу объяснить, что это за мазь.
хотя я могу засвидетельствовать, что это оказало на шляпку удивительное освежающее действие.
 Она повесила шляпку сушиться у моего камина и перебирала коробку с разными мелочами в надежде найти для нее какую-нибудь отделку.
В этот момент в комнату ворвалась Пегги с видом человека, принесшего дурные вести.

 Я еще ничего не сказал об этой сестре. Мы иногда называли ее «золотой серединой», потому что она была средней из пяти сестер, а слово «золотая» ей очень подходило.
 Ее имя вызывало споры в нашей семье.  Когда
Когда она родилась, отец хотел назвать ее Мартой в честь своей единственной сестры; но мать возразила, что это слишком старомодное имя.  Никто не станет называть ее Мартой, заявила она, а нам не нужны две Пэтти в семье.  Поэтому отец позволил ей самой выбрать имя для малышки.  Она дала ей королевское имя Маргарет, но мы все упорно называли ее Пегги, к большому неудовольствию матери.

Пегги было семнадцать. У нее было круглое веселое личико, смеющиеся голубые глаза и вздернутый нос, придававший ей очаровательный вид.
Это придавало ее лицу пикантность. Она бросила школу за год до этого и усердно
занималась в художественной школе, потому что хотела стать талантливым
художником, работающим в черно-белой гамме. Она была невысокого роста, и ей было неприятно, что люди часто принимали ее за младшею, чем она была на самом деле.

  «Ну и что вы думаете?» — воскликнула она, едва войдя в комнату.
«Тетя Клара прислала нам еще одну коробку с фиговыми листьями!»
Так мы поэтично описывали посылки с поношенной одеждой, которые тетя Клара время от времени присылала нам из своих богатых запасов.
Она была единственной сестрой матери, которая удачно вышла замуж за человека с деньгами, в то время как мать
Она просто вышла замуж за умницу. Любопытно, что каждая из них поздравляла себя с тем, что сделала более удачный выбор. Мать несколько пренебрежительно отзывалась о мистере
Редмейне как о «манчестерце» или «хлопкопрядиле».
Она никогда не забывала, что он всего добился сам, хотя и говорила, что это ему в заслугу.

Тетя Клара и ее муж изредка наведываясь в город; но они всегда
останавливались в Гранд-Отеле и редко дарила много времени на
США. Она не стала напоминать матери в последнюю очередь. Крупная, дородная,
великолепно одетая, она, казалось, заполнила нашу маленькую гостиную, когда
Она снисходила до того, чтобы наносить нам визиты, и от ее появления наши лестницы и коридоры словно сжимались. Она принимала жалкий вид, что очень раздражало, задавала бесчисленные вопросы и всем своим видом показывала, что могла бы справиться со всем гораздо лучше нашей матери. Но больше всего нас возмущало то, что она не слишком-то уважала нашего отца, считая, что его таланты растрачены впустую, потому что он не смог на них заработать.

Так что визиты миссис Редмейн были настоящим испытанием, и мы были им благодарны.
Такое случалось нечасто. У нее было пятеро детей, трое из которых — девочки, но мы почти ничего не знали о наших кузинах, кроме того, что можно было понять, осмотрев их брошенные наряды, которые нам часто присылали. Мама была слишком благоразумна, чтобы отказываться от того, что могло нам помочь, но, думаю, ее гордость была уязвлена тем, как экстравагантно были одеты наши кузины, хотя мы все решили, что их стиль в одежде свидетельствует о вопиющем отсутствии вкуса.

«Ура!» — воскликнула Олив, услышав заявление Пегги.  «Что может быть более кстати! Теперь мы сможем помочь тебе, Нэн».

Я покачала головой.

"Не в черном," — сказала я. "Если бы в этой стране траурными считались красный или желтый, мы могли бы найти что-нибудь подходящее. Ты не забыла загадку, которую когда-то загадала, Олив? Почему тетя Клара похожа на добродетельную женщину из Книги Притчей?"
"Я никогда не слышала этой загадки!" — воскликнула Пегги. "А какой ответ?"

— Потому что все ее домочадцы одеты в алое, — ответила я.

 Пегги рассмеялась и захлопала в ладоши, но Олив сказала:

 «Это небольшое преувеличение.  Я не теряю надежды найти что-нибудь полезное для тебя, Нэн.  Беги, принеси сюда коробку, вот сюда».
дорогая, Пегги. Ты не возражаешь, Нэн?

"Вовсе нет", - ответил я, садясь совершенно бодро. Я уже чувствовал себя
лучше. Несмотря на мои опасения за будущее, непосредственная перспектива
перемен подняла мне настроение.

Пегги поспешно убежала и вскоре появилась снова, разгоряченная и запыхавшаяся, неся,
с помощью Фреда, довольно большую коробку с платьем в комнату. Мы хорошо знали эту шкатулку, она довольно часто курсировала между Лондоном и Манчестером.

 Фреду, как и всем нам, не терпелось увидеть содержимое шкатулки, но я настоял на том, чтобы выпроводить его из комнаты до того, как мы её откроем.

Пегги, однако, предположила, что будет очень любезно по отношению к маме, которая внизу пыталась писать письма, если мы позволим ему остаться.
При условии, что он будет вести себя как можно тише и ничего не тронет, мы разрешили ему присоединиться к нашему развлечению.

 Как ни странно, первыми на свет появились алая шелковая блузка и пальто того же цвета. Но внизу лежало красивое черное шелковое платье, которое, должно быть, носила сама тетя Клара, и черный суконный жакет, отделанный астраганом. Очевидно, тетя решила, что маме нужно надеть траур.

«Из этого получится красивое платье для мамы, — с удовольствием в голосе сказала Олив.  — Оно, конечно, на несколько размеров больше, но я могу его ушить.
И ей очень нужно новое пальто.  Это алое пальто отлично подойдет  Этель, а эту блузку я, пожалуй, оставлю себе, потому что из всех «взрослых» только я хорошо выгляжу в алом. Ах! Вы только посмотрите на эту отвратительную коричнево-жёлтую клетку! Кто это наденет?
 — Я, наверное, надену, — жалобно сказала Пегги.  — Мне обычно приходится брать то, что никому не нравится. О боже! Как бы я хотела, чтобы мои кузины позволили мне
Выбери себе что-нибудь из их одежды, ведь мне потом придется ее носить».

Я рассмеялась над этим абсурдным предложением, а потом сказала:

"Видишь, Олив, я была права: мне ничего не подойдет."

"Не будь так уверена," — сказала Олив, снова ныряя в коробку. "Я еще не добралась до дна. А это что? Черный шелковый пояс!
Как раз то, что нужно для отделки этой шляпы.

"Какая удача", - сказал я, с удовлетворением рассматривая ее; затем крик
Пегги заставил меня снова обратить взгляд на коробку.

"О, посмотрите, - сказала она, - на это великолепное платье из розового атласа, тюля и
блесток! Какое зрелище!"

Это было вечернее платье слишком яркого, на мой вкус, цвета.
Юбка была помята и испачкана. Очевидно, оно побывало на нескольких
вечеринках.

  "Думаю, из этого можно что-нибудь сделать, Нэн," — сказала Олив, критически
осматривая платье. "Если прикрыть его черной гранатовой
вуалью или чем-то прозрачным, получится очаровательное вечернее
платье. Знаешь, оно тебе понадобится, когда придут гости. Как удачно, что у тебя такой красивый цвет волос и такая чистая кожа, что ты лучше всего выглядишь в черном. И розовый тебе тоже идет. Видишь, этот цвет совсем не выглядит мрачным на фоне черного.

— О, спасибо, Олив, — сказала я.  — Ты нечасто так любезна.  Обычно ты находишь, что во мне что-то не так.
— Потому что ты так небрежно относишься к своей внешности, — сказала она, внимательно рассматривая розовый лиф.  — Должно быть, это платье кузины Агнеты.  Тетушка говорила, что она была самой миниатюрной из троих, а в этой талии едва ли двадцать дюймов.
Надеюсь, она не затянула шнуровку слишком туго. А что это за пятна спереди?
 По-моему, она горько плакала, когда надевала это в последний раз.
Бедная девочка!
 — Ты хочешь сказать, богатая девочка, — сказала Пегги. — Не верю, что она плакала.
Из-за чего ей плакать-то?"
"Осмелюсь предположить, что из-за многого, если бы мы только знали," — ответила Олив.
"Пегги, ты же не настолько глупа, чтобы думать, что деньги — это все, что нужно людям для счастья!"
"Ну, скорее нет," — сказала Пегги с гримасой, — "ведь мы прекрасно обходимся без них."

«Думаю, сердце одной девушки очень похоже на сердце другой, — довольно бессвязно проговорила Олив. — Даже если она носит пурпурное платье из тончайшего льна и каждый день питается роскошно.  Но теперь мне нужно закончить эту шляпку.  Положи все обратно в коробку и унеси, дорогая Пегги».

«О да, я всегда готова помочь, когда ты чего-то от меня хочешь», — ответила Пегги.
Но всё равно собрала их, потому что она была не из тех, кто
уступает.

 Милая старушка Олив зашила мне много швов за эти несколько
дней, как и мама.  Вместе они привели меня в порядок за неделю.

 Когда пришло время уезжать, я чувствовала себя очень несчастной. День был сырой и холодный, и от одной мысли о поездке мне становилось дурно.
В последний момент я вела себя как ребенок, и Олив пришлось быть со мной очень строгой и решительной.
Она доехала со мной до Ливерпуль-стрит, где
отец встретил нас и, увидев меня в Express для Челмсфорд. Это было связано
там через пятьдесят минут, так что путешествие было не возражаете, если я
не так зело слаб. Однако вскоре я начал приходить в себя, и мое
настроение поднималось по мере того, как поезд уносил меня все дальше и дальше от сумрака
Лондона в сердце ясной, холодной страны.



ГЛАВА III

"ВЕСЕЛЫЕ БЕСЕДКИ"

Старый загородный дом, известный как «Гей-Бауэрс», в котором жила моя тетя с тех пор, как вышла замуж, находился примерно в пяти милях от
Челмсфорда и еще дальше от железной дороги. Было еще рано
Когда я добрался до этой станции, был уже вечер, но воздух показался мне скорее прохладным, чем свежим.  Я поежился, плотнее закутался в пальто и огляделся в надежде увидеть знакомое лицо среди шумной толпы на платформе, потому что был уверен, что тетя пришлет кого-нибудь меня встретить.

«Нэн!» — раздался голос рядом со мной, и я обернулась и увидела высокого, хорошо сложенного молодого человека, который смотрел на меня сверху вниз веселыми глазами.  На мгновение я растерялась, но потом узнала это лицо, все еще мальчишеское.
несмотря на тщательно ухоженные усы и внушительный рост, с которого он взирал на меня. Это был Джек Апшер, сын викария из Гринтри,
прихода, к которому принадлежал «Гей Бауэрс». В детстве он был моим
товарищем по играм, когда я проводил летние каникулы в «Гей Бауэрс», но в
последние годы его не было в доме викария, когда я навещал тетю. Мы не виделись с тех пор, как повзрослели, и с его стороны было довольно дерзко обращаться ко мне на «ты», но я не обиделась, тем более что он поспешил добавить:

— Прошу прощения, я должен был сказать «мисс Дарракотт», но вы так мало изменились с тех пор, как я знал вас как «Нэн», что имя само сорвалось с моих губ.

— Я и правда надеялась, что сильно изменилась, — ответила я.  — Но ты все тот же, Джек, только очень вырос.

Он от души рассмеялся и пожал мне руку.

"Вот именно, Нэн; зови меня "Джек" и пренебрежительно относись ко мне, как всегда, и мы будем чувствовать себя как дома. Как мило с твоей стороны говорить мне, что я вырос, словно я школьник, приехавший домой на каникулы!"
"Совершенно верно," — сказал я.

— Именно, — ответил он, — и я всегда знал правду, всю правду и ничего, кроме правды, от тебя.  Если быть точным, мой рост в носках ровно
183 сантиметра.  — Значит, вы достигли своей самой заветной мечты? — спросил я.

  — Не совсем, — ответил он, — но теперь, когда ты об этом упомянул, я вспомнил, что в детстве всегда мечтал быть ростом 183 сантиметра. Что у вас с багажом?
Миссис Лукас любезно разрешила мне отвезти вас домой, и повозка уже ждет снаружи.
Я быстро нашел свой чемодан, и он велел носильщику отнести его к
Повозка. Я хорошо знал высокий старомодный фаэтон, который
стоял у вокзала, но лошадь, запряженная в него, была недавним
приобретением и куда более норовистой, чем те, которыми обычно
управлял викарий. Она едва стояла на месте, пока носильщик
привязывал мой чемодан к задней части повозки, а Джек помогал
мне забраться внутрь и следил, чтобы мне было удобно.

«Мне сказали, что вам нужна особая забота», — серьезно произнес он, встряхивая большой плащ на меху, который подарила ему тетя, и укутывая меня в него. Огромный воротник был поднят так высоко, что
От меня почти ничего не было видно, кроме глаз и кончика носа. Затем он поставил под мои ноги жаровню с горячими углями, накрыл колени толстым ковром и аккуратно подоткнул его.

  «Ну как?» — спросил он, с удовлетворением глядя на меня.

  «Отлично, — ответил я. — Я готов к путешествию на Северный полюс».

«Все в порядке», — сказал он, вскочив рядом со мной и жестом показав конюху, чтобы тот отошел.
Мужчина забрался на лошадь позади нас, и мы поскакали в
быстром темпе.

 «Какая прекрасная лошадь и как она скачет!» — сказал я, слегка дрожа.
голос. Я никогда не был склонен к нервным срывам, более того,
 я с презрением относился к легко пугливым девушкам; но одно из последствий болезни — это смирение гордыни, и, к своему стыду, я понял,
что меня трясет от страха, пока Джек ведет свою резвую гнедую кобылу по узким улочкам Челмсфорда, заполненным рыночным людом.
На какое-то мгновение я искренне пожалела, что тетя Пэтти не наняла одну из этих медленных, грохочущих старых дрезин, чтобы та доставила меня к ней домой.

"Да, Бесс — красавица," — с гордостью сказал Джек. "Это я ее уговорил
отец купил ее. Поначалу он ее побаивался, да и сейчас,
по-моему, побаивается; но я терпеть не могу объезжать лошадь, которая
послушна, как ослик."

Он взглянул на меня и быстро добавил, резко сменив тон:— Ты ведь не боишься, Нэн, правда?
 — Конечно, нет, — поспешно ответила я, рискуя выдать себя за
человека, который говорит правду, как он и предполагал.  Я
собралась с духом, вспомнив, что в детстве никогда ничего не
боялась, когда Джек вел машину, и, увидев, с каким мастерством он
управляется, я вскоре перестала бояться.  Мы покидали город, и я
начала получать удовольствие от поездки. Благодаря заботливости моей тети я была так тепло укутана, что почти не чувствовала холода. Я ощущала только
Воздух был восхитительно свежим и чистым, что радовало после унылой,
туманной атмосферы Лондона.

 Многие считают Эссекс плоским и скучным графством, но я всегда находил красоту в его лесах и просёлочных дорогах.  Даже в этот январский день, когда мы ехали по грязным дорогам с коричневыми живыми изгородями по обеим сторонам, где голые ветки и корни ждали прихода весны, эта местность не казалась мне лишённой очарования. Я с удовольствием отмечал красоту
«зимних ветвей на фоне зимнего неба» и изумрудную свежесть
пастбищ, подчеркнутую насыщенным коричневым цветом перевернутых
земля, по которой сильные лохматые лошади тащили плуг.
 Мы проехали через лес, в котором плющ — несомненно, благонамеренный, хоть и вредный паразит — изо всех сил старался
укрыть голые стволы и ветви деревьев ярко-зеленой листвой. Время от времени перед нами открывался
широкий вид на открытую местность, и мы видели, как леса и луга растворяются в
нежной голубой дымке вдалеке.

 Я бы с удовольствием просто любовался
и наслаждался тишиной, но Джек
Апшер всегда был мастером светской беседы, и пока мы ехали, он самым забавным образом рассказывал мне новости сельской жизни.

"Но как получилось, что ты сейчас здесь?" Спросил я. "Я ожидал услышать, что ты
был в Вулвиче".

Джек покраснел и довольно неловко пожал плечами.

"Вот где я должен быть", - сказал он с печальным видом. "Но
к несчастью, я провалился на экзамене. Губернатор ужасно на меня разозлился, но я не виноват, что не смог ответить на эти идиотские вопросы.  Ум никогда не был моей сильной стороной.
 Никто бы не сказал, что у Джека есть тяга к знаниям, но в своей сфере деятельности он отнюдь не был глупцом.  Я полагал, что он...
Я знал, что у него незаурядные способности, и был удивлен, узнав о его провале, потому что всегда считал, что вступительные экзамены в Вулвичский королевский колледж не такие уж сложные.

"Но как же так?" — спросил я. "Конечно, ты усердно готовился."
"Но я не готовился," — сказал он. "Это чистая правда, Нэн, так что, полагаю, ты скажешь, что это моя вина. Понимаете, меня отправили в город на работу.
Отец считал, что там я буду работать лучше, чем дома, но
это не помогло. Мне было ужасно весело делать в городе все, что
захочется, после того как я прозябал в сонном Гринтри. Там были
цирки и представления, и бесконечно много всего, что можно увидеть и чем заняться. В доме было много веселых людей.
Я получала огромное удовольствие, но не так много получала
работы. Ах, Нэн! Я вижу, ты хочешь отругать меня.

- Действительно, хочу, - сказал я строго. "Я не знаю, что ты имеешь в виду, говоря, что
ты был волен поступать так, как тебе нравилось, когда твой отец отправил тебя в Лондон
учиться".

"О, ну, я имел в виду, что мы были вольны распределять часы по своему усмотрению",
ответил Джек. "Наш учитель не обращался с нами как со школьниками. Мы были
должен быть в одиннадцать вечера, но мы всегда можем вам оставить
на дополнительный час, если бы мы захотели, а если нет, то мы могли бы
пробраться в дом, не стучась в парадную дверь. Но
я все-таки работал, Нэн, иногда по-настоящему усердно, после того как старина Рук прочитал мне лекцию. Он предупреждал, что я не сдам экзамен, но я очень надеялся, что как-нибудь выкручусь.
Я молчал, поражаясь тому, насколько по-разному мы с Джеком
относились к своим экзаменам. Он был бы доволен, если бы просто сводил концы с концами, в то время как я стремился к почестям! Боюсь, в тот момент в моих мыслях было что-то от фарисейства, потому что я
Я, конечно, поздравлял себя с тем, что, если бы я не сдал вступительные экзамены,
я бы с удовлетворением осознал, что сделал все, что мог, и никакие угрызения совести не омрачили бы моего разочарования.


Возможно, Джек догадался, о чем я думаю, потому что через несколько секунд он сказал:

"Кстати, миссис Лукас сказал мне, что ты готовилась к экзамену —
переусердствовала, как она выразилась, и довела себя до такого
состояния, которое может поправить только деревенский воздух и
покой. Это было неразумно, Нэн. Тебе стоит последовать моему
примеру, потому что я могу
Я могу с уверенностью сказать, что никогда не был повинен в этом безумии!
"Я вполне могу в это поверить," — со смехом ответила я, — "но вы и представить себе не можете,
каким ужасным разочарованием для меня стало то, что я не сдала экзамен."

"Нет, не могу!" — решительно сказал он.  "Я считаю, что девушкам не стоит сдавать экзамены. Я бы точно не стал, будь я девушкой.
"Вы думаете, что это одно из тех сложных дел, которые мы должны оставить
сильному полу, который так легко превосходит нас во всех высоких достижениях,
умственных или физических?" — сказала я.

Он покраснел, но добродушно рассмеялся над моим сарказмом.

"Правильно, Нэн, не щади меня! Я знаю, что заслуживаю этого. Бей сильно,
совсем как маленькая Нэн. Она всегда побеждала меня в
каждом состязании умов. И все же я не понимаю, почему девушки должны
утруждать себя экзаменами.

"А ты нет?" - Спросил я. «Тогда это свидетельствует о прискорбной недальновидности с вашей стороны.  Вы забываете, что очень многим женщинам приходится самим зарабатывать себе на жизнь, и результаты экзамена дают им свидетельство, которое имеет для них огромное значение».
 «Я считаю позором, что женщине приходится работать на себя!»
— горячо возразил он, и я с не меньшим пылом ответила:

  "А я считаю, что мужчине или женщине стыдно не работать, и это настоящий грех, если они упускают свои возможности..."
 "А, вот ты меня и уделала!" — перебил он меня.  "Шапка мне впору, и я ее надел.
 Но я действительно намерен работать лучше в будущем."

«Что ты собираешься делать?» — спросил я, несколько смущенный тем, с какой готовностью он воспринял мои слова.


"О, у меня есть еще один шанс попасть в артиллерию," — сказал он.
"Через полгода я снова могу пойти на службу. А пока я работаю дома
под надзором губернатора. В Челмсфорде есть человек, который
Он учит меня, а я езжу в город на дополнительные занятия.
Мы быстро ехали по продуваемому всеми ветрами полю, и, пока он говорил,
ветер подхватил мой плащ и швырнул его мне в лицо. Он наклонился, чтобы
опустить его и плотнее укутать меня пледом, и я поймала на себе
необычайно серьезный взгляд его темных глаз, когда он сказал:

"Я
обещаю быть хорошим, Нэн. Я обещал миссис Лукас. Она была
разговаривала со мной только вчера. Она ангел - настоящий ангел, и такая
грустная и одинокая сейчас в "Веселых беседках". Я рад, что ты пришел побыть с ней.
она. Ты развеселишь ее".

«Я бы хотела ее подбодрить», — сказала я и замолчала, потому что мы уже почти подъехали к «Гей-Бауэрс», и я начала бояться встречи с тетей.  Как и многие другие девушки, я инстинктивно сторонилась тех, кто пережил тяжелую утрату.  Я чувствовала, что не способна по-настоящему посочувствовать, и нервничала, боясь сделать или сказать что-то не то.

Однажды, несколько лет назад, дома мне рассказали историю, которая меня задела.
Мама отправила меня отнести посылку бедной женщине, которая только что потеряла мужа.
Она сказала мне: «Ох, мисс, это ужасно — быть
оставила вдову с четырьмя детьми... — все, что я могла сказать в утешение, было:
«Да, но вы же понимаете, что могло быть и хуже — вас могло быть
восемь детей!» Конечно, мое предложение возымело желаемый эффект,
потому что она живо откликнулась: «Вы совершенно правы, мисс, так и
было бы!» Однако мое деловое сочувствие еще долго служило поводом
для шуток Олив в мой адрес.

Мы выехали с луга и спускались по длинной узкой дороге, по обеим сторонам которой росли деревья. Грязь была довольно скользкой, и Джеку приходилось уделять все свое внимание лошади. Затем мы поднялись на более пологий холм, и
Впереди показались белые ворота. Они были распахнуты в ожидании нашего приезда.
Мы сразу же свернули на короткую подъездную дорожку и подъехали к двери длинного, приземистого дома из красного кирпича. Это было самое обычное на вид жилище с пятью прямыми окнами в верхней части и двумя по бокам от белого крыльца, но все же не лишенное определенной индивидуальности. Летом фасад дома украшали зеленые лианы и плетистые розы, но теперь их ветви, цеплявшиеся за дом, были голыми и коричневыми.

 Мне не нужно было бояться встречи с тетей.  Она вышла с улыбкой.
Джек помог мне спуститься из фаэтона, и я увидела ее у двери. Ее лицо было бледным и худым, но в глазах светилась та же нежность и любовь, которые я всегда в них видела.
Она решительно сдерживала все признаки печали.
 Всегда хрупкая на вид, в своем простом черном платье она казалась еще стройнее. Было странно видеть ее в маленькой марлевой шапочке с длинными белыми лентами, но я быстро поняла, что она очень идет к милому личику моей тети, одновременно такому нежному и такому решительному.

"Я очень рада тебя видеть, дорогая Нэн," — сказала она. "Как хорошо, что ты здесь.
Как мило с твоей стороны, что ты приехала.
"Как мило с моей стороны, что я приехал", хотя, насколько я был
уверен, это был "выбор Хобсона". Но это было так похоже на тетушку Пэтти — сказать именно так.

Джек не задержался ни на минуту после того, как увидел, что мой багаж внесли в дом.  Он уехал, сказав, что обязательно скоро увидится со мной.

Обняв меня за плечи, тетя повела меня через просторный холл. Маленькая
комната слева от входа была своеобразным святилищем дяди, и  его любимая собака, черный ретривер, по кличке Слип, лежала на коврике у входа.
 Она равнодушно посмотрела на меня и едва заметно вильнула хвостом.
хвост, когда я наклонился, чтобы погладить ее. Вытянув передние лапы и положив на них морду.
она скорчилась в позе глубокого уныния.

"Ты, должно быть, ужасно устала, дорогая Нэн", - сказала тетя. "Уютный чай будет
готов через несколько минут. Возможно, тебе лучше не подниматься наверх до
потом".

Но в тот момент я была слишком взволнована, чтобы понимать, насколько я устала, и решила пойти в свою комнату. В доме стоял чистый, свежий аромат, который всегда
ассоциируется у меня с загородными домами, но, когда мы поднимались по лестнице, он показался мне странно тихим и пустым. Я увидела, что пальто и шляпы дяди исчезли.
от того места, где они хоть привыкли вешать, его оружие и палочки до сих пор
сохранили свои места в зале. Чувство благоговения пришел ко мне с
смысла жить без него.

Несколько комнат выходили на просторную площадку наверху
лестницы. Я была рада обнаружить, что тетя выделила мне комнату над
верандой, примыкающую к ее собственной. Это была довольно просторная комната, но не такая большая
как большинство спален в доме. Окно выходило на верхнюю часть крыльца,
которое образовывало небольшой балкончик, где можно было
сидеть. В детстве мне было запрещено там находиться
Вероятно, этим и объяснялась моя привязанность к этой комнате.

 В камине ярко горел огонь, а окно было задрапировано плотными шторами мягких тонов.
В этот час комната казалась восхитительно уютной.  Я заметил, что
тетушка внесла множество небольших изменений для моего комфорта.
Туалетный столик украшала охапка подснежников, а в крошечном
книжном шкафу справа от кровати стояло очаровательное собрание
книг. Вспомнив о запрете доктора, я порадовалась, что
тетя Пэтти не сочла нужным их убрать.

«Ох, тётушка, какая милая комната!» — воскликнула я.  «После Лондона здесь так спокойно и тихо.  О, вы не представляете, как я мечтала об отдыхе и тишине!»
 «Могу себе представить, что в вашем доме во время детских каникул не так уж тихо», — сказала она. — Что ж, здесь тебе будет достаточно спокойно, дорогая, и ты сможешь отдыхать сколько душе угодно.

— Но я тоже хочу вам помочь, тётя, — быстро сказала я.

— Конечно, милая, — ответила она, — мы поможем друг другу.

Её голос слегка дрожал, и я увидела, что у неё на глазах выступили слёзы.  Но в следующую минуту она уже улыбалась, помогая мне слезть с лошади.
пальто.



ГЛАВА IV

СТРОИМ ПЛАНЫ

Путешествие и волнение, вызванное моим приездом, утомили меня сильнее, чем я ожидал. На следующее утро я проснулся с ужасной головной болью и весь день не вставал с постели. На следующий день я тоже не выходил из комнаты, но когда он закончился, я наслаждался такой долгой и спокойной ночью, какой не было уже несколько месяцев.

На следующее утро я чувствовал себя обновлённым, а к полудню
уже сидел у камина в столовой, наслаждаясь стаканом
вкуснейшего молока и таким бисквитом, какого я никогда не ел в Лондоне, потому что его специально для меня испекла кухарка тёти.

Окна столовой выходили в большой сад за домом
. С его фруктовыми деревьями, грядками клубники и множеством цветов
летом это было восхитительное место, но когда сейчас
Я подошел к окну и стоял, глядя на несколько минут, я
установлено, что зимой его не хватает шарма. Ранним утром
был серый, а теперь солнце, пробивающееся сквозь тучи, и друг
Листья и травинки, покрытые инеем, сверкали в его лучах.
Тетушка Пэтти всегда оставляла крошки для
Холодным утром я с удовольствием наблюдал за тем, как дрозд,
черный дрозд и скворец прилетали за крошками и время от времени
переругивались из-за угощения.

 Через весь сад тянулся длинный лужайка, и несколько лет назад,
не без ворчания со стороны дяди Джорджа, тетя устроила
теннисный корт для своих юных друзей. Там также было место для крокета и боулинга, так что гостям тети Пэтти не придется скучать на свежем воздухе в хорошую погоду.

 Обернувшись от окна, я услышала, как открылась входная дверь, и в следующий момент...
в этот момент в комнату вошла тетушка в шляпке и плаще. Я
не видела ее с тех пор, как спустилась вниз. Служанка, которая принесла мне
молоко, сказала мне, что ее хозяйка уехала в деревню. Тетя была
бледным и усталым, но она улыбалась ярко на меня, как она сказала :

"Я рад найти тебя внизу, НАН, а, действительно, ты выглядишь лучше.
уже. Наш бодрящий воздух скоро будет творить чудеса для вас, я вижу".

"Он кажется очень холодным воздухом", - сказала я с дрожью, когда я наклонился ближе к
огонь.

"Здесь, конечно, прохладнее, чем в Лондоне", - ответила она, - "но вы скоро
Привыкаешь к этому и начинаешь получать удовольствие. Я наслаждалась своей
быстрой прогулкой.

Потом она рассказала мне, что ходила в деревню навестить бедную женщину, у которой
внезапно умер муж.

 "Ох, тётушка," — сказала я, потрясённая, "как же вам было тяжело."

"О нет," — ответила она. «Я почувствовала, что должна пойти к ней, потому что, понимаете, я могу ее понять. Это помогло ей почувствовать, что я пережила такой же
шок от несчастья и страдаю от такой же утраты».

Конечно, если у какой-то женщины и было «сердце, свободное от себя самой», то это была тетя. Она старалась, чтобы даже ее горе приносило пользу другим. Так и было.
Удивительно, что я только сейчас поняла, как сильно она любила дядю Джорджа и как искренне скорбела по нему. Нам, молодым, он всегда казался
неприятным стариком, и, думаю, большинству людей было трудно с ним ладить. Но любовь тети Пэтти была из тех, что «не принимает во внимание зло», а окутывает любимого человека покровом доброты и милосердия, которые другие считают неуместными, хотя, возможно, они уместнее, чем им кажется.
Я часто восхищался ее способностью любить, и вывод, к которому я неизменно приходил, заключался в том, что я никогда не смогу полюбить никого так, как она.

Позже тётя обсудила со мной свои планы на будущее. Она сказала, что решила продать всю землю, кроме пастбищ,
непосредственно примыкающих к дому, и весь скот, кроме двух коров,
которые будут снабжать её дом молоком и маслом. Она оставила себе
одну лошадь, чтобы запрягать повозку, которая понадобится для поездок
в Челмсфорд и обратно, и пони для маленькой коляски. Понадобится один слуга, который будет управлять повозкой и следить за конюшней, а также старый садовник.

"За садом нужно следить," — сказала тетя Пэтти, — "потому что я буду полагаться на
чтобы обеспечить нас фруктами и овощами для стола.
Люди имеют право рассчитывать на хорошую деревенскую еду, когда приезжают в
провинцию, и я хочу, чтобы мои гости ее получили. Я почти не
опасаюсь, что кухарка не согласится остаться со мной, ведь она часто
жаловалась, что здесь у нее так мало возможностей проявить свои
таланты. Она действительно мастерски готовит блюда и сладости, но, как вы знаете, состояние здоровья вашего дяди обязывало его быть очень осторожным в выборе блюд.
Я никогда не позволяла ставить на стол ничего, что могло бы его соблазнить.
чтобы он нарушил ограничения, наложенные врачом. Но теперь, если бы мне посчастливилось собрать в своем доме полный дом «платных гостей», я бы пожелала, чтобы она приготовила побольше изысканных блюд и поставила их перед ними».
 «Сколько гостей вы могли бы принять, тетушка?» — спросила я.

  «Дай-ка подумать, — сказала она, — кроме комнат для прислуги, у нас семь спален». Если не считать твою и мою, для гостей остается пять комнат;
но они такие просторные, что в большинстве из них можно поставить две кровати.
Я надеюсь, что ко мне приедут друзья и родственники, которые согласятся разделить со мной комнату.  Я легко могу разместить десять человек.
Таким образом, их будет столько, сколько я пожелаю. Не знаю, как Дженни отнесется к тому, что ей придется обслуживать столько людей, но, конечно, я буду помогать ей, чем смогу.
 — И я тоже, — сказал я, как и подобает, хотя на самом деле мне совсем не хотелось заниматься домашними делами и не нравилась мысль о том, что в «Гей-Бауэрс» нагрянут десять незнакомцев. Но у меня хватило ума понять, что если мне ненавистна мысль о том, что «любые люди, независимо от их происхождения и условий жизни», могут свободно обустраиваться в моем родном городе, то...
Для самой тети Пэтти расставание со старым домом, должно быть, было невыносимо болезненным.
 Но я видела, что она борется с этим чувством и полна решимости смело встретить неизбежное.  Это был единственный способ остаться в доме, который она любила, и было непонятно, что она будет делать, если уедет.

 «Я пришла к мысли, что такова воля Божья», — тихо сказала она. «Я вверил свое будущее в Его руки и попросил Его указать мне путь, по которому я должен идти.
Вы знаете, я верю, что Он направит нас, если мы будем искать Его водительства, даже в самых незначительных мелочах нашей жизни».
жизнь. Возможно, это дверь к новому служению для Него. Я бы хотел, чтобы
здесь отдохнули некоторые из Его измученных и уставших служителей.

 Самые незначительные детали нашей жизни — предмет заботы Бога! Это была
странная мысль для меня. Я с трудом мог в это поверить, но тогда я чувствовал,
а теперь точно знаю, что это возвышающая и облагораживающая концепция
жизни, которая делает ее священной и великой. Может ли быть,
что в моем плохом самочувствии, которое разрушило мои надежды и привело меня в эту тихую, уединенную сельскую местность, была божественная воля?
разделить участь моей тети? Я с благоговением размышляла над этой
возможностью, и мое сердце молилось о том, чтобы я оказалась здесь не
зря. В глубине души я испытывала смутное желание узнать больше о
Боге. Погрузившись в интеллектуальную работу, я пренебрегала
изучением Слова Божьего и позволяла себе лишь формально молиться.
Даже по воскресеньям я часто готовилась к экзаменам, и от этого страдали и тело, и дух.  Теперь я понимала, какую ошибку совершила.


Во второй половине дня из Челмсфорда приехал адвокат тети Пэтти.
Я больше часа занимался с ней делами. Однако мне не было скучно, потому что пришел Джек Апшер, чтобы узнать, как у меня дела. Он уговорил меня надеть галоши и один из самых теплых тетушкиных плащей и прогуляться с ним по саду. Мы обошли все знакомые места, которые были нашими любимыми уголками в детстве, и я с удовольствием вспоминал наши самые глупые проделки и передряги, в которые они нас ставили. Потом мы пошли в дом и болтали у камина, пока тетя не позвала мистера Кроутера пить чай. Когда он
Когда все ушли, Джек все еще медлил, пока тетя Пэтти довольно настойчиво не напомнила ему об учебе.
Тогда он неохотно собрался уходить.

"Сегодня утром я корпел над учебниками три часа," — проворчал он, "а
теперь заслуживаю небольшого отдыха."

"Который у тебя уже был," — тут же сказала тетя.  "Так что к тому времени, как ты вернешься домой, ты будешь готов к еще трем часам занятий."

"Что ж, я заявляю, что вы такой же плохой надсмотрщик над рабами, как и губернатор",
парировал Джек, "и с этим ужасным примером, — он указал на меня,— того, что перед вашими глазами
опасность переутомления".

Тетя Пэтти негромко рассмеялась.

«О, Джек, в твоем случае такой опасности нет!» — сказала она, качая головой.  «А я бы хотела, чтобы была».
 «Что?!» — воскликнул он.  «Ты бы хотела видеть меня бледным,
худым, похожим на тень! Кто бы мог подумать, что ты такая бессердечная?»

«Я не боюсь, что ты «заболеешь» от мрачных мыслей, — ответила она. —
И я хочу, чтобы ты работал так усердно, чтобы вторая неудача была невозможна».

«Так и будет. Я пообещал и намерен сдержать слово», — решительно сказал он и ушел.

Тетя Пэтти улыбнулась, а затем вздохнула, глядя ему вслед.

"Бедняга!" - сказала она. "Я бы хотела, чтобы он не был таким праздным, потому что в нем есть
много хорошего. Если бы только его отец понимал его лучше!

"Разве они не ладят друг с другом?" Я спросил.

Она покачала головой.

"Они никогда не могли. Вы же помните, как сурово с ним обращался викарий, когда он был мальчишкой.
"Я знаю, что ему всегда нравилось быть здесь," — сказала я, "и, казалось, он никогда не хотел возвращаться домой."
"Так и есть; бедный мальчик никогда не знал ни материнской любви, ни того, что такое счастливый дом," — сказала моя тетя. "Домработница мистера Апшера — очень
Достойная женщина, но совершенно не подходящая для того, чтобы присматривать за таким молодым человеком, как Джек. Викария волнуют только его книги. Он любит уединяться в своем кабинете и почти не обращает внимания на сына, если не считать того, что он очень проницателен в отношении его недостатков. И все же он хороший человек и, я уверена, по-своему любит Джека. — Я сказал: "Вы были почти
мать к нему".

"Я всегда чувствовал огромное желание, чтобы мать его", - сказала она. "Люди
говорят против мачех, но для
Джека, возможно, было бы лучше, если бы у него была мачеха ".

«Неужели викарий до сих пор читает такие скучные проповеди?» — спросила я.

 «Не могу сказать, что они стали лучше, Нэн», — с улыбкой ответила моя тётя.

 «Хм, — сказала я, — значит, мы не можем предложить «платным гостям» хорошую проповедь, хотя они смогут помолиться в прекрасной старинной церкви».

После чего мы вернулись к теме, которую нам предстояло обсуждать снова и снова в течение следующих недель.


Тетя решила потратить как можно меньше времени на подготовку к приему гостей.
Она надеялась, что ей удастся раздобыть что-нибудь к Пасхе, которая в этом году пришлась на раннюю пору.

Как она и предсказывала, свежий деревенский воздух стал для меня отличным тонизирующим средством.  Нервы мои пришли в норму, я хорошо спал и ел и вскоре почувствовал себя настолько хорошо, что стал с пренебрежением относиться к диагнозу, поставленному доктором Альгаром.  Я наслаждался ясной морозной погодой, которая стояла в феврале.  Мы с Джеком катались на коньках по реке. Я давно не каталась на коньках,
поэтому поначалу чувствовала себя очень робко, но с его помощью быстро
преодолела свой страх и получила огромное удовольствие от скольжения
по серебристому льду, держась за его руку.

По мере приближения Пасхи мы с тетей были очень заняты. Нам нужно было заново обставить комнаты.
Мы часто ездили за покупками в Челмсфорд.
  Конечно, нужно было дать объявление о поиске постояльцев, и составление объявления потребовало от нас долгих раздумий, а от Джека — множества абсурдных предложений. Нам не терпелось выжать максимум из наших аттракционов,
но было опасно делать их слишком откровенными, поскольку то, что
привлекало одного человека, могло отпугнуть другого. Любопытно,
как много существует способов подачи информации и насколько они разнообразны
Вот бланки, которые я составил для тетушки. У меня голова шла кругом от попыток уместить много информации в несколько слов. В конце концов мы остановились на чем-то вроде этого:

"Платные гости, принимаемые в старинном загородном доме в приятной сельской местности. Чистый воздух, превосходные фермерские продукты и все домашние удобства.
Большой сад с площадками для тенниса и крокета. Хорошая рыбалка. Желательное место жительства для тех, кто нуждается в тишине и покое.
 Сейчас, когда я это пишу, все кажется довольно простым, но, о, с какой тщательностью мы взвешивали каждое слово! Так описывала свой дом тетя Пэтти
как «желательное для инвалидов», но я была уверена, что это отпугнет
всех здоровых людей младше шестидесяти, а мне хотелось, чтобы пришли
и молодые.

 Я сделала несколько копий этого объявления и разослала их в
те лондонские газеты, которые, по нашему мнению, лучше всего подходили
для нашей цели.  Тетя также написала многим своим друзьям и знакомым,
рассказала им о своей затее и попросила о помощи. Потом мы
ждали — я с нетерпением, она с тревогой — результата. Она надеялась получить письма
от милых вдов, измученных гувернанток и тому подобных. Я почти ничего не знал
чего ожидать. Но наш первый ответ, когда он пришел, был неожиданностью для
нас обоих.



ГЛАВА V

ОТВЕТ НА РЕКЛАМУ

"Я начинаю думать, что деньги, которые я потратил на рекламу всего
выброшенные деньги", - сказала тетя Пэтти, а уныло однажды утром, когда мы
сидел в столовую на наш обед.

Я оторвал взгляд от письма, которое поглотило все мое внимание. Это было
живое и пространное письмо от Пегги, в котором она сообщала мне все домашние новости, и
я был так рад его получить, что не заметил, что
Почта ничего не принесла моей тете. Это было очень обидно.
Всю прошлую неделю объявление, над которым мы так долго работали,
привлекало внимание читателей лондонских газет, но ни один человек не
проявил к нему интереса. Конечно, погода не располагала к поездке за
город. Мартовские ветры были резкими и порывистыми, а внезапные шквалы
часто сопровождались мокрым снегом.

«Люди ждут, когда погода станет более весенней», — сказал я.
«Жаль, что по-прежнему так холодно, а на следующей неделе Пасха».
«Да, — со вздохом сказала тётя Пэтти.  — Боюсь, я поторопилась.
Лучше было бы подождать несколько недель, прежде чем давать объявление».

Прошлая неделя выдалась для тёти Пэтти непростой.  Были заключены
некоторые деловые сделки. Большая часть земель, принадлежавших дяде Джорджу, а до него его отцу, теперь была собственностью сквайра Кэнфилда. Он также выкупил значительную часть фермерского скота, а остальное было продано на аукционе в Челмсфорде. Я
Я с трудом осознавала, как много это значило для тети Пэтти. Мне казалось, что для нее это не имело особого значения, ведь дом, сад и прилегающая территория по-прежнему принадлежали ей. Но я знала, что она глубоко переживала, и теперь, видя ее встревоженный вид, попыталась ее утешить.

  "Сегодня утром довольно тепло, — сказала я. — Кажется, погода скоро изменится. Скоро у нас появятся заявки, тётушка, я уверена.  Хотите, я
съезжу в Челмсфорд сегодня после обеда и уточню на почте?
 У нас в «Гей-Бауэрс» была только одна почта в день, так что если бы мы поехали
в город мы ни разу не удалось посетить почтовое отделение, чтобы мы могли
получение любых писем, которые, возможно, приехали на более поздний пост.

"Боюсь, это было бы лишь еще одним разочарованием", - сказала тетя Пэтти.
"И вряд ли ради этого стоит заводить лошадь и двуколку".

"Как бы я хотела, чтобы у меня был велосипед!" - Сказал я. "Теперь, когда ветры подсохли"
дороги, я могла бы быстро доехать до Челмсфорда и обратно.

"Значит, ты умеешь ездить верхом?" спросила тетя.

"О, да; оливковое меня учили, и она часто дает мне свой велосипед—она
очень добродушный об этом. Вы знаете, миссис Смайт дала ей один, потому что
она думала, что недостаточно занималась спортом ".

"Жаль, что я не могу тебе его дать, моя дорогая", - мягко сказала тетя Пэтти.

"О, тетя, не говори так!" Я ответила. "Меня это не так уж сильно волнует
просто я подумал, что было бы удобно прямо сейчас, если бы у меня был такой ".

"Я скажу тебе, что ты можешь сделать, если тебе понравилось, дорогая" сказала моя тетя, "не
что я думаю, что он будет делать никакой разницы насколько реклама
заботливы, но есть деловое письмо я желаю получать которых
может прийти во второй пост. Вы могли бы зайти в дом викария,
и попроси Джека зайти на почту, когда он вернется из  Челмсфорда.
 — Хорошо, — сказал я, вставая из-за стола, — и мне нужно идти прямо сейчас,
иначе Джек уедет без меня.  Он должен быть у своего репетитора к десяти.

 Я надел шляпу, пальто и вышел. Ветерок, встретивший меня и раздувавший мои юбки, был свежим и сильным, но его острота исчезла.
 Солнце пробивалось сквозь рваные серые облака, которые неслись по небу.  Его лучи озарили клумбу с крокусами, а у ворот, под защитой высокой садовой стены, я нашла первый нарцисс.  Я
Я несколько дней любовалась зелеными набухающими бутонами, но только сейчас увидела их золотой блеск. Наклонившись, чтобы приподнять поникшую головку, я с восторгом уставилась на нее. Как же она отличалась своей изящной свежестью от всех нарциссов, которые я когда-либо покупала в Лондоне!

"Я научусь любить садоводство, если пробуду здесь достаточно долго!" — сказала я себе, уходя.

Свернув направо и следуя по извилистой дороге, через несколько минут я
добрался до церкви Гринтри — живописного здания из красного кирпича
с остроконечной колокольней. Вокруг раскинулся тихий церковный двор со множеством
Старые надгробия, серые и потрескавшиеся от времени, на некоторых из них были высечены эпитафии с причудливыми словами.
Чуть поодаль от церкви стоял дом приходского священника — красивый старинный
дом из красного кирпича, который со временем приобрел насыщенный
желтый оттенок.  Лужайку украшал величественный кедр, а над калиткой
нависал цветущий миндаль. Деревья и кустарники, которые
росли в саду, были слишком пышными, что свидетельствовало о плохом уходе за ними.
Цветы не могли расти в густой тени, и сад выглядел довольно запущенным. Викарий не питал особой любви к цветам,
Джек не интересовался их культурой, хотя всегда проявлял, как мне казалось, искренний интерес к саду тети Пэтти.

 Когда я подъехал к дому, у входа стоял фаэтон.  Собаки Джека с лаем бросились ко мне навстречу, и он быстро вышел из дома, чтобы узнать, почему они подняли такой шум.

«О, Нэн, ты пришла рано, но как раз вовремя!» — воскликнул он с таким довольным видом, словно не видел меня целый год, хотя накануне был в «Гей Бауэрс». Джек был самым дружелюбным и общительным человеком на свете. Это был яркий пример
ирония судьбы в том, что такой человек должен делить этот тихий дом с
отцом, который всегда был погружен в свои книги. Гостей тети Пэтти, когда
они приезжали, Джек встречал радушно.

"О, ты собираешься вести машину?" Сказал я. "Я думал, ты поедешь на велосипеде в
Челмсфорд этим утром".

"Что — с таким ветром, который всю дорогу свистит в зубах?" он ответил. — Это было бы для меня слишком. Я бы мог прокатиться на Бесс, но, видите ли,
отец сегодня уезжает в город, так что я отвезу его на вокзал,
а потом поеду к Медли.
Пока он говорил, из дома вышел викарий. Это был пожилой мужчина,
Высокий, с сутулыми плечами, что свидетельствовало о привычках ученого.
Он поприветствовал меня добродушно, но рассеянно. Казалось, он редко
сосредотачивался на собеседнике, к которому обращался, — досадный
недостаток для священнослужителя. Однако он настолько проникся
моим обаянием, что спросил, не здесь ли тетя Пэтти. Это Джек спросил,
получили ли мы отклик на объявление.

«Есть новости?» — лаконично спросил он.

 Я покачала головой и попросила его заехать за нами на почту по дороге домой.

«Конечно, я это сделаю, — тут же ответил он, — и принесу тебе удачу,
особенно перед лицом предложения от самого желанного «платного гостя».»
«Это больше, чем ты можешь пообещать», — ответил я.

«О, ты не знаешь. У меня предчувствие, что я найду для тебя что-нибудь хорошее на почте», — возразил он. «Иди сюда, Нэн,
и убедись, что я права. Я пойду обратно пешком, потому что повозка останется в Челмсфорде для отца. Встретимся на полпути».
 «Осмелюсь предположить, — сказала я, — что это будет означать прогулку в пять миль. Я бы...»
уже ничего не думал об этом год назад, но сейчас—хотя я когда-нибудь так
гораздо сильнее, чем когда я спустилась вниз—"

"Конечно! Как эгоистично с моей стороны!" он вломился в дом. - Тогда доезжай до
Вуд-Энд-Оукс, но не дальше по дороге, потому что я выберу
кратчайший путь.

«Возможно, — сказал я, — я ничего не обещаю», но все равно собирался поехать.

 Тем временем викарий забрался в фаэтон.

 «Сегодня погода мягче», — сказал он, поправляя шарф.

 «О, наконец-то весна, — радостно воскликнул я. — Я нашел цветущий нарцисс».

— А! — рассеянно произнес он, и я понял, что золотой нарцисс для него не больше значит, чем желтая примула для Питера Белла.

 Я пожелал им доброго утра и повернул домой, потому что видел, что викарий торопится уйти.  Когда я шел по дороге, меня обогнал фаэтон.  Джек приподнял шляпу и поспешно крикнул: «Я привезу тебе один,
Я обещаю тебе, Нэн.

Джек обычно обедал в городе и возвращался домой где-то после полудня.
Когда около половины четвертого я отправилась на рандеву, тетушка сказала мне
чтобы я обязательно пригласила его выпить с нами чаю.

"Дома его никто искать не будет", - сказала она.

Только тогда до меня дошло, что Джек, возможно, специально возвращался пешком, чтобы доставить нам удовольствие, и что, если бы я не попросила его забрать наши письма, он бы дождался возвращения отца в Челмсфорде к шестичасовому поезду.  Это было так похоже на Джека — беспокоиться о нас, ведь он был самым добродушным человеком на свете.
но я досадовала, что не догадалась сказать ему, что письма
не имеют никакого значения и что, скорее всего, их не будет. Когда
я сказала об этом тете, она лишь ответила:

«О, прогулка пойдет ему на пользу, и тебе тоже, Нэн, если ты не будешь уходить слишком далеко».
День был чудесный, самое время для прогулки. Свежий ветерок
бодрил, хотя, когда я пересекала общинный луг, он дул слишком сильно.
Чуть дальше дорога резко спускалась вниз, а слева ее на протяжении
ста ярдов окружал лес. Старые, искривлённые
деревья, нависавшие над дорогой, были известны как «Дубы Вуд-Энда».
Через перелаз можно было попасть в лес, а тропинка, проходившая через него и два луга за ним, была коротким путём, который значительно сокращал путь из Челмсфорда.

Я не испытал особого удовольствия, обнаружив, что добрался до перелаза раньше Джека,
поскольку был рад сесть на него. Я не просидел там и нескольких минут
когда увидел Джека, идущего ко мне через лес. Он закричал, когда
заметил меня и помахал высоко поднятым письмом.

"Я был прав, Нэн", - воскликнул он, подходя. "Я говорил тебе, что должен быть уверен
найти ответ, и вот он! Тут не может быть ошибки.
И он положил мне на колени письмо, адресованное мелким, но разборчивым почерком «Хозяйке, Гей Бауэрс, Гринтри, близ Челмсфорда».
"О да, наконец-то оно пришло," — с нетерпением сказал я. "Не обычное
корреспондент обратился бы к тетушке именно так; но, конечно, в
объявлении не указано ее имя. Почерк похож на
мужской".

"Я не знаю", - сказал Джек; "многие девушки влияет стиль
письма".

"Это не девушка пишет," Я сказал. "Мне это нравится. Он сильный и
оригинальный, что свидетельствует об интеллектуальном вкусе».

«Чепуха, Нэн, — сказал Джек, — ты же не веришь, что по почерку можно судить о характере человека и прочую ерунду».

«Это не ерунда, — спокойно ответила я.  — Я часто судила о незнакомых людях по их почерку и редко ошибалась».
в моих выводах."

"Это все чистые выдумки", - сказал Джек, который сидел рядом
я на стиле для того, чтобы рассмотреть конверт в его простоте. "Возможно, я
не гений — я скорее думаю, что я им не являюсь, — но, во всяком случае, я могу ставить
пятерки и четверки получше, чем этот парень, если это парень. Куда это ты
так спешишь, Нэн?

"Ну, домой, конечно", - сказала я, спрыгивая вниз, "чтобы отнести тете Пэтти
это письмо и послушать, что в нем написано".

"Ах! Я догадывался, что тобой движет любопытство, - сказал он.

- У тебя, конечно, его нет, - парировал я. - Если бы и было, то скоро могло бы быть
очень рад, потому что тетушка велела мне пригласить вас выпить с нами чаю.

"Я буду очень рад", - сказал Джек, и вид у него был такой довольный, что я
почувствовала уверенность, что содержимое конверта интересует его не меньше, чем
Меня.

Тетю Пэтти мы нашли в гостиной. Наш стремятся лица, сказал ей, что мы
принес новости, где я давал ей письмо.

Письмо было коротким, и она быстро просмотрела его; затем сказала, протягивая его мне
:

"Милое письмо, но совсем не такое заявление, как я ожидала.
Автор - джентльмен".

"Я так и знала", - сказала я, взглянув на Джека, и продолжила читать
следующее:

 «Уважаемая мадам, я недавно вернулся из Индии. Из-за проблем со здоровьем мне пришлось оставить должность профессора в англо-индийском колледже, которую я занимал почти пять лет. Я все еще не совсем здоров и нахожу лондонскую жизнь слишком утомительной для своих нервов. Мой врач советует мне несколько месяцев пожить за городом». Ваша
реклама, похоже, предлагает мне тот самый дом, о котором я мечтаю, где я
мог бы спокойно учиться и наслаждаться преимуществами загородной жизни,
не теряя связи с Лондоном. Не могли бы вы сообщить мне
можете ли вы предоставить мне большую и просторную спальню, которую я мог бы также использовать
в некоторой степени в качестве кабинета? Пожалуйста, укажите точно, на каких условиях вы могли бы
предложить это. Ответ при первой возможности вас очень обяжет".

 "Искренне ваш",
 "АЛАН ФОЛКНЕР".

"О, тетушка!" - Воскликнула я, откладывая письмо. "Думать о наших
имея профессор здесь! Мне это кажется довольно тревожным.
 — Я и не думал, что тебе это так не понравится, — сказал Джек.  — Полагаю, он вполне безобиден.
 — Держу пари, он будет с головой погружен в учебу и не будет многого ожидать.
— Он человек, хоть и профессор, — сказала тетя Пэтти.  — И я думаю, что смогу сделать так, чтобы ему было комфортно.  Комната над этой большая и достаточно просторная, как мне кажется.  Мы могли бы легко загородить кровать и превратить ее в гостиную.  «Да, но у меня может не оказаться места в двухместном номере, — ответила она, — а ему нужна большая комната, раз уж он собирается проводить в ней так много времени.
 Он подойдет твоему отцу, Джек.  Держу пари, они сработаются».

«Ради вас обоих я надеюсь, что он не будет таким рассеянным, как мой дорогой предок, — сказал Джек.  — Я беспокоюсь, что он может натворить, когда я не буду его видеть.  Я тебе когда-нибудь рассказывал, Нэн, как он однажды появился в девичьей шляпке?»
 «Джек, что ты такое говоришь?» — воскликнула я.

  «Это факт», — сказал он. «Это случилось два года назад, прошлым летом. Он взял небольшой отпуск и поехал навестить двоюродного брата в Уэльсе. Я приехал из школы и встретил его на Паддингтонском вокзале, чтобы мы могли вместе поехать домой.
 Представьте мое удивление, когда я увидел, что он выходит из поезда в
круглая соломенная шляпа с длинными лентами сзади! Как люди
пялились!" "Ну, папа, - сказал я, - что у тебя на голове? Есть
что последний стиль для священнослужителей?'"

"Если вы будете верить мне, пока я говорил, он понятия не имел, было ли что-нибудь
неправильно. Он надел соломенную шляпу с его одеяние праздник. День был жаркий, и он снял шляпу в поезде. Молодая девушка, сидевшая в том же купе, тоже сняла свою. Ему нужно было довольно быстро пересесть на другой поезд на одной из станций, и он в спешке надел ее шляпу, приняв за свою. Я был рад, что рядом не было никого из школьной команды.
Я его выручил. Можете быть уверены, я довольно быстро усадил его в такси."

"О, какая нелепость!" — воскликнула я, от души рассмеявшись. "Но, боже мой, эта бедная девушка! В каком она была состоянии, когда поняла, что произошло, и обнаружила у себя шляпу вашего отца?"

"О, это не имело значения," — сказал Джек. «Девочки могут носить что угодно».
Тетя тоже смеялась, хотя уже слышала эту историю.

"Что ж, — весело сказала она, — если профессор Фолкнер такой же рассеянный, как
этот, то скучать нам не придется."

Мы довольно подробно обсудили неизвестного нам профессора, пока шли к машине.
чай. У меня часто так улыбался думать, как неточно были наиболее
наши домыслы. Тетя Пэтти не теряя времени, отвечая на его письмо.
Результат был удовлетворительным. Он снова написал, дав отличные рекомендации
и прося разрешить ему провести Пасху с нами. Тогда он сможет
судить, подойдет ли ему это место для более длительного пребывания.

"Хитрый шотландец", - прокомментировала тетя, прочитав это. «Он не собирается
бросать вызов неизвестности. Что ж, я его за это не виню».

Мы с волнением и некоторым трепетом ждали продолжения
к приходу незнакомца. В тот самый день, когда мы его ждали, у нас был наш
второй «укус», если использовать выразительную метафору Джека.



  ГЛАВА VI

ПЕРВОЕ ПРИБЫТИЕ

Когда наступил четверг, я заметил, что тетя Пэтти с некоторой
нервозностью ждала приезда своего гостя. Все было готово.
Профессору вряд ли бы понравилась эта уютная комната, если бы она ему не пришлась по душе.
Тетя добавила к обстановке книжный шкаф и письменный стол, и теперь комната
выглядела почти как гостиная.

"Как думаешь, Нэн, он будет ухаживать за цветами?" — спросила тетя, когда мы
внесла последние штрихи в его оформление.

"Нет, если он похож на викария," — ответила я.

"У него наверняка есть какие-то научные привычки, даже если он совсем не похож на мистера
Апшера," — с улыбкой сказала тётя.  "На твоём месте я бы поставила несколько.
Без них комната выглядит такой пустой и неуютной."

Я вышла в сад и сорвала полдюжины прекрасных нарциссов, которые к тому времени уже раскрылись, и поставила их вместе с ланцетовидными листьями в высокую узкую вазу, которую поставила на письменный стол профессора.

 В то утро я была в лесу и принесла домой немного
Первые примулы так свежо пахнут землей, из которой они появились.
Довольная тем, как смотрятся нарциссы, я принесла небольшую вазу,
наполнила ее примулами, лежащими среди крошечных веточек плюща, и поставила на низкий книжный шкаф.

«Комната и правда хороша, — сказал я себе, — даже слишком хороша для сухопарого старого профессора».
Я помешал угли в камине и пошел переодеться, потому что наш гость должен был приехать ближе к ужину.
 Он должен был приехать на шестичасовом поезде, и Джек вызвался встретить его и проводить в «Гей Бауэрс».

Я привела себя в порядок настолько тщательно, что удовлетворила бы даже Олив.
Красивая вечерняя блузка с прозрачной кокеткой и рукавами была ее
творением, и я с удовольствием отметила, что выгляжу в ней хорошо.
Мои каштановые волосы, которые Олив считала красивыми, были искусно
уложены, и я с некоторым удовольствием отметила, как хорошо они
сочетаются с моим черным платьем, но я уверена, что мне и в голову не
приходило, что я хочу понравиться профессору Фолкнеру. Я и представить себе не мог, что его могучий
ум способен устремиться к изучению деталей девичьего платья.

Спустившись вниз, я застала тетю Пэтти за чтением письма, от которого она оторвалась с нетерпеливым, взволнованным видом.

"Приходил викарий," — сказала она; "он приехал из Челмсфорда и принес мне это письмо. Когда он был на почте по своим делам,
он решил заодно спросить, нет ли писем для 'Гэя
Бауэрса.'"

"Ты не это имел в виду!" Я воскликнул. "На самом деле я никогда не должен был ожидать
чтобы он был такой заботливый".

"Ты слишком строга к мистеру Апшеру, Нэн", - сказала тетя Пэтти. "Я знаю, что он
часто бывает мечтательным и рассеянным, но когда есть острая необходимость
для действий, или настоящая беда в любом месте, никто не может быть более добрым и
полезно."

"Я рад это слышать", - сказал я. "Но, тетя, письмо? Это, конечно,
не очередное заявление?"

"Да, - сказала она, улыбаясь, - и от американского джентльмена! Его зовут Джозайя Дикс, и он хочет знать, могу ли я приютить его и его дочь.
Точнее, он спокойно сообщает, что они приедут сюда в субботу, надеясь, что я смогу их принять.
Если нет, то, по его мнению, они могут остановиться в деревенской гостинице!
"В деревенской гостинице!" — со смехом воскликнула я. "Вряд ли это подходящее место
в соответствии богатый американец, но, конечно, есть хороший отель
Челмсфорд. Хотя он богат,?"

"Я так и предполагаю, - сказала моя тетя, - поскольку он говорит, что они с
дочерью объездили "всю Европу" и теперь хотят немного познакомиться с
английской сельской жизнью. Похоже также, что он в некотором роде инвалид, и
ему прописали деревенский воздух ".

«Как странно! — воскликнула я.  — Похоже, «Гей Бауэрс» скоро превратят в санаторий.  Но я полагаю, что дочь не инвалид.  Я буду рада, если у меня поселится девушка, если она будет милой».

«Поведение американских девушек, как мне кажется, не всегда соответствует английским представлениям о том, что подобает.
Но я не могу судить по собственному опыту».
«И я не могу, — ответила я. — Я никогда близко не общалась с американскими девушками.
Что ж, надеюсь, они окажутся достойными, потому что мистер Джозайя Дикс и его дочь составят пару профессору».

«Нэн, ты, кажется, нагородила целую кучу страхов вокруг этого профессора», — сказала моя тётя.


"Вовсе нет, — ответила я. "Я думаю, что он приятный, но довольно меланхоличный человек с жёлтой, как пергамент, кожей и хроническим заболеванием печени."

Едва я произнес слова, когда я услышал стук колес на
гравий снаружи. Тетя быстро вышел и встретил профессор Фолкнер в
зал. Насыщенный глубокий тон, которым он ответил на ее приветствие, был
приятен для моих ушей. Свип прыгнула вперед, сердито лая, как она
делала на каждого незваного гостя, но была почти мгновенно усмирена. Я слышал
привыкать говорить с ней тоном, будто сопровождать лаской, и
Лай Свип сменился довольным повизгиванием. Это было чудесно,
потому что после смерти дяди Свип стала враждебно относиться ко всем
человечество. Мне стало любопытно, и я пошла вперед, намереваясь поговорить с Джеком, прежде чем он уйдет.

 Я бы рассмеялась, если бы не была так серьезна.
Я не ожидала, что человек, которого мне сейчас представит тетя, окажется совсем не таким, каким я его себе представляла.  Я увидела мужчину выше среднего роста, прямого, энергичного, на вид ему было не больше тридцати. Черты его лица были резкими и правильными; взгляд его глубоких
серо-голубых глаз был очень прямым и проницательным; кожа была бледной, но без желтоватого оттенка. У него были светлые волосы,
которые он носил довольно длинными. Но подробное описание должно
Я не могу передать всю яркость и силу личности, с которой мне довелось познакомиться. Позже я подумал, что он напомнил мне старого короля викингов, которого я где-то видел. Он выглядел достаточно смелым и решительным, чтобы быть лидером. Он, безусловно, был учёным, но не просто книжным червём или мечтательным идеалистом.

  [Иллюстрация: ТЁТЯ ВСТРЕТИЛА ПРОФЕССОРА ФОЛКНЕРА В ПРИХОЖЕЙ.]

Его появление так застало меня врасплох, что я едва нашлась, что сказать.
Я покраснела и начала заикаться, пытаясь поприветствовать его, а его глаза
всматривались в мое лицо, словно могли прочесть все, что у меня на уме.
Вечер выдался сырым, но он, казалось, нисколько не возражал против дождя
.

- Немного воды мне не повредит, - сказал он, когда Джек помогал ему снять
пальто, - но должен признаться, я довольно чувствителен к холоду. Что
влияние на жительство в Индии; но я скоро пройдет."

"И ты не боишься тягот деревенской жизни?" тетя сказала.

«О нет, я вырос в деревне, и мне там нравится!» — ответил он с чувством.


 Затем тетя отвела его наверх, в его комнату, и я осталась наедине с Джеком, который выглядел довольно угрюмым.

«Как же он отличается от сухонького, как пыль, старого профессора, которого мы ожидали!» — сказала я ему. «Он выглядит довольно молодо».

«Он говорит, что ему тридцать два, — ответил Джек. — Я бы не назвал его
юношей».

«Восемнадцатилетнему это может показаться не таким уж большим возрастом», — высокомерно возразила я.

"Я буду девятнадцать в июле", - сказал Джек наспех, "и вы не только
несколько месяцев старше, так что нет, Нана".

"Я в курсе Фдействуй, - спокойно сказал я, - и я считаю себя вполне.
достаточно взрослым. Мы обсуждали не мой возраст, а возраст профессора Фолкнера.

"Ему не нравится, когда его называют профессором Фолкнером", - сказал Джек. "Он так и сказал
мне".

"Правда?" Спросил я. "Это довольно разумно с его стороны. Он кажется очень милым.

- О, конечно, ты так о нем и подумаешь, - нетерпеливо сказал Джек. - Девушкам
всегда нравятся парни, которые напускают на себя такой вид.

- Напускает на себя такой вид? Я спросила, но Джек не удостоил меня ответом, и тетя
спустившись вниз в следующую минуту, он сразу сказал, что ему пора идти.
Она задержала его, рассказывая об американцах.
новость, которая, казалось, несколько развеселила его. Затем она напомнила ему, что он
и его отец должны были поужинать с нами следующим вечером, и он
ушел.

"О, тетя, как это отличается от того, что мы ожидали!" - Сказал я, как только
мы остались одни в гостиной. - Он ни в малейшей степени не похож на
Викария.

"Совсем не то, что ты ожидала", - парировала она. "Он так
доволен своей комнатой, Нэн. Он говорит, что чувствует, что попал в
оазис покоя".

"Как мило с его стороны!" Сказал я. "Он тебе нравится, не так ли, тетя?"

— Да, — решительно сказала она.  — Я уверена, что мы с ним поладим.
Я редко ошибаюсь в своих первых впечатлениях.
Наш гость присоединился к нам только после того, как прозвучал гонг к ужину.  Когда он вошел в столовую, я порадовалась, что уделила столько внимания своему туалету, потому что он был тщательно одет, а его смокинг украшала небольшая веточка моих первоцветов. Он заметил, что я смотрю на них, и с улыбкой сказал:

"Вы не представляете, как я обрадовался, когда нашел в своей комнате несколько примул.
 Я уже много лет не срывал английских примул."

«Здесь ты сможешь это сделать, — сказала моя тётя. — Они уже появляются в наших лесах, и через неделю-другую их будет много».

«Я так рад это слышать, — просто сказал он.  — Они доставят мне огромное удовольствие».

«Значит, ты не такой, как бессмертный Питер Белл?» — спросила я, почти невольно озвучив свою мысль.

«Ни в коем случае, — сказал он, улыбаясь, — ведь все радости моего детства
как будто оживают во мне, когда я вижу примулу».
В тот первый вечер мы прекрасно поладили.  Тетя и  я нашли его таким интересным собеседником, что почти забыли, как
Наше знакомство было недолгим. Он много рассказывал о своей жизни в
Индии, и было очевидно, что он с большой неохотой оставил свою работу.
Там с ним тоже случались разные приключения, о которых он рассказывал
простым языком, но которые показали мне, что он смелый человек и
хороший спортсмен. Я подумал, что Джек проникнется к нему симпатией,
когда узнает его получше.

Он не придавал особого значения ухудшению здоровья, из-за которого ему пришлось вернуться домой.
Это было следствием теплого и влажного климата в том месте, где он жил.
Он оправился от лихорадочных приступов, которые довели его до изнеможения.
Теперь ему не хватало нервной энергии, но он верил, что свежий воздух и покой сельской местности скоро вернут ему силы.

 Когда он это сказал, тетя Пэтти объяснила, что я тоже страдаю от нервного истощения, и, к моему большому неудовольствию, рассказала историю моего разочарования.
Но, встретив его взгляд, полный понимания и сочувствия, я почувствовала, что ничуть не против.

 «Ах, мисс Нэн, разве я не знаю, что это значит для вас!» — сказал он.
Было странно, что он с самого начала стал обращаться ко мне как к
"Мисс Нэн", - как будто он знал меня всю мою жизнь. И что еще более странно
дело было в том, что, хотя я и привык держаться с достоинством, я не чувствовал никакого
желания возмущаться тем, что он таким образом пренебрегает церемониями.

"Сначала это действительно казалось трудным, - пробормотала я, - но теперь я не возражаю".

"Я знаю", - сказал он. "Для меня все пошло наперекосяк, когда
Я обнаружил, что должен оставить свой пост в колледже и вернуться в
Англию. Мои ученики были очень дороги мне, и я надеялся, что я
удивляют некоторые из них навсегда. Но альтернативы не было—если
Я хотел жить. Таким образом, перед нами с вами стоит одна и та же обязанность в
настоящее — чтобы запастись свежим запасом энергии".

"Пока что я нахожу это легкой обязанностью", - весело сказал я.

"Действительно, в этой ярмарки домой, с весны раскладывание о нас, и все
прекрасного лета, он обещает быть восхитительным", был его
готов ответ.

Так что отношения взаимного понимания сразу же установил между мной
и Алан Фолкнер.

Тетя Пэтти ладила с ним не хуже, и по тому, как он ее слушал и слушался, я видела, что он чувствует
притягательность ее искренней доброты и сердечности.

Не меньше был доволен и викарий, когда на следующий вечер познакомился с нашим гостем.
Он сразу нашел общий язык с профессором и стремился завладеть его вниманием.
Но всякий раз, когда за столом их разговор становился слишком заумным, мистер Фолкнер пытался вовлечь в него меня и тетушку, вставляя пояснения, или переводил разговор на более обыденные темы. Я не могу сказать, насколько глубоко они погрузились в прошлое или насколько далеко в историю человечества они забрались после того, как мы оставили их наедине. Их разговор вскоре наскучил
Джек, ибо не прошло и пяти минут, как он присоединился к нам в гостиной.

Джек был в довольно извращенном настроении.

"Полагаю, губернатор хотел бы видеть меня именно таким парнем",
проворчал он, "способным так самонадеянно рассуждать на ученые темы".

- Тогда, боюсь, он будет разочарован, - сурово сказал я. - Потому что даже
если вы успешно сдадите экзамен, вы никогда не станете ни в малейшей степени
похожим на мистера Фолкнера.

"Я чрезвычайно рад это слышать!" - сказал он с неприятным смешком.

Было так странно со стороны Джека испытывать такую неприязнь к Профессору. Я
Я ни разу не заметил в его поведении ни малейшего намека на самодовольство, и он относился к Джеку с величайшим почтением. Я сердился на мальчика за его
неразумное поведение, но что бы я ни говорил, это не помогало — ему становилось только хуже.

  Чем больше я узнавал Алана Фолкнера, тем больше он мне нравился. Я был рад, что у нас было время как следует с ним познакомиться до приезда других гостей. Ради тети я, конечно, был рад, но в остальном я бы пожалел, что на следующий день приедут американцы.




Глава VII

АМЕРИКАНЦЫ

Мистер Джозайя Дикс и его дочь приехали на следующий день, как раз
как раз в тот момент, когда мы собирались сесть за стол. Они приехали на машине из
Челмсфорда и привезли с собой целую кучу чемоданов и саквояжей,
хотя вскоре выяснилось, что это лишь малая часть их багажа.

 Он был высоким, худым, изможденным на вид мужчиной с желтым,
пергаментным цветом лица, каким я и представлял себе профессора Фолкнера;
но его беспокойные движения и проницательные, настороженные взгляды говорили о том, что он жив. Лоб у него был лысый, если не считать пряди волос, которая торчала вверх, придавая ему несколько комичный вид.
какаду. Его дочь была высокой, стройной, миловидной девушкой.
  Ее лицо было довольно бледным, но резкие, пикантные черты не лишены были очарования. На ней была удивительная шляпа,
из которой торчало столько перьев, что страшно было подумать,
сколько маленьких птичек было убито ради удовлетворения ее
тщеславия. Я не мог ею восхищаться, но она ей шла.
Она была очень эффектна, когда вошла в дом в длинном сером дорожном пальто с позолоченными пуговицами и в роскошном русском боа.
соболя, с муфтой из такого же меха, подвешенной к шее на золотой цепочке.

"Так это и есть 'Гей-Бауэрс!'" — сказала она высоким, тонким голосом с безошибочно узнаваемой американской манерой речи, оглядываясь по сторонам с откровенным любопытством.  — И он действительно так же хорош, как и его название. Я считаю, что этот старинный зал просто великолепен."

— Это настоящая старина, — сказал ее отец с еще более
поразительным акцентом, — эта лестница сейчас...
Но тут моя тетя прервала его.

"Мистер Дикс, я полагаю?" — сказала она.

"Так и есть, мэм, — ответил он, — это Джозайя Дикс из
Я из Индианаполиса, а это моя дочь Полли — или, как она предпочитает, Паулина. Мы приехали, как я и писал, и надеюсь, что вы нас примете.
 — У меня есть несколько свободных комнат, которые я с радостью вам покажу, — сказала
 тетя Пэтти, — но мы как раз собирались обедать. Не хотите ли присоединиться к нам?
А деловые вопросы мы обсудим позже.

«Полагаю, это нам отлично подойдет, а? Что скажешь, Полли?» — ответил он.  «Дело в том, что мы выехали из отеля вскоре после десяти, и свежий деревенский воздух по дороге сюда заметно усилил наш аппетит».

Я проводил мисс Дикс в свою комнату, чтобы она освежилась после дороги.
 Когда мы поднимались по лестнице, она принюхалась своим милым маленьким носиком и сказала: «Как здесь восхитительно свежо пахнет!  Ненавижу запах Лондона, а вы?  В доме много постояльцев?»  «Нет, — ответил я, немного смутившись от такого вопроса. «Видите ли, для нас это в новинку — принимать постояльцев в «Гей-Бауэрс», и сейчас там только мы с мистером Фолкнером».

Она рассмеялась и пожала плечами. «Ну конечно, а я-то думала, что их будет
человек двадцать! Я так ждала музыки и
танцы вечером!"

Мне тоже захотелось рассмеяться, но я серьезно ответил: "Тогда, боюсь,
наш дом вам не подойдет, ведь он, как видите, маленький, и мы
вряд ли сможем вместить больше половины тех, кого вы назвали."

"Понятно," — сказала она, слегка надув губы. "Что ж,
полагаю, придется смириться." Мне нравится эта дама, миссис... как там ее зовут?

"Миссис Лукас," — ответил я; "она моя тетя."

"О!" — тут она повернулась и оглядела меня с головы до ног с таким вниманием, что не упустила ни одной детали моего облика. Я покраснел.
Тем не менее я отдал ей должное за то, что она не проявила неуважения своим холодным взглядом.

 Мгновение спустя, когда она снимала шляпу, глядя в зеркало, я воспользовался возможностью рассмотреть ее получше.  У нее были светло-каштановые волосы, довольно густые.  Они были уложены в причудливую прическу с пучками, гребнями и украшениями из панциря черепахи, что было для меня в новинку.  Я счел ее скорее необычной, чем красивой, но, когда привык к ее прическе, понял, что она ей идет.

Путешественники быстро освоились и почувствовали себя как дома. Пока мы обедали, они разговаривали и вели себя так, словно были «Веселыми садовниками».
принадлежало им. Не раз я видел, как тетя Пэтти вспыхивала от возмущения
из-за того, что она явно считала дерзостью. Но у нее хватало
чувства такта, чтобы скрывать свое раздражение.

 Кухарка, зная, что ожидаются гости, постаралась на славу
и приготовила несколько изысканных блюд. Джозайя Дикс отдал должное
ее превосходной выпечке, хотя и уверял нас, что страдает от
диспепсии.

Когда обед закончился, тетя предложила показать нашим гостям комнаты, которые она могла бы им предоставить.  Когда они вышли вслед за ней из столовой, мисс Дикс повернулась ко мне и сказала вполголоса: «Какой красавчик!»
Вот он! — она кивнула в сторону окна, где Алан Фолкнер стоял и играл со Свит.
Удивительно, как эта собака к нему привязалась.  С самого моего приезда я тщетно пытался уговорить ее
сопровождать меня на прогулках.  Она всегда предпочитала бродить в одиночестве
по любимым местам дяди или безутешно сидеть на коврике у его бывшего святилища, но теперь она была готова следовать за мистером
Фолкнер где угодно.

"О, тише!" Я ответил шепотом на замечание мисс Дикс. "Он может
услышать тебя".

"А если бы и услышал, это имело бы значение?" она холодно ответила. "Мужчинам нравится, когда им говорят
что они симпатичные».

«Может быть, — ответил я, — но это не тот вкус, который я хотел бы
развить».

Она рассмеялась.

"Полли Дикс," — позвал ее отец с лестницы, — ты идешь
выбирать себе комнату?"

«Он собирается остаться, — сказала она мне, многозначительно кивнув, — и я не возражаю. »
Когда она спустилась чуть позже, тетя Пэтти сказала мне, что мисс
Дикс выбрала комнату слева от моей. Это была большая комната,
из окон которой открывался вид на фасад дома. Ее отцу пришлось
довольствоваться комнатой поменьше в задней части дома.

«Кажется, ему здесь очень нравится, — сказала моя тётя, — но его дочь, очевидно, боится, что здесь будет скучно».

«Вам они нравятся, тётушка?» — спросила я.

На её лице появилась странная улыбка.

«Они смертные, — сказала она.  — Я не совсем понимаю, что с ними делать,
но я хочу, чтобы они мне нравились, Нэн». Я не могу позволить себе ссориться со своим хлебом
с маслом ".

"Все-таки, я думаю, что они бы вели себя немного больше нравится
"гости" на обед", - сказал я. "Мистер Дикс попросил сухариками просто как
если бы он был в гостинице".

"Должна признаться, что на мгновение я почувствовала себя несколько раздраженной", - сказала моя тетя;
- но я уверена, что он не хотел меня раздражать. Они, очевидно, привыкли к
гостиничной жизни, и они не могут догадаться, да я и не желаю, чтобы они догадывались, как
я себя чувствую, принимая таким образом незнакомых людей в своем доме. Мой здравый смысл
подсказывает мне, что я не должна позволять себе быть чрезмерно чувствительной. Я только надеюсь,
Мистеру Фолкнеру они понравятся.

"Похоже, они ему нравятся", - сказала я.

Я действительно был поражен тем, с каким дружеским интересом он относился к
новичкам и с какой готовностью разговаривал с ними.

 На следующий день было
пасхальное воскресенье, и впервые за все время погода была
В тот день все было так, как и хотелось. Было не то чтобы тепло,
но солнце ярко светило, и в воздухе витало восхитительное, непередаваемое
ощущение весны. На деревьях распускались почки, а живые изгороди
покрывались листвой. Каждый день приносил новые признаки наступления
весны.

  Утром мы все пошли в церковь. Мистер Дикс был поражен величественной красотой нашей церкви, но сурово раскритиковал службу и проповедь. Его раздражали недостатки нашего хора, и, конечно, их пение было очень провинциальным. Он очень хотел
впечатляют нас своим превосходным порядком, который царит в Америке.

 Джек присоединился к нам после службы, и мы все, за исключением моей тети,
немного прогулялись перед обедом.  Мистер Дикс объяснил, что не любит ходить пешком, но врач посоветовал ему проходить по несколько миль каждый день.  Его дочь откровенно призналась, что терпеть этого не может, и, конечно, ее изящные туфли на шпильках плохо подходили для наших проселочных дорог. Я заметил, что мистер Фолкнер смотрит на них, и задумался,
восхищается ли он ими или, как и я, просто поражен их
неподходящим видом.

— Полли любит кататься на велосипеде, — сказал мистер Дикс, глядя на меня.  — Вы катаетесь на велосипеде?
— спросила я.  — Могу, — ответила я, — но, к сожалению, у меня нет своего велосипеда.  Иногда я пользуюсь велосипедом сестры, когда бываю дома.  — Жаль, — сказал он.  — Завтра мы пришлём велосипед Полли. Было бы здорово, если бы вы могли покататься с ней.

- Вы ездите на велосипеде? - спросила мисс Дикс, поворачиваясь к мистеру Фолкнеру.

"Я не ездил верхом с тех пор, как вернулся из Индии", - сказал он.

"Вы ездили туда верхом?" она спросила.

"Да, я часто ездил верхом со своими учениками", - сказал он. "В провинции , где я
Дороги были такими же гладкими и ровными, как бильярдный стол, так что езда была сплошным удовольствием».
«Тогда неудивительно, что вы с тех пор не катались», — сказал Джек.

  «Здесь очень плохие дороги?» — спросила она, взглянув на него.  «Вы, конечно, катаетесь?»

«Они не так уж плохи, — ответил он, — но я бы не сказал, что они могут сравниться с бильярдным столом».

«Ты поедешь со мной, правда?» — спросила она с очаровательной улыбкой.

«С удовольствием», — ответил он и добавил: «И мы наймем машину в Челмсфорде, чтобы мисс Нэн могла составить нам компанию».

«И вы тоже приедете, правда?» — сказала она, поворачиваясь к профессору Фолкнеру.

Я не расслышала его ответа, потому что в этот момент мистер Дикс обратился ко мне с вопросом.
Но мне показалось, что она довольно наглая молодая женщина.

Через два дня для мисс Дикс привезли партию чемоданов. Она уже продемонстрировала такое разнообразие красивых и модных нарядов, что я засомневался, сколько еще у нее одежды.  Судя по размеру ее сундуков, у нее могло быть по платью на каждый день в году.

 Она, казалось, была в восторге от своего багажа и провела большую часть времени за его распаковкой.
Большую часть следующего дня она провела в своей комнате, распаковывая коробки.
Ближе к вечеру я поднималась по лестнице и услышала голос: «Нэн, Нэн!»
Подняв глаза, я увидела мисс Дикс, стоявшую в дверях своей комнаты. Я не давал ей разрешения называть меня по имени, и мне бы и в голову не пришло называть ее «Полли».
Но это был всего лишь еще один пример неподражаемой непринужденности, с которой она держалась со всеми нами.  Я мог лишь заключить, что ее свободная и непринужденная манера поведения типично американская, и постараться
Я смирилась с этим с максимально возможной покорностью.

"Иди сюда, Нэн, посмотри на мои вещи," — воскликнула она, увидев меня.

 Войдя в ее комнату, я ахнула от увиденного.  Кровать, диван,
стол, стулья и даже пол были завалены всевозможными
красивыми безделушками, так что комната напоминала базар. Здесь были
мозаики и мрамор из Италии, римские лампы, раковины, камеи,
изысканные кусочки венецианского стекла, кораллы и панцири черепах из
Неаполя, шелковые покрывала из Комо и шкатулки из оливкового дерева из Белладжио.
Но тщетно пытаться перечислить все вещи, которые попадались мне на глаза. Я
думаю, что в каждом месте, которое они с отцом посетили, были образцы искусства и мануфактуры.
"О, как мило!" - воскликнула я.

"О, как мило!" - Что? - воскликнул я. - Но что ты будешь делать со всеми этими
вещами? Ты собираешься открыть магазин?

- Не совсем, - сказала она со смехом. "Я собираюсь отвезти их обратно в
Америка со мной. Что-то для себя, что-то для друзей. Отец
хотел, чтобы я не распаковывала их, пока мы не приедем домой, но я почувствовала, что должна проверить, все ли в порядке.

Следующие полчаса мне оставалось только восхищаться. Там были
маленькие шкатулки с редкими украшениями, которые она открывала одну за
другой, чтобы показать мне содержимое. Теперь я был уверен, что Джозайя
Дикс — миллионер. Мне было приятно видеть столько красивых вещей,
и их владелице, похоже, нравилось, что я ими восхищаюсь.

"Тетя Мария умоляла меня купить все, что я захочу. Она сказала: «Не возвращайся домой и не говори: «Жаль, что я не купила то, не купила это или не купила то-то и то-то».
Бери все, что тебе нравится, пока ты там», — объяснила мисс Дикс.

«Похоже, ты во всем ей подчинялась», — заметил я.  «Твоя тетя живет с тобой дома?»
 «Да, у меня нет матери, — сказала она.  — Она умерла, когда я была
ребенком.  Она выхаживала моего младшего брата после скарлатины.  Он умер, а потом она сама слегла и тоже умерла».

Она сказала это самым будничным тоном, но после этих слов я почему-то стала относиться к ней по-другому.  Я
завидовала девушке, у которой было столько денег, что она могла тратить их направо и налево, и гадала, что скажут Олив и Пегги, когда узнают об этом.
Теперь я поняла, что, хотя у нас, девочек, было так мало того, что можно купить за деньги,
пока у нас были отец, мать и мы сами, мы были богаче, чем Паулина Дикс.

Когда я осмотрела все, она удивила меня, сказав:

"А теперь я хочу, чтобы ты выбрала что-нибудь для себя."
Я покраснела и поспешно ответила:

"О, нет, я не могу этого сделать!"

"Почему бы и нет?" спросила она, рассматривая меня с откровенным удивлением. "Когда ты видишь
что у меня такая куча вещей? Я никогда не смогу использовать их все самостоятельно.
" Но я все равно решительно отказался.

«Возьми это коралловое ожерелье, — сказала она. — Ты им любовалась, и оно будет прекрасно смотреться на твоем вечернем черном платье. Что с тобой? Ты гордая? Думаю, да, ведь ты никогда не называешь меня по имени, хотя я зову тебя Нэн».

"Я буду называть тебя так, как тебе угодно, - сказал я, - но я не могу принять любой
твои красивые вещи для вас и не купить их для меня".

"Нет, потому что я не знал вас, когда покупал их; но я собирался раздать
очень много. - О, очень хорошо, Мисс Darracott, я вижу, ты не имеешь в виду
быть дружелюбным с Полиной Дикс!"

В конце концов, мне пришлось уступить и я взяла маленькую брошь из
флорентийской мозаики, которая хранится у меня по сей день. И я пообещала, что
назову ее Полиной.

"Меня зовут Полина Аделаида", - сказала она. "Никто не называет меня Полли, кроме
моего отца. И еще одного человека", - добавила она, подумав.

Вскоре она спросила меня , думаю ли я , что миссис Лукас хотел бы посмотреть ее
коллекцию красивых вещей. Я сказала, что уверена, что она согласится, и побежала
за тетей. Когда тетя пришла, Паулина заново все расставила и в забавной манере
рассказала, как она сделала некоторые из своих вещей.
Покупки. Не успела тетя все рассмотреть, как зазвонил колокольчик для вызова горничной.
Затем их хозяйка с грустью заметила, что не знает, как снова сложить все это по коробкам. Она боялась, что распаковывать гораздо проще, чем упаковывать.
Тогда мы с тетей пообещали помочь ей после ужина, и в результате мы провозились в ее комнате почти до полуночи.

Паулина вышла к обеденному столу в причудливом украшении из камей, которое привлекло внимание мистера Фолкнера. Оказалось, что он кое-что смыслит в камеях. По пути в Америку он проезжал через Италию.
Вернувшись из Индии, он и американцы вскоре уже сравнивали свои впечатления от Везувия, Сорренто и Капри или обсуждали достопримечательности Рима.

 Я молча слушала, чувствуя себя не в своей тарелке и испытывая досаду, когда  сравнивала изысканное парижское платье Паулины со своей простой белой блузкой. Должно быть, я выглядела скучающей, когда вдруг осознала,
что Алан Фолкнер наблюдает за мной проницательным взглядом,
который, казалось, читал мои мысли.

"Мы утомили мисс Нэн своими разговорами о путешествиях," — сказал он. "Она
Вам еще предстоит познать очарование Италии. Но время придет, мисс
Нэн.

"Никогда!" — почти с горечью сказала я. "Я не вижу ни малейшей
возможности для себя, а потому не буду думать о радостях путешествий!"

 Взгляд Алана Фолкнера, полный удивления и сожаления, заставил меня устыдиться того, как мрачно я отреагировала на его добрый совет. Я от всей души хотела бы вернуть свои слова или
избавиться от впечатления, которое они произвели.

"Что бы он ни думал о Полли Дикс," — сказала я себе, когда мы поднимались
— Он не может не видеть, что она добрее меня, — сказала я, вставая из-за стола.

ГЛАВА VIII

ПРИНЦЕССА В ПОДАРОК

— Мисс Нэн здесь? — спросил мистер Дикс, открывая дверь в гостиную, где я разливала чай для тети Пэтти и тех гостей, кому нравился этот ароматный напиток. Джозайя Дикс никогда не пил чай.
Его дочь пила чай с ломтиком лимона на русский манер.

"Да, я здесь," — ответила я. "Чем могу вам помочь, мистер Дикс?"
"Просто идите за мной, юная леди, вот и всё," — сказал он. "Я хочу вам кое-что показать."

Поднявшись и направившись к нему, я увидел, что Алан Фолкнер с интересом наблюдает за мной.
Наши взгляды встретились, и мы улыбнулись друг другу, когда я проходил мимо.
Иногда мы с ним подшучивали над американцами.  Я не мог отделаться от мысли, что он тоже хотел бы пойти со мной и посмотреть, что мне покажет мистер
Дикс.

Это был чудесный день в конце апреля, первый по-настоящему теплый день за долгое время. Дверь в холл была открыта. Жестом показав мне, чтобы я следовала за ним, Джозайя
Дикс направился в заднюю часть дома, где находился сарай для инструментов, в котором хранился велосипед Полли. Она уже успела прокатиться один или два раза
с Джеком Апшером, но возникли небольшие трудности с наймом велосипеда
для меня, и я еще не катался с ней.

Подойдя к складу с инструментами, я увидел внутри Полину, раскрасневшуюся от
разных усилий. Она только что сняла последнюю обертку с
совершенно новой машины.

"Что!" - Воскликнул я. - Еще один велосипед! Зачем тебе две? — спросила она.
Ее прекрасная машина уже вызвала у меня восхищение, если не зависть,
а тут еще одна первоклассная!

"Полли не нужны две, но, думаю, тебе хватит и одной," — сказал мистер.
Дикс. "Это твоя, мисс Нэн."

Кажется, я никогда в жизни не была так ошеломлена. Я не знала, что сказать.
Казалось невозможным, что я могу принять столь ценный подарок от
почти незнакомого человека, но я видела, что и Джозайя Дикс, и его
дочь будут ужасно расстроены, если я откажусь. Я также знала,
что ему не нравится, когда Паулина разъезжает по округе одна, и что
таким образом он хотел найти ей компаньонку. Я
попытался сказать, что буду считать это займом, но ничего не вышло. Мне
пришлось согласиться. Я слышал, как мама говорила, что иногда нужно больше
Гораздо приятнее получать подарки, чем дарить их, и теперь я ощутила истинность этих слов. Боюсь, я очень неуклюже выразила свою благодарность, но я была искренне
признательна, несмотря на непреодолимое чувство долга.

  "Вы должны попробовать, — с энтузиазмом воскликнула Паулина. — Давайте отнесем его к
парадному входу, и я вас оседлаю."

Через несколько минут я уже скакал по короткой подъездной аллее перед домом.
Мистер Фолкнер заметил меня из окна гостиной, и они с тетей вышли посмотреть, в чем дело. Тетя Пэтти была так же
удивлена щедростью Джозайи Дикса, как и я, но она держалась сдержаннее.
я сохранила присутствие духа и очень тепло поблагодарила его за доброту ко мне.

"Все в порядке, - сказал он, - тебе не нужно меня благодарить. Просто
Так и должно быть. Мне нравится видеть, как молодые люди веселятся. Они
никогда не быть молодым, но один раз".

Тем временем мистер Фолкнер спокойно осматривал мою машину и вскользь заметил, что в ней есть все последние усовершенствования и что это одна из лучших машин, которые он когда-либо видел.

 Конечно, управлять ею было легко, и после небольшой практики я почувствовал, что она стала частью меня.  Нам уже было слишком поздно.
В тот день мы почти ничего не успели сделать, но Паулина достала свою машину, и мы доехали до самой деревни. Когда мы проезжали мимо дома викария, то увидели Джека в саду. Он крикнул, увидев, что я еду мимо, и мне пришлось остановиться, чтобы показать ему свой восхитительный подарок. Кажется, он был рад не меньше меня. Мы тут же договорились, что на следующий день прокатимся вместе. После ужина мне удалось ненадолго уединиться и написать длинное письмо маме, потому что я чувствовал, что должен рассказать ей о своем подарке.

 Трудно передать, какое удовольствие я получил от мистера
Подарок Дикса. Пока стояла хорошая погода, мы с Паулиной катались каждый день. Джек сопровождал нас, когда мог, и ему очень хотелось сократить время, которое он посвящал учебе. Однажды утром мистер Фолкнер уехал в Лондон на утреннем поезде, а вечером вернулся с велосипедом. После этого он тоже часто катался с нами. Если мы выезжали вчетвером, Джек всегда садился рядом со мной, а Паулина, похоже, так же стремилась заполучить в сопровождающие мистера Фолкнера, так что у меня было мало возможностей
о разговоре с ним. Это меня несколько раздосадовало, потому что Алан Фолкнер мог рассказать
в целом интересные вещи, в то время как нескончаемый
поток светской беседы Джека был склонен становиться немного утомительным. У нас было несколько
восхитительных поездок верхом и мы посетили большинство живописных деревень или прекрасных
старых церквей в радиусе двадцати миль от "Веселых беседок". Но после того, как мисс
Коттрелл приехал погостить к нам, у меня было меньше возможностей рыскать по стране.

Полковник Хайд и мисс Коттрелл приехали примерно в одно время, когда весна
переходила в лето, и мы с надеждой надеялись, что холодные ветры остались позади.
Конец. Между этими двумя людьми не было никакой другой связи.
Полковник был старым другом мистера Апшера. Он был крестным отцом Джека, и, поскольку он был вдовцом и у него не было детей, «Гей-Бауэрс» привлекал его тем, что находился совсем рядом с Гринтри-Вайкаридж.

 Мисс Коттрелл могло быть и пятьдесят. Она сообщила тете Пэтти, что ей тридцать девять лет, и моя тетя великодушно ей поверила, хотя выглядела она гораздо старше.  Ей нравилась эта страна, и она приехала сюда только потому, что увидела наше объявление.  Она предоставила
Тетушка, судя по ее речам, была знакома с людьми из высшего общества, но почему-то
она всегда производила на нас впечатление не совсем благовоспитанной дамы.
Она говорила, что много лет была гувернанткой, и это, возможно, объясняло ее
изможденный и поблекший вид, но она преподавала только в «лучших семьях».
Поскольку она иногда пропускала букву «h» или делала ошибки в грамматике,
мы пришли к выводу, что «лучшие семьи», о которых она говорила, не отличались высоким уровнем образования. Она любила рассказывать о
некой леди Моубрей, с которой ее связывали самые близкие отношения.
много лет. «Дорогая леди Моубрей» цитировалась при каждом удобном случае,
пока мы не устали от ее имени и не захотели предложить оставить ее в покое. Мы знали, что она умерла, потому что  мисс Коттрелл говорила о «прекрасном наследстве», которое оставила ей эта подруга. Эта сумма денег вместе с некоторым имуществом, доставшимся ей в наследство от дяди, избавила ее от необходимости «искать место».
За это она, казалось, была искренне благодарна.

 Однако мисс Коттрелл отнюдь не была праздной особой.  Она гордилась
Она вела активный образ жизни и особенно любила садоводство.
Из-за своей любви к этому занятию она поссорилась со стариной Хоббсом, нашим садовником.
Он не мог простить ей того, что она осмелилась давать ему советы по
некоторым вопросам, и когда она предложила ему помощь, он чуть не
уволился. Чтобы сохранить мир между ними, тете пришлось выделить ей
крошечный участок земли, где она могла бы выращивать все, что ей
нравилось, и проводить любые эксперименты, а Гоббсу было строго
запрещено вмешиваться. Презрение, с которым он относился к ее
попыткам заниматься садоводством, было велико.

К сожалению, мисс Коттрелл, хоть и любила физические упражнения, не питала
страсти к одиночным прогулкам, и я часто чувствовал, что должен составлять ей
компанию. Ее общество было мне далеко не по душе. Удивительно,
как мало у нас было общего. Несмотря на то, что она была гувернанткой,
она, казалось, совершенно не разбиралась в литературе и даже не имела
никаких идей, кроме мелких и банальных. Любая попытка завязать с ней
интеллектуальную беседу натыкалась на глухую стену.

Все, что ее волновало, — это личные переживания.
или о жизни других людей. Она была ненасытна в своем любопытстве и постоянно
задавала мне вопросы о моей тете, ее гостях или о моей собственной семейной жизни, на которые я не могла или не хотела отвечать. Ее любовь к сплетням
заставляла ее каждый день ходить в единственный маленький магазинчик в деревне, и оттуда она приносила нам удивительные истории. Она была готова
поговорить с кем угодно, с кем только могла встретиться. Ей нравилось навещать дачников, и они ценили ее визиты, потому что она внимательно выслушивала самых разговорчивых и подсказывала, что делать.
о том, как лечить ревматизм и судороги, а также недуги своих детей. Должен сказать, что она была очень доброй.
Ее добродушие и любовь к цветам были ее лучшими качествами.

 Она говорила, что восхищается проповедями викария, и часто находила повод заглянуть к нему домой. Она уделяла и викарию, и его другу полковнику больше внимания, чем они могли оценить. И хуже всего было то, что она не понимала намеков быстрее, чем кто-либо из всех, кого я знал.  Не могу сказать, как тетя Пэтти терпела ее раздражающие выходки.
 Мисс Коттрелл, безусловно, испытывала на прочность нашу вежливость.
снисходительность хозяйки. Она была неплохой женщиной, но только
невыносимо вульгарной, бестактной и невоспитанной.

Полина подшучивал над ней, но ни она, ни ее отец, казалось,
объект Мисс Коттрелл это допрос с пристрастием, или избегать ее общества;
но полковник Хайд и профессор Фолкнер сбежали бы из
гостиной при любой возможности, если бы эта леди вошла в нее.
Тетя призналась мне, что ей не терпелось избавиться от этой нежеланной гостьи,
но у нее не было подходящего предлога.

 Она пробыла у нас совсем недолго, когда у Джозайи Диккса случился приступ.
о болезни. Мисс Коттрелл, добившись от меня признания в том, что я считаю его миллионером, проявила чрезвычайный интерес к американцу. Она очень меня раздражала, говоря, что, по ее мнению, профессор Фолкнер ухаживает за Паулиной, чтобы прибрать к рукам ее деньги.
 Нет ничего более далекого от истины. Конечно, не исключено, что Алан Фолкнер мог испытывать симпатию к Паулине, но он был не из тех, кто добивается ее ради богатства ее отца. Но с моей стороны было глупо обращать внимание на то, что сказала мисс Коттрелл.

Несмотря на плохое самочувствие, мистер Дикс не хотел оставаться в своей комнате.
Он слонялся по дому, и вид у него был такой же, как у одного из соверенов,
которые он так щедро тратил. Мисс Коттрелл сочувствовала ему. Она
предлагала разные средства, которые он пробовал одно за другим, отвергая при этом разумный совет тети Пэтти послать за врачом из Челмсфорда.

Заботливость Мисс Коттрелл странно контрастируют с явными Полины
равнодушие. Когда она спустилась вниз на следующее утро, на ней была
шляпа, пальто перекинуто через руку, и она совершенно спокойно сказала, что
она заняла свое место за столом:

"Папа говорит, что ему хуже. Всю ночь его мучили ужасные боли, он глаз не сомкнул. Он думает, что умирает."

"Боже мой," воскликнула тетя Пэтти, "мне очень жаль. Вы собираетесь позвать врача?"

"О нет," сказала Паулина, широко раскрыв глаза. "Он не умирает, вы
знаю. Я еду в Лондон".

"На его счету—получить ему лекарства возможно?" - предположила тетя
тревожно.

Паулина посмотрела через стол с весельем в глазах.

"Я еду в Лондон, чтобы примерить новое платье, - сказала она, - и сделать
кое-какие покупки".

«Но, моя дорогая мисс Дикс, что будет делать без вас ваш отец? Разве это хорошо, что вы оставляете его одного на целый день, когда он так страдает?»
Моя тетя была поражена, задавая эти вопросы.

 «О, он говорит, что пойдет к врачу, — ответила Паулина.  — Я могу позвонить и попросить его прийти, если он живет недалеко от станции.  Я не смогу помочь папе, если буду сидеть дома».  У него уже бывали такие приступы, и они пройдут сами собой. Я знала, что ему станет плохо, когда увидела, как он ест этого лосося.
"Но разве вы сами не хотели бы сходить к врачу?" — спросила тётя. "Не могу
Не могли бы вы отложить поездку в Лондон на день или два?
"Это доставит неудобства мадам Гортензии," — серьезно сказала Паулина. "Нет,
я лучше не буду опаздывать. Я знаю, что вы присмотрите за папой,
миссис Лукас, и поможете ей, не так ли, мисс Коттрелл?"

«Конечно, я буду рада сделать для него все, что в моих силах, — с несомненной искренностью сказала эта старая дева.  — Мне и раньше приходилось иметь дело с больными».

 С легкостью избавившись от ответственности, Паулина вскоре
отправилась на велосипеде в Челмсфорд.  Она нашла время, чтобы заехать в
Пришел доктор, потому что он приехал в «Гей Бауэрс» чуть позже. Он не
воспринимал своего пациента всерьез, но сказал, что ему нужен уход. Тетя и
мисс Коттрелл какое-то время выполняли указания доктора. Тетя Пэтти
потом сказала мне, что мисс Коттрелл была очень полезна в больничной
палате. Все ее мелкие причуды и манерность исчезли
перед лицом нужды, которую она могла удовлетворить, и она показала себя рассудительной, способной и готовой помочь женщиной.

Когда Паулина вернулась вечером, она увидела, что отцу уже не больно и он крепко спит.

«Ну разве я не говорила тебе, что ему скоро станет лучше? Он всегда думает, что
умрет, когда у него случаются такие приступы».
«Должна сказать, что, когда я увидела его сегодня утром, мне стало не по себе», —
ответила моя тетя.

«Ах, ты не знаешь его так хорошо, как я, — возразила она.  — Я никогда не
позволяю этим приступам меня пугать». Вот, я заходил на почту и нашел для тебя это письмо.
Оно от твоей тети Клары.
Письмо оказалось от моей тети Клары и очень меня заинтересовало.
Она спрашивала, не найдется ли у тети места в доме для моей кузины Агнеты.
Манчестер ей не подошел.  Она была нездорова,
Она страдала от общей депрессии и нуждалась в кардинальных переменах. «Я подумала, что ей будет приятно пожить в вашем доме, пока там Энни, — написала она. — Они примерно одного возраста, и им будет весело вместе».
 Я воспринял это предложение со смешанными чувствами. Я почти не знал свою кузину и не был уверен, что мне понравится, если она будет жить в «Гей».
Бауэрс. «Ее воспитание так отличалось от моего, что мне казалось,
у нас мало общего». Тетя Клара никогда раньше не проявляла
желания, чтобы ее дети познакомились с детьми ее сестры.
семья. Я удивилась, что она сочла «приятным» наше с Агнетой знакомство.


"Тут есть один момент, Нэн, — заметила моя тетя. — У меня нет для нее комнаты,
если она приедет, ей придется жить у тебя."
Как только я это услышала, я поняла, что не хочу, чтобы Агнета приезжала. Мне претила сама мысль о том, что придется делить свою уютную комнату с другой
девушкой, и даже тот факт, что эта девушка была моей кузиной, не
примирил меня с этой мыслью. Для моего счастья было важно, чтобы у меня
было свое собственное место, пусть даже маленькое, куда я могла бы
отступать, когда я хотела обрести душевный покой.

"Ох, тётушка," — сказала я," может, вы скажете мисс Коттрелл, что у вас больше нет для неё места?"
"Это невозможно, Нэн; я не могу так с ней поступить, тем более что она была так добра к бедному мистеру Диксу и помогала ему."
"Это невозможно, Нэн; я не могу так с ней поступить, тем более что она была так добра к бедному мистеру Диксу и помогала ему." Не волнуйся, дорогая, ты не будешь жить в одной комнате со своей кузиной, если не хочешь.
 «О, я не против, если другого выхода нет», — вынуждена была сказать я.
Но на самом деле я была против, и когда тетя Пэтти сказала, что напишет миссис Редмейн и объяснит, что это единственный выход, я не смогла сдержать слез.
Я искренне надеялась, что тетя Клара будет против того, чтобы Агнетта делила со мной комнату.




Глава IX

ПСЕВДОНИМЫ МИСС КОТТРЕЛЛ

Моим надеждам не суждено было сбыться.  Тетя Клара написала, что Агнета
будет только рада разделить со мной комнату, потому что она боится спать одна в незнакомом месте. Так что мне пришлось смириться с неизбежным, и я постаралась сделать это как можно более любезно. Тетя
Клара сказала, что хотела бы, чтобы Агнета присоединилась к нам на следующей неделе;
так что мою комнату вскоре нужно было подготовить для новой обитательницы.
обширное место в ней две кровати, и тетя имела, все устроило
очень комфортно, но для меня свое очарование ушло, когда он больше не был
мое собственное святилище.

"Возможно, это ненадолго, Нэн", - сказала тетя, прочитав мои мысли, когда
мы вместе осматривали новые приготовления. "Я не могу сказать, как долго
эти гости пробудут у меня. Естественно, я надеюсь, что они останутся здесь на все
лето, но мне исключительно повезет, если они это сделают. Когда освободится еще одна комната, она достанется Агнете.
"Ты забываешь, что она не любит спать одна," — сказал я. "О, это
Все будет хорошо, тетушка. Осмелюсь сказать, мы с вами отлично поладим.
И для вас это будет лучше, потому что тогда вы сможете сдать свободную комнату кому-нибудь другому.

— Если кто-то еще захочет ее снять, — с улыбкой сказала тетя Пэтти. — Я очень благодарна за то, что все мои комнаты заняты. Так гораздо проще, а ведь все могло быть совсем по-другому.

В тот день я получила посылку из дома. Это показалось мне забавным совпадением, когда я увидела, что в нем лежит вечернее платье, которое принадлежало моей кузине, но теперь должно было стать моим. Я попросила Олив прислать его как можно скорее, потому что чувствовала себя не в своей тарелке.
Вечер был слишком унылым по сравнению с великолепием Паулины, не говоря уже о безвкусных попытках мисс Коттрелл выпендриться.
Розовое платье, задрапированное черной гранатовой тканью и украшенное изящными оборками и меховыми вставками, сотворенными умелыми руками Олив, было настолько преображено, что я сомневалась, узнает ли его прежняя владелица. Как я осмотрел
это, мне вспомнились пятна, которые мы видели на лифе, который оливкового было
объявляется слезы. Конечно, она ошиблась!

Потом я увидела, что Олив приколола к рукаву маленькую записку.

 "Дорогая Нэн, - написала она, - я очень надеюсь, что тебе понравится это платье.
Я действительно чувствую, что превзошла все свои ожидания. Вчера вечером я примерила его, и даже мама сказала, что оно очень красивое, а Пегги позеленела от зависти и заявила, что попросит у тети Пэтти еще на год. Разве не забавно, что ты будешь носить его на глазах у его бывшей владелицы? Хотя я вряд ли думаю, что она его узнает. Мы были так удивлены, узнав о планах тети Клары, и только и могли думать о том, что Агнета сделает остановку в Лондоне и проведет здесь ночь.
Так что мы все ее увидим! Тетя Клара плохо о ней отзывается
Однако, по ее словам, она нервная, подавленная, легковозбудимая и с ней трудно управиться.
Она намекает, что все это из-за «глупой влюбленности»  в мужчину, который «доставляет одни неприятности».
Бедная кузина, так быстро потерять голову из-за человека, которого не одобряют ее родители!

Пегги говорит, что это делает ее такой же интересной, как героиня дешевой новеллы. Мы все с нетерпением ждём встречи с ней, и мама собирается написать ей и попросить погостить у нас несколько дней.
Напиши нам поскорее, как тебе платье, и расскажи последние новости о Полли Дикс.
Твоя любящая сестра,
 "ОЛИВ".

"Так это были слезы!" Сказал я себе, складывая письмо Олив.
"Бедная Агнета! Интересно, на что похожа "печальная пагубность". Она заключается в
быть послан сюда, чтобы быть подальше от его пути. Наверное, это не так
много, что Манчестер ее не устраивает, а что его не устраивает тетя
Клара, чтобы держать ее в Манчестер прямо сейчас. Интересно, как ей нравится быть изгнанной в эту сельскую глушь?
И я, как и мои сестры, с любопытством стала ждать знакомства с нашей кузиной.

Мы ожидали Агнетту примерно в середине недели, но маме удалось
задержать ее на день или два и передать нам, что она приедет
в субботу. Был назначен ранний поезд, и тетя Пэтти попросила меня доехать
в Челмсфорд на "компанейбле" и встретить моего кузена на станции.
День был чудесный, и я бодро побежала собираться. Я был так рад,
что Агнета приехала в тот день, когда «Гей Бауэрс» выглядел
особенно красиво. У стены дома уже распускались розовые
лепестки роз, а клумбы пестрели алыми цветами.
герань и вербена. В окно на лестничной площадке я увидела
садовую шляпку мисс Коттрелл в углу, которой она посвятила все свои силы, и порадовалась, что она занялась садоводством.
 Я знала, что Паулина занята письмами, которые она собиралась «отправить» позже, так что я надеялась, что на этот раз мне удастся уйти одной.

 Но я рано себя поздравила. Когда я спустилась вниз, кареты еще не было у дверей, но из сада торопливо вышла мисс Коттрелл.


"Вы едете в Челмсфорд, чтобы встретиться с кузеном?" — спросила она.

"Да", - ответил я, торопливо натягивая перчатки.

"Можно мне пойти с вами?" - спросила она. "Я хочу поменять книжку в железнодорожном киоске".
"Я хочу поменять книжку в кассе".

"Лучше позволь мне сделать это за тебя", - сказал я. "Мне нужно уходить через
три минуты".

"О, но я могу быть готов в то время," сказала она, "и есть и другие
вещи, которые я хочу сделать в городе".

"Очень хорошо, если вы не будете, чтобы я опоздал на поезд", - сказал я холодно.

Я был уверен, что ничего не рассказал ей, что я не хочу, чтобы она была
избавь меня от своей компании.

Она вернулась почти сразу же, как подъехал экипаж. У нее были
Она сменила шляпку и добавила к утренней блузке, которая так не шла к ее крупной, коренастой фигуре,
марлевую оборку, что выглядело довольно нелепо.
 Она выглядела странно, и я не мог не задаться вопросом, что бы о ней подумала Агнетта.

Свежий воздух и сладкий аромат живых изгородей, на которых еще не опали цветы,
вскоре успокоили мои расстроенные чувства, и я постарался
дружелюбно ответить на замечания мисс Коттрелл.

"Куда вас высадить?" — спросил я, когда мы въехали в город. "Если вы поедете с нами, не задерживайтесь, а то мы все опоздаем к обеду."

«О, я сразу поеду на вокзал, — ответила она.  — Мне нравится быть там, когда прибывает поезд.  На вокзале можно увидеть всю жизнь, как говорила дорогая леди Моубрей».

 Так что, похоже, ее поездка была лишь предлогом, чтобы присутствовать при встрече меня с кузеном, о котором, как она уже поняла, я почти ничего не знаю! Я был одновременно раздосадован и преисполнен презрения; но
мое раздражение улетучилось, когда подошел поезд, потому что меня ждал приятный сюрприз. Одним из первых на платформу вышел мой
отец!

"О, папа, это не ты!" — воскликнул я, готовый его обнять. "Как
Как мило с твоей стороны, что ты приехал!
"Мило для меня, ты хочешь сказать," — сказал он. "Я решил, что давно пора приехать и посмотреть, как поживает моя Нэн, не говоря уже о твоей тете Пэтти и ее "платных гостях" — так что я решил привезти твою кузину и взглянуть на вас всех."

С этими словами он повернулся и протянул руку светловолосой стройной девушке, которая легко спрыгнула с кареты. Я с первого взгляда понял, что она очень
красива, но лицо у нее было бледное, и, хотя она довольно
приветливо пожала мне руку, в ее манере чувствовалась странная
невыразительность.
На ней было серое дорожное платье и красная шляпа, которая напомнила мне о загадке Оливии.

"Я так рада, что у вас сегодня такой чудесный день," — сказала я. "Наконец-то потеплело. Надеюсь, вам нравится эта местность."
"О да, мне здесь вполне нравится," — равнодушно ответила она. "Здесь довольно мило."

«Как хорошо ты выглядишь, Нэн!» — сказал мой отец.  «Ты совсем не похожа на ту девочку, которую я провожал с Ливерпуль-стрит четыре месяца назад.  Надеюсь, «Гей
 Бауэрс» сделает то же самое для твоей кузины; ей очень нужны розы.
 Мисс Смит, кто бы мог подумать, что я увижу вас здесь?  Как поживаете?»

К своему изумлению, я увидел, что он обратился к мисс Коттрелл.
 Она попятилась, ее лицо покраснело.

 «Вы ошибаетесь, — запинаясь, сказала она, — меня зовут не Смит».

"Тогда вы ничего не меняли, так как я видел тебя в последний раз; ты женат, я
допустим," он любезно сказал: "Ибо мы, конечно, назвал тебя мисс Смит
на руки Хэвлок.'"

"В "Avelock Оружие!'" она запнулась. Всегда ее ч упала, когда она
был взволнован.

— Что вы, отец, это же мисс Коттрелл, — сказала я, сочувствуя ее смущению.
Она краснела все сильнее и сильнее.

 — Значит, она сменила имя, — сказал отец, глядя на нее.
— с изумлением, — ведь я знал ее в Девоншире как мисс Смит.
 Я иногда останавливался в гостинице ее дяди, очень приятном месте на границе Дартмура, куда я ездил на рыбалку.  Но прошло уже почти двадцать лет с тех пор, как я был там в последний раз.
Только на днях я узнал, что Джон Смит и его жена умерли, а гостиница сменила владельца.  Полагаю, это правда?

Он пристально смотрел на нее, пока говорил, и ее взгляд упал под его
взглядом. Она покраснела. Ее лицо было воплощением страдания и стыда.
Но было ясно, что мой отец ни на секунду не усомнился в том, что она и есть мисс Смит, и она не осмеливалась это отрицать.

"Да, мои дядя и тетя умерли, — неловко сказала она. "Я не
помню, чтобы когда-либо видела вас в их доме. В мире так много Смитов, что я решила взять другую фамилию и взяла фамилию Коттрелл, которая была у моей матери. Надеюсь, в этом нет ничего плохого?
— спросил я.
— Вовсе нет, это свободная страна, и люди нередко меняют свои имена, — ответил отец, которому не терпелось
снять неловкость, которую он невинно вызвал. - Я должен позаботиться
о твоем багаже, Агнета. Есть ли транспорт снаружи, Нэн?

- Джон с повозкой уже там, - сказал я. - Пойдем, Агнета, мы можем сесть.
С тем же успехом мы можем занять свои места.

Отец уже собирался пожать руку мисс Коттрелл, когда я сказал
поспешно:

"Мисс Коттрелл идет с нами, отец, она осталась у 'гей
Бауэрс.'"

"Ой, что это правильно", - он быстро сказал, но я увидела блеск развлечений
прыжок бросился ему в глаза, и уголки его рта дернулись.

Бедная мисс Коттрелл выглядела совершенно сбитой с толку и удрученной, когда она
Она последовала за нами к повозке. По дороге домой она почти не
проронила ни слова. Нам с отцом было о чем поговорить. Я хотел
услышать все домашние новости, но попытался вовлечь в разговор
Агнету. Глядя на нее, я подумал, что она больше похожа на мою
мать, чем на свою. В ее чертах не было ничего общего с тетей
Кларой, но что-то в ее лице напомнило мне маму.

Какое-то время мисс Коттрелл молчала, и я с трудом мог поверить, что такое возможно, пока отец не сказал:

"Кстати, мисс Смит — я имею в виду, мисс Коттрелл, — я помню, что это было всего лишь
Летом, когда вы жили в «Хэвлок Армс», вы жили с одной дамой — я забыл ее имя, — у которой была больная дочь, и вы были ее сиделкой.

"Простите, сэр," — сердито сказала мисс Коттрелл, "я была ее компаньонкой."

"В данных обстоятельствах это одно и то же, не так ли?"
— мягко спросил он.

Мисс Коттрелл ничего не ответила, но ее глаза сверкнули. Я посочувствовала ей.
Она попала в неловкое положение из-за ложной гордости и поспешила
переключить внимание отца на красоту поля, по которому мы ехали.

— Значит, у вас в «Гей Бауэрс» работает профессор Фолкнер, — сказал отец.
 — С нетерпением жду знакомства с ним.
Я вздрогнул и почувствовал, как краснею.

  — Что вы о нем знаете? — с жаром спросил я.

  — Не больше, чем весь остальной мир, — ответил он. «Он очень
талантливый молодой ученый и написал научную работу о критике
пьес Шекспира, которая обещает стать классическим трудом».
«О, отец, ты меня пугаешь!» — сказал я, но почему-то был очень
рад. «Я знаю, что он много пишет и изучает. Он тратит все свое
Он проводит утро за работой в своей комнате, но при этом так прост и человечен в своих поступках,
что мы с тетушкой почти забыли, что он ученый профессор».

 «Разве ты еще не знаешь, Нэн, что величие и простота обычно идут рука об руку?
— с улыбкой спросил отец.  — Это твой недалекий муж напускает на себя важный вид».

Тетя Пэтти была рада видеть отца, потому что ожидала его приезда не больше, чем я. За обедом нас было много,
и разговоров было много, хотя мисс Коттрелл была непривычно
молчалива. Я ужасно боялась, что отец назовет ее «мисс Смит».
Но, к счастью, он ни разу не обратился к ней с вопросом, будучи полностью поглощен беседой с полковником Хайдом и профессором Фолкнером.
Казалось, он прекрасно ладил с последним, и мне не терпелось услышать, о чем они говорят, но рядом со мной сидела Агнета, требовавшая моего внимания, а за столом со мной болтала Паулина, так что я не мог разобрать больше пары слов.
Паулина предпринимала различные попытки разговорить Агнету, но без особого успеха.

«Скажи, — спросила она меня после обеда, — что случилось с твоей кузиной? Она что, стесняется, заболела или что?»

«Не думаю, что она стесняется, — сказала я, — но в последнее время она неважно себя чувствует
и выглядит довольно подавленной».

«Я тебе верю, — сказала Паулина, — но, знаешь, мне кажется, что
она не такая кроткая, как кажется, и у нее есть своя воля».

«Вполне вероятно», — сказала я, подумав о том, что изгиб губ и подбородка Агнеты похож на мамин, а мама никогда не отличалась слабостью духа и нерешительностью.

 Мне было немного жаль, что мистер Фолкнер уехал на своем велосипеде вскоре после обеда, потому что мне хотелось, чтобы отец побольше о нем узнал.  Остальные мы провели
Послеобеденное время мы провели в саду. Паулина и ее отец, полковник Хайд, и  Агнета играли в крокет, а тетя Пэтти, отец и я сидели и болтали в беседке в конце лужайки.

  «О, папа, расскажи тете про мисс Коттрелл!» — сказала я, предварительно осторожно оглядевшись, чтобы убедиться, что старой девы не видно и не слышно. Но на этот раз она держалась в стороне.

«Псевдоним — мисс Смит», — сказал он.

 «Это правда была та самая гостиница, где вы с ней встречались?» — спросил я.

 «Да, старая добрая деревенская гостиница, которую часто посещали рыбаки в
сезон. Я ездил туда несколько лет подряд, пока семейные заботы не сковали мою свободу передвижения. Джон Смит и его жена были простыми,
честными людьми, которые по-деревенски радушно принимали нас. Они
не называли «Хавлок Армс» отелем и не говорили о своих постояльцах как о
«платных гостях», — сказал мой отец, лукаво взглянув на тетю Пэтти.

«Их племянница поступила бы так же, если бы хоть раз упомянула об этом деле, — заметил я.  — Полагаю, Джон Смит был тем самым дядей, от которого она унаследовала деньги».
 «Она говорила мне, что он занимался торговлей чаем», — сказала моя тетя.

  Отец рассмеялся.

"Что ж, так оно и было", - сказал он. "Довольно много туристов и участников пикников
обычно приходили в гостиницу выпить чаю. Я думаю, что чая он продавал столько же, сколько пива".

"И она действительно была медсестрой?" Спросил я.

"Ну, в некотором смысле, да, но не как современная квалифицированная медсестра", - ответил он.
"Леди— позвольте мне подумать—"

— Моубрей, — предположил я.

 — Моубрей! Вот как ее зовут, — сказал он.  — У леди Моубрей была дочь, которая, к сожалению, страдала психическим расстройством — кажется, она была почти идиоткой, — и мисс Смит ухаживала за ней — была ее «компаньонкой», как вы слышали.  Полагаю, она считает, что это слово звучит более благородно, чем «сиделка».  Леди
Моубрей жил где-то недалеко от Бата.

- А еще у него был дом на Брайанстон-стрит, - сказал я.

- А, я вижу, ты все об этом знаешь, - сказал мой отец.

"С одной разницей", - возразил я. "Леди Моубри была мисс Коттрелл
ближайшей подругой и не могла вынести разлуки с ней".

"В самом деле! Что ж, я полагаю, она была очень благодарна мисс Смит за ее преданность ее ребенку. Мисс Смит обычно жила с ними, за исключением тех случаев, когда она приезжала в «Хэвлок Армс» на месяц или около того летом, а потом помогала тете присматривать за постояльцами. Так что она изображала из себя утонченную леди! Как забавно!

И отец тихо рассмеялся с видом крайнего удивления.

"Она пыталась это сделать," — сухо сказала моя тетя.

"Боюсь, она будет крайне уязвлена, узнав, что вы так много нам рассказали," — сказала я.

"Не будем об этом говорить," — поспешно сказала тетя.  "Ее тщеславие глупо и мелочно, но мы не будем задевать ее чувства. Я должна попросить Агнету не
упоминать об этом. О боже, какая бледная эта девочка!
 Так что моя кузина стала темой для разговоров, и отец сказал тете
Пэтти, что миссис Редмейн умоляла его не отпускать Агнету.
в Лондон, по каким-либо предлогом, что, если она или я могу сопровождать
ее. Я видел, что тетя не как предписание.

"Мои гости вольны делать так, как им нравится", - сказала она. "Это не
школа-интернат".



ГЛАВА X

ИСТОРИЯ ЛЮБВИ КУЗЕНА АГНЕТЫ

В тот вечер мы сели ужинать раньше обычного, потому что
отцу нужно было успеть на поезд, который отправлялся из Челмсфорда
немного раньше девяти. Место мистера Фолкнера за столом пустовало. Я все
ждал, что он заглянет, но он так и не появился. Меня огорчило, что
отец уехал, не перекинувшись с ним ни словом, ведь мы
Мы жили сравнительно недалеко от Лондона, и я знала, что пройдет еще очень много времени, прежде чем отец вернется.  Он был занятым человеком и редко позволял себе отдохнуть.

 Я собиралась поехать с отцом на вокзал, и никто не предложил нас проводить.  Мисс Коттрелл не было видно, когда он уезжал.
 Мне пришло в голову, что она, должно быть, ускользнула, чтобы не прощаться с ним, опасаясь, что он обратится к ней как к мисс Смит в присутствии остальных.

 «Красивое место, — сказал отец, оглядываясь на «Гей-Бауэрс», пока мы уезжали в ясных, нежных вечерних сумерках. — И я рад, что...»
Твоя тётя может остаться там, если ей там нравится. Как она на это отреагировала,
Нэн? Сильно ли её беспокоят «платные гости»?

«Думаю, нет, отец, — ответила я.  — Мисс Коттрелл нас немного беспокоила;
но мы уже начинаем не обращать внимания на её странности».

Отец рассмеялся.

  «Бедняжка!» — сказал он. «Как жаль, что она пытается выдать себя не за ту, кто она есть на самом деле! Эта попытка обречена на провал. Знаете слова Эмерсона? «Не говори ничего. То, что ты есть, стоит над тобой и гремит так, что я не слышу, что ты говоришь».
Напротив. Она сама себе вредит, потому что на самом деле она во многих отношениях прекрасная женщина.
 — Тетя говорит, что она отличная сиделка, — ответил я.  — Она очень помогла,
когда мистер Дикс был болен.

 — Какой же он человек! — сказал отец. — Но, думаю, он искренний человек.  Жаль, что я не смог поговорить с профессором Фолкнером подольше. Он прекрасный человек.
«Нэн, ты много читаешь?»
«Ты забываешь, что книги мне запрещены, — сказала я, — хотя, должна
признаться, я не особо прислушиваюсь к запрету доктора Альгара, когда
мне попадается что-то хорошее. Трудность в том, чтобы найти время для
чтения».

«Если бы доктор  Алгар мог тебя видеть, не думаю, что он испугался бы твоих способностей к чтению, — сказал мой отец.  — У тебя сейчас бывают головные боли?»
 «Я почти забыл, что такое головная боль, — радостно ответил я.
  — Даже после того, как я решил математическую задачу, с которой не справился Джек Апшер, у меня не болела голова».

«Что, ты посмела превзойти Джека?» — с улыбкой спросил отец.  «Как он
выдержал это предположение о женском превосходстве?»
 «Он был очень благодарен мне за помощь, — сказала я.  — Джек ни в
малейшей степени не стыдится своей посредственной успеваемости».

«Как думаешь, он сдаст экзамен?» — спросил он.

 «Надеюсь, что да, — ответил я.  — Он старается больше, чем когда-либо.
Он очень старается».
 «Я бы хотел, чтобы у него получилось, — сказал отец.  — Я бы хотел, чтобы он служил в
 артиллерии, потому что, по-моему, из него выйдет хороший солдат».

«Он слишком много времени проводит в «Гей-Бауэрс», — сказала я со смехом.
— Но тётя очень строга с ним.  Он флиртует с Паулиной,
или, скорее, правильнее будет сказать, что это она флиртует с ним».
Отец рассмеялся.

  «Это довольно безобидно, — сказал он, — ведь она старше его на несколько лет».
старше его. Что ж, Нэн, я рад, что эксперимент прошел успешно.
Что касается тебя, то я рад, что все прошло хорошо. Твоя мама будет
рада узнать, насколько тебе стало лучше. Как-нибудь забеги в город,
повидайся со всеми нами. Ты заслуживаешь немного перемен, ведь
твоя тетя говорит, что ты ее самое большое утешение, и она не
представляет, что бы делала без тебя. «Да я же ничего не делаю!»
И все же я знал, что то немногое, что я делал — ездил на велосипеде в Челмсфорд, чтобы отдавать приказы, отвечал на письма, развлекал гостей, — было очень важным.
и тому подобное — занимали все мои дни и были совсем не тем, чем я мог бы заниматься, будь у меня такая возможность.

 Я проводил отца на поезд и поехал домой, сидя в повозке один.  Мы уже отъехали от домов, когда Джон внезапно остановил лошадь, и я увидел на тропинке мистера Фолкнера.

 «Не могли бы вы подвезти меня до дома?» — с улыбкой спросил он.

— Ну конечно, — сказал я. — Но что ты сделал со своим велосипедом?
— Он сломался, — ответил он. — Я упал — не волнуйся, ничего серьёзного! Я спускался с холма недалеко от Малдона, и...
Я не вписался в крутой поворот и, неосторожно свернув, столкнулся с повозкой, которая стояла прямо посреди дороги.

"О, как опасно!" — воскликнула я. "Вы уверены, что не пострадали?"

"О, я немного вывихнул плечо и получил несколько ушибов," — сказал он.  "Но, видите ли, я спрыгнул, и вся тяжесть удара пришлась на машину. Конечно,
После этого я не мог на ней ездить, поэтому мне пришлось возвращаться в Челмсфорд кружным путем по железной дороге.
Теперь я оставил свою машину в ремонт.
"Как удачно, что я могу вас подвезти!" — сказал я. "Я только что проводил отца."

«Мне жаль, что мистер Дарракотт ушел, — сказал он.  — Мне нравится ваш отец, мисс
Нэн».

 «И ему нравитесь вы», — чуть не вырвалось у меня, но я промолчала.
Однако его слова так меня успокоили, что я начала рассказывать ему о своем доме и людях, как никогда раньше.

"О, ты не представляешь, - сказала я с внезапным приливом уверенности, - как я
хочу увидеть их всех снова. Отец говорит, что я должна скоро уехать".

"Я удивляюсь, что вы не были там раньше", - сказал Алан Фолкнер. "Это так легко.
отсюда можно добраться до города. И ваши сестры,—почему они не приходят и
провести день иногда?"

[Иллюстрация: «О, я немного потянул плечо», — сказал он.]

"Это потому, что мы все очень заняты, — ответил я, — и к тому же у нас мало свободных денег. Мы не можем позволить себе ни времени, ни денег на такие приятные поездки."

Потом я почувствовала, как кровь прилила к моему лицу, и порадовалась, что в сумерках он не видит, как я краснею из-за своей откровенности.
 Почему людям труднее признаться в бедности, чем в серьезных
проступках? Лишь немногие, за исключением тех, кто действительно обеспечен, могут с легкостью говорить о своей бедности. Ни я, ни они не виноваты в том, что мои родители...
Доход был так мал, что мне было стыдно за то, что небольшая сумма, необходимая для оплаты проезда на поезде до Лондона и обратно, имела для нас такое значение.

"Я понимаю," — тихо сказал Алан Фолкнер. «На самом деле мне и самому часто приходилось практиковаться в такого рода самоограничении, и я хорошо знаю, как утомительно сдерживать свои расходы в жестких рамках.
Но полезно знать, как легко можно обойтись без многих вещей, которые кажутся желанными».
 С этими словами он начал рассказывать мне о своем детстве. Его отец умер, когда он был еще маленьким. Когда ему было двенадцать лет, умерла его мать.
Он снова женился. До этого они были друг для друга всем,
и он никак не мог смириться с переменами в их жизни. Но отчим был
хорош к нему, и он очень привязался к младшим сестрам, которые родились
позже. Когда они еще не выросли, их отец умер, и Алан остался единственным
опекуном матери и сестер. Он просто рассказал эту историю, почти не
упоминал о своей роли в ней. Лишь спустя некоторое время я узнал, что самоотречение, о котором он говорил, было добровольным.
мог бы обеспечить своим сестрам первоклассное образование.

"Итак," — сказал я," сестра, которая недавно бросила школу и уехала в Париж, чтобы усовершенствовать свой французский, — всего лишь ваша сводная сестра."

"Но все равно очень родная и любимая сестра," — сказал он.

"А где ваша другая сестра?"

"Она гувернантка в школе в Йоркшире," — ответил он. «Надеюсь, что однажды вы с моими сестрами познакомитесь, мисс Нэн».

«О, я бы так хотела с ними познакомиться!» — искренне сказала я,
размышляя о том, как это может произойти.Я хотел узнать еще кое-что, но не решался его расспрашивать. Возможно, он угадал мои мысли, потому что после нескольких минут молчания тихо произнес:

"Теперь нас только трое. Самое печальное в моем возвращении в Англию было то, что меня не встретила мать."
"О, мне очень жаль!" — только и смог вымолвить я.

Эти слова шли от самого сердца, потому что мне не нужно было объяснять, что для него это значит.


Больше мы почти не разговаривали, пока не подошли к воротам «Гей-Бауэрс». Я вбежала в дом, чувствуя, что прошедший день...
Этот день стал для меня золотым. Каждый час был наполнен тихим наслаждением,
и не в последнюю очередь я дорожу воспоминанием о доверительной беседе с Аланом Фолкнером, которая, похоже, сделала нас настоящими друзьями.

 Тетя сказала мне, что Агнета пожаловалась на усталость и легла спать. Я последовала ее примеру, хотя спать мне совсем не хотелось.

 Когда я вошла в нашу комнату, Агнета уже была в постели. Она лежала, почти полностью укрывшись одеялом, и, когда я пожелал ей
«Спокойной ночи», ответила приглушенным голосом. Она не подняла головы.
подставила лицо для поцелуя, и я догадался о причине. Ее лицо было мокрым
от слез.

Мне стало очень жаль мой двоюродный брат, как я лег и привел себя в порядок, не
спать, но к радости, вспоминая каждое слово, что прошло
между мной и Алан Фолкнер. Я думал, что знаю, как полно боли ее сердце
и мне хотелось заверить ее в своем сочувствии, но не хотелось
затрагивать эту тему.

В следующую среду к нам на ужин должны были прийти друзья полковника, которые остановились в Челмсфорде.
Я нарядилась в свое новое вечернее платье. Я заметила, что Агнета смотрит на меня, пока я одевалась.
о, и когда последний крючок был застегнут, - сказала она восхищенно:

"Какая милая платье, Нана!"

"Я рада, что тебе нравится," сказал Я, медленно повернулся перед
зеркало. "Это изобретение Олив. Тебе не кажется, что она очень умная?"

"Действительно, я так считаю. У нее настоящий талант к пошиву одежды. Девочки показали мне несколько ее шедевров, когда я была у вас дома.
 — И вы хотите сказать, что не узнаете это платье? — спросила я.

  — Нет, а с чего бы? — Она подошла ближе и внимательно рассмотрела платье.  Затем ее лицо изменилось.  — Да это же... никогда бы не подумала!  Да, это мое розовое бальное платье!  О,
Нэн, лучше бы ты мне ничего не говорила! Почему ты напомнила мне о той ночи?

Она вскинула руки трагическим, полным отчаяния жестом, и я увидела, что она
борется с сильными эмоциями.

"О, Агнета, что на счет этого? Что делает тебя такой несчастной? Расскажи
мне о той ночи".

«Да, я несчастна — теперь я всегда несчастна», — со слезами на глазах сказала Агнета.
И вся история выплыла наружу.

 Оказалось, что в последний раз она надевала это платье на бал, где встретилась с Ральфом Маршманом и попрощалась с ним.  Он был младшим клерком в
банке, и мистер Редмейн возмутился его самонадеянностью.
Он хотел жениться на его дочери. Он запретил ему приближаться к Агнете и, чтобы облегчить ему задачу, использовал свое влияние, чтобы перевести молодого человека из Манчестерского банка в филиал в Ньюкасле.


Однако, несмотря на все предосторожности, им удалось улучить момент и поговорить наедине на этом балу накануне отъезда Маршмена в Ньюкасл. Они поклялись хранить верность друг другу
и встречаться, несмотря на запрет мистера Редмэйна, при любой
возможности. Они даже договорились о тайных встречах
переписка; но из-за предательства, как выразилась Агнета,
одного из слуг, которого она подкупила, чтобы тот прятал ее письма,
одно из них попало в руки ее матери. Последовала мучительная сцена, и мать,
вымолив у нее обещание, что она больше не будет писать Маршману,
наконец договорилась о ее отправке в «Гей-Бауэрс». И теперь,
находясь вдали от своего возлюбленного и опасаясь, что, несмотря на
ее заверения, что она никогда его не бросит, родителям удастся
наконец разлучить ее с ним, Агнета пребывала в удрученном
состоянии.

Я очень жалела ее, когда она изливала мне душу, но в то же время слушала ее с отвращением. В том, как это ухаживание было организовано, мне виделось что-то недостойное и унизительное. Мне было больно думать, что моя кузина могла опуститься до такого притворства, и трудно было поверить, что мужчина, добивавшийся ее любви таким тайным образом, мог быть достоин ее любви. Прекрасная корона любви
была запятнана и осквернена тем, что ее повозили по земле.

 Меня также шокировало то, как Агнета говорила о своих родителях.  Она казалась
Я считала их своими злейшими врагами. Мне было ясно, что
атмосфера в ее доме должна сильно отличаться от нашей. У нас, девочек,
не было секретов от матери. Наши родители не боялись доверять нам, а мы — им.

  «Маму не волнуют никакие проблемы, кроме денег», — сказала Агнета, и я испугалась, что в этих словах может быть доля правды. «Из-за того, что Ральф беден, она не может сказать о нем ни одного хорошего слова». Если бы он был богат, она бы не возражала против того,
каким было его прошлое».

«Его прошлое!» — сказала я. «А что с ним не так?»

«Да ничего, — ответила она, — просто мама любит посплетничать. Он такой
умница, Нэн, он написал пьесу! Конечно, его зарплата в банке
маленькая; мы должны быть бедными, но я бы не возражала против бедности с человеком, которого
Я любила ".

Я молчал, соображая, что идеи Агнеты бедности были, наверное
очень расплывчато.

"Я хотела выйти за него замуж, что мать может сказать:" Агнета заявила, что в настоящее время.
«Скоро я стану взрослой и буду делать, что захочу. Она не испортит мне жизнь».

«Ох, Агнета, не говори так! Меня это пугает, — сказала я. — Ты можешь
испортить себе жизнь, если будешь поступать по-своему».

«Что ты имеешь в виду, Нэн?» — спросила она.

«Только то, что мы настолько слепы и невежественны, что не можем знать, что для нас хорошо, пока не убедимся, что Бог направляет наши шаги», — робко сказала я.  «Мне совсем не хотелось бросать учёбу и переезжать сюда, но такова была воля Божья, и теперь я знаю, что это было к лучшему». Если бы ты только набралась терпения, Агнета, и вверила свою жизнь в руки Господа, Он бы все устроил в свое время, если бы...
Тут моя кузина, бросив на меня удивленный и нетерпеливый взгляд, грубо воскликнула:

"О, не надо мне проповедовать, Нэн, пожалуйста. Я этого не выношу. Я вижу
Я вас шокировала, но ничего не могу с собой поделать. Вы ведь ничего не скажете своей тете?
"Конечно, я не повторю того, что вы сказали мне по секрету," — поспешно ответила я.


Но мне было очень неловко, пока я обдумывала слова Агнеты.  И, несмотря на все, что она говорила в похвалу мужчине, который ее очаровал,  я не могла поверить, что он достоин ее любви. С каждым днем мне становилось все тревожнее.
Агнета постоянно получала письма, которые быстро уносила из поля зрения, и я знал, что она сама их отправляла.
А потом случилось кое-что, что...
на какое-то время я выбросил из головы все мысли о своей кузине Агнете и ее сомнительных поступках.




Глава XI.
НЕПРЕДВИДЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА
Несмотря на страхи, которые она испытывала по приезде, Паулина Дикс, по всей видимости, была довольна жизнью в «Гей-Бауэрс».
Она выглядела жизнерадостной и никогда не скрывала своих чувств, так что можно было с уверенностью сказать, что скучно ей не было. Обладая крайне нервным и энергичным характером, она постоянно планировала новые начинания и доводила до конца все, за что бралась.

 Когда ей надоедало кататься на велосипеде, она отправлялась в путешествие по стране на автомобиле.
разъезжает в маленьком старомодном шезлонге тети Пэтти. Иногда ее сопровождал отец
а иногда и мисс Коттрелл. Тетя очень боялась, что
она переборщила с маленьким толстым пони, который привык к легкой жизни
; но Паулина заявила, что он слишком толстый, и она делала
он добился своего, оторвав его от глупой беготни трусцой, которая была темпом, который он предпочитал
.

Время от времени она играла в крокет, несмотря на протесты, чтобы доставить удовольствие своему отцу;
но она была неутомима в теннисе, пока не услышала, как Алан Фолкнер сказал, что на лугу самое подходящее место для гольфа, и последовала его совету
Он признался, что очень любит эту игру. Тогда она решила, что
должна научиться играть в гольф. Все возражения были тщетны. Она
смеялась над каждой предложенной трудностью и не успокоилась, пока не
уговорила мистера Фолкнера помочь ей организовать поле для игры и
приобрести все необходимое.

«Полли Дикс получит все, что захочет», — с восхищением сказал ее отец.
Он был готов взять на себя все расходы, связанные с ее планом.


Но в данном случае его слова оказались неправдой, потому что Паулина
ей приходилось мириться с тем, чего она совсем не желала и о чем даже не подозревала, строя свои планы.
Она с деловым видом составляла список вещей, которые закажет, когда в следующий раз поедет в Лондон. Не проходило и недели, чтобы она не съездила в город, а иногда она ездила по два-три раза в неделю. Отец редко сопровождал ее. Ему хватало магазинов в Челмсфорде, а если ему хотелось чего-то особенного, он просил об этом дочь. Суета и шум Лондона, так
милые Паулине, больше не привлекали его. Он с удовольствием
Он вернулся к сельской жизни и почувствовал себя лучше.

 Однажды утром, когда Паулина спустилась вниз, чтобы отправиться в Лондон, как она и собиралась накануне вечером, я заметил, что она бледна, у нее опухшие глаза и она почти ничего не съела за завтраком.

"Что-то ты неважно выглядишь, Паулина," — заметил я вполголоса.
"Голова болит?"

Она кивнула.

"Тогда зачем сегодня ехать в город?" — спросил я. "Вряд ли Лондон поможет
вылечить головную боль."

"О, ничего страшного, я должна ехать," — нетерпеливо сказала она. "Ненавижу откладывать дела на потом. Хочу начать играть в гольф, пока стоит такая прекрасная погода."

Стояло чудесное июньское утро. Проводив Паулину, я обошла сад с корзиной и ножницами, собирая свежие цветы для ваз. Я дошла до уголка, где располагался крошечный сад мисс Коттрелл, и увидела, как она демонстрирует его красоты Алану Фолкнеру. За то недолгое время, что она ухаживала за садом, она сотворила настоящее чудо. Маленький партер пестрел цветами. Она была особой гордостью кластер
изящных гвоздик полосатого сорта, который я считаю, является часто
известный как "земляника со сливками".

- Они великолепны, - сказал мистер Фолкнер, наклоняясь, чтобы вдохнуть их аромат.
духи; «Я так люблю гвоздики».
«Я сделаю вам бутоньерку, — с готовностью сказала мисс Коттрелл. — Ваши
ножницы, пожалуйста, мисс Дарракотт».

Он тщетно возражал, что было бы жаль их срывать. Мисс
Коттрелл срезала два самых красивых цветка и протянула ему.

«О, я не настолько жаден, чтобы взять две», — сказал он. «Мисс Нэн должна взять одну. Да, конечно, мисс Нэн».

 И он настоял на том, чтобы дать ее мне. «Вот булавка», — сказала мисс Коттрелл, когда я попыталась приколоть гвоздику к броши. Я аккуратно закрепила ее, но не успела я это сделать, как
Мистер Фолкнер заявил, что второй цветок красивее, и попросил меня
поменяться с ним цветами.

"Они оба хороши," — сказала мисс Коттрелл. "Какая разница?"
Но я уже понял, что, несмотря на его спокойный нрав, у Алана
Фолкнера очень сильная воля. Даже в мелочах я обычно
вынужден был уступать ему. Итак, цветы были обменены, и, чтобы он точно не отдал их кому-то другому, мисс Коттрелл сама прикрепила цветок профессора к его петлице. Затем мы с ним прогулялись по саду. Я спросила его о статье, которую
недавно появилась в одном из обзоров. Он сказал, что у него есть этот обзор
и он может дать его мне, если я захочу его посмотреть. Он пошел в дом за журналом, а я задержался у двери.
Подошла мисс Коттрелл.

"Я рада, что он подарил вам эту гвоздику," — сказала она, с нежностью глядя на цветок, "но боюсь, что мисс Полли получит вторую. Она заставила его подарить ей
розу, которая была на нем вчера вечером».
«Серьезно?» — сухо переспросил я.

  «Меня это ужасно забавляет, — продолжила она.  — Профессор Фолкнер довольно умен.  Какая хитрость с его стороны — научить ее играть в гольф!»

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — холодно сказала я.

 — Неужели? — рассмеялась она.  — Что ж, должна сказать, мисс
Дэрракотт, что, несмотря на вашу красноречивость, в некоторых вещах вы
проявляете глупость.  Для меня совершенно очевидно, что профессор хочет
завоевать дочь миллионера.

Я не могу описать отвращение, которое испытала к мисс Коттрелл, когда она это сказала.
Не успела она произнести и слова, как появился мистер Фолкнер с рецензией.
Когда я прочла ее, то обнаружила, что она написана его рукой.
Я прочла ее первой, потому что она заинтересовала меня гораздо больше.
чем тот, о котором я уже говорил с ним. Это была первая вещь
его, которые я прочитал, и мне показалось, что он очень умный.

Полина пришла домой вечером, разгоряченные и усталые. Я случайно оказался
в холле, разговаривал с мистером Диксом, когда она вошла, и я увидел
, что ей нехорошо, но он, обманутый ее цветом лица, воскликнул:

«Что ж, Полли Дикс, ты выглядишь так, будто поездка в город пошла тебе на пользу!»
«Конечно, пошла», — ответила она.

Но когда я спросила ее шепотом, когда мы поднимались наверх, как у нее дела с головой, она ответила: «Просто в бешенстве!»

Я пытался уговорить ее прилечь, но она настояла на том, чтобы, как обычно, подготовиться к ужину. Но, хотя она села за стол вместе со всеми, она ничего не могла есть и вскоре была вынуждена уйти.

 Чуть позже к ней подошла тетя Пэтти, уложила ее в постель и сделала все, что могла. Мистер Дикс был очень встревожен недомоганием своей любимицы. Он нависал над ней, предлагая всевозможные возможные и
невозможные средства, пока Паулина не приказала ему
уйти и оставить ее в покое. После этого он удалился и отправил записку
врач, который лечил его, когда он был болен, умолял его приехать в
«Гей-Бауэрс» как можно скорее на следующий день. Через некоторое время
 Паулине захотелось спать, и мы с тетей легли в постель, надеясь,
что ее недомогание временное. Ее отец хотел, чтобы кто-нибудь
посидел с ней, но она и слышать об этом не хотела и, как обычно, настояла на своем.

Не знаю, что именно разбудило меня спустя два часа, но в ночной тишине я услышала движение в соседней комнате.
Опасаясь, что Паулине стало хуже, я встала, накинула халат и вышла.
Я накинула халат и вошла в соседнюю комнату. Там горел ночник, и в его тусклом свете я увидела Паулину, которая стояла у умывальника и обливала голову холодной водой. Она сказала, что боль невыносимая. Я коснулась ее лба; он был горячим, как и руки, но время от времени она вздрагивала. Я достаточно знала о болезнях, чтобы понять, что это лихорадка.

«Если бы у меня был лед!» — стонала она.

 С трудом мне удалось уговорить ее снова лечь.  Я приложила к ее лбу влажные повязки и постоянно меняла их, когда они нагревались.

«Ох, Нэн, мне так плохо — не оставляй меня!» — не раз повторяла она, и я обещала, что останусь с ней.  Когда через некоторое время она задремала, я прокралась в свою комнату и принесла одеяла, в которые завернулась на диване Паулины, потому что ночь становилась все холоднее, как это обычно бывает перед рассветом. Но я не пролежала там долго, потому что
Паулина вскоре снова начала ворочаться и стонать.

 Когда в комнату проник серый свет раннего утра,
она внезапно села на кровати. Ее лицо с лихорадочным румянцем выглядело изможденным и
обезумевшим. Она воскликнула с отчаянной убежденностью:

«О, Нэн, я знаю, что это значит. Кажется, у меня оспа».

«О нет, Паулина! — воскликнула я, шокированная этим предположением. — Что
могло заставить тебя так подумать?»

«Наверное, я права, — мрачно сказала она. — Ты же знаешь, как плохо
сейчас в Лондоне».

"Да, но сейчас лучше", - сказал я. "Эпидемия закончилась. На прошлой неделе было
всего десять случаев".

"Мне все равно", - настаивала она. "Думаю, я один из следующих десяти. Вы
знаю, было очень плохо, когда впервые мы приехали в Лондон, и отец хотел, чтобы я
чтобы пройти вакцинацию, и я бы не стал. Я думал, что положусь на свою удачу.

«Я совершенно уверен, что вы ошибаетесь, — сказал я, — так что, пожалуйста, выбросьте эту мысль из головы».

«Я не могу, — сказала она. — Это ужасная болезнь, она так портит
внешний вид. Я не знаю, что бы сделал Чарли».

«Чарли?» — повторил я.

- О, я имею в виду моего кузена, - нетерпеливо повторила она. - Вы, должно быть, слышали,
я говорила о нем.

Но я никогда не слышала.

Как долго, казалось, не было слышно ни малейшего движения в доме
! Когда, наконец, я услышала шаги на лестнице, я открыла дверь
и выглянула. Мисс Коттрелл спускалась, одетая в короткое грубое
юбка и джемпер, которые она надевала для тяжелой работы в саду. Она
любила трудиться там по часу, пока все остальные еще спали. Она увидела
меня и обернулась, чтобы спросить, как там Паулина. Она вошла в комнату,
пристально посмотрела на больную и обратила мое внимание на сыпь,
которая начала появляться на ее лице и шее. Взбив подушки и приведя кровать в более удобное положение, что она сделала ловко, как человек, привыкший к таким делам, и при этом весело разговаривая с Паулиной, мисс Коттрелл поманила меня, чтобы я вышла из комнаты вместе с ней.

«Это скарлатина», — сказала она, не успев как следует закрыть дверь.


От ее слов меня бросило в дрожь.  В одно мгновение я представила себе все
проблемы, тревоги и потери, которые может повлечь за собой эта вспышка
болезни в нашем доме.

 «Вы уверены?» — ахнула я.

 «Не думаю, что ошибаюсь», — сказала мисс Коттрелл. "Я уже видела такое,
более того, я сама с этим сталкивалась. Не мне говорить вам, что нужно быть смелой,
мисс Дарракотт. В такой чрезвычайной ситуации мы должны сохранять самообладание, иначе в доме начнется паника."
"Да, да," — сказала я. "Мистер Дикс написал доктору Пулу, чтобы тот позвонил,
Но можно кое-что сделать, чтобы ускорить его приезд.
— Конечно, нужно послать за ним гонца, — сказала мисс Коттрелл.
 — Я пойду и сообщу эту новость миссис  Лукас.  А вам лучше пока вернуться в комнату,
потому что вам нельзя приближаться к кузине.  Кстати, вы когда-нибудь болели скарлатиной?
Я покачала головой, но улыбнулась. Я решила не нервничать на мой
собственный счет.

"Тогда я скоро приеду, и освободит вас", - сказала она. "Там не велик
опасность заражения пока нет, но мы должны принять все меры предосторожности".

Когда я снова вошел в комнату, то увидел Полину в слезах и понял, что она
Должно быть, она подслушала диагноз мисс Коттрелл.

"О, Нэн, если это скарлатина, я умру, как умерла моя мать.
Я ничего так не боюсь, как этого," — всхлипнула она, забыв, что несколько минут
назад она была в ужасе от совсем другой болезни.

"Ну же, не стоит сдаваться на полпути," — сказала я. «Я еще не совсем уверена, что это скарлатина, но если мисс Коттрелл права, то вы знаете, что многие заболевают этой болезнью, но не умирают от нее».

«Но я умру, — настаивала она. — От скарлатины умерла моя мать и мой младший брат, так что я вряд ли выживу. Но, о, я не хочу умирать».
Я умру! Я так напугана, Нэн.
Я никогда не забуду ни выражение ее лица, ни звук ее голоса, когда она произносила эти слова. Столкнувшись лицом к лицу с «тенью, которой страшится человек», она почувствовала себя совершенно беспомощной. Но у нее был помощник. Я ощутила силу своей веры, когда увидела, как она в ней нуждается. Я должна была что-то сказать, хотя слова, которыми я пыталась ее утешить, были слабыми и неубедительными.

«Не бойся, Паулина, ты не останешься одна. Ты знаешь, что в Библии
говорится, что ни жизнь, ни смерть не могут разлучить нас с любовью
Христа. Твоя жизнь в Его руках, в руках, которые ради тебя были
пригвожден к кресту. Разве это не утешает?
Но Паулина покачала головой.

  "Для меня это ничего не значит, — уныло сказала она. — Вы знаете, что я никогда не была особо религиозна. Я не понимаю, о чем вы говорите."

 "Это не имеет значения, дорогая, если только ты отдашься на
попечение Господа Иисуса," — сказала я. «Наша безопасность заключается не в том, что мы держимся за Христа, а в том, что Он держит нас.  Наша вера слишком часто бывает слабой и непостоянной, но ни жизнь, ни смерть не смогут разлучить нас с Его любовью.  Попросите Его принять вас в Свои объятия».
нежно оберегать и провести тебя в целости и сохранности через все неприятности.

- Я не могу ... я не знаю как! - прошептала она. - Спроси его, Нэн.

Я не знаю, как мне это удалось — я никогда не молился вслух ни в чьем присутствии
но тогда я опустился на колени рядом с Паулиной и попросил Господа подержать
она всегда будет под Его любящей заботой и благополучно перенесет ее через эту болезнь
.

Не успела я подняться с колен, как в комнату вошла мисс Коттрелл.
Она принесла чашку чая для Паулины и, поставив поднос на стол, весело сказала:

"В моей комнате есть еще одна для вас, мисс Дэрракот. Вы также найдете
ванна для тебя приготовлена, и одежда, которую ты можешь надеть. Твоя тетя дала
это мне, поскольку ты сейчас не можешь пойти в свою комнату.

"Это означает, что ты на карантине, Нэн", - сказала Паулина. "Вы, кажется,
довольно уверены в этом вопросе", - добавила она, поворачиваясь к мисс Коттрелл.

«Кое-что я знаю, — с улыбкой сказала старая дева, — но мы скоро узнаем, права ли я.
Мистер Джек Апшер поехал в  Челмсфорд за доктором. А теперь попрощайтесь с мисс Дарракотт,
потому что я на время взяла на себя роль вашей сиделки».

На глазах у Паулины снова выступили слезы. Она протянула ко мне руки,
прося о помощи, но мисс Коттрелл заслонила ее собой и мягко подтолкнула меня к двери.

  «Прощай», — всхлипнула Паулина, и я пообещал, что, даже если больше не увижу ее, она всегда будет в моих мыслях.

«Оставайся в моей комнате, пока я не приду к тебе», — таков был последний приказ мисс Коттрелл.

 Так странно начался новый день.  Как мало мы знаем о том, что ждет нас впереди!




Глава XII

В ДОМИКЕ ХОББСА

Приехав, доктор Пул подтвердил диагноз мисс Коттрелл.  К счастью
Доктор был в высшей степени практичным человеком и, будучи давним другом тети, склонен был рассматривать ситуацию с ее точки зрения, а не с точки зрения Джозайи Дикса.  Поэтому он решил, что в сложившихся обстоятельствах лучше всего будет перевезти пациентку в дом в деревне.  Он заверил ее отца, что переезд не причинит ей вреда, но ему пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить мистера Дикса согласиться на это.

С тех пор мы с тетей Пэтти часто говорим, что не знаем, что делаем.
В этот момент нам бы не помешала мисс Коттрелл. Она прекрасно справилась с ситуацией и проявила себя настолько
внимательной и расторопной, что мы вполне понимаем, почему леди Моубрей, о которой мы так много слышали, считала ее незаменимой. Именно она предложила дом, в который поместили Паулину, — современную «виллу», принадлежащую вдове, которая с радостью сдавала свои лучшие апартаменты и была готова принять больного на выгодных условиях, предложенных мистером Диксоном.

 Мисс Коттрелл добилась его согласия на этот план, предложив сопровождать его.
Я отвезу Паулину в этот дом и останусь с ней там, пока она не поправится. Он с радостью принял предложение, и она заслужила его вечную благодарность. Однако, отдавая должное мисс Коттрелл, я должен признать, что, несмотря на ее преклонение перед богатством и положением в обществе, которое она так открыто демонстрировала, я не думаю, что в данном случае она поступила так из-за того, что пациентка была дочерью богатого человека.
Я думаю, она сделала бы то же самое для любого из нас, потому что очень любила руководить людьми, хотя и не получила
Она прошла больничную практику и чувствовала себя в своей стихии в больничной палате.
Всякий раз, когда она входила в комнату, где я оставался невольным пленником, на ее лице появлялась улыбка.
Она торопливо рассказывала мне, как идут дела, и исчезала.

 
Все делалось с максимальной скоростью. Полковника Хайда уговорили прокатить Агнету почти сразу после завтрака. Комнаты вдовы были в идеальном порядке, поэтому их быстро подготовили к приезду пациентки и ее опекуна. Врач вызвал скорую помощь и квалифицированную медсестру из
К полудню Паулину увезли в Челмсфорд. Затем началась дезинфекция, и вскоре ко мне пришла тетя.

  "Ну, Нэн, — сказала она с улыбкой, открывая дверь, — твое терпение на исходе?"
 "Боюсь, что да, тетя, — ответила я, удивляясь ее спокойствию, хотя лицо у нее было бледное и усталое.

«Бедное дитя! Неудивительно, — сказала она. — А теперь пойдем со мной в сад.
Мы поговорим на свежем воздухе».
Я был рад выйти на улицу. Мы гуляли по лужайке
Тетушка сказала мне, что доктор Пул решил, что будет разумно на какое-то время
отделить меня от остальных.

"Не пугайся, — сказала тетя Пэтти. "Доктор очень надеется, что ты не заразилась, но ради моих гостей стоит подстраховаться на случай, если в доме случится еще один случай. Мне невыносима мысль о том, чтобы отправить тебя прочь, но у миссис Хоббс есть
милая комнатка, которую она иногда сдает, и если ты не против,
поживи там недельку, пока мы не разберемся, что к чему.
"Конечно, я не против," — ответил я. "Поживу у Хоббса
Коттедж — вот что по-настоящему по-деревенски.
И я улыбнулся при мысли о том, что на неделю поселюсь в симпатичном
домик с соломенной крышей, где жил наш садовник. Он стоял в переулке,
отходящем от общинной земли, и был настолько живописным, что художники часто
его рисовали.

 "Конечно, мы можем приехать к тебе," — сказала моя тетя, "и тебе не нужно
избегать нас, пока ты в порядке. Главным образом ради Агнеты
Я принимаю эту предосторожность. Я не думаю, что джентльменам угрожает какая-либо опасность,
но я хочу заверить миссис Редмэйн, что я принимаю все возможные меры предосторожности
о ее ребенке.

«А если у меня начнется лихорадка, вы, полагаю, отправите меня под опеку мисс Коттрелл в «Айви-Хаус», — сказала я.

 «О, этого можно не опасаться, — поспешно ответила моя тетя.  — Я рада, что Паулине мисс Коттрелл нравится больше, чем тебе».

«О, за последние несколько часов она стала мне еще дороже!» — ответил я.

 «Несомненно, у нее прекрасные качества, — тепло сказала моя тетя, — если бы только она довольствовалась тем, что она такая, какая есть, и не пыталась казаться кем-то другим, что является роковой ошибкой».

Вскоре я добрался до домика садовника. Это была такая обитель,
которую в наши дни назвали бы «идиллической». Миссис Хоббс, милая
старушка, которая до замужества была кухаркой у сквайра Кэнфилда,
была рада меня видеть. Она очень гордилась своим маленьким садом,
в котором ее мужу удалось вырастить почти все виды цветов. Она показала мне своих пчёл и похвасталась количеством
производимого ими мёда. Я не удивился, когда увидел, сколько
цветов они могут собрать нектара, не говоря уже о
За ним простиралась великолепная равнина, поросшая золотистым дроком.

 Я с удовольствием слушал, как миссис Хоббс рассказывает о своих пчёлах, но её разговор стал менее интересным, когда она начала описывать все случаи скарлатины, о которых ей было известно.
В её памяти хранились все ужасающие подробности смертельных случаев, и она не упустила ни одной из них.

 «Ах, это ужасная болезнь!» — говорила она. «Если он не убивал их наповал, то, насколько я знаю, он делал людей глухими или калечил на всю оставшуюся жизнь. Я очень надеюсь, что вы не принимали его, мисс, потому что...»
говоря о том, что останется после меня... — и тут, к своему облегчению, я увидела, как по дорожке идет Джон с маленьким сундучком, который тетя обещала мне собрать.

 Его приход стал желанной передышкой.  Я поспешила разложить свои вещи.  Моя спальня была безупречно чистой, но такой маленькой и низкой, что я не знала, как лучше расположить туалетный столик.
Но его решетчатые окна были открыты навстречу свежему сладкому воздуху, и из них открывался прекрасный вид на луг и лес за ним. Я пытался убедить себя, что эта неожиданная смена обстановки — скорее благо.
для меня, но мрачные предчувствия миссис Хоббс не давали мне покоя,
Я не мог добиться полного успеха.

Это был, несомненно, самый длинный день в моей жизни. Я был не более чем в полумиле от "Гей-Бауэрс", но все же казался совершенно отрезанным
от всей тамошней приятной жизни.
Никто не пришел посмотреть, как я устраиваюсь ...........
. Я знала, что от тети Пэтти слишком многое зависит. Мистер Фолкнер
утром уехал в город, и я не была уверена, что он слышал о постигшем нас несчастье. Полковник Хайд, несомненно, все еще развлекал Агнету. Джек, чей экзамен был уже близок к завершению,
Рука работала с отчаянной энергией. Я не имела права чувствовать себя брошенной, но меня охватило болезненное, тоскливое ощущение, что меня покинули.

 Теперь я могу посмеяться над своей глупостью, но когда я сидела на подоконнике в своей комнате и смотрела, как солнце скрывается за елями, меня охватила глубокая меланхолия. Я решила, что это предвестие скорой смерти. К этому времени я совершенно выбился из сил,
и у меня болела голова. Я забыл, что прошлой ночью проспал всего два часа,
и принял эти симптомы за предвестники
лихорадка. Затем и на мое сердце легла печать страха. Я с тревогой
вспоминала о своей вере и спрашивала себя, действительно ли я
пыталась утешить Паулину. Слава Богу, что я нашла в себе силы!
Хотя одна часть моей натуры сжималась от ужаса при мысли о болезни
и страданиях, голос в моей душе уверенно взывал: «Я не убоюсь
зла, ибо Ты со мной».

Внезапно меня отвлекли от серьезных размышлений звуки знакомого голоса, доносившиеся снизу.
Я услышала, как кто-то разговаривает с миссис Хоббс. Я вскочила, забыв о головной боли,
торопливо поправила блузку и пригладила волосы.
Я сбежал вниз. Но было уже слишком поздно, чтобы увидеть своего друга, разве что
вдалеке я заметил велосипед с велосипедистом, мчащимся через общинный луг.
На круглом столике в «лучшей гостиной» миссис Хоббс лежала стопка газет и журналов.
Это были последние выпуски, которые Алан Фолкнер привез из города. Он знал, как
Мне было бы приятно их увидеть, и он поспешил привезти их ко мне, как только узнал о моем временном изгнании. Мне не нужны были заверения миссис Хоббс в том, что джентльмен сказал, что не задержится ни на минуту.
В «Гей-Бауэрс» уже был обеденный час, а мистер Фолкнер, как правило,
соблюдал такую незначительную добродетель, как пунктуальность.

 Этот его добрый поступок сильно скрасил мой одинокий вечер.
 Я смог насладиться простым ужином, который приготовила миссис Хоббс. Я
не так уж много читал, но с удовольствием перелистывал страницы
и пробегал глазами по строчкам, пока в голове крутились приятные мысли, совершенно не омраченные меланхолией. В девять часов я лег спать и крепко уснул
пока меня не разбудило солнце, заливавшее мою комнату теплым и ярким светом. Я встал и оделся, чувствуя себя настолько хорошо, насколько это было возможно.

  Миссис Хоббс накрыла для меня завтрак на маленьком столике в саду,
под старой грушей, росшей рядом с коттеджем. Там была
прекрасно испеченная буханка ее домашнего хлеба, немного золотистого
меда из ульев и одно из тех коричневых яиц, которые, на мой вкус, гораздо
вкуснее белых. Никто бы не сказал, что мое здоровье в плачевном состоянии,
увидев, с каким удовольствием я ем. Мне было так весело,
что я стыдился себя и пытался успокоиться, думая о...
жалко бедных Полина и неизвестность отца и тревоги.

Я едва закончил завтрак, когда я видел, как Мистер Фолкнер крутятся вниз
по тропинке на своем велосипеде. Я пошел к воротам, чтобы встретиться с ним и мог бы
смеялся над серьезностью, с которой он спросил, как я. Мой цвет
Роза под его серьезным взглядом.

"Вам не нужно бояться, сыпи пока нет", - сказал я.

— Боюсь! — повторил он. — Чего мне бояться? Но я надеюсь, что ты не задержишься здесь надолго. Мы так скучали по тебе вчера вечером. Было так странно не видеть тебя весь день.

«Я получил приятное доказательство того, что обо мне не забыли, — сказал я.  — Большое спасибо, что принесли мне эти бумаги.  Я отдам их вам».

 «Пожалуйста, не утруждайте себя, если только не хотите от них избавиться, — сказал он.  — Они мне не нужны, и вряд ли вы уже все прочитали».

"На самом деле, я очень мало читал прошлой ночью; я чувствовал себя слишком усталым и
выбитым из колеи", - сказал я. "Но мне нравилось иметь их".

Его ясные глаза встретили мои таким взглядом, который, казалось, читал мои очень
душа. У меня было странное ощущение, что он знал, все нервничают, глупо
идеи, которые прошли через мой разум.

«Вы не знаете, как себя чувствует Паулина сегодня утром?» — поспешно спросила я.  «Тетя что-нибудь слышала?»
 «Да, мистер Дикс рано утром съездил в Айви-Хаус и
вернулся с известием, что его дочь провела беспокойную ночь, —
ответил он.  — Но я не думаю, что есть повод для беспокойства;
лихорадка должна пройти сама собой».

«Бедная Паулина! — сказала я. — Трудно представить, что она может быть какой-то другой, кроме как
беспокойной, в сложившихся обстоятельствах».

 «Она никогда не бывает спокойной, верно? — ответил он с улыбкой. — Я очень сочувствую её отцу. Он, кажется, ужасно расстроен».
такого совершенно неожиданного поворота событий никто не ожидал».
«Ему не разрешают с ней видеться, да?» — спросила я.

«Нет, кажется, он даже в дом не заходит.  Мисс Коттрелл докладывает о его приезде из окна.  Это ее возможность».
Я не смогла сдержать смех, хотя и понимала, что это жестоко по отношению к старой деве, которая так храбро себя вела.

«Что же он будет делать без Паулины?» — спросила я.

 «Ну, знаете, она не всегда была рядом, — ответил мистер Фолкнер. — Но миссис  Лукас ломает голову над тем, как лучше всего отвлечь его внимание.  Кстати, я хотел сказать, что он приедет».
Сейчас я отвезу тебя на прогулку. Он опередил меня, потому что я собирался
попросить тебя прокатиться со мной на велосипеде сегодня после обеда.
 — С удовольствием сделаю это в другой раз, — ответил я, радуясь, что мое одиночество скоро закончится.
Тут мой взгляд упал на его петлицу, украшенную изящной гвоздикой в полоску. "Итак, - воскликнула я.
- Мисс Коттрелл подарила вам еще одну из своих гвоздик".

"Как она могла?" он спросил с улыбкой. - Мисс Коттрелл нет в "Веселых беседках".
Это то, что ты мне подарил.

- Что ты имеешь в виду? - Спросила я. - Я никогда не дарила тебе гвоздику.

«Разве нет?» — спросил он.  «По крайней мере, ты вернул мне одну после того, как
поносил её несколько секунд, тем самым придав ей новую, редкую ценность».
 Кто бы мог подумать, что такой учёный человек, как профессор Фолкнер,
мог сказать такое?  Такой комплимент мог бы сделать мне Джек Апшер, и я бы счёл его глупым с его стороны;  но почему-то в тот момент меня не смутила его глупость. Я
должен был разозлиться на Джека за эти слова, но не разозлился.
Я не злился на Алана Фолкнера. Я много раз вспоминал эти слова.
в тот день и всегда с радостным трепетом в сердце. Какие мелочи
составляют суть жизни! До сих пор, глядя на так называемую
«клубнично-сливочную» гвоздику, я вспоминаю тот час и сладость
странной новой надежды, которая тогда пробудилась во мне.

 Но в тот момент слова Алана Фолкнера лишили меня дара речи. Я опустила глаза,
не выдержав его взгляда, и, к своему стыду, почувствовала, как краска
прилила к моему лицу. Последовавшая неловкая пауза показалась мне
долгой, но, возможно, прошла всего секунда или две, прежде чем я подняла
голову и сухо сказала:

"О, это был просто обмен любезностями."

Не успел Алан Фолкнер ответить, как раздался звук еще одного велосипеда, мчащегося по дороге, и появился Джек Апшер. Он
свернул с пути в Челмсфорд, чтобы убедиться, что у меня еще не началась скарлатина.




Глава XIII

СЧАСТЬЕ ОЛИВКИ

ДЖЕК, похоже, был раздосадован тем, что я не один, хотя Алан
Фолкнер тут же решил, что пора отправляться на утреннюю работу, и уехал.
Джек хотел, чтобы я прокатился с ним попозже, и расстроился, узнав, что мистер Дикс собирается взять меня с собой.
веди. Его дурное настроение усилилось, когда я сказал ему, что обещал
прокатиться с мистером Фолкнером на следующий день.

"Это очень плохо!" - угрюмо сказал он. "Ты мог бы оставить последний день
для меня!"

"Последний день?" - Спросил я.

«Да, — сказал он, — ты же знаешь, что в понедельник у меня экзамен».
Я и забыла, что этот день уже так близок. Осознав это, я почти испугалась.

 «О, Джек, я так надеюсь, что у тебя все получится!» — сказала я. «Ты готов?»
«Я совсем не готов», — ответил он. «Боюсь, я снова все испорчу, и тогда тебе больше нечего будет сказать».
я, я полагаю. В таком случае я просто завербуюсь как Томми.

"Не говори глупостей!" Строго сказал я. "На этот раз ты не подведешь.;
ты не можешь и не должен. Вы действительно работал, вы знаете".

"Спасибо, что дал мне так много чести, - сказал он, - но это действительно
с ней мало общего. Мне не везет на такие вещи. Старички, которые
подготавливают документы, наверняка зададут вопросы, которые меня
выведут из себя».

«Чушь! — сказал я. — Настройся на успех, и у тебя все получится».

«Мог бы и в последний раз прокатить меня с собой», — упрекнул он меня.

«Надеюсь, это не в последний раз, но ничто не мешает тебе присоединиться к нам завтра», — сказал я, хотя сам чувствовал себя довольно неловко, делая это предложение.

 «Большое спасибо, — саркастически ответил он, — но у меня нет ни малейшего желания становиться нежеланным третьим».  «Тогда стань желанным четвертым», — сказал я. "Я осмелюсь сказать, что Агнета будет
приятно заходить слишком".

Но этого не делает. Он был в очень извращенной настроение
утро. Для меня было облегчением, когда он уехал, задержавшись
до тех пор, пока ему не понадобилось мчаться на бешеной скорости в
Челмсфорд, если бы он вовремя пришел к своему репетитору. Я очень
переживал, чтобы он хорошо сдал экзамен, и дал ему все мудрые наставления,
какие только мог дать, исходя из собственного опыта. Ради него самого и
ради его отца было бы очень жаль, если бы он снова провалился.
Каким бы глупым мальчишкой ни казался Джек, я знал, что он храбрый и мужественный, и вместе с отцом верил, что из него выйдет отличный солдат.


Хоббс любезно разрешил мне собирать в его саду любые цветы, какие я захочу, поэтому, когда Джек ушел, я занялся
Я собрала букет, отнесла его в деревню и оставила у дверей дома, который был переоборудован в санаторий для Паулины.
 По дороге я встретила мистера Дикса, бесцельно бродившего по окрестностям.
 Он так изменился, что я едва его узнала.  Его почти агрессивное самодовольство, как будто он вечно упивался мыслью о собственной значимости, исчезло, и он выглядел глубоко опечаленным. Когда он снял шляпу, я увидел, что даже прядь волос на его лбу,
обычно торчавшая вверх, лежала ровно и неподвижно. Его вид внушал мне
опасались, что в состоянии Паулины произошли какие-то тревожные изменения, но
это было не так. Он просто размышлял о том, что, поскольку из-за
скарлатины он потерял жену и маленького сына, это, вероятно,
лишит его и дочери.

Он, казалось, был рад познакомиться со мной и повернулся вместе со мной.

"Я ищу Пула", - сказал он. "Он уже должен быть здесь. Если он
увидит хоть малейший повод для беспокойства, я немедленно телеграфирую одному из лучших врачей в Лондоне.
Когда мы подошли к воротам «Айви-Хауса», он указал мне на
окна комнаты, в которой лежала Полина. Как раз тогда Мисс Коттрелл по
голова появилась над одним из муслина жалюзи. Она улыбнулась и кивнула
резво, как она увидела нас.

"Она выглядит жизнерадостной", - заметил я. "Не думаю, что она может сильно беспокоиться о своей пациентке".
"Надеюсь, что нет, - сказал он, просияв. - "Я не хочу, чтобы она беспокоилась о своей пациентке".

"Надеюсь, что нет". «Она хорошая женщина, превосходная женщина. Я знаю, что она будет заботиться о Полли, как мать».
Эти слова показались мне многозначительными, и я не мог не подумать, что
мисс Коттрелл хотела бы их услышать. Когда я отошел от дома,
в поле зрения появилась карета доктора Пула, которая быстро приближалась к дому.
В то время я больше не виделась с мистером Диксоном.

 На следующий день я получила восхитительное письмо от мамы.  Она очень расстроилась, узнав о вспышке болезни в «Гей-
Бауэрс». Она очень сочувствовала тете и мистеру Диксону, но еще больше — самой больной. Возможно, со стороны тети было разумно на время выгнать меня из дома,
но она была убеждена, что я почти не рисковала заразиться, и я не должна была даже думать об этом. Мама была так уверена в моей неуязвимости, что сказала мне:
Я могу приехать в город в понедельник и провести пару дней дома,
завершив таким образом свою недельную изоляцию.

"Мы все очень хотим вас видеть," — сказала она, — "и у нас для вас удивительные новости.
Я не смогу передать их в письме, к тому же, думаю,
Олив хотела бы сама вам все рассказать."

Мысль о возвращении домой привела меня в восторг, а мамин таинственный намек пробудил во мне живейшее любопытство. Что же это за удивительная новость?
Очевидно, она очень интересовала Олив. Но сколько я ни гадала, так и не догадалась.
Правда. Но когда я сказала об этом тете Пэтти, она тихо произнесла:

"Полагаю, это значит, что Олив помолвлена."

"О, тетя," воскликнула я, и краска бросилась мне в лицо," с чего вы это взяли? Это совершенно невероятно."

"Неужели?" — спросила тетя с улыбкой. "Вы делаете Олив приятный комплимент." Мне это кажется вполне вероятным.
 — Но Олив! — ахнула я.  — Олив!  О, я не думаю, что дело в этом!

 Эта мысль скорее шокировала, чем обрадовала.  Как мы справимся без
 Олив?  Она казалась такой же неотъемлемой частью семьи, как отец или
мать. Конечно, я никогда не думала, что она так и останется незамужней до конца своих дней, но мысль о том, что в ближайшем будущем она выйдет замуж и уедет от нас, приводила меня в ужас. Я пыталась убедить себя, что все будет не так, как представляла себе тетя Пэтти.

 Я видела, что тетя считает, что со стороны матери было довольно опрометчиво привезти меня домой в такое время, но меня это мало волновало. Когда Джек узнал,
что в понедельник я собираюсь в город, он настоял на том, чтобы мы поехали вместе.
Так что в тот день я прибыл на Ливерпуль-стрит в сопровождении Джека и обнаружил, что Пегги ждет меня на платформе.

Пегги выглядела такой же оживлённой, как всегда. Она никогда не стеснялась — студенты-художники редко бывают стеснительными,
как мне кажется, — и вскоре уже болтала с Джеком. Она казалась ниже ростом,
чем обычно, когда стояла, глядя на него снизу вверх, и потом пожаловалась мне,
что от разговора с ним у неё разболелась шея. Он не спешил возвращаться домой и настоял на том,
чтобы проводить нас до Моргейт-стрит и посадить на поезд до Клэпхэма.

Все это время мне не терпелось задать Пегги один вопрос, но я смог сделать это только тогда, когда мы добрались до Клэпхэма и шли домой от станции.

"Пегги", - сказал я, когда мы достигли края лужайки и ступили
в желанную тень деревьев, "Олив не помолвлена и не собирается выходить замуж,
не так ли?"

Пегги быстро взглянула на меня.

"Почему, кто тебе сказал, Нэн?" - удивленно спросила она. "Я имею в виду, что заставило тебя
подумать об этом?"

"Значит, это правда?" Я застонал. — Скажи мне, кто он такой, Пегги?
 — Мне велели ни слова об этом не говорить, — ответила Пегги.  —
Олив собиралась сама тебе рассказать, но раз уж ты так много знаешь...

 — Да, да, — нетерпеливо перебила я, — ты должна мне о нем рассказать.
Я могу послушать историю Олив позже.  Он ей подходит?

"Она так думает", - многозначительно сказала Пегги. "Она возводит его на такой высокий
пьедестал, что я говорю ей, что когда-нибудь он должен упасть. Его зовут
Персиваль Смайт".

"Что?" Воскликнула я. "Племянник миссис Смайт! Олив написала мне, что он
вернулся из Индии и остановился там. Она сказала, что они вместе катались на велосипеде
, но я никогда не думала, что он, должно быть, намного старше
нее.

"И почему, скажи на милость?" С улыбкой спросила Пегги.

"О, понятно", - добавила она. "Олив, вероятно, забыла объяснить, что он был
Внучатым племянником миссис Смайт. Пожилая леди всегда называет его своим
племянник. На самом деле ему двадцать девять.

"О!" - сказала я безутешно. "И Олив он очень нравится?"

Пегги рассмеялась.

"Я предоставляю вам выяснить это самим", - сказала она. "У вас не будет особых трудностей".
"У вас не будет особых трудностей".

«Он тебе нравится, Пегги?» — с тревогой спросила я.

 «О да, он нам всем нравится, — весело ответила она, — и не в последнюю очередь мастеру Фреду.  Он очень старается.  Он предложил сводить его в зоопарк в субботу на этой неделе, а потом с коварной улыбкой добавил, что мы с Олив тоже должны пойти.  Я попалась в его сети, как и наш дорогой
Какой же я наивный. Вскоре после того, как мы вошли в сад, мистер Смайт
дал Фреду большой пакет с булочками и повел нас к медвежьей берлоге.

Вскоре Фред уже вовсю пытался заставить большого медведя взобраться на шест, а я следила за тем, чтобы он не свалился в яму.
И тут я заметила, что двое других исчезли. Если хотите знать, мы больше их не видели, пока не пришло время возвращаться домой.
Я водил Фреда от дома к дому и помогал ему тратить полкроны, которые дал ему мистер Смайт, на развлечения.
на всех животных, на которых только можно было ездить верхом».
 «Бедная Пегги! Они плохо с тобой обошлись!» — сказала я, не в силах сдержать смех, хотя мне было совсем не весело. «Надеюсь, они должным образом
извинились».
 «Они сказали, что сожалеют, но, конечно, хорошо скрывали свои
чувства, — сказала она, подмигнув, — потому что я никогда не видела,
чтобы двое смертных выглядели такими счастливыми». Часы, в течение которых я изнемогал от жары и усталости,
прошли для них как в сладком сне, и они не могли поверить, что уже так поздно. Конечно, я догадывался, что это значит,
и на следующий день он пришел навестить отца, и все было улажено ".

Новость меня совсем не обрадовала. Это было эгоистично с моей стороны; но я не мог
приветствовать тень приближающихся перемен. Мне бы этого хотелось.
Дома все шло как обычно. Прежде чем я успел задать Пегги еще один вопрос.
мы выехали на старую знакомую дорогу, и через минуту
мама радостно приветствовала меня.

Олив еще не вернулась от миссис Смайт, так что я сначала немного поболтала с мамой.
Она сказала, что они с отцом довольны тем, что у Олив будет хороший муж, и рады, что она счастлива.
Она пришла к ней. Но, несмотря на ее бравый вид, я видела, что
маме было невыносимо тяжело расставаться со своим старшим ребенком.
 Пока мы разговаривали, вошла Олив в сопровождении своего жениха. Я уже
решила, что Персиваль Смайт мне не понравится, но его внешность развеяла мои предубеждения. Я сразу поняла, что он джентльмен, и вскоре узнала, что Олив отдала свое сердце достойному человеку.

Глядя на сестру, я поражалась произошедшим в ней переменам. Ее лицо, всегда такое светлое и милое, теперь сияло от счастья. Олив
Она всегда отличалась бескорыстием, а теперь полюбила с
сильной, чистой, искренней преданностью, которая заставляет забыть о себе в любви.

 Я жил с ней в одной комнате, и мы долго-долго разговаривали, прежде чем легли спать.

Слушая восторженные слова, которыми она описывала мужчину, которого любила, я с трудом могла поверить, что он был таким героическим человеком, каким она его изображала. Но я чувствовала, что он счастлив, раз заслужил такую любовь и доверие, и что это пошло ему на пользу.  Я старалась радоваться за Олив, но, боюсь, все еще злилась на него.

«Конечно, ты еще какое-то время не будешь замужем», — сказала я.

 «Не раньше следующего года, — тихо ответила она, — весной он должен вернуться в Индию».
 «В Индию!» — воскликнула я.  «О, Олив, ты же не хочешь сказать, что он собирается увезти тебя в Индию?»

— Ну конечно, — сказала она с улыбкой, — ведь у него там должность, и он приезжает домой только в отпуск.  О чем ты думаешь, Нэн?

 — Я об этом не подумала, — сказала я.  — Ох, Олив, мне невыносима мысль о том, что ты сразу же поедешь в Индию.

 — Ой, глупости, Нэн, — сказала она с улыбкой.  — Индия не такая уж и
Это далеко, но, по крайней мере, люди могут легко вернуться.
Как легко она это сказала! Мне показалось странным, что Олив, которая
всегда так любила маму, дом и всех нас, теперь так охотно
согласилась оставить нас и уехать на другой конец света с мужчиной, о котором ничего не знала, когда я уезжала из дома.

"Так, оливковым," я сказал тоном скорбным осуждением: "он больше
вы чем любой из нас?"

Грубым, нежным взглядом приблизился к лицу Оливии.

"Да, конечно, он такой, - ответила она, - но ты не должна думать,
милая старушка Нэн, что я меньше забочусь о ком-либо из-за этого нового и
драгоценная любовь. Все совсем не так. Мое сердце тянется к каждому из вас, как никогда раньше, просто потому, что я так рада — так рада и так благодарна Богу за этот щедрый дар любви.
"И все же ты готова отправиться с ним на край света!" — сказала я.

«Да, — тихо сказала она, и я не могу описать выражение ее лица в этот момент. — Я готова пойти с ним, куда бы он ни отправился.  Отныне мы принадлежим друг другу.  Ах, Нэн, ты сейчас этого не понимаешь, но однажды поймешь».

Но мне казалось, что я уже начинаю понимать.



 ГЛАВА XIV

 ПИКНИК

«Нэн, как ты думаешь, кого я видела на Риджент-стрит?» — воскликнула моя сестра  Дора,
выходя в маленький сад на заднем дворе — типичный лондонский «сад»,
состоящий из куста боярышника, каменистой горки и лужайки размером
чуть больше скатерти, где мы с мамой и Пегги сидели, наслаждаясь вечерней прохладой. Дора была с группой своих одноклассников под присмотром классной руководительницы на
некой интересной выставке в Вест-Энде.

"Я точно не знаю и не собираюсь гадать, — лениво ответил я, — так что можете сразу сказать.

"Ну, тогда это была кузина Агнета", - сказала Дора.

"Ты же не серьезно?" Спросила я, садясь с неожиданной живостью.

"Но я верю", - сказала Дора. "Говорю тебе, я видел ее!"

"Она была одна?" Я спросил.

— Нет, она гуляла с джентльменом — и к тому же с таким красавчиком.

— Дора, — вмешалась мать, — я бы хотела, чтобы ты не употребляла эти ужасные сленговые
выражения!

— Ох, мама, что плохого в слове «красавчик»? Может, ты хочешь, чтобы я сказала
«красавчик»?

— Нет, мне не нравится ни то, ни другое, — ответила мать. «Не могли бы вы просто сказать, что он был симпатичным мужчиной? Вы разговаривали со своим кузеном?»

"Нет, я собиралась; но она схватила мужчину за руку и заставила его
резко свернуть с ней в одну из боковых улиц. И все же я уверена,
что она видела меня", - сказала Дора.

"Вы уверены, что видели ее?" Спросила Пегги. "Я имею в виду, не вы ли
приняли кого-то другого за кузину Агнет?"

"Как будто я должна была!— сказала Дора с обиженным видом. — Конечно, я должна знать свою кузину, ведь она жила здесь всего несколько недель назад.
 — Как она была одета? — спросила я.

  — Не знаю, как было одето ее платье, — ответила Дора, — но на ней была серая шляпа с розовыми розами под полями.

- У Агнеты нет серой шляпы, - сказал я с чувством облегчения.
- значит, вы, должно быть, ошиблись.

"Если бы ты сказала красной шапке, теперь!" - предложила Пегги.

"Мне плевать, что ты хотел сказать," Даша возмутилась: "я знаю, что это было
Двоюродная Сестра Агнета. Возможно, она купила новую шляпку.

— Со вчерашнего дня? — спросила я.

 — А почему бы и нет? — спросила Дора.

 — Вот это подойдет, — решительно заявила мама.  — Маловероятно, что твоя кузина приехала в город, не предупредив нас,
или что она гуляет по Риджент-стрит с джентльменом.

«И все-таки это была Агнета», — упрямо пробормотала Дора себе под нос.

 Я с тревогой услышала ее слова.  Я не раз хотела поговорить с матерью о несчастной любви Агнеты, но пообещала ей, что ничего не скажу, пока она сама не разрешит, и была вынуждена хранить молчание.

На следующий день я вернулся в «Гей-Бауэрс», получив огромное удовольствие от своего недолгого пребывания дома.  Я был тронут тем, как меня встретили.  Все говорили, что скучали по мне, и я уже начал воображать себя очень важным человеком.  С большой любовью
К своему удовлетворению, я узнал, что у Паулины дела идут как нельзя лучше.
Считалось, что она уже прошла самый тяжелый период болезни. Мистер Дикс, похоже, снова обрел свое обычное спокойствие.
Самой несчастной из всех выглядела Агнета. Меня поразило, что у нее был изможденный и беспокойный вид, который портил ее красоту. Когда я сказал об этом тете, она ответила:

«Агнетта устала, вчера у нее был тяжелый день в городе».

«В городе!» — удивленно воскликнула я. «Мы ее не видели».

«Нет, она думала, что не успеет добраться до Клэпхэма», — сказала тетя
- Сказала Пэтти. - Она собиралась вернуться ранним поездом, но все-таки опоздала.
в конце концов. Мне не понравилось, что она пошла одна после того, что сказала миссис Редмейн
; но она хотела купить новую шляпу, чтобы надеть ее в саду Кэнфилдов
вечеринка, и она сказала, что собирается встретиться со старым школьным товарищем. На самом деле,
Я не знал, что делать, потому что не мог пойти с ней сам ".

"И она купила новую шляпку?" Спросила я.

"Две новые шляпки, экстравагантная девушка!" - сказала тетя. "Она надела одну дома,
оставив старую, чтобы отправить обратно по почте".

"Затем она появилась в серой шляпе с розовыми розами", - сказал я.

«Ты права, — сказала тётя, — но откуда ты это знаешь?»
Тогда я рассказала ей, как Дора заявила, что видела Агнету на
Риджент-стрит, и как мы все тщетно пытались убедить её, что она
ошиблась. Но я ни словом не обмолвилась о мужчине, которого нам
описала Дора. Я боялась, что нарушу данное себе слово.
Агнета, я все же жалею, что так опрометчиво дал обещание.
Когда я узнал, что Агнета притворяется, мне стало очень неловко.


Агнета встретила меня с таким восторгом, что я впоследствии
сочтено неискренним, поскольку она, казалось, хотела избежать пребывания наедине
со мной. Она не дала мне возможности спокойно поговорить с ней.
пока мы не поднялись наверх на ночь, она поспешила в постель,
заявив, что ей очень хочется спать. Но я заставил ее выслушать меня, прежде чем
она спала. Она не могла отрицать, что Дора видела ее на Риджент-стрит.

"Не будь суров со мной, Нана", - сказала она. «Когда Ральф написал, что будет в Лондоне во вторник, и попросил меня с ним встретиться, я почувствовала, что должна пойти.  Я так давно его не видела, а в любви, как известно, все средства хороши».

«Я этого не знаю, — сказала я.  — Мне кажется, что все, что связано с любовью, должно быть прекрасным и благородным.  Если бы этот человек по-настоящему любил тебя, он бы не стал подталкивать тебя к поступкам, недостойным твоего положения.  Он должен знать, что твои родители запретили тебе с ним встречаться и даже писать ему».
 «Ну конечно, он знает», — нетерпеливо сказала Агнета.

"Ты же не хочешь, чтобы я подчинялась такой тирании!"
"Я думаю, что твои родители имеют право на некоторое внимание с твоей стороны, Агнета," — ответил я. "Ты их дочь, ты всем им обязана. Я знаю, что это так
Тебе очень тяжело, но если ты просто подождешь...
"Подожди, подожди! Ненавижу это слово!" — сердито перебила меня Агнета. "Я не буду
ждать, вот и все!"

"Но что ты можешь сделать?" — спросила я.

 "Сделать?" — повторила Агнета, тряхнув головой. "О, мы знаем, что делать!
Мама поймет, что у меня есть своя воля и что я не такое слабое создание, каким она меня считает.
"О, Агнета!" — воскликнула я, пораженная ее словами. "Ты же не собираешься
выходить замуж без согласия родителей?"

Ее лицо вспыхнуло.

 "О нет, конечно нет," — поспешно сказала она. "Я не это имела в виду."

Но ее поведение не убедило меня в правдивости ее слов. Я знал
инстинктивно, что у нее на уме была какая-то подобная идея.

"Это было бы в высшей степени глупым поступком и принесло бы определенные страдания", - сказал я.
"Не слушай его, Агнета, если он пытается убедить тебя сделать что-то настолько неправильное". - Сказал я.
"Не слушай его, Агнета, если он пытается убедить тебя сделать что-то настолько неправильное".

"Конечно, я этого не сделаю", - ответила она. «Но, Нэн, как же ты рассуждаешь!
Очевидно, что ты ничего не смыслишь в любви».

Я промолчала, но сказала себе, что никогда бы не полюбила Ральфа
Маршмена или любого другого мужчину, который пытался сбить меня с пути. Мужчина
должна быть благороднее, мудрее и лучше меня, в чьи руки я
отдала свою жизнь.

 Я начала рассказывать Агнете об Олив и ее великом счастье, но она
не проявила особого интереса к этой теме. Погруженная в свои мысли,
она не могла проникнуться чужой радостью. Паулина выслушала бы эту историю с
живым интересом, а мисс Коттрелл была бы готова обсудить ее со всех возможных точек зрения, но
Агнета выслушала меня со скучающим видом, и я быстро замолчал.

 На следующее утро рассвело, и когда я спустился вниз, было уже светло.
Дверь в холл была распахнута настежь, и Алан Фолкнер стоял на крыльце, греясь на солнышке.
Рядом с ним был Свив.

"Доброе утро, мисс Нэн," — весело поздоровался он. "Ну разве не намного
лучше, чем в Клэпхем-Коммон?"

Я не могла не согласиться, что так и есть, потому что сад был прекрасен как никогда. Ветерок, который трепал мои волосы, пока я шла к двери, был
наполнен благоуханием цветов.
Розовое дерево, привитое к стене дома, было усыпано цветами,
и пчелы громко жужжали, перелетая с цветка на цветок. A
Прекрасная гортензия, растущая у двери, поражала разнообразием оттенков,
а рядом куртина высоких изящных лилий сорта «Мадонна» чистейшей
белизны привлекала пчел своим густым ароматом. Это было утро,
от которого хотелось петь от радости. В тот момент я была вполне
довольна жизнью и поэтому удивилась, когда мистер Фолкнер,
понаблюдав за мной с минуту, спросил:

"Что случилось, мисс Нэн?"

— Неприятности! — повторил я. — Что вы имеете в виду?
— Прошлым вечером на вашем лице была тень, и мне кажется, что я до сих пор
чувствую ее влияние, — сказал он. — Надеюсь, дома у вас все в порядке?

"О, нет! У них все было хорошо, и дела шли счастливо", - ответила я.
"Там не было ничего, что могло бы меня встревожить".

"Но что-то все-таки беспокоило тебя", - сказал он. "Ты не можешь сказать мне, что это?
Возможно, я смогу все исправить".

"О, нет!" Ответила я, густо покраснев от смущения и удивления.
«Вы ничем не могли помочь, и я не могла вам рассказать».

Он смерил меня вопросительным взглядом, а затем тихо произнес:

  «Простите, мисс Нэн, я, должно быть, кажусь вам любопытным и назойливым».

«Вовсе нет, — запнулась я.  — С вашей стороны было очень любезно спросить, но я не могу вам об этом рассказать».

Последовало минутное молчание; затем он спросил:

"Вы знаете, что мисс Коттрелл работала в этом саду в семь
часов?"

"Это правда была она?" Я спросил. "Я не могу видеть ее часть сада из своего окна.
 Как это энергично с ее стороны!"

"Не так ли? Но, конечно, ей нужны свежий воздух и физические упражнения. Я
полагаю, ей не нужно много ухаживать.

"Почему, нет! Там медсестра берет Паулина в
ночь, и кто доступен также в течение определенной части суток", объяснил я. "Я
думал, что Мисс Коттрелл бы беспокоиться о ее цветы.
Полагаю, вы с ней не разговаривали?

"Нет, я видел ее только из окна", - ответил он. "Она энергично орудовала
мотыгой. Она из тех, кто делает очень тщательно все, за что бы она
ни взялась".

"Это правда", - сказал я. "Это великолепно, что она посвятила себя Паулине.
У мистера Дикса есть веские причины испытывать к ней благодарность".

Прозвучал гонг, возвещающий о начале завтрака, и мы последовали за ним. Мистер Дикс уже занял свое место за столом и оживленно беседовал с тетей Пэтти, когда мы вошли в комнату.

"Ну же, мисс Нэн," — воскликнул он, увидев меня, "что вы скажете о том, чтобы отпраздновать ваше возвращение пикником?"

"Великолепная идея!" Воскликнул я. "Во что бы то ни стало давайте ее реализуем".

"И я так думаю", - сказал мистер Фолкнер.

"Не могли бы вы уделить мне время?" - Что случилось? - спросила я.

"Я уделю вам время", - был его ответ.

"Мы не должны ехать раньше, чем после ленча", - сказала моя тетя. «Мистер Дикс
предлагает всем вместе пойти в Уоррен и выпить чаю — разумеется, по-цыгански. Мы возьмем чайник и все необходимое и разожжем костер на общинной земле, чтобы вскипятить воду. Молоко и воду мы можем взять на ферме».

Мне это показалось очаровательным. Уоррен был красивым холмистым лугом,
Примерно в семи милях отсюда, в месте, где водится бесчисленное множество кроликов и где в сезон можно собрать богатый урожай ежевики, есть
очаровательная поляна. Мы с Олив любили приходить туда в детстве, потому что ее дикая, изрезанная земля и заросли
шотландской пихты превращали ее в чудесную игровую площадку. С одной стороны поляны протекал полноводный ручей, который, спускаясь в долину, приводил в движение колесо живописной мельницы, стоявшей там и восхищавшей художников.

Полковник Хайд выразил желание присоединиться к экскурсии, и мы с Аланом Фолкнером решили, что поедем на велосипедах.
когда Агнета вошла в комнату. Она извинилась за опоздание, когда она
вяло заняла свое место. Мистер Дикс поспешил рассказать ей о своем грандиозном проекте
, но на ее лице не отразилось никакого удовольствия, когда она услышала об этом.

"Прошу меня извинить, - сказала она, - я не любительница пикников".

"О, но вы должны пойти", - сказал мистер Дикс. «Мы не можем оставить тебя дома одну. Если хочешь, можешь взять велосипед Паулины».

«Спасибо, но я бы предпочла не ехать, — сказала она. — Я совсем не
хочу кататься в такую жару».

«Тогда можешь поехать с нами, пожилыми людьми, в общем вагоне — там будет
Здесь будет достаточно места, — сказал он.

 — Вы очень добры, — холодно ответила она, — но я бы предпочла остаться дома.

- Ты не пойдешь, если не захочешь, Агнета, - ласково сказала тетя Пэтти. - Если
ты останешься дома, я тоже останусь. Это будет лучше для меня—я вряд ли
знаем, как сэкономить время".

Но мистер Дикс, полковник, и Алан Фолкнер протестовали против этого.
Они знали, что тетя Пэтти редко позволяла себе отдохнуть, и очень хотели провести с ней сегодняшний день.


Лицо Агнеты вспыхнуло, когда она услышала их разговор, и она обиженно сказала:

"Вам вовсе не обязательно оставаться дома, потому что я могу сама о себе позаботиться, миссис Лукас. Я уже не ребенок.
Я сама справлюсь».

«Конечно, сможешь, дорогая, я ни на секунду в этом не сомневаюсь, —
успокаивающе сказала тётя. — Но мне всё же не хотелось бы оставлять тебя совсем одну».

В конце концов Агнета согласилась пойти с нами, но сделала это без особого
удовольствия и скорее испортила настроение некоторым из нас своим упрямым
стремлением не показывать, что ей весело. Она разозлилась на меня за то, что я по чистой случайности оказалась в платье, очень похожем на ее собственное. Мой костюм из шотландки прослужил мне два лета, и я носила его просто потому, что он был легким, прохладным и коротким.
Юбка была достаточно короткой, чтобы в ней можно было кататься на велосипеде и гулять по общине.
На ней был элегантный костюм, сшитый на заказ, который, на мой взгляд, был слишком хорош для такой прогулки.
Клетка на ее платье была крупнее, чем на моем, но они были достаточно похожи, чтобы казаться одинаковыми на небольшом расстоянии.
Если кто-то из нас и испытывал досаду, то это была я, потому что на ее фоне мое платье выглядело плохо.
Меня сильно задели ее неприятные замечания по поводу нашего сходства.

Тем не менее, должен признаться, что мне очень понравился тот пикник.
Поездка не была отмечена ни какими-либо приключениями, ни особыми волнениями. Алан
Фолкнер и я на велосипедах добрались до Уоррена задолго до остальных, приехавших в повозке.
Отдыхая на склоне холма, поросшего елями, мы без особого нетерпения ждали остальных.
Я рассказал ему о помолвке моей сестры Олив. Он слушал с интересом, и я узнал, что он бывал в той части Индии, где
Персиваль Смайт был здесь и мог рассказать мне много такого, что я хотел бы услышать.

 Когда приехали остальные, я с удивлением обнаружил, что мисс Коттрелл была
Одна из нас. Мистер Дикс счел, что свежий воздух на лугу пойдет ей на пользу. Он проконсультировался с врачом,
который заверил его, что, если мисс Коттрелл будет соблюдать определенные меры предосторожности,
можно не опасаться, что она заразит кого-то из нас. Казалось, она была рада снова оказаться с нами и говорила больше, чем когда-либо.

Когда пришло время возвращаться домой, мы с Аланом Фолкнером вскоре
оторвались от тетушкиной смирной лошадки. Уже темнело, когда мы подъехали к «Гей
 Бауэрс». Мы мчались по дороге за домом, когда
Какой-то человек внезапно спрыгнул с ограды огорода на дорожку прямо перед моей машиной и так напугал меня, что я чуть не упала.  В этом месте над дорогой нависают деревья, а свет такой тусклый, что я успела разглядеть только белую соломенную шляпу на мужчине, прежде чем он исчез, быстро пробежав под деревьями.

   «Кто это был? — спросила я, поворачиваясь к мистеру Фолкнеру. — Что это значит?»

"Это я скоро узнаю", - сказал он. "Вы не будете возражать, если я уйду"
"вы, мисс Нэн, ведь мы только что вернулись домой".

И, не дожидаясь моего разрешения, он умчался с такой скоростью, что
Не было никаких сомнений, что он догонит незнакомца, как бы быстро тот ни бежал.

 Когда подъехала повозка, они увидели, что я стою в саду один.

 «Только подумайте, тётушка, — сказал я.  — Мы видели, как какой-то мужчина спрыгнул с вашей садовой ограды и убежал самым подозрительным образом. Мистер Фолкнер гонится за ним, полагая, что он был там не с добрыми намерениями». Как вы думаете, может ли он быть грабителем?
"Грабитель в этой мирной сельской местности! Это невозможно, мисс Нэн!"
— воскликнул полковник. "Но я надеюсь, что мистер Фолкнер его поймает, потому что, будьте уверены, он замышлял что-то недоброе."

«Скорее всего, ему нужны были мои фрукты», — сказала тётя.

 Пока она говорила, мой взгляд упал на Агнету, и я с ужасом увидела, какой бледной и напуганной она была.  Тётя проследила за моим взглядом и тоже была поражена видом Агнеты.

 «Не говори так легкомысленно о грабителях, Нэн», — сказала она. «Ты совсем напугала свою кузину. Не волнуйся, дорогая, в «Гей-Бауэрс» тебе нечего бояться».

 «Я ни капельки не боюсь грабителей», — сказала она почти капризно,
но я видел, что ее руки дрожат, когда она теребила их.
зонтик. Я знала, что она говорит правду, потому что инстинктивно догадалась,
кто этот человек.

- А вот и мистер Фолкнер! - нетерпеливо воскликнула мисс Коттрелл. "Теперь мы будем
услышать об этом".

Но краткое заявление Алан Фолкнер вряд ли достаточно, чтобы удовлетворить ее
любопытство.

"О, нет, он не вор", - сказал он. «Полагаю, он считает себя джентльменом, но он, безусловно, позволил себе недопустимую вольность».

Я никогда не слышал, чтобы Алан Фолкнер говорил таким злым, презрительным тоном,
и не видел такого огня в его глазах. Что все это значило? Меня затошнило
Я был в ярости из-за этих таинственных закулисных махинаций и очень сердился на свою кузину, которая
исчезла, как только услышала, что сказал Алан.



 ГЛАВА XV

 НЕОСТОРОЖНОСТЬ

 На следующее утро, когда мы все собрались за завтраком, мы много смеялись и шутили о грабителе, поздравляя друг друга с тем, что он не потревожил наш сон.  Агнета в этом не участвовала. Она
притворялась, что не слышит, что происходит, и изучала конверты с письмами, лежавшие рядом с ее тарелкой; но я заметил, что она покраснела, и понял, что она не так равнодушна, как кажется.

За столом был еще один человек, который не принимал участия в разговоре.
 Алан Фолкнер в то утро был непривычно серьезен.  Внезапно я поднял глаза и увидел, что он смотрит на меня пристальным, вопрошающим взглядом, которого я не мог понять.  Я опустил глаза, и меня бросило в жар. Мне показалось, что в его взгляде было что-то укоризненное.
Но поскольку я не сделала ничего, чем могла бы это заслужить, я попыталась убедить себя, что это просто игра воображения. Тем не менее эта мысль
подавила мой боевой дух. Я почувствовала себя подавленной.
Я погрузился в уныние и приступил к своим повседневным обязанностям.

 Вскоре мое внимание привлекла Агнета.  Она проснулась с головной болью, которая с течением дня становилась все сильнее.  Она тщетно боролась с ней, напрягая всю свою волю, но в конце концов сдалась и весь день пролежала в постели, а я прикладывал к ее лбу холодные компрессы.  Наконец она сказала, что ей стало лучше и она хочет спать, поэтому я погасил свет и вышел из комнаты.

Когда я спустился вниз, там никого не было. Я вышел в сад
И там тоже никого не было. Обойдя дом, я направился к задней
двери и задумался, где же все остальные. Я знал, что тетя Пэтти
поехала в Челмсфорд за покупками, и полагал, что мистер Дикс ее
сопровождал. Полковник, скорее всего, был в доме викария. «Веселые
башни»  выглядели такими же тихими и сонными, как и в те времена, когда
здесь не было постояльцев.

С некоторым неудовольствием я побрел по длинным лужайкам мимо теннисных
кортов и ворот для крокета, пока не добрался до той части сада,
где росли овощи и фрукты. Справа была клубничная грядка,
и, увидев несколько спелых ягод, я остановилась, чтобы полакомиться ими.
 На мне была клетчатая юбка, в которой я была накануне.  Это было глупо с моей стороны, но мне так больше нравилось, потому что Алан Фолкнер сказал об этом одобрительное слово.  Похоже, ему особенно нравилась эта черно-белая гамма.

Я задержался на несколько минут у грядки с клубникой и все еще
рылся в зеленых листьях, когда увидел, что ко мне направляется мальчик, который иногда помогал Хоббсу в саду. Неуклюже приподняв кепку, он протянул мне сложенный листок бумаги, и я увидел, что на нем написано:
шиллинг лежал у него на ладони.

"Джентльмен попросил меня передать вам это, мисс", - сказал он.

"Какой джентльмен?" Я спросил.

"Не знаю, - сказал мальчик. - таких, как здесь, нет, мисс".

Я посмотрела на газету. Это был листок, вырванный из записной книжки
и сложенный загнутым вниз уголком. На нем не было адреса.
Отвернувшись от любопытного взгляда мальчика, я зашагал дальше, на ходу вскрывая письмо.
Я был поражен, когда прочитал следующие слова:

 «Моя дорогая, я так нетерпеливо ждал тебя в лесу и гадал, что же тебя задержало, пока наконец не осмелился...»
Я подхожу к дому и с того единственного места, откуда можно заглянуть за садовую ограду, вижу, как мелькает ваше платье, порхающее туда-сюда среди кустов. Дорогая, зачем ты тратишь время, когда мы могли бы быть вместе? Я уже все продумал, и мне нужно тебе об этом рассказать. Позволь заверить тебя, что путь свободен. Вокруг ни души. Твоя пуританская кузина, похоже, любезно удалилась. Мне хочется взобраться на стену и присоединиться к тебе там, где ты сейчас.
Но я не рискую снова попасться, как прошлой ночью. Я
Я расскажу тебе об этом при встрече, так что поторопись и присоединяйся ко мне в лесу за общинной землей.

 "Твой преданный"
 "РАЛЬФ."

 Я в полном недоумении читал эту необычную записку, пока не дошел до
упоминания о "пуританине-кузене", и тут меня осенило. Я не совсем понимала, почему этот эпитет был применен ко мне,
но взяла письмо домой и пришла к выводу, что автор — недостойный
возлюбленный Агнеты, который принял меня за нее из-за того, что
наши платья были похожи. Как он там оказался
Я не мог понять, откуда он взялся, но мысль о том, что предполагаемый «грабитель» — не кто иной, как он сам, пришла мне в голову накануне вечером.
 Я улыбнулся, представив, как он разозлится, если узнает, что его записка не дошла до адресата.
Внезапно я принял решение.  Он должен знать, что произошло.  Я пойду в лес и поговорю с ним. Я бы высказала ему все, что думаю о его поведении, и предупредила бы, что, если он продолжит ошиваться здесь, я расскажу тете о своем открытии. Я была достаточно уверена в себе, чтобы полагать, что смогу его переубедить.
Я пытался убедить его отказаться от поступка, столь недостойного истинного
любовника и джентльмена.

 К своему огорчению, я понял, что действовал слишком импульсивно.
Схватив свою матросскую фуражку с крючка в вестибюле,  я поспешил на луг и углубился в лес в ближайшей точке от «Веселых беседок».
Это был тот самый лес, который тянулся до «Дубов Вуд-Энда».

Едва я добрался до тени деревьев, как увидел молодого человека, с которым должен был встретиться. Он стоял ко мне спиной и смотрел на зеленую поляну, ведущую к дороге, по которой, судя по всему, он
Я ожидала, что Агнета придет. Едва я его увидела, как мне стало стыдно за свою опрометчивость. Я могла бы отказаться от своей затеи и повернуть назад, но хруст веток под моими ногами, когда я пробиралась сквозь живую изгородь, достиг его ушей. Он тут же обернулся и при виде меня издал радостный возглас; но выражение его лица почти мгновенно изменилось. Если бы я не так нервничала, то могла бы посмеяться над недовольным выражением его лица, когда он понял, что я не та, кого он ожидал.

«Вы не ожидали меня увидеть, мистер Маршман», — поспешно сказала я, смутившись.


 Он приподнял шляпу с изяществом, присущим европейцам.  Позже я узнала,
что он несколько лет проучился в немецкой школе.  Он был высокого роста,
гибкий и грациозный.  Его черты были настолько красивы, что я не
удивилась увлечению Агнеты, но что-то в его лице отталкивало меня.

"Прошу прощения," учтиво сказал он в ответ на мое приветствие," у вас есть преимущество передо мной."

"Думаю, нет," сказала я. "Я двоюродная сестра Агнеты..."
что я удержался от слова "пуританка", которое вертелось у меня на языке
— и я пришел вместо нее.

- О, в самом деле! Тогда мисс Дэрракотт, я полагаю. Он снова приподнял шляпу
как он говорил. "Могу я спросить, почему вы пришли?"

«Я пришла, чтобы отдать вам это, — сказала я, протягивая ему листок бумаги.
— Я уверена, что вы не собирались отдавать его мне. Полагаю, вы
ошиблись».

На мгновение он растерялся, но затем покраснел и взял листок.

  «В таком случае вы, конечно, не стали его читать, мисс
Дарракотт?» — сказал он холодным, спокойным голосом с нотками иронии.

"Простите, - сказал Я, - ты забываешь, что твоя записка не имеют никакого адреса. Код
посланник сказал мне, что барин велел ему отдать мне ее.
Только прочитав его, я мог знать, что оно предназначалось моему кузену.

"Ах, - сказал он, яростно пиная куст крапивы, - каким же я был
идиотом! Но, по крайней мере, вы должны были знать, что произошла
ошибка.
"О, конечно," — пробормотала я, краснея при воспоминании о
нежном эпитете, с которого начиналась записка.

"Тогда позвольте спросить," — продолжил он, — почему вы не отдали ее своей кузине,
когда поняли, что она предназначена для нее?"

- Потому что я предпочитаю вернуть его вам, - смело сказал я, - и попросить вас
не посылать подобных записок Агнете и не пытаться увидеться с ней, когда вы это узнаете.
это желание ее родителей, чтобы вы не встречались, и ничего хорошего из этого не выйдет
такими закулисными способами."

"Агнета не просила тебя говорить мне это", - с вызовом ответил он.

"Она этого не делала", - ответила я. — Агнета сегодня неважно себя чувствует,
и сейчас она лежит в своей комнате. Как оказалось, она была занята совсем другим, но я этого не знал. Я не понимаю, как вы здесь оказались, — добавил я, — но должен вас предупредить.
Убирайтесь из этого района и довольствуйтесь тем, что ждете, пока не сможете увидеть Агнету с согласия ее родителей.
Пока я говорила, я попыталась пройти мимо него и продолжить свой путь, но он с ироничной усмешкой развернулся на каблуках и пошел рядом со мной.

"Простите, что смеюсь, мисс Дарракотт, но ваши слова показались мне восхитительно наивными!" — сказал он. «Разве ты не знаешь, что я могу ждать до судного дня, прежде чем добьюсь этого согласия, ведь я, к несчастью, беден, а Редмейны превыше всего ценят деньги — черта, которая отнюдь не делает их особенными».

"Вы не можете быть уверены, что их мнение не изменится, - сказал я, - и
Я уверен, что с вашей стороны сейчас должно быть правильно подождать. Мне кажется
что вы обязаны в честь просить без залога от Агнета, пока она
совершеннолетия. Вы забыли, как она молода".

"Ты гораздо старше, Мисс Darracott?" он спросил с неприятным
улыбка, как он наклонился ко мне, его темные глаза ищут мои с наглым
raillery на их взгляд. "О, мудрый юный судья! Насколько ты старше, чем кажешься!"
Кровь бросилась мне в лицо.

Чувство стыда и унижения, охватившее меня, заставило меня вздрогнуть. "Что это?" - спросил я. "О, мудрый юный судья! Насколько ты старше, чем кажешься!"
Я едва сдерживала слезы. Я поняла, как глупо было с моей стороны вообразить, что я могу повлиять на такого человека, как он.

  Он на мгновение отвернулся, а затем подошел ко мне с таким знакомым и отталкивающим выражением лица, что я инстинктивно отодвинулась от него так далеко, как позволяла узкая тропинка. Не глядя по сторонам, я свернула на тропинку, ведущую к калитке, через которую можно было выйти на дорогу. Поспешно удаляясь от Ральфа Маршмана, я заметил, что Алан Фолкнер стоит по другую сторону калитки и...
Он смотрел на нас с неописуемым выражением лица. Я только
увидел его, и он исчез. Меня словно ударило осознание того,
что он совершенно неправильно понял ситуацию.

 Что он мог подумать,
увидев, как я бреду по уединенной лесной тропинке в компании этого
человека? Как я мог настолько обезуметь, чтобы оказаться в таком
положении! На мгновение я перестал слышать слова Ральфа Маршмена. Затем он рассмеялся так, что я
невольно перевела на него взгляд. Он смотрел на меня дерзко и весело.
взгляд, который сам по себе был оскорблением. Мне показалось, что он мог читать
мои мысли и знал, какую боль я испытываю.

"Это ученый и образцовый профессор Фолкнер", - сказал он
насмешливым тоном. "Вы думаете, он был шокирован, увидев, что мы бродим по этому
лесу одни? Но если он человек, он бы все понял—по крайней мере
очевидный смысл, да, Мисс Darracott? Он может и не догадываться, как
давно мы с ним знакомы.
"Не говори так, пожалуйста!" — сердито ответил я. "Ты же знаешь, я пришел сюда только для того, чтобы выразить протест против твоего поведения! Предупреждаю
Я расскажу своей тете все, что знаю!
"Ты этого не сделаешь," — сказал он с дерзким смехом. "Ты говоришь это,
потому что злишься. Что ж, я прощаю твой гнев, ведь он тебе так
к лицу. Но позволь предупредить тебя, что если ты будешь болтать, я тоже могу рассказать кое-что. Я могу поведать занятную историю о том, как ты открыла чужой секрет.
письмо и то, как вы без приглашения пришли ко мне в лес. Советую вам держать язык за зубами, мисс Дэрракотт. Передайте мои
сожаления Агнете и скажите ей, что, если бы не удовольствие от нашего знакомства, я бы не смог прийти в себя, когда узнал о
ее недомогание? Боюсь, какое-то время мы больше не встретимся, мисс
Дэрракотт, поскольку я собираюсь покинуть этот район.

Я ничего не ответил, поспешил по тропинке и взобрался на перелаз. Я
чувствовал, что он наблюдал за мной несколько мгновений, но когда я оглянулся
с дороги я увидел, что он повернул в противоположном направлении, и
шел по тропинке, которая вела в Челмсфорд. Я поспешила домой,
щеки у меня горели, пульс бешено колотился. Вряд ли я чувствовала бы себя
хуже, если бы была виновна в неблагоразумном поступке, который, как я
полагала, приписал мне Алан Фолкнер.

«Гей Бауэрс» был уже совсем близко, когда за поворотом дороги я внезапно увидел Агнету.  При виде меня она покраснела.
Было ясно, что ее желание поспать было всего лишь уловкой, чтобы от меня избавиться, и теперь она спешила на встречу с Ральфом  Маршманом.

  «Уже поздно, Агнета!» — сказал я. — Он ушел.
— Что ты имеешь в виду? — нервно спросила она, и румянец сошел с ее лица так же быстро, как появился. Она выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок.  — Где ты был?
— В лесу, разговаривал с мистером Ральфом Маршманом, — ответил я.  — И я бы хотел
Я бы ни за что к нему не подошла. Он ужасный человек, Агнета!
 Последовала сцена, которая не сделала чести ни одной из нас. В
сильном смущении я вышла из себя и наговорила такого, о чем лучше
было бы умолчать. Я упрекнула кузину в обмане и даже в недостойном
поведении. Я сказал ей, что человек, ради которого она, похоже,
готова рискнуть бесценной жемчужиной своего доброго имени, не джентльмен
и не достоин ни уважения девушки, ни тем более ее любви.
 Я сказал ей, что, хотя и обещал ничего не говорить тете Патти,
Что касается любовной истории, которой она поделилась со мной, то теперь все зашло так далеко, что я почувствовал, что имею право потребовать освобождения от данного ею обещания.
Высший долг обязывал меня сообщить тете о происходящем, и я предупредил ее, что намерен при первой же возможности рассказать обо всем тете Пэтти.

  Агнета не смирилась с моими упреками.  Она, в свою очередь, упрекнула меня с немалой долей горечи. Она бросалась в меня очень резкими словами.
Я была ханжой, озорницей, лицемеркой и подхалимкой.
От последнего эпитета я поморщилась. Я так ненавидела всякую грубость, будь то в словах или
На самом деле несправедливость этого последнего приговора задела меня за живое. Но я не сдавался. Вопрос был слишком серьезным, чтобы я мог так просто отступить. Я чувствовал, что должен спасти Агнету от нее самой, как если бы увидел, что она в приступе безумия собирается броситься в пропасть. Когда Агнета наконец поняла, что я не уступлю, она, совершенно обессилевшая после своей страстной вспышки, опустилась на обочину и заплакала.  Мне было очень неловко на нее смотреть.  Мои попытки утешить ее не увенчались успехом.

  "Ты такая жестокая, Нэн, — рыдала она.  — Ты хочешь сделать меня несчастной,
И это так ужасно с твоей стороны, ведь я так ждала завтрашней вечеринки в саду.
Могла бы подождать, пока она закончится, прежде чем рассказывать миссис Лукас.
Ты расстроишь ее так же, как и меня, и все испортишь.
 Я был поражен, услышав, что говорит Агнета. Какой же она была ребенок!
Как я могла воспринимать ее любовные переживания всерьез, когда застала ее в
минуту отчаяния, когда она думала о вечеринке в саду, на которую
нас всех пригласили на завтра? Я знала, что тетя Пэтти с нетерпением
ждет возможности пойти на праздник к Кэнфилдам в компании большинства
Я знала, что Агнета рассчитывает на это, но понятия не имела, что она так на это рассчитывает.
Хотя я знала, что она купила по этому случаю новую шляпку. Пока
я размышляла над этим, Агнета снова заговорила.

"О, пожалуйста, Нэн!" — умоляюще сказала она, глядя на меня со слезами на глазах. "Обещай, что ничего не скажешь миссис Лукас, пока вечеринка не закончится!"

На мгновение я замешкался. Конечно, задержка не повредит, ведь я
был уверен, что Ральф Маршмен уедет из Челмсфорда сегодня вечером.
Стук колес по тихой дороге убедил меня. Я не хотел, чтобы кто-то
Никто не должен видеть, как моя кузина плачет у дороги.

"Хорошо," — сказал я. "Я обещаю, но при условии, что ты сейчас же перестанешь плакать и пойдешь дальше как разумное существо."
Лицо Агнеты мгновенно просветлело.  Она встала и, взяв меня под руку, словно нуждаясь в поддержке, пошла быстрым шагом, и вскоре мы уже подходили к воротам «Гей-Бауэрс».



ГЛАВА XVI

НЕОЖИДАННОСТЬ

Мы добрались до дома, никого не встретив. Агнета сразу поднялась наверх, а я поспешил принести ей чашку чая. Войдя в
Войдя в столовую, я увидела, что Алан Фолкнер сидит там в одиночестве и пьет чай.
 Я вздрогнула, увидев его, и мое лицо залила краска.
 Я бы все отдала, лишь бы не краснеть в этот момент.
Мысль о том, что моя краска на лице будет воспринята как признак внутреннего
стыда, усиливала мое смущение, пока я не почувствовала, что краснею до
корней волос.

"О," сказал я тупо, "ты не один чай?"

- Да, - сказал он. "Дженни настаивала на привлечении мне. Она сказала, что все
других не было".

"Надеюсь, она приготовила это как следует", - сказал я.

«Очень вкусно, — ответил он.  — Хотите попробовать?»

«Нет, спасибо, я пока не буду, — неловко ответила я.  — Но я возьму чашку для Агнеты.  У нее болит голова».

Я начала собирать небольшой поднос, чтобы отнести его наверх, и он ловко мне помог. Я с удивлением обнаружил, что такой образованный человек может быть таким расторопным и практичным в повседневных делах.

 Я поднялся наверх и оставался с Агнеттой, пока она не допила чай.
 Я думал, что мистер Фолкнер уйдет из столовой до моего возвращения, но, когда я вернулся с подносом, он все еще был там и занимался
Нет ничего прибыльнее, чем играть в Sweep.

"Я налил вам чашку, мисс Нэн," — сказал он, когда я вошла. "Я знаю,
что вы не любите крепкий чай, но, боюсь, сейчас он уже остыл.
 Давайте я позову, чтобы принесли свежий?"
"Спасибо, этого вполне достаточно," — сдержанно ответила я, усаживаясь за стол.

Он подошел к окну и сел так, что я мог видеть его только сбоку.
Передние лапы Свипа лежали у него на коленях, и он гладил собаку по ушам
ровными, размеренными движениями, которые, похоже, доставляли удовольствие
им обоим.

«Почему он не может просто уйти и дать мне спокойно выпить чаю?» —
думала я, нервно ожидая, что он заговорит. Я изо всех сил старалась
выглядеть непринужденно, попивая чай, но это было совсем не так. Мне
хотелось непринужденно поболтать с ним, но я почему-то не могла придумать,
что сказать.

 Постепенно я поняла, что он смущен не меньше моего. Раз или два он бросал на меня серьезный, вопрошающий взгляд и, казалось,
собирался заговорить, но из этого ничего не вышло. Когда он наконец заговорил, его
слова повергли меня в шок.

- Это был мистер Ральф Маршман, которого я видела с вами в лесу, мисс Нэн.

«Так и есть», — только и смог я сказать, чувствуя, как, к своему стыду, снова краснею.

"Он учился со мной в Кембридже," — сказал он.

"Значит, вы его знаете?" — ответил я.

"Я едва с ним знаком," — решительно возразил он.  "Он был на первом курсе, а я уже закончил колледж."

Я молчал, потому что оказался перед непростым выбором. Ради Агнеты я
хотел бы расспросить его о мистере Ральфе Маршмане, но если я это сделаю,
он подумает, что я проявляю личный интерес к молодому человеку.
На самом деле я очень боялся, что он уже пришел к такому выводу.
разум. Я жаждал объяснить истинное положение дел, но не мог
выдать тайну Агнеты. Я был обязан хранить молчание, но я понял
с замиранием сердца, что мое обещание, вероятно, дорого мне обойдется.

Неловкое молчание длилось несколько минут, когда Алан Фолкнер сказал
низким, глубоким голосом, который, казалось, вибрировал от каких-то едва уловимых эмоций:

«Мисс Нэн, осмелюсь ли я воспользоваться привилегией друга и
посмею ли предостеречь вас?»

«Конечно, я буду рада, если вы поговорите со мной как друг, —
сказала я, пока он ждал моего ответа, — но вы ошибаетесь, полагая, что...»
что я нуждаюсь в предупреждении.

- Ах, вы не знаете, - быстро сказал он. - Вы молоды, мисс Нэн, и
вас легко ввести в заблуждение показными манерами и приятной внешностью. Я
ненавижу выступать против народа. Он, кажется, хотел ворошить ошибки
прошлое человека. Если бы я думал, что он исправился, я бы не сказал ни слова; но
как бы то ни было, я думаю, вам следует знать, что пока я был в Университете
Ральф Маршмен прославился своим поведением, из-за которого его отправили в исправительную колонию. Я... даже не знаю, как вам сказать, но
это было нечто большее, чем просто безумная выходка, результат юношеской
бунт; он повел себя так, что показал себя совершенно беспринципным и в какой-то степени бесчестным. Простите, если я причинил вам боль.
Конечно, он сказал это из лучших побуждений, но то, что он счел само собой разумеющимся, что я так сильно переживаю за Ральфа Маршмана, вызвало у меня беспричинную злость. Его слова, конечно, заставили мое сердце дрогнуть от боли, но он этого не понял. В то же время
они разожгли во мне такой огонь страстного негодования, что я воскликнул не своим голосом: «Боль! Как ты можешь причинять мне боль,
Мистер Фолкнер? Уверяю вас, это вам не под силу, но меня поражает,
что вы так неверно судите о другом человеке.
Я замолчал, потому что мой голос стал хриплым. Я едва сдерживал слезы.
Алан Фолкнер повернулся на подоконнике и смотрел на меня глазами, полными боли и, как мне показалось, упрека. В следующее мгновение снаружи послышался
скрип колес по гравию, и к двери подъехала повозка, в которой сидели тетя Пэтти, мистер Дикс и везли бесчисленное множество свертков.

 Я тут же вскочил, радуясь возможности отвлечься.  С трудом сдерживая
Сдерживая эмоции, я выбежала из дома. Пока я помогала тете и собирала посылки, я изображала оживленность, которой втайне
восхищалась. Неужели я тоже стала мастером притворства? Пока я болтала с мистером Диксоном или расспрашивала тетю о том, что она сделала, сердце у меня было как свинцовое, но мне казалось, что я хорошо играю свою роль. Однако я не обманула тетю Пэтти. Она не раз смотрела на меня с таким пристальным вниманием, что мне становилось не по себе, и наконец спросила:

"Что с тобой, Нэн? Ты сама не своя.
Вы так усердно ухаживали за Агнетой, что у вас разболелась голова от
силы сочувствия?"
"Не совсем," — ответил я, радуясь, что мистер Фолкнер ушел до того, как тетя успела сказать: "Но погода сегодня тяжелая, вам не кажется?
Сегодня такая жара и духота."

«Я так не считаю, — сказала тётя Пэтти. — Дул приятный ветерок».

 «Если бы вы жили в Нью-Йорке, мисс Нэн, думаю, вы бы не назвали этот день жарким, — сказал Джозайя Дикс. — Интересно, что бы сказала Полли.  Вы знаете, что она сегодня не вставала с постели?  Я видел её, храни её Господь!  И
она помахала рукой своему старому отцу из окна.

"Да, я знаю. Тетя рассказала мне. Я так рада, - сказала я, изо всех сил стараясь
казаться довольной, в то время как втайне я чувствовала, что мы с глэднес расстались
навсегда. Потом я ушла. Моя спальня, к сожалению, перестала быть для меня убежищем, поэтому я зашел в опустевшую комнату Паулины, которую тщательно продезинфицировали после ее ухода.  Я сел и попытался спокойно обдумать ситуацию, но мысли не давали мне покоя и вскоре заставили меня в беспокойстве расхаживать по комнате.
Я искала утешения в движении. Я злилась на Алана Фолкнера и на себя. Какое право он имел делать поспешные выводы о том, что  меня влечет к Ральфу Маршману? Было невыносимо, что он вообразил его своим любовником. При этой мысли мое лицо запылало от стыда, и я горько упрекала себя за необдуманный поступок, из-за которого оказалась в таком двусмысленном положении. Он счел необходимым предупредить меня, что этот человек недостоин доверия!

 Я не находила себе места, вспоминая все, что между нами произошло.
 Я не сказала ни слова, которое могло бы исправить впечатление, которое он произвел.
получил. Теперь, когда было уже слишком поздно, я перебрал в уме множество изящных,
многозначительных фраз, которые могли бы убедить его в его ошибке,
не выдав при этом глупости моего кузена. Почему я безропотно
смирился с обвинением? Почему те немногие слова, которые я произнес,
были такими страстными и бессвязными? Ах! Я слишком хорошо
понимал, в чем дело. Осознание того, что он так меня не понял,
стало для меня ударом, лишившим меня возможности защищаться. Ни от чьего доброго мнения я бы не отказался с такой готовностью, как от мнения Алана Фолкнера. И я его лишился — лишился, как я боялся, навсегда из-за собственной слепой глупости!

Звон колокольчика, висевшего в гардеробной, вывел меня из горьких раздумий.
 Я устало побрел готовиться к ужину.  Не будет преувеличением сказать, что в тот час я чувствовал себя так, словно мне уже никогда не познать ни счастья, ни даже покоя.

 Когда я вошел в нашу комнату, Агнета уже была одета.  Ее лицо пылало.  Она выглядела красивой и взволнованной.  Ее настроение тоже изменилось. Она
продолжала болтать со мной о всякой ерунде, пока я одевался, и я с трудом сдерживался, чтобы не приказать ей заткнуться. И это была та самая девушка, которая казалась убитой горем.
совсем недавно! Я подумал, что в ней нет глубины. Ее слезы были вызваны
поверхностными эмоциями. На самом деле Ральф Маршмен был ей безразличен.
И именно из-за этого я терзался острейшими угрызениями совести и переживал жестокое чувство утраты. Я был далек от того, чтобы любить свою кузину, когда в тот вечер спускался за ней по лестнице.

Когда я сел за стол, у меня болела голова и почти не было аппетита.
 Я увидел, как тетя посмотрела на меня, а потом на Агнету, которая уже совсем
пришла в себя и болтала с полковником Хайдом.  Когда я
Когда я осмелилась взглянуть на Алана Фолкнера, он показался мне серьезным и суровым.
Он почти не участвовал в разговоре, лишь изредка вполголоса
обращался к тете Пэтти.  Однажды я поймала на себе его
пристальный взгляд, от которого я невольно опустила глаза.

 
В следующий миг меня охватило возмущение из-за несправедливости его
суждения.  Почему я должна стыдиться, если у меня нет для этого
никаких оснований? Если я и поступил неразумно, встретившись с Ральфом Маршманом в лесу, то у меня были благие намерения. Я не сделал ничего такого, чего стоило бы опасаться
признаться маме. О, как я мечтала о том времени, когда смогу рассказать ей обо всем!


С этими словами я подняла голову и, отчаянно пытаясь казаться беззаботной, начала разговор с мистером Диксоном.
Меня охватило странное настроение, я смеялась и болтала с легкомыслием, которого потом искренне стыдилась.
Я была оживленнее Агнеты. Я наговорила таких глупостей, что тетя посмотрела на меня с изумлением. По-моему,
она решила, что я подхватила лихорадку Паулины. Я вела себя как последняя дура. Я делала все, чтобы подтвердить дурное мнение о себе.
Я был уверен, что Алан Фолкнер сформировался как личность. Туча на его челе сгустилась.
 Казалось, он не обращал внимания на происходящее вокруг, но
интуиция подсказывала мне, что он слышит каждое мое слово. Когда на стол
поставили десерт, он попросил тетю Пэтти извинить его, сославшись на то,
что ему нужно закончить кое-какую работу. Он ушел, и на меня снова
навалилась тоска, еще более сильная, чем прежде.

Никогда еще я не чувствовал себя таким несчастным, как в ту ночь. Я был опутан сетью неблагоприятных обстоятельств, из которой не мог выбраться.
Я не знал, как выпутаться из этой ситуации. Я лег в постель,
уверенный, что вряд ли смогу уснуть. Всю ночь меня мучили одни и те же
щемящие душу мысли. Но надежда еще была. Конечно, завтрашний день
должен был принести облегчение. Я решил приложить все усилия, чтобы
 Алан Фолкнер изменил свое мнение обо мне. Я знал, что он принял
приглашение миссис Кэнфилд на вечеринку в саду. За те часы, что мы проведем в этих прекрасных местах, я,
надеюсь, смогу найти возможность сказать Алану Фолкнеру несколько
спокойных слов, не ставя в неловкое положение Агнету.
Я бы убедила его, что Ральф Маршмен мне не друг.

 Эта мысль окончательно оформилась в моей голове, когда усталая ночь подошла к концу.
 Беспокойные движения Агнеты заставили меня усомниться в том, что она спит крепче меня, но я не сказала ей ни слова.  Мне было трудно
простить ее за все зло, которое она причинила.

 Рассвет наступил раньше, чем в моей душе забрезжил луч надежды.
Это пришло мне на ум, когда я вспомнил Священное Писание. «Если наше сердце осуждает нас, то Бог больше нашего сердца и знает все».
Мое сердце осуждало меня за глупость и ошибки, но не за моральное уродство.
и притворство, которые, как я полагал, были мне вменены. И Бог знал обо всем! Как бы меня ни осуждали другие, Он понимал меня и был справедлив по отношению ко мне. Почему я не обратился к Нему со своим чувством несправедливости, вместо того чтобы защищаться от обиды с помощью оружия гордыни и негодования, которое обернулось против меня самого? Я так жаждала материнского сочувствия, но в то же время была
еще более сильная, могущественная Любовь, Любовь, которая знала те потаенные уголки моего сердца, которые я едва ли смогла бы открыть даже ей.
Руки этой любви протянулись ко мне, чтобы притянуть к себе! Слабый, беспомощный,
плачущий, как ребенок, я вполз в объятия этой любви и обрел покой. Когда под карнизом запели птицы, я уснул.

 На следующее утро я спустился в столовую позже обычного.
Мистер Дикс весело поздравил меня с тем, что сегодня такой прекрасный день для прогулки в саду.

«Именно такая погода вам, барышни, по душе, — сказал он, — прекрасная и достаточно теплая, чтобы вы могли без опаски носить свои муслины и кружева.
 Как бы это понравилось моей Полли! Впрочем, ей понравится и в
Скоро мы будем на море, если все пойдет хорошо. Доктор говорит, что скоро
даст нам разрешение сменить обстановку.
Я едва успел ответить, как в тот же момент услышал голос Алана Фолкнера,
четко и ясно обращавшегося к тете Пэтти:

"Я должен написать записку миссис Кэнфилд и попросить ее извинить меня на сегодня. Сегодня я вынужден уехать в город по важному делу.
"О, как жаль!" — воскликнула тетя Пэтти с искренним сожалением в голосе. "Миссис Кэнфилд будет так разочарована."
"Думаю, нет," — сказал он, покачав головой. "Из ста
Гостей у нее, конечно, много, но одного она точно может выделить.

"Может быть, но не такого," — ответила тетя. "Я знаю, что и она, и сквайр с нетерпением ждали встречи с вами."

Алан Фолкнер недоверчиво улыбнулся. Для ученого профессора ему
было удивительно не свойственно чувство собственной значимости.

 "Неужели ничего нельзя сделать?" — спросила тетя.

— Ничего, — ответил он. — Мне нужно идти, и тоже на первый поезд.
 Сердце мое упало, когда я понял, что надежда, за которую я
цеплялся в бессонные ночные часы, обречена на
разочарование. Мне еще предстояло вернуть себе расположение
друг. Сам того не осознавая, я лелеял множество приятных ожиданий, связанных с предстоящим праздником. Теперь я содрогался при мысли о нем, но даже не подозревал, насколько все будет отличаться от моих представлений.



  ГЛАВА XVII

 ПРАЗДНИК В ГРИНТРИ

 ГРИНТРИ-ХОЛЛ, резиденция сквайра Кэнфилда, как его называли в деревне, располагался не более чем в четверти мили от «Гея».
Бауэрс, — измеряем расстояние по прямой. Въездные ворота
и красивая сторожка с соломенной крышей располагались на полпути между домом викария и деревенским лугом. К дому вела красивая аллея из вязов.
дом Кэнфилдов для многих поколений. Нынешний владелец
собственности, мужчина на пороге старости, был достойным потомком доброй
старинной семьи.

Джон Кэнфилд был по праву гордиться его почтенный дом и красивые
основаниям. Он нанял несколько Садовников, и может похвастаться лучше держится
сады в районе. Его главный садовник обычно выигрывал
главные призы на большинстве местных цветочных выставок. Стоило посмотреть на обширные
оранжереи, принадлежавшие Гринтри-Холлу.
Когда они были в своем первозданном великолепии, сквайр
Он приглашал всех своих друзей и знакомых за много миль вокруг, чтобы они приехали и посмотрели на них. Вечеринки в саду, на которые миссис Кэнфилд
приглашала гостей каждый июнь, были очень популярны в округе и отнюдь не презирались горожанами, ведь многие из них приезжали из Лондона на дневном экспрессе, чтобы принять в них участие.
Миссис Кэнфилд, как правило, везло с погодой для ее увеселений.
Но такого прекрасного дня, как этот, у нее еще не было.

В то утро тете Пэтти понадобилась моя помощь, и я был рад помочь.
Я была очень занята. До обеда я почти не видела Агнету.
 Она оставалась наверху, и мне казалось, что она занята какими-то
деталями своего вечернего наряда. Миссис Кэнфилд, с которой у тети
Пэтти были самые дружеские отношения, попросила ее привести своих
молодых людей пораньше, так как ей нужна была наша помощь в организации игр.

Обе ее дочери были замужем; одна из них, жена члена парламента от Эссекса,
приезжала из города на день вместе с мужем. Тетя Пэтти
пообещала, что мы будем на месте к трем часам, на которые были приглашены гости.

Я быстро привела себя в порядок: короткая светлая юбка и красивая блузка,
специально сшитые Олив для этого случая, придавали мне приятный
вид.

"Ты выглядишь как никогда хорошо, Нэн," — сказала Агнета,
бросив на меня небрежный взгляд, пока завязывала шнурки на ботинках. "Не стоит слишком наряжаться,
если собираешься играть в теннис."

"Тем не менее вы, кажется, добились ее", - ответил я, посмотрел на
ее. Она была одета так, как я ее раньше не видел — в короткую юбку и
элегантное маленькое пальто из белой саржи с золотыми пуговицами и золотой тесьмой
на воротнике и манжетах. Ее жилет был из бледно-голубого шелка, изящно отделанный
кружевами, а простая белая шляпка дополняла костюм, который был в
удивительно хорошем вкусе для моей кузины. "Я никогда не видела тебя более подходящим к случаю"
одетым.

Она рассмеялась, и ее лицо вспыхнуло от удовольствия. "Спасибо", - сказала она.
"Я рад, что вы одобряете; это то, что позволяет заслужить от вас комплимент".

Казалось, вчерашняя тревога полностью исчезла, если не считать чрезмерной нервозности.  Должно быть, от слабости у нее так странно подергивались губы, когда она говорила, и дрожали пальцы.
она завязывает ей шнурки так сильно дрожать, что она была очень медленной
в их обеспечении.

Как я заметил ей, что я слышала голос тети Пэтти снизу, плачет:

"Ну, девочки, вы готовы? Нам пора идти.

- Ты готова, не так ли, Агнета? - Спросил я.

— О да, только… мне нужно найти другой платок, — ответила она. — Не жди меня, Нэн, я тебя догоню. Я знаю дорогу через поля.
 Я сбежала вниз и сказала тете Пэтти, что Агнета будет через минуту.
Видимо, платок было трудно найти, потому что, хотя мы
Мы подождали несколько минут, но она так и не пришла. Наконец мы вышли в сад. Мы не собирались идти по дороге. Нам нужно было только пройти через фруктовый сад и пересечь два поля, и мы оказались в Гринтри-парке. Мы с тетей медленно шли вперед. Полковник Хайд и мистер
Дикс должны были присоединиться к нам позже, но мы знали, что миссис Кэнфилд хотела бы, чтобы мы были на месте, когда начнут прибывать ее гости.

"Что могло задержать Агнетту?" - Спросила я, когда мы дошли до конца
первого поля. Мы ждали, нетерпеливо поглядывая в сторону "Веселых беседок", но
она не появлялась. - Я должен вернуться и поторопить ее, - сказал я наконец.
«Она никогда раньше не была в Зале, поэтому я не могу оставить ее одну.
 Не жди нас, тётушка».

«Полагаю, тебе лучше вернуться, — неохотно сказала тётя, — но не вздумай бежать, чтобы не перегреться. Я пойду медленно».
 Несмотря на предостережение тёти, я довольно быстро вернулась. Агнеты нигде не было видно. Я позвала её, войдя в дом, но ответа не последовало. Я поспешила наверх, в нашу комнату, но там никого не было.
Поспешив вниз, я столкнулась с Дженни, нашей горничной.

- Мисс Редмэйн ушла, мисс, - сказала она. - Я видела, как она выходила за ворота
несколько минут назад.

- Из ворот, - повторил я. - Вы хотите сказать, что она пошла по дороге?
Что на нее нашло? Так гораздо дальше.
— Я так и подумала, мисс, — ответила Дженни. — Странно, что она пошла этой дорогой, ведь сейчас по ней проедет много машин.
Хотя на ней был пылезащитный плащ.
— Ее пылезащитный плащ! — воскликнула я. — Ты, должно быть, ошибаешься, Дженни. Моя кузина вряд ли взяла бы с собой в Холл пыльник.
"Я и сама удивилась, мисс, увидев мисс Редмейн с ним, но она
действительно взяла его," — настаивала Дженни.

"Как странно!" — сказала я, пораженная тем, что Агнета могла так поступить.
Необычная и, на мой взгляд, нелепая осторожность в данном случае. «Что ж,
мне не стоит идти за ней по дороге. Если я пойду через поля, то
буду на месте почти одновременно с ней».

 Пока я говорил, мимо наших ворот проехала карета, полная дам, и я
услышал, как за ней следует еще одна. Люди приезжали рано,
чтобы провести долгий и приятный день. Я развернулась, чувствуя раздражение по отношению к кузине, и, добравшись до парка, была на взводе. Я увидела
тетушку Пэтти в окружении людей на лужайке, но Агнеты с ними не было.
Не успела я оглядеться в поисках своего кузена, как меня встретила миссис Кэнфилд.
Она по-доброму поздоровалась со мной и попросила проверить, правильно ли расставлены обручи для крокета.
Они были расставлены не совсем на нужном расстоянии, и я как раз спешно переставляла их, когда чья-то сильная рука выхватила у меня из рук последний обруч и поставила его на место. Я с радостью поняла, что мне на помощь пришел Джек Апшер.

  «Джек, ты здесь!» — воскликнула я. "Значит, экзамен окончен?"

"Скорее!" - сказал он. "Но я не мог уйти до двенадцати часов дня
сегодня. Я пробыл дома едва ли полчаса, но я и не собирался этого делать.
пропустил бы это светское мероприятие, если бы мог".

"Право, - сказал я, - вы меня удивляете! Это что-то новенькое. Кажется
только что вы говорили, как глупо вы нашли это
праздник в прошлом году".

"И поэтому я сделал", он спокойно ответил. "Вы не были здесь в прошлом году, Нэн.
Этот факт имеет решающее значение ".

"О, осмелюсь сказать!" Я ответил со смехом. "Ты же не думаешь, что мое тщеславие
равносильно тому, чтобы проглотить это? Кстати, вы видели что-нибудь от Агнеты
когда проходили через территорию?

"Нет", - сказал он. "Почему? Вы потеряли свою кузину?"

"Вряд ли", - сказал я с улыбкой. "Но я как-то скучал по ней, и
Я боюсь, что она может чувствовать себя одинокой, поскольку она почти никого здесь не знает.
Мы пойдем и поищем ее. Но теперь расскажи мне, как ты сдала экзамен
.

- О, не спрашивай меня, Нэн! - простонал он. «Можете не сомневаться, что я снова буду
в деле».

«Чепуха, я и не жду ничего подобного», — ответил я. «Вы могли бы
рассказать, как, по-вашему, у вас идут дела».

«О, плохо, — сказал он, — хотя я не теряю надежды, что смогу выкарабкаться.  Я искренне надеюсь, что так и будет, потому что губернатор...»
саке. Послушайте, где этот чудак профессор?

Пока он говорил, мы подошли к передней части зала и увидели
перед собой компанию на лужайке. Число гостей значительно увеличилось
но я тщетно искал Агнетту.

"Я не понимаю, что вы имеете в виду", - натянуто сказал я. Затем я увидела тетю Пэтти.
она направлялась ко мне с явным намерением заговорить со мной.

"Нэн," — сказала она, подойдя ко мне, — а как же Агнета?"
"А что с ней?" — глупо повторила я, оглядываясь по сторонам. "Ее здесь нет?"
"Конечно, нет," — быстро ответила тетя Пэтти, — но ты же ее видела — как она?"

«Я ее не видел, — ответил я. — Дженни сказала, что она уехала».
 «Тогда что это за письмо, которое мне только что принесла служанка?» — спросила тетя, протягивая конверт.  Внутри, наспех нацарапанное на клочке бумаги, было написано:

 «Дорогая миссис  Лукас, с сожалением сообщаю, что не смогу прийти.  У меня болит голова». Пожалуйста, передайте мои извинения миссис Кэнфилд.

 "АГНЕТА."

 Я был поражен. Агнета не жаловалась мне на головную боль и, казалось, не испытывала никаких страданий. Одно безумное предположение сменялось другим
другая мысль молнией пронеслась у меня в голове, и, полагаю,
выражение моего лица выдало что-то из того, что происходило у меня внутри, потому что тетя Пэтти поспешно воскликнула:

"Что такое, Нэн? О чем ты думаешь? Почему у тебя такой вид?"
"О, ничего, — поспешно ответила я, — но мне нужно идти; я должна выяснить, что случилось с Агнетой."

— Да, сходи, — сказала моя тётя. — Прогулка на солнце могла её расстроить и заставить повернуть назад. Иди скорее, дорогая, и, если ей станет совсем плохо, обязательно сообщи мне.
— Я пойду с тобой, — сказал Джек.

«Ничего подобного ты не сделаешь, — ответил я.  — Ты останешься и начнешь играть в теннис и крокет, а также поможешь миссис Кэнфилд, как я и обещал, пока я не вернусь».

 «О, я говорю...» — начал он, но я отмахнулся от него и направился к ближайшему выходу из парка.  Мне не нужно было торопиться. Оказавшись в полях, я побежал изо всех сил, потому что меня охватило мучительное подозрение. Не попала ли я в ловушку, согласившись ничего не говорить тете Пэтти о Ральфе Маршмане до конца этого дня?

 Я добежал до дома и взлетел по лестнице в нашу спальню. Агнеты там не было
там. Все, что принадлежало ей, было оставлено в идеальном порядке. Поспешный
взгляд вокруг убедил меня, что она собирала свои вещи
вместе и расставляла их с определенной методикой и целью.

Теперь у меня нет страха, что мой двоюродный брат был болен. Совсем другое объяснение
не по моему уму. Так сильно было это убеждение в том, что я сделал
не ждать, чтобы обыскать дом. После одного тщетного звонка, которого не услышали даже
слуги, удалившиеся в сад и наблюдавшие из-за деревьев за необычным движением на тихой улице,
Я выехал на проселочную дорогу, достал велосипед, сел на него и на полной скорости помчался в Челмсфорд.

 Я был в отчаянии, мчась по дороге.  Впервые за всю свою карьеру велосипедиста я был виновен в том, что «подрезал». Должно быть, Агнета опередила меня на целых полчаса.  Я не мог понять, как она это сделала.
Вероятно, она воспользовалась одним из экипажей, возвращавшихся из Гринтри-Холла.
Я знал, что поезд из Челмсфорда в Лондон отправляется где-то между тремя и четырьмя часами, и предположил, что она поедет на нем, потому что был уверен, что она намерена...
о побеге. Если бы только я мог добраться до станции до того, как этот поезд
тронулся! Казалось невероятным, что я успею вовремя.

Я никогда не ездил так тяжело, и я, конечно, никогда не чувствовал себя так
стыдно за себя. Я встречался с вагонов, перевозящих гостей
вечеринка в саду. Со многими людьми я, несомненно, знакомы, но
Я ехал дальше, не глядя ни направо, ни налево, машинально
стараясь ехать как можно прямее. Как же я был рад, что моя машина оказалась таким отличным скакуном! Я мчался по земле с рекордной скоростью. Проезжая мимо каждого транспортного средства, я смутно задавался вопросом, не
Люди, которых я вез, сочли бы меня сумасшедшим или решили бы, что внезапная болезнь или несчастный случай стали причиной того, что я так спешу в город.  Те, кто узнал бы меня, наверняка сочли бы странным, что я так тороплюсь из Гринтри в тот день.

  Но теперь я въезжал в город, и мне следовало ехать осторожнее, чтобы не попасть в неприятности. Я услышал, как церковные часы пробили полчаса, и понял, что опоздаю на поезд, если только он не задерживается, что вполне возможно, учитывая, что он идет со стороны
Я был в Ипсвиче и думал, что сегодня базарный день. Путь до вокзала
каким-то образом загадочным образом удлинился, но наконец я свернул за угол и увидел билетную кассу.

 Поезд как раз подъезжал, когда я соскочил с велосипеда и передал его носильщику. Я взял билет и поспешил на платформу. Мой взгляд упал на Агнету, закутанную в длинный серый плащ от пыли.
Она как раз садилась в карету. Кучер закрывал дверь.
Я властным жестом велел ему придержать ее и подбежал к кареты.
Я вбежал в купе, запыхавшись, как раз в тот момент, когда поезд тронулся.
 Когда я, тяжело дыша, опустился на сиденье напротив своей кузины, она вскрикнула от удивления и испуга.




Глава XVIII

СВАДЬБА

В купе с Агнетой было еще несколько человек, и они с любопытством наблюдали за мной, пока я приходил в себя после стремительного рывка.

"Нэн", - сказала Агнета, наклоняясь вперед и говоря сердитым шепотом,
"что все это значит? Почему ты здесь?"

"Это я должен задавать такие вопросы", - был мой ответ. "Почему ты,
Агнета, сбежать таким образом? Да как ты посмел отправить такая лживая
повод тетя Пэтти?"

"Это правда!", - сказала она вызывающе. - У меня действительно болит голова, и я...
не смогла пойти в "Холл", потому что обещала поехать в Лондон.

- Встретиться с Ральфом Маршманом, я полагаю? Я сказал, старательно подавляя мое
голос.

Она кивнула.

"Конечно, но все в порядке, Нэн. Он получил специальное разрешение,
и мы поженимся, как только я доберусь до Лондона."

"О, неужели?" — сказала я себе. "Нет, если я смогу этому помешать!"

"С твоей стороны просто безумие так поступать," — продолжала она, "и ты
Это ни к чему хорошему не приведет. Как ты могла так глупо поступить и уйти с вечеринки в саду? Что скажет миссис Кэнфилд?
Мне все равно, — упрямо сказала я, но это было неправдой. Мне было не все равно.
  Мысль о беспокойстве тети Пэтти и удивлении миссис Кэнфилд заставила меня занервничать. Мне было неприятно думать о том, что люди, вероятно, говорят обо мне в этот момент, но я верила, что поступаю правильно.  Лучше, чтобы меня не понимали и осуждали, чем чтобы  Агнета, едва вступившая в пору зрелости, навлекла на себя пожизненные страдания.  Возможно, мне не удастся помешать ей, но...
Я не виновата в том, что она связалась с плохим человеком.

"Не могу понять, как тебе удалось так быстро сюда добраться," — продолжала Агнета.  "Ты бы не успела, если бы поезд не опоздал,
 я знаю, потому что все рассчитала.  Подумать только, что сегодня он опоздал!
Впрочем, это ничего не меняет.  Не думай, что ты меня остановишь! Я твердо решила! Я хочу выйти за него замуж!
— воскликнула я.
— Ты не выйдешь за него замуж таким неправильным и тайным образом, если я смогу этому помешать! — ответила я.  — Говорю тебе это прямо!

Затем, осознав, что наши попутчики наблюдают за нами и, несомненно,
недоумевают, из-за чего мы препираемся вполголоса, я замолчал, и Агнета,
после нескольких возмущенных и резких замечаний по поводу моего
поведения, на которые я не ответил, тоже перестала говорить.

 Я чувствовал себя крайне неуютно, пока поезд стремительно мчал нас в Лондон.  Я с ужасом думал о новой встрече с Ральфом Маршманом.
Я имел лишь самое смутное представление о том, что мне следует предпринять в этой странной ситуации, в которую я оказался втянут. Я мог только решиться
Я не брошу свою кузину. Я стану свидетельницей ее свадьбы, если не смогу помешать ей.
Но я знала, что ни один священник не проведет церемонию, если я скажу ему, что Агнета несовершеннолетняя и собирается выйти замуж вопреки воле родителей.

 На последней станции перед Ливерпуль-стрит большинство пассажиров нашего вагона вышли. Агнета воспользовалась возможностью, чтобы еще раз попытаться поколебать мою решимость.

«Это бесполезно, Нэн, — сказала она.  — Лучше садись на следующий поезд и возвращайся в Челмсфорд.  Ты только выставишь себя на посмешище.  Ты не можешь»
не мешай нам делать то, что мы хотим».

«Я в этом не так уж уверена, — сказала я. — Но я все равно попробую».

«Я никогда не слышала такой глупости!» — воскликнула она с таким жаром, что я поняла:
она не так уверена в осуществлении своих планов, как хотела бы казаться.

«Это твоя глупость, Агнета!» — ответила я. "Ты хуже, чем глупа!
Ты злая, неблагодарная девчонка, и если ты добьешься своего в этом деле
ты будешь несчастной женщиной!"

То, что она ответила гневными и оскорбительными словами, не было признаком того, что
она не сочла мои слова правдой. Ее лицо сильно побледнело, когда
Поезд начал замедляться, подъезжая к конечной станции. Полагаю, я тоже был бледен. Я знаю, что
 мне стало дурно, и я весь дрожал, когда встал и схватил Агнету за руку,
решив, что она не должна ускользнуть от меня. Когда мы проезжали мимо
рядов носильщиков, я заметил Ральфа Маршмена, который нетерпеливо заглядывал
в каждое купе. В следующий момент он увидел Агнету, бросился вперед,
открыл дверь и помог ей выйти почти сразу после того, как поезд остановился. Он
удивленно посмотрел на меня, когда я бросилась за ней и прижалась к ней.

"Ты здесь!" — запнулся он, и его лицо помрачнело. "Что это значит?"

"Это означает, что я пришел, чтобы присмотреть за моей кузиной!" Я сказал смело.

"Это очень мило", - сказал он с сарказмом; "а она нуждается в вашей
уже нет. Теперь я позабочусь о ней.

- Куда она, туда и я, - это все, что я сказал, крепче сжимая
ее руку, несмотря на ее попытки стряхнуть меня.

«Но это же абсурд!» — сказал он и разразился гневными и грубыми замечаниями, которые подействовали на меня не больше, чем если бы я был глухим.
Моя решимость была непоколебима. Он даже схватил меня за руку и попытался силой оттащить от кузена, но я смог сопротивляться.
Попытка не удалась, и он не мог сделать ничего другого, не устроив скандал на глазах у толпы пассажиров, стоявших на платформе.


Мы направились к выходу: я держался за левую руку Агнеты, а Маршмен шел с другой стороны.
Внезапно она тихо вскрикнула от ужаса и отстранилась от него.

  «Что случилось?» — спросил он.

Не знаю, почему я посмотрел в его сторону, но, повернувшись, увидел, что Алан Фолкнер стоит прямо за ним и смотрит на меня изумленными глазами.
Я видел его всего мгновение.  Перед глазами все поплыло, голова закружилась.  Когда я снова посмотрел, он исчез.
Толпа замерла, как и Ральф Маршмен.

 Но не вид Алана Фолкнера поразил Агнету.
 Ее внимание привлек кто-то другой. Пожилой джентльмен, худощавый, подтянутый, с благородной осанкой, положил руку ей на плечо и смотрел на нее с гневом и негодованием в глазах.

"Агнета, что ты здесь делаешь?" Этот негодяй пришел встретиться с тобой?

Агнета была ошарашена. Когда она попыталась заговорить, ей не удалось произнести ни слова.
Ее губы беспомощно задрожали, и она разрыдалась. Говоривший
посмотрел на нее скорее с раздражением, чем с состраданием. Его
взгляд упал на меня, и он сказал с видом крайнего раздражения:

"Может быть, вы будете так добры объяснить, что привело мою дочь в город в такой час"
. Вы, кажется, ее компаньонка.

Я не видел своего дядю с тех пор, как был ребенком, и до тех пор, пока он не заговорил так
Я не узнал его. Он был последним, кого я ожидал встретить
только тогда. Спасение пришло с самой неожиданной стороны, но я был рад, что оно пришло.

"Я ее кузина, Энни Дарракотт," — просто сказала я.

- О, в самом деле! И ты считаешь правильным помочь ей встретиться с этим
негодяем, - сказал он хрипло. - Так вот как миссис Лукас выполняет свою
ответственность! Я вижу, что совершил ошибку, передав свою дочь на ее попечение
.

"Сейчас вы совершаете очень большую ошибку", - ответил я. "Моя тетя ничего не знает
о том, что мы здесь".

"Тем более вам стыдно", - сурово ответил он. "Но теперь, пожалуйста, отведите
мою дочь в приемную, пока я присмотрю за этим негодяем".

Я был только рад повиноваться, потому что Агнета потеряла всякий контроль над собой
и истерически рыдала, и мне самому хотелось плакать, хотя я
Я был полон решимости не уступать.

 Ральф Маршмен не стал дожидаться, пока его допросит возмущенный родитель.
Мистер Редмейн вернулся после безуспешных поисков. К тому времени я
принес Агнете стакан воды, и она немного успокоилась.

"Теперь я за вас отвечаю," — мрачно сказал он. "Вы оба поедете со мной в мой отель."

Минутное размышление убедило меня, что ничего не будет достигнуто посредством моих
принимая следующий поезд в Челмсфорд. Сад вечеринка закончится
прежде, чем я успел добраться до отель Greentree.

"Я должна немедленно послать телеграмму тете Пэтти", - сказала я. "Она не
Она не знает, что с нами случилось, и ей будет очень не по себе».
«О, я рад, что ты хоть как-то о ней заботишься, — с горечью сказал он.
«Право, безнравственность современной молодежи просто ужасает! Сбежать вот так в Лондон!
Я никогда не слышал о таком постыдном поведении со стороны воспитанных девушек».
«Не смей так разговаривать с Нэн, отец», — сказала Агнета. «Она не виновата в том, что мы здесь. Она пришла только потому, что я ее позвал».
 «Прошу у нее прощения, если был несправедлив, — сказал он, — но вся эта история мне непонятна. Я пойду и телеграфирую миссис Лукас, а потом...»
Я увезу тебя отсюда.

"О, если бы только ты мог отвезти меня домой, к маме!" — невольно вырвалось у меня.

"Что? В Клэпхем? Ты бы хотела туда поехать?"

"Ну конечно!" — почти нетерпеливо ответила я.

Он посмотрел на меня с некоторым удивлением.

"Конечно, я мог бы тебя отвезти," — сказал он. "Возможно — Я сомневаюсь, что... Однако,
мы можем поговорить об этом позже". И он ушел, чтобы отправить
телеграмму.

"О, Нэн, не оставляй меня!" - Что? - сказала Агнета, когда он ушел. - Отец
ужасен, когда сердится! Он не будет таким плохим, если ты будешь со мной.

"И все же ты был готов вызвать его сильнейший гнев", - сказал я.

"О, я бы так не возражала, если бы Ральф был со мной!" - сказала она.
"И он всегда говорил, что отец хотел быть уверен, что прощает нас, когда он
нашел его невозможно разлучить нас, но я боюсь".

"Похоже, мистер Маршман теперь тоже напуган", - не удержалась я от замечания.
"Я не могу не сказать". «В любом случае ему было удобно улизнуть и оставить тебя расхлебывать последствия отцовского гнева».

Когда дядя Редмейн вернулся к нам, он держался уже не так сурово. Он сказал, что все обдумал и пришел к выводу, что лучше сразу отвезти меня домой и все объяснить.
Я расскажу родителям о случившемся. Возможно, моя мать согласится приютить Агнету на ночь. У него были дела, которые займут его на несколько часов на следующий день, но вечером он мог бы отвезти ее обратно в Манчестер. Он напишет миссис
Лукас и объяснит, почему не позволяет ей вернуться.

Агнета выглядела очень несчастной, когда услышала это, но не сказала ни слова. Манера общения ее отца с ней не стала менее резкой.
 Я не мог не сочувствовать ей, слушая его грубые слова, которые он то и дело бросал в ее адрес.

Прежде чем мы отправились в Клэпхем, он отвел нас в буфетную, чтобы мы
выпили чаю. Он уговаривал меня попробовать разные пирожные, но ни я, ни
Агнета ничего не смогли съесть. Однако чай освежил нас, а еще больше меня
подбадривала мысль о том, что я возвращаюсь домой. Я не боялась встречи с
родителями. Я знала, что они не осудят меня, не выслушав.

Мне с трудом верилось, что я еду в такси по Клэпхэм-Коммон.
Как мало я думал, вставая утром, что вечер застанет меня здесь!

Удивление матери, когда она увидела, что мы подъезжаем к дому, было
непередаваемым. Она была в ужасе, пока я не заверила ее, что мы обе
здоровы и что никаких новых приступов болезни не было. Потом она
сказала мне, что я и представить себе не могу, как мы ее напугали, ведь
мы с Агнеттой выглядели так, будто случилось что-то ужасное.

К этому времени силы моей кузины были на исходе, а головная боль стала почти невыносимой. Когда мы поднялись наверх, она совсем расклеилась и, чувствуя, что больше не вынесет, сказала:
Не упрекая и не обвиняя ее, я уговорил ее лечь спать.

 Олив и Пегги суетились, переставляя вещи в комнатах, сгорали от любопытства и не могли понять, что означает наше внезапное и неожиданное появление. Я тоже хотел все им рассказать, но ничего не мог сказать, пока
бедная Агнета не положила свою больную голову на прохладную подушку и мы не оставили ее в покое, которого она так жаждала, хотя мы и не могли дать ей внутреннего умиротворения.


Чуть позже я в присутствии отца и матери рассказал мистеру Редмэйну о том, что мне было известно о встречах Ральфа Маршмена с Агнетой.
обо всем, что произошло в тот день. Когда я закончил, он выразил сожаление, что обвинил меня, не разобравшись в ситуации.

  «Теперь я вижу, что ты был настоящим другом моей упрямой девочки, — сказал он.
  — Ты пытался спасти ее от самой себя». Затем, повернувшись к отцу и матери, он добавил: «Вам повезло с детьми больше, чем мне.
Я не знаю, как так вышло». Я сделал для своих детей все, что мог. У них было все, что только можно пожелать, и всевозможные поблажки.
Но когда я пытаюсь получить от них хоть немного тепла, они отвечают мне самой черной неблагодарностью.

На мгновение воцарилась тишина, а затем мама мягко сказала:

  "После этого Агнета наверняка поумнеет.  Я верю, что она усвоила урок. "
 "Если нет, я прослежу, чтобы она его усвоила, — сердито ответил он.  "Она поймет, что я не потерплю подобных глупостей. " Этот человек
думал, что, если ему удастся жениться на ней, я буду настолько глупа,
что прощу ее и отдам ей приданое, которое могу выделить своим
дочерям, или, по крайней мере, оставлю его ей после своей смерти.
Я бы ни за что так не поступила. Если бы Агнета вышла замуж вопреки моему
Я бы никогда ее не простил. Она бы скорее умерла с голоду, чем я дал бы ей шиллинг!
— воскликнула мама, дрожа от ужаса.
— О, не говори так! — воскликнула мама, дрожа от ужаса, но на его лице не было и следа раскаяния. В тот момент он выглядел вполне способным на такое, и я уверен, что он имел в виду именно то, что сказал.

Затем он рассказал, как узнал, что Маршман был уволен с должности в банке в Ньюкасле из-за того, что фирме стали известны некоторые сомнительные махинации с его стороны. Полагая, что молодой человек, скорее всего, уехал в Лондон, он решил...
Желая увидеться с Агнеттой, мистер Редмейн решил воспользоваться первой же возможностью и самому съездить в город. Там он зайдет в «Гей-Бауэрс»,
повидается с Агнеттой и предупредит тетушку Пэтти на случай, если появится кто-то подозрительный.

Он недавно приехал в город и направлялся на Ливерпуль-стрит,
чтобы в тот же вечер отправиться в Челмсфорд, если будет подходящий поезд.
Но тут он заметил, что Ральф Маршмен входит на вокзал раньше него.
Он тут же решил проследить за молодым человеком.  Он последовал за ним на платформу
где поезд Челмсфорд придет, и, тщательно избегая
его наблюдения, ждали изнурительные время, пока, наконец, просроченные поезд
приехали. Результат, который наградил его боли я уже повествовал.
Мне было интересно услышать дядино описание того, что произошло,
пока внезапно мамин взгляд не упал на меня, и она воскликнула:

"Нэн, ты выглядишь измученной. Немедленно ложись спать".

И я, к счастью, отправился спать, но не заснул, пока не рассказал Олив
всю историю и многое другое.



ГЛАВА XIX

ВОСТОРГ МИСС КОТТРЕЛЛ

Дядя Редмейн остался тверд в своем решении и на следующий день отвез Агнету обратно в Манчестер.  Мама с радостью оставила бы ее у себя на несколько дней, но он, похоже, считал, что она будет в безопасности только под его присмотром.  Она выглядела очень несчастной, когда прощалась с нами.  Я не могла не пожалеть ее, хотя она причинила мне столько страданий. При мысли о взгляде, который я увидела на лице Алана Фолкнера, когда он смотрел на меня через
платформу на Ливерпуль-стрит, у меня внутри все холодело и тяжелело. Трудно быть непонятой и
потерять, не по своей вине, расположение того, чью дружбу вы высоко цените.

 Мама обнаружила, что я выгляжу не так хорошо, как в прошлый раз, когда была дома, и настояла на том, чтобы я осталась с ней на неделю.

 «Я уверена, что твоя тётя Пэтти не будет возражать, — сказала она. — Я написала ей, чтобы всё объяснить, и она тоже получит письмо от твоего дяди». Тебе не нужно бояться, что она неправильно оценит тебя, Нэн.

- О, я не боюсь тети Пэтти, - сказала я. - Она поймет.
Меня беспокоит то, что подумают миссис Кэнфилд и другие люди ".

"О, твоя тетя сможет объяснить это миссис Кэнфилд,
и, полагаю, уладить это с другими людьми тоже", - сказала мама
успокаивающе: "а если нет, то какое это имеет значение? Ты поступил как лучше.;
ты не сделал ничего плохого. Твой дядя сказал, что он очень благодарен тебе за
то, что ты сделал.

"Но я ничего не сделал", - был мой ответ. «В конце концов, я с таким же успехом мог бы остаться на вечеринке в саду, потому что дядя был на платформе, когда подошел поезд.  Он бы остановил Агнету и без меня».
 Я говорил с некоторой горечью, потому что мне казалось, что я совершил
Бесполезная жертва тем, что было очень дорого. Я не могла поверить,
что тетя сможет все исправить, и не могла убедить себя, что это не имеет значения.

  "Я уверена, что твой дядя был рад, что ты с ней, — сказала мама. "Не переживай, Нэн. Трусость — думать о том, что скажут люди, если совесть подсказывает, что мы поступили правильно. Я бы не хотел, чтобы девушка не обращала внимания на мнение окружающих о ней, но позволять себе поддаваться влиянию страха быть неправильно понятой — ошибка.

Я знал, что слова матери были правдой, но я думал не о «людях».
Было здорово снова оказаться с матерью. Я наслаждался днями, проведенными дома, но мыслями был в «Гей-Бауэрс» и с нетерпением и страхом ждал возвращения.

К моему большому удовольствию, было решено, что отец отвезет меня обратно и останется на воскресенье в «Гей-Бауэрс».
Тетя могла бы предоставить ему комнату мистера
Дикса, поскольку этот джентльмен уехал с дочерью на две недели к морю.  По истечении этого срока Паулина надеялась снова поселиться в «Гей-Бауэрс».

Несмотря на все опасения, я чувствовал себя на удивление легко, когда мы с отцом
прибыли в Челмсфорд ближе к вечеру. Его присутствие очень меня поддерживало.
Если Алан Фолкнер и сомневался во мне, то не мог не заметить, что мы с отцом в лучших отношениях. Я знал, что он хорошо относится к отцу, и с нетерпением ждал, когда они заговорят друг с другом.

  Когда поезд подъехал к станции, я увидел, что у входа стоит повозка. Встретил ли нас кто-нибудь? Выйдя на платформу, я огляделся по сторонам с нетерпением и в то же время робко. Кто-то
Она вышла нам навстречу. Это была мисс Коттрелл. При виде нее у меня упало сердце. Я мог бы обойтись без ее общества.

  Мисс Коттрелл выглядела на удивление хорошо. Может быть, дело было в новой шляпе и розовой блузке, в которых она казалась моложе? Я не мог поверить, что ее лицо так сияло только из-за моего возвращения. Тем не менее она очень тепло меня поприветствовала. Было очевидно, что она в прекрасном расположении духа. Даже отец заметил, как хорошо она выглядит.

  "Надеюсь, вы чувствуете себя так же хорошо, как выглядите, мисс Коттрелл," — сказал он. "Вы кажетесь
уже совсем оправился от усталости медсестер. Еще необходимо иметь
очень нелегко".

"О, нет, в самом деле!" - сказала она бодро. "У Полины был не тяжелый случай, а
она была выздоравливающих на прошлой неделе. Я, правда, было не слишком много
делать".

"Я ожидал услышать, что ты поехал с ней на море", - сказал я.

«О, я бы не смогла этого сделать, — сказала она, вздернув подбородок, что показалось мне
любопытным, — и я была не нужна Паулине, потому что мистер Дикс предложил взять
кормилицу, хотя ее должность теперь стала синекурой».
«Должно быть, он очень благодарен вам за вашу преданность его дочери», —
сказал отец.

«О, вовсе нет, я была очень рада услужить», — сказала она, а потом, к моему удивлению, покраснела, как девчонка, и выглядела такой смущенной, что я чуть не расхохотался.

Но в следующий момент мне уже не хотелось смеяться, потому что она продолжила:

«Мы все были так рады, что вы приедете, мистер Дэрракот, ведь нас теперь так мало. Полковник Хайд будет вам признателен за то, что вы не дали ему упасть духом, ведь он наш единственный джентльмен.
 — Неужели! Что же случилось с профессором Фолкнером? — спросил мой отец,
а мое сердце вдруг сжалось и замерло.

«Он уехал в Эдинбург по делам — кажется, что-то связанное с должностью в местном колледже», — сказала мисс Коттрелл.

 Пока она говорила, меня бросало то в жар, то в холод.  В этот краткий момент
напряжения я почувствовала, что не вынесу, если он уедет из «Гей-Бауэрс», не попрощавшись со мной.

 «Значит, он скоро вернется», — тихо сказал отец.

«О да, он когда-нибудь вернётся, — ответила мисс Коттрелл. — Он не взял с собой книги и вещи».
Я снова вздохнула полной грудью, но сердце моё было как свинцовое. Всё удовольствие
Надежды на мое возвращение не было. Меня тошнило от мысли о том, что придется ждать несколько дней, а может, и недель, прежде чем я смогу убедиться, что Алан Фолкнер не отдалился от меня окончательно. Я замолчала и позволила мисс Коттрелл говорить самой, пока мы ехали по благоухающим аллеям в тот чудесный летний вечер. Как же все обернулось не так, как я ожидала! Наконец проницательный, наблюдательный взгляд
Мисс Коттрелл предупредила меня о своем ужасном умении складывать два и два
, и я встрепенулась и попыталась казаться счастливее, чем
Была на самом деле.

Когда мы подъехали к дому, «Гей Бауэрс» выглядел почти как обычно.
Розы на крыльце разрослись еще больше. Сип лежал на коврике с
удрученным видом: он скучал по кому-то. Я с трудом
верила, что прошла всего неделя с тех пор, как я в такой
отчаянной спешке уехала из дома. Казалось, это было
год назад. Я чувствовала себя тенью самой себя прежней, когда заставляла себя улыбаться,
разговаривать и делать вид, что мне здесь нравится, как будто ничего не изменилось.  Какое счастье, что мисс Коттрелл была такой жизнерадостной и
ее поток светской болтовни никогда не иссякал!

«Как хорошо, что ты вернулась, Нэн», — сказала тётя Пэтти, войдя в мою комнату после того, как показала отцу его. «Больше не убегай от меня».
 «Лучше бы я не убегала, — с сожалением сказала я. — Люди, которые увидели, как я врываюсь в Челмсфорд, наверное, решили, что я сошла с ума. Что сказала миссис
 Кэнфилд?»

«О, когда ты не вернулась, мы подумали, что случилось что-то ужасное.  Я пошла домой, чтобы узнать, в чем дело, и, не найдя ни тебя, ни Агнеты, забеспокоилась, пока не получила телеграмму», —
сказала моя тетя.  «Потом я решила, что лучше всего будет рассказать миссис Кэнфилд, в
Я рассказала ей всю правду, и, боюсь, не пощадила Агнету.
 Какая глупая девочка! Мне жаль ее родителей! Она чуть не разрушила их счастье и свое собственное!
— сказала она.
 — Ее тоже очень жаль, тетя, — сказала я. — Бедная Агнета очень несчастна.

"Ну, я не буду настолько жестокосердной, чтобы сказать, что она заслужила эти страдания", - ответила тетя Пэтти.
"Ты будешь скучать по ней, Нэн". - "Я не хочу, чтобы она страдала". - ответила тетя Пэтти. "Ты будешь скучать по ней, Нэн".

Я улыбнулась хитрой значение слова моей тетки, как я оглянулся
моя красивая комната. Она знала, как я был рад видеть, что здесь восстановлен прежний порядок
и что это снова мое святилище. И все же я был очень
жаль, что Агнета ушла таким образом.

- Тетушка, - сказала я через минуту, - что случилось с мисс Коттрелл? Она
Кажется, вне себя от радости снова быть в "Веселых беседках"!

Тетя Пэтти рассмеялась. "Вы вполне можете спросить, что с ней случилось", - сказала она
. «Она так радуется не только из-за того, что вернулась в этот дом. Интересно, она тебе не говорила. Мисс Коттрелл помолвлена!
Она выходит замуж!»

«О, тётушка! — воскликнула я. — Вы не шутите! За мистера Дикса?»

«Не за кого иного, как за Джозайю Дикса», — ответила тётя Пэтти,
сверкнув глазами.

Я не слишком удивился, но новость была неожиданной.
Захватывающе. Вот так американец выразил свою благодарность за
преданность мисс Коттрелл его дочери!

"Ну и ну!" — воскликнул я. "Но они всегда хорошо ладили.
 Конечно, она в восторге, ведь у него столько денег, а она считает, что богатство — это очень важно."

"Ну же, ну же, не будьте слишком строги к мисс Коттрелл!" - ответила моя тетя.
"Отдайте должное ее лучшим чувствам. Несмотря на ее недостатки — а они, в конце концов, не очень серьезны, - у нее большое сердце, и я
верю, что она действительно любит мистера Дикса.
- Тетя!

Возможно ли это?" - спросила я. "Нет, тетя!" "Возможно ли это?" Я плакал. "Но бедная Паулина! Как ей нравится
это? Это должно быть испытание для нее".

"Напротив, Мисс Коттрелл уверяет меня, что она вполне довольна"
моя тетя сказала.

Но это заявление я взял с зерном соли. Я вспомнила Мисс
Талант Коттрелл для вышивания факты, и классифицируются удовольствие
она приписывается Полина с ее красочные описания дорогая леди
Привязанность Моубрей к самой себе.

"Когда они вернутся?" — спросила я.

"Диксы? На этой неделе в среду," — ответила тетя.

Она могла бы догадаться, что я хочу узнать, когда вернется мистер Фолкнер, но она ни разу о нем не упомянула, и что-то ее сдерживало
Это удержало меня от прямого вопроса.

 Затем тетя ушла, а я начал приводить себя в порядок, чувствуя, что после веселой суматохи дома в Гей-Бауэрс царит странная тишина и пустота.
Меня угнетала мысль о том, что ждет меня впереди.  Я пробыл в Гей-Бауэрс около полугода, и время пролетело незаметно, но я с некоторым страхом ждал окончания своего пребывания там.

Но как же прекрасен был этот милый старый сад на закате!
 Я вышла из окна на крыльцо. Коробки, которые
По обеим сторонам клумбы были высажены маргаритки, среди которых выделялись фуксии и герани в горшках. В этом огороженном пространстве мне едва хватало места, чтобы сидеть в маленьком низком кресле. В теплые дни я часто сидела там и читала или шила. Алан Фолкнер называл это место моей «обсерваторией», потому что оттуда я могла видеть весь палисадник и все, что происходило на дороге, ведущей от луга к деревне. Не прошло и нескольких минут, как я увидел Джека Апшера,
спускающегося с холма на велосипеде. Он взял
Он снял кепку и радостно помахал ею, заметив меня. У ворот он
слез с лошади, и мне ничего не оставалось, кроме как спуститься и
поговорить с ним.

  "О, Нэн, как же я рад тебя видеть!" — воскликнул он, когда я выбежала к нему. "Я
рад, что ты вернулась, и как здорово, что большинство остальных разъехались!" Будет казаться, что вернулись старые добрые времена, когда
еще не приезжали «платные гости».
«Тетя Пэтти вряд ли обрадуется, если все ее гости разъедутся, —
сказал я.  — Впрочем, мисс Коттрелл снова с нами, а отец сегодня приехал
со мной, так что мы не совсем в изоляции».

— Я знаю. Мы с губернатором приедем к нему сегодня вечером, — сказал он.
— Так что, Нэн, мы с тобой сыграем в теннис, и ты расскажешь мне, чем
занималась с тех пор, как уехала в такой опрометчивой спешке, без
багажа. Я слышал, как ты тогда в город приезжала. Пожалуйста,
больше не говори мне ничего о том, что «припекает».

Какой же он был мальчишка! Несколько минут мы яростно спорили,
а потом он ускакал, убежденный, что одержал надо мной верх.
 Хоть он и не осмелился сказать это вслух, я видел, что мистер Фолкнер...
Его отсутствие доставило ему удовольствие. Это было очень странно. Я так и не смог понять, почему он так невзлюбил профессора.

 Я не упустил возможности поздравить мисс Коттрелл с помолвкой и в ответ услышал от нее такой поток откровений, что был почти ошеломлен. С величайшей гордостью она показала мне обручальное кольцо, на котором сверкал великолепный бриллиант размером почти с горошину.

«Страшно подумать, сколько это, должно быть, стоило, — сказала она. — Но вы же видите, у него столько денег, что он едва знает, что с ними делать».
от природы он человек простых вкусов и привычек.

"Я так и представляю, - сказал я, - иначе он вряд ли был бы счастлив так долго"
здесь, с нами. Полина помогает ему тратить деньги. Должно быть, он рад, что
нашел кого-то еще, на кого он может осыпать подарками ".

«Он очень благодарен за то, что приехал в «Гей Бауэрс», — торжественно сказала она.
— Вы даже не представляете, как я рада, что мы оба случайно увидели объявление вашей тёти».

«Это действительно счастливое стечение обстоятельств, — сказал я, — но я надеюсь, что это не заставит вас сократить свой визит, мисс Коттрелл».

«Не знаю, — сказала она, краснея, как девочка. — Он хочет, чтобы я… назвала
день осенью, и тогда он увезет меня за границу.  Я так часто
мечтала побывать на континенте, и будет так приятно путешествовать
с ним, чтобы он обо мне заботился.  И, конечно, мы все сделаем
на высшем уровне, ведь для него это сущие пустяки.  Разве я не
счастливица?»

"Я вполне понимаю, что ты это чувствуешь", - сказал я. "А как насчет
Паулины — что она будет делать?"

"О, Паулина такая хорошая и сладкая!" - восторженно сказала она. - Ее отец
Я бы хотела, чтобы она поехала с нами, но она говорит, что лучше останется здесь с миссис Лукас, пока мы не вернемся. Знаете, мне кажется, что она неравнодушна к профессору.

"О!" — воскликнула я. "Но он же уехал!"

"Всего на несколько недель," — небрежно ответила мисс Коттрелл.

Она продолжала говорить, но по некоторым моментам я потерял всякое представление о том, что она
говорил. Вопрос напомнил мои мысли к настоящему. Мисс Коттрелл
спрашивал меня, если я когда-либо видел багги.

"Нет, - мечтательно ответила я. - Кажется, это что-то вроде кареты".

"Конечно, - сказала мисс Коттрелл, - именно это я вам и говорила. Он говорит, что
Когда мы поедем в Нью-Йорк, ты будешь возить меня в коляске. Я подумала, что ты, может быть, знаешь, каково это. Что-то не очень приятно звучит.

ГЛАВА XX

ПРЕДЛОЖЕНИЕ

«Завтра к нам приедут Дики, Нэн», — сказала мне тетя Пэтти однажды утром,
больше недели спустя.

  «О, я так рада!» — невольно вырвалось у меня.

«Значит, тебе стало скучно в нашем уменьшившемся семействе», — с улыбкой сказала тетя Пэтти.


"О нет, тетя, дело не в этом, — быстро ответила я, — но мне
очень надоело слушать, как мисс Коттрелл рассказывает о мистере
Диксе и превозносит славу и радости, которые ждут ее в будущем."

Тетя Пэтти рассмеялась.

"Бедная мисс Коттрелл!" - сказала она. "Довольно нелепо, как она хвастается полученным призом.
и все же я рада, что она так счастлива. Я
полагаю, она вела одинокую жизнь до того, как приехала сюда.

- После смерти "дорогой леди Моубрей", - сказал я. — Что ж, я уверена, что не стану
мешать ее счастью, хотя мне хотелось бы быть уверенной, что это не
помешает Паулине.
 — Думаю, ты увидишь, что Паулина относится к этому философски, —
сказала тетя. — Она никогда не суетится и не волнуется.  Я буду рада
ее видеть.  Ты знаешь, что ее не было больше месяца?
Вряд ли это кажется таким уж долгим.

"Мне кажется, прошло много времени", - сказала я и едва успела произнести эти слова.
Мне захотелось вспомнить их, потому что я не хотела, чтобы тетя узнала почему
дело было в том, что это время показалось мне таким долгим. Он был больше, чем
две недели, так как я видел Алан Фолкнер, и наш последний разговор вместе,
когда он пытался предупредить меня о недостойности Ральф Marshman,
был постоянным бременем на моей памяти. Хотя надежда на то, что мы сможем лучше понять друг друга,
откладывалась на неопределенный срок, дни тянулись невыносимо медленно.
Вошла мисс Коттрелл, явно в наилучшем расположении духа.
Прилив сил не позволил тете Пэтти как-то отреагировать на мои слова.

 В тот день в доме царила приятная суета: мы готовились к возвращению наших американцев.  Пока я наводила порядок в комнате Паулины, я вспомнила ту ужасную ночь, когда я сидела рядом с ней, а она так страдала и сжималась от страха перед болезнью.  Какой мрачной казалась тогда туча бед, нависшая над ней! Но все прошло, и Паулина снова обрела здоровье.
 Что этот опыт значил для Паулины? Станет ли она просто
осталась такой же, какой была до этого?

 Я едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться, когда мисс Коттрелл принесла несколько своих самых отборных гвоздик, чтобы украсить комнату мистера Дикса. Казалось таким невероятным, что какая-то женщина может испытывать романтическую привязанность к Джосайе Диксу, а он был настолько прозаичен, что я боялась, как бы цветы не пришлись ему не по вкусу. Боюсь, ухаживания в зрелом возрасте всегда будут казаться нелепыми в глазах девятнадцатилетней девушки.

 Я заканчивала уборку в комнате Паулины, когда услышала пронзительный свист из сада.  Я выглянула в окно.
Джек стоял на гравийной дорожке внизу.

"Спускайся, Нэн, пожалуйста", - крикнул он. "У меня есть новости — такие новости для тебя!"

Он искал такой задор, что у меня не было страха новости другое существо, кроме
хорошо. Полный удивления, я побежал вниз.

"Нет, я не войду", - сказал он, когда мы пожали друг другу руки. "Я собираюсь
рассказать вам все самостоятельно. Ты же знаешь, что сегодня утром я ездил в Лондон?
"Я ничего об этом не знаю," — ответил я. "Обычно ты сообщаешь мне, когда
собираешься в город, но в этот раз не сказал."

"Ну что ж," — сказал он, улыбаясь, "на то была причина."

«Вы не были у меня дома?» — с нетерпением спросила я.  «Эта новость не имеет отношения к моим родным, верно?»

 «Не могу сказать, что имеет, — довольно равнодушно ответил он.  — Неужели нет никого, кто мог бы вас хоть немного заинтересовать?»

 «Ну конечно!  Теперь я все поняла, Джек!» — воскликнула я, обрадованная его реакцией.
«Вы сдали экзамен в Вулидже! Вот и вся ваша новость».

«Вы правы, — сказал он с сияющими глазами, — разве вы не поражены?»

«Нисколько, — ответил я. — Я этого и ожидал, но все равно очень рад».

«Я думал, что результат может стать известен в Лондоне сегодня утром, поэтому я
Я пошел узнать, — объяснил Джек.  — Я не мог ждать, пока мне принесут
письмо с новостями.  Кроме того, мне хотелось побыть одному, когда я узнаю,
что со мной будет.  Могу сказать, что я дрожал как осиновый лист, когда увидел
список, и когда я искал свое имя, мне казалось, что у меня что-то не так со
зрением.  Но в конце концов я нашел его — «Джон Апшер» — все верно.

— Конечно, я знала, что он там, — сказала я. — Пойдем и расскажем тете Пэтти.
— Пока нет, — сказал он, взял меня за руку и повел прочь от дома. — Мы ей все расскажем, но сначала я хочу немного
Сначала я хотел поговорить с тобой. Знаешь, я правда верю, что, если бы моего имени там не было, я бы никогда не набрался смелости вернуться в Гринтри.

"Не говори глупостей, ты хороший парень," — сказал я. "Раз ты прошел,
нет смысла думать о том, что бы ты сделал, если бы у тебя не получилось."

"Какой ужасный снобизм!" — воскликнул он. «И я бы хотел, чтобы ты не называл меня
мальчиком. В Вулвичскую академию мальчиков не принимают».
«Нет, правда?» — спросила я, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

«Ты совершенно бесчувственная, Нэн», — сказал Джек с
обиженным видом.

Я взглянул на него и понял, что он не шутит. Я был искренне рад узнать о его успехе, но немного
раздражался из-за того, что он потащил меня в сад, потому что хотел
закончить начатое до конца дня.
 Я гордился своей методичностью, хотя дома, где остальные постоянно мешали мне ее проявлять, меня за это не особо ценили. Но у меня сжалось сердце, когда я услышала, как Джек назвал меня бесчувственной.
 Я вспомнила, что у него нет ни матери, ни сестры, с которыми он мог бы
обсудить то, что его больше всего интересовало, поэтому я решил
весело выслушать все, что он хотел сказать.

- Правда, Джек? - Кротко спросил я. "Что ж, я могу только сказать, что если мне
не хватает сочувствия, то это скорее мое несчастье, чем моя вина; но
все, что у меня есть, принадлежит вам. Вы не знаете, как я рад, что вы
прошли".

Его лицо мгновенно просветлело.

"Полагаю, это просто везение," — сказал он.

"Ничего подобного," — возразил я.  "Ты усердно работал и сделал то, на что рассчитывал.  Не нужно говорить так, будто ты совершенно ни на что не способен."

"Значит, ты не считаешь меня совершенно ни на что не годным, Нэн?" - спросил он,
наклонив свою высокую фигуру, чтобы заглянуть мне в лицо.

"С чего бы это, Джек?" - был мой ответ. "Я бы хотел, чтобы ты не задавал таких
глупых вопросов".

"Я не вижу в этом ничего глупого", - сказал он. «Я знаю, что во многом уступаю тебе, но я хотел доставить тебе удовольствие. Я хотел пройти отбор ради тебя».

«Ради меня!» — повторила я, внезапно покраснев, когда поняла, что Джек говорит не в своей обычной шутливой манере. «Ты, наверное, имеешь в виду ради твоего отца».

«Нет, ради тебя», — повторил он. «О, Нэн, ты же знаешь, что я бы...»
Я бы предпочел угодить тебе, а не кому-либо другому на свете!

"О, Джек," воскликнула я в ужасе," пожалуйста, перестань говорить такие
абсурдные вещи!"

"Абсурдные!" — повторил он таким тоном, что я поняла, что обидела его. "Разве
это абсурд — любить тебя, Нэн? О, ты должна знать, как сильно я тебя люблю!" Я не мог говорить об этом раньше, но теперь, когда я годен для службы в армии, я хочу, чтобы ты пообещала, что когда-нибудь станешь моей женой. Я знаю, что пока это невозможно.
Я мог бы посмеяться над дерзостью, с которой он сделал мне предложение,
если бы не видел, что для него это не шутки. Казалось, он
Он думал, что уже завоевал меня, и ожидал, что я тут же отдамся ему. И все это время, несмотря на его нетерпение и волнение, он выглядел таким юным!

"Этого никогда не будет," решительно сказала я. "Джек, ты больше не должен об этом говорить. Это совершенно невозможно. Что заставило тебя подумать о таком?"

«Да я всегда об этом думал, — сказал он, — по крайней мере с тех пор, как ты поселилась в «Гей Бауэрс».
Это было всего полгода назад».

«Всего полгода назад, — заметила я. — Так что теперь, пожалуйста,
выброси эту мысль из головы. Этого никогда не случится».

«Почему нет, Нэн?» — спросил он с тоской в голосе. «Неужели я тебе так не нравлюсь?»

«Джек, какой же ты глупый! Что ты еще спросишь? Разве мы не были хорошими друзьями? Но о женитьбе не может быть и речи. Меня раздражает, что ты об этом заговорил. Во-первых, ты моложе меня и вообще слишком молод, чтобы иметь свое мнение на этот счет».
 «Спасибо, Нэн, — возразил он. — Уверяю тебя, я прекрасно знаю, что думаю». Я всего на полгода младше тебя, а ты, похоже, не сомневаешься в правильности своего мнения.
Это не такая уж большая разница.
Я не вижу в этом ничего важного.
Я ответила: «Но, как бы то ни было, я чувствую себя намного старше тебя. Мама
говорит, что девочки стареют быстрее мальчиков».
 «Это все чепуха, — нетерпеливо сказал он. — Прошу прощения у твоей матери,
но это так. В любом случае, судя по твоим словам, через десять лет это уже не будет иметь значения, и я готов ждать столько, сколько потребуется».
Так что, Нэн, дай мне хоть малую надежду, милая. Ты говоришь, что я тебе нравлюсь, так что можешь пообещать, что мы всегда будем друзьями.
 Я покачала головой. Мне претило то положение, в котором я оказалась, но я должна была
Я не сомневалась в своих чувствах. «Я ничего не могу обещать», — твердо сказала я.

  «Нэн, ты жестока, — сказал он. — Ты не понимаешь, что это значит для меня. Если бы ты только согласилась подождать меня, я бы горы свернул! Это было бы ради чего жить. Однажды ты будешь мной гордиться, Нэн».

"У тебя есть твой отец, твоя профессия, твой король и страна, ради которых нужно
жить", - сказал я. "Этого должно быть достаточно".

"Это не для меня!" - воскликнул он. "Я не претендую на звание героя,
но ты можешь сделать из меня все, что угодно. Это была надежда завоевать твою любовь
Это помогло мне сдать экзамен. Я знал, что ты не посмотришь на меня, если я
провалюсь.
"О, Джек, как будто это что-то изменило бы, если бы я испытывала к тебе
такие чувства!" — импульсивно воскликнула я, и в следующее мгновение
меня охватило смущение, когда я поняла, что выдала себя. Я покраснела,
а Джек остановился и посмотрел на меня с внезапным болезненным пониманием в
глазах.

- Я понимаю, - медленно произнес он. - Ты знаешь, что так заботишься о ком-то еще.
Я догадываюсь, кто это... что... — Прекрати, Джек! — крикнула я. - Я знаю, что ты заботишься о ком-то другом.

Я могу догадаться, кто это... что... - Крикнула я так властно, что слова замерли у него на губах.
«Помни, что ты джентльмен, и не говори того, о чем потом пожалеешь.
Ты не имеешь права так со мной разговаривать, и я не стану тебя слушать.
Никогда больше не поднимай эту тему. Мой ответ окончателен!»

 Чтобы он не смог ослушаться, я побежал к дому. Он не попытался
последовать за мной. В конце лужайки я на мгновение остановился и
оглянулся. Джек неподвижно стоял там, где я его оставил.
Он выглядел таким подавленным, что мой гнев сменился сожалением.
Я не мог причинить боль своему старому товарищу по играм. Я пошел дальше, но уже медленнее.
в сторону дома. Когда я вошел я снова оглянулся. Джек был просто
размахивая своими длинными конечностями за стену. Он часто предпочитают прыжкам
это делает его выхода у ворот. Такое окончание показалось мне настолько странным для
нашего романтического интервью, что я расхохоталась, входя в дом.
Полковник Хайд, который курил прямо на крыльце, посмотрел на меня с удивлением
, и я затруднился ответить на его вопрос, касающийся
причины моего веселья. Я мог только сказать, что посмеялся над тем, как Джек перелез через стену.
А потом поспешил рассказать ему о Джеке.
Успех. Он был в восторге, потому что, будучи старым другом викария, живо интересовался Джеком.


"Но почему бы юному шалуну не зайти и не дать мне возможность его поздравить?" — спросил он.

 Я пробормотал, что, по-моему, Джек торопится домой, и быстро поднялся наверх.  К тому времени, как я добрался до комнаты, веселье как рукой сняло. Я опустилась в кресло и разрыдалась. Я была расстроена и
несчастна из-за Джека, но сожаление о его страданиях смешивалось со
странным, всепоглощающим чувством, которое я не могла объяснить.
Я не скоро смогла успокоиться, а когда перестала плакать, то выглядела так, что не смогла спуститься вниз, когда гонг возвестил, что чай готов.

 Через некоторое время пришла тетя Пэтти, чтобы узнать, что со мной случилось.
 Я то смеялась, то плакала, рассказывая ей о случившемся.  Тетя Пэтти тоже смеялась.  Ей показалось невероятно забавным, что Джек влюбился.

"Мне действительно очень жаль", - сказала она, внезапно посерьезнев. "Я могла бы
догадаться — Я должна была предвидеть; но я думала, что у Джека больше здравого смысла—"
не хочу тебя обидеть, Нэн. Я не уверен, что от меня могло бы быть что-то хорошее,
Хотя, если бы я это предвидела... Бедный старичок. Он глуповат, но мне его жаль.
Осмелюсь предположить, что он будет сильно страдать день или два.
— День или два! — повторила я.

  — Ну да, ты же не думаешь, что разбила ему сердце, правда, Нэн?
Уверяю тебя, от первой любви быстро отходят. Если бы сейчас был сезон охоты, то одного дня охоты было бы достаточно. А так, осмелюсь предположить, что ваш отказ будет терзать его до тех пор, пока он не встретит другую девушку, которая ему приглянется; но это перестанет его беспокоить задолго до того, как он доберется до Вулвича."
"Вы не слишком-то верите в его постоянство;" — сказала я.
уязвленный ее замечаниями, которые вряд ли льстили моему тщеславию.

"В его возрасте их нет", - сказала тетя Пэтти. "О чем ты думаешь,
Нэн? Ты же не хочешь, чтобы бедняга Джек был несчастен, правда?

"О боже, нет!" Сказала я, а потом рассмеялась. "Я очень рада, что ты думаешь,
он легко это переживет, потому что он казался таким обиженным, что это заставило меня "почувствовать себя
плохо", как сказала бы Паулина. Я не могу понять, как так получается, что некоторые
девушки считают важным и желанным получать предложения руки и сердца. Я
уверен, я надеюсь, что у меня никогда не будет другого ".

"Правда?" - спросила тетя с озорным взглядом. "Ты имеешь в виду, пока
Когда-нибудь я выйду замуж, да, Нэн?
"Этого никогда не случится," решительно заявила я. "Я совершенно уверена, что никогда не выйду замуж. Я так и останусь старой девой в семье."

"В наше время нет 'старых дев', — весело сказала тетя Пэтти. "Этот
термин давно устарел. Женщинам доступно столько профессий, что
одинокая жизнь может быть очень полезной и почетной." Когда ты возглавишь колледж, Нэн, ты не захочешь меняться местами с такой измученной домохозяйкой, как я.
"Боюсь, что нет," — сказала я со смехом, в котором не было особой радости. "Я
Разумеется, я никогда не стала бы заниматься домашней работой ради самой работы.
"Ну что ж, дорогая, скоро ты снова сможешь вернуться к своим книгам,"
— сказала тетя Пэтти, поцеловав меня перед уходом.

 Она хотела подбодрить меня, но почему-то ее слова возымели совершенно противоположный эффект.
Мои вкусы не изменились, но что-то внутри меня восставало против мысли о том, чтобы вернуться домой и снова взяться за серьезную учебу.



ГЛАВА XXI

ВОЗВРАЩЕНИЕ АМЕРИКАНЦЕВ

«Это беспокойное время», — заметил на следующее утро полковник Хайд.
С предельной точностью и тщательностью он вскрыл свое яйцо. «Мой крестник
вчера был в Лондоне, но сегодня утром первым же поездом должен
отправиться обратно в город. Потом он собирается присоединиться
к компании друзей, которые на следующей неделе едут в Норвегию на
рыбалку».

 Мы с тетей Пэтти переглянулись. Рыбалка может стать таким же
лекарством, как и охота.

  «Он заслужил отдых после такой
хорошей работы», — сказала тетя.
"В последнее время он много времени проводил дома."
"Его отец нечасто с ним общался," — заметил полковник.
«Джек постоянно ездил в Лондон, и все свободное время, которое у него было, он проводил здесь».

«Жалуется ли викарий на то, что сын редко его навещает?»  — спросила тетя Пэтти.  «Мне всегда казалось, что он предпочитает общество своих книг, ведь у них с Джеком так мало общего.  Но он, должно быть, очень рад, что Джек сдал экзамен».

- Он скончался? нетерпеливо воскликнула мисс Коттрелл. - Когда вы узнали?
Почему мне никто не сказал?

Ответить на последний вопрос было не так-то просто. Я дрожал от страха, что
Мисс Коттрелл с ее талантом к расследованию обнаружит причину
Джеку внезапно захотелось сменить обстановку. К счастью, она была
в тот момент слишком поглощена ожиданием возвращения своего жениха, чтобы
уделять много внимания делам других.

Ожидалось, что они прибудут к послеобеденному чаю. Я наблюдал за мисс
Коттрелл отъехал, сияя от удовольствия, чтобы встретить их на вокзале
затем я взяла книгу и уселась среди цветов в моем
любимом уголке на верхней площадке крыльца. День был теплый, но ни один ветерок не долетал до того места, где я сидел, и воздух был пропитан духами.
о розах и жасмине, которые росли вокруг крыльца. Вокруг меня жужжали пчелы,
а то и дело мимо моей книги пролетала белая бабочка.
 Это была книга о Гёте, которую мне посоветовал Алан Фолкнер и которую отец достал для меня из лондонской библиотеки.  Она меня по-настоящему заинтересовала, но сегодня мне было трудно сосредоточиться на ее страницах. Сладкая летняя атмосфера и тишина, нарушаемая лишь жужжанием насекомых,
навевали на меня сон. Книга выпала из рук, голова склонилась набок, и я погрузился в приятный сон.

Я бродил по лесу с Алан Фолкнер рядом со мной, когда
суета приезда ниже разбудил меня сознание Моего
фактическое окружение. Сколько я проспал, я не мог сказать, но
телега стояла перед домом, и когда я вскочил и потер ладонью лицо,
открыв глаза, я услышал высокий, тонкий американский голос Паулины, зовущей "Нэн". Я
сбежал вниз, и мы встретились у подножия лестницы.

«Нэн, милая моя Нэн! Почему ты не встретила меня на пороге?»  — воскликнула Паулина, обнимая меня.  «Ну же, не бойся меня поцеловать! Я совершенно безобидна».

"Это больше, чем я могу тебе гарантировать, Полли Дикс", - прозвучало в ответ.
ее отец.

"На самом деле, я не боюсь", - ответил я, немного удивленный
пылкостью ее объятий, - "и я очень рад, что ты вернулась".

"Совершенно верно. Не могу передать, как приятно снова оказаться в «Гей Бауэрс»!  — радостно воскликнула Паулина.  — Но послушай, Нэн, что с тобой?  Я так и знала, что ты спишь!  Ленивая ты моя!  Пора мне вернуться и разбудить тебя.

«Она вас всех разбудит — в этом вы можете положиться на Полли Дикс!» — воскликнул её отец, потирая руки, а мисс Коттрелл стояла рядом с ним.
Она выглядела до смешного смущенной. «Скажите, разве она не выглядит так, будто алая лихорадка пошла ей на пользу?»
 Так и было. Я ожидал увидеть ее худой, бледной и изможденной, но это было не так. За время выздоровления она набрала вес,
а морской воздух придал ее коже более румяный оттенок, чем я когда-либо видел. Она выглядела крепкой и, несомненно, была в прекрасном расположении духа. Мне не стоило беспокоиться о ее счастье.

"Если ты еще раз упомянешь скарлатину, я оштрафую тебя на тысячу фунтов!"
— воскликнула она, поворачиваясь к отцу. "Я больше не хочу слышать это название,
Понимаешь? И все же, Нэн, — добавила она, поворачиваясь ко мне, — лихорадка — это не так уж плохо. Она улучшает цвет лица. И в целом
омолаживает, я думаю. Когда-нибудь ты пожалеешь, что у тебя ее не было.
В любом случае, последние две недели я прекрасно провела время, ничего не делая, только ела, пила и отдыхала.

"Вы изменились, если вы полюбили упокой", - сказал я, когда мы шли
наверх.

"Ах, Бабушка! Острая на язык, как никогда!" - ответила она. "Я знаю, ты думал, что
я ужасный бездельник, и я, конечно, никогда не ложился спать в
в середине дня, как кто-то из моих знакомых. Но вам, должно быть, было ужасно скучно без меня, и ваш кузен тоже уехал, и профессор тоже. Какая же у вас была скучная компания!

"Мы как-то справлялись," — сказал я, улыбаясь. "Но как же хорошо, что ты снова здесь, Паулина."

Я говорил совершенно искренне. Я не сразу проникся симпатией к Паулине Дикс.
Когда она только приехала, меня раздражали ее странные американские манеры. Я и не подозревал, как сильно она мне нравится и как сильно я по ней скучаю, пока ее
энергичная, яркая личность снова не оживила атмосферу в доме.
Думаю, за первые полчаса после ее прихода я смеялся больше, чем
 за все время ее отсутствия. Жизнерадостность — мощное средство
притягательности.

 Но я видел Паулину не только жизнерадостной. Как же она изменилась!
Она была совсем не похожа на ту девушку, которая ушла в тревоге и страхе!
 Она не упоминала о том, как ушла, но я знал, что она думает об этом, когда открывала дверь своей комнаты. Я предложил тете немного изменить обстановку в комнате Паулины.
Так что теперь кровать стояла в другом месте, и
Обстановка в комнате не напоминала о долгой, изнурительной ночи,
в течение которой она так страдала. Я видела, что она с удовлетворением
отметила произошедшие перемены. Она лишь сказала: «Нэн, ты просто прелесть!»
 Полли Дикс не была склонна к сентиментальности или демонстративным проявлениям эмоций.

Но прежде чем мы уснули в ту ночь, она открыла мне свое сердце, как не открывала ни разу, кроме той ночи, когда она взглянула в лицо смерти и испугалась.

 Ужин закончился около получаса назад.  Я случайно оказался один в гостиной.  Уже смеркалось, но лампы еще не зажгли.
когда я услышала голос Паулины у открытого окна.

"Выходи, Нэн", - крикнула она. "Я хочу тебе кое-что показать".

Я выбежала достаточно охотно. В этот час в саду было чудесно.
После дневной жары воздух казался восхитительно прохладным и сладким.
Луна медленно поднималась над верхушками деревьев. Легкий ветерок шелестел
в листве. Цветы источали свой самый сладкий аромат.

"О, как чудесно!" — воскликнула я, глубоко вдохнув.

"Тише, — предупреждающе сказала Паулина, — ни слова! Я хочу тебе кое-что показать."

Она бесшумно повела меня по траве, пока мы не добрались до высокой густой
живой изгороди в конце лужайки. Затем она жестом показала мне,
чтобы я осторожно выглянул из-за нее. Я так и сделал и увидел,
как Джозайя Дикс и мисс Коттрелл рука об руку прогуливаются
по узкой тропинке между яблонями. В качестве защиты от
прохлады, поскольку на траве лежала роса, его длинная шея и
худощавые плечи были укутаны шотландским пледом. На ней была огромная шляпа для сада, и она куталась в красную шаль. Они, конечно, выглядели странной парой.

  «Ромео и Джульетта», — прошептала Паулина, и я чуть не взорвался от смеха.

[Иллюстрация: ДЖОСИА ДИКС И МИСС КОТТРЕЛЛ ИДУТ ПОД РУКУ.]

"Ах ты озорница!" — сказал я, когда мы отошли на безопасное расстояние. "Но я рад, что ты можешь смеяться. Я боялся, что тебе будет тяжело."
"Из-за чего — из-за помолвки моего юного папы?" — спросила она со смехом. "Что ж,
признаюсь, это раздражало меня минут пятнадцать."

"Не дольше?" — спросила я.

"Нет, — наивно ответила она, — потому что, поразмыслив, я поняла, что это
было скрытым благословением. Понимаете, я знала, что она не сможет занять мое место
в его сердце. Он всегда будет любить меня больше всех."

"О! — сказала я.

- Ты сомневаешься в этом, - спросила она с некоторой теплотой, - когда я его ребенок — его
родная Полли? Как может женщина, которую он знает всего несколько недель, быть для него больше
, чем я? Ведь он не делал предложения, пока я не дала ему разрешения.

- Он спросил твоего разрешения? - Повторила я в изумлении.

- Конечно. Мы все обсудили, и я пришла к выводу, что это будет удобно и для меня, и для папы.
Видите ли, он не очень силен. Дело в том, что он стареет и хочет, чтобы кто-то постоянно о нем заботился и обеспечивал его всем необходимым. Мисс
Коттрелл любит такие вещи, а я нет. Кроме того, ты же знаешь, я намного моложе его.
"Естественно," — сказал я.

"И у нас разные вкусы," — вполне серьезно продолжила она, — "поэтому я хочу жить своей жизнью.
Но мне будет спокойнее знать, что, когда меня нет рядом с папой, за ним хорошо ухаживают и он счастлив по-своему." И я, как Кейт Коттрелл. У меня нет страха, что она будет преследовать
мне как мачеха".

"Я, конечно, должен посоветовать ей не мешать вам", - сказал я,
смеется. - И поэтому вы милостиво позволили своему отцу ухаживать за ней?

— Да, и когда он покупал ей кольцо, то купил и мне, чтобы отметить это событие, — сказала Паулина, протягивая мне палец для осмотра.  — Разве оно не прелесть?  Папа всегда дарит мне драгоценности, хотя и грозится, что однажды не сможет этого делать. Иногда он говорит так, будто боится внезапно потерять свои деньги, но я не думаю, что это возможно, хотя в бизнесе всякое бывает. Мне бы не хотелось, чтобы он разорился. Приятно, когда есть на что потратить, не так ли?
— Я уверен, что вам это нравится, — ответил я. — Что касается меня, то у меня никогда не было
опыт".

"Как сухо ты это говоришь!" засмеялась Паулина. "Но теперь, Нэн, скажи мне — почему
профессор ушел от дел, а Джек Апшер? Что все это значит
? Ты разбивал сердца здесь, пока меня не было?

"Я не понимаю, что ты имеешь в виду", - сказала я, благодарная за вуаль
сумерек. "Профессор Фолкнер отправился на помощь другу,
который болен. Он посещает занятия в качестве местоблюстителя в каком-то шотландском
колледже".

"О, я знаю, мисс Коттрелл сказала мне об этом", - нетерпеливо ответила она. "но
Я думаю, что могу видеть так же далеко сквозь кирпичную стену, как и большинство людей, и я
Я знаю, что за этим что-то стоит. Ты не можешь пустить пыль в глаза мне.

"У меня нет такого желания," холодно ответила я. "Насколько я знаю,
такого случая не представится."

"Ты упрямая маленькая смертная, Нэн," строго сказала Паулина. "Я
надеялась, что ты станешь моей подругой." Я хотела сказать вам, что вы могли бы
называть меня "Полли". Пока никто этого не делал, кроме папы и еще одного человека.
хотя, я полагаю, мисс Коттрелл считает, что у нее есть на это право
так вот; действительно, вчера она его примерила.

Я подтолкнул Паулину локтем , чтобы дать ей понять , что ее отец и его спутница
они вышли с укромной тропинки и направлялись к дому
. В ответ Паулина обняла меня за талию и быстро увлекла
я спрятался за кустом.

- Какие они милые старушки! - сказала она непочтительно. - Я не хочу, чтобы они нас видели.
Я не хочу, чтобы они нас видели, потому что я пока не собираюсь заходить. Здесь слишком красиво.

Я охотно согласился. Луна уже виднелась далеко за деревьями и заливала своим сиянием лужайку.
Тени от каждого дерева и куста четко выделялись на траве.
По саду начали летать летучие мыши. Легкий ветерок, дувший
сквозь деревья нам было не слишком прохладно. Паулина взяла меня под руку
и мы повернули к тропинке между яблонями.

Красота и таинственность ночи околдовали нас, заставив задуматься.:

 "Глубокая тишина в сердце",
 Чтобы мысль сыграла свою роль.

Несколько минут никто из нас не произносил ни слова. Затем Полина заговорила
низким, мягким голосом, совсем непохожим на ее обычные высокие интонации.

"Нэн, ты помнишь ту ночь перед моим отъездом?"
"Я хорошо ее помню," — сказала я.

"Как я испугалась, когда узнала, что у меня скарлатина, — как я боялась, что умру, как мама?"

— Да, — пробормотала я. Как будто я могла забыть!

 — Я никогда не забуду.Я не забуду, что ты сказала той ночью и как молилась вместе со мной, — продолжила она.  — Ты не представляешь, как ты мне помогла.  В ту ночь я научилась молиться, Нэн.

 — О, Полли, милая Полли, — сказала я, прижимая ее к себе, — я так рада!

 Она наклонилась и поцеловала меня, прежде чем снова заговорить. «Я вспоминала твои слова,
когда в последующие дни чувствовала себя одинокой и напуганной. Я
старалась верить, что Господь Иисус со мной, и просила Его взять меня
под Свою опеку. Я была слишком слаба и больна, чтобы много думать
или молиться, но я успокаивала себя мыслью, что нахожусь в Его
любящих руках. И вскоре все
мой страх исчез, и я была спокойна и безмятежна, как... как девочка, рядом с которой была ее мама.
"О, я так рада!" — повторила я. Это казалось почти невероятным, чтобы
Бог использовал меня для того, чтобы привести Паулину к Себе.
 Никогда еще я не чувствовала себя такой бедной, ничтожной и недостойной, но никогда еще я не была так искренне благодарна.

"И теперь я хочу быть другой девушкой", - продолжала Паулина. "Я
собираюсь стараться быть хорошей изо всех сил, и ты должна помочь мне, Нэн. Я
боюсь, однако, что никогда не стану настоящим христианином ".

"Ты, конечно, не станешь притворным христианином", - сказал я. "Ты не сможешь им быть, если
Христос хранит тебя".

"Это правда", - сказала Паулина. "О, Нэн, жизнь кажется мне намного лучше
теперь! У меня такие новые надежды и планы, и я так счастлива!"

"И я тоже счастлива", - воскликнула я.

Действительно, я чувствовала, что меня больше никогда не будут беспокоить. Я мог только
удивляться, что я когда-либо позволял себе раздражаться по пустякам. То, что совсем недавно нарушало мой покой, теперь казалось неважным.
Меня посетило благословенное осознание того, что моя жизнь и жизни тех, кого я люблю, находятся в руках Бога Любви.
кто сделает так, чтобы все работало на наше благо. Какая разница,
как мы относимся к своей жизни: как к чему-то, чем управляет суровая, слепая, неумолимая Судьба, или как к чему-то, чем управляют Руки Любви! Мое настроение в тот час могло бы
найти отражение в знаменитых строках миссис Браунинг:

 «И я улыбнулась, подумав о величии Бога»
 Вокруг нашей незавершенности,
 Вокруг нашего беспокойства — Его покой.

Мы с Паулиной почти не разговаривали, пока шли по тропинке.
Наши сердца были переполнены глубокими чувствами.  Эта священная близость
сцементировала нашу крепкую дружбу.  Мы потеряли счет времени
Мы бродили туда-сюда, то в лунном свете, то в тени деревьев, пока наконец с дальнего конца лужайки не раздался голос тети Пэтти.

"Девочки, девочки, где вы? Пора закрывать дом. Вы что, собираетесь ночевать в саду? Нэн, ты забываешь, что Паулина больна."

— Вовсе нет! — решительно воскликнула Паулина, и мы, смеясь, побежали в дом.



 ГЛАВА XXII

 БЕДСТВИЕ

 — КОГДА приедет профессор Фолкнер, миссис  Лукас? — спросила Паулина на следующее утро за завтраком.  — Я так хочу снова его увидеть, — спокойно добавила она.

— К сожалению, я не могу вам сказать, — ответила тётя Пэтти.  — Он бы
был польщён, если бы узнал, как сильно его ждут.
 — Тогда не говорите ему, — сказала Паулина.  — Я бы ни за что на свете не стала
льстить ему или любому другому мужчине.  Мужское самодовольство не нуждается в поддержке.

- Есть исключения, дорогая, - сказала мисс Коттрелл, с нежностью взглянув на
самодовольное лицо своего Джосайи.

"Если вы имеете в виду мой папа," сказала Мисс Дикс, не дрогнув, "он о
лучший пример, который я знаю абсолютно самодостаточный человек".

"Ха-ха!" - засмеялся человек, о котором шла речь. "Неплохо! Она бьет
Прямолинейная, как Полли. Но почему бы мне не быть довольной собой? Я неплохо устроилась.
Я начинала с доллара, а теперь стою...
Он внезапно замолчал. Его взгляд был прикован к сумке, которую Дженни
вносила в комнату. Я увидела, как его лоб внезапно покрылся тусклой красной испариной,
которая тут же исчезла, оставив на его лице еще более нездоровую бледность,
чем обычно. Он наблюдал за тетей Пэтти, которая открывала сумку, чтобы
раздать письма.

 Мистеру Диксу вручили два письма.  Одно из них было в деловом синем конверте.
Я увидела, как его рука на мгновение крепко сжала конверт. Затем он сунул его в карман пальто и попытался продолжить завтрак. Но аппетит у него пропал. Торопливо допив кофе, он попросил у тети Пэтти прощения и вышел, провожаемый тревожным взглядом своей невесты.

 "Нэн," — сказала в следующее мгновение Паулина, — "как бы ты хотела, чтобы профессор
Фолкнер вернулся?"

"Я! О, я не знаю", - я запнулся, краснеет и истово желающие
что Паулина была не такой непокорный язык. Впоследствии меня осенило
что она, возможно, сказала первое, что пришло ей в голову, чтобы
чтобы предотвратить замечание мисс Коттрелл по поводу внезапного ухода ее отца
встаньте из-за стола. Если так, то ей удалось отвлечь внимание, потому что в замешательстве
я повернулась, чтобы взять себе соли, так неловко, что опрокинула
крошечную солонку и навлекла на себя возмущенный упрек
от мисс Коттрелл.

- Как ты мог быть таким беспечным? Разве ты не знаешь, что проливать соль — к несчастью?
— спросила она.
 — Но я не верю в несчастья, — сказала я.  — Я совсем не боюсь
последствий этого поступка.  Видишь, ничего не разбилось; я
убрала соль, и все стало как прежде.

- Все это очень хорошо, что вы так говорите, - возразила мисс Коттрелл, - но, возможно, вы
навлекли несчастье на остальных из нас.

"НАНА, Нана", воскликнула Паулина, предполагая трагические воздуха, "если бы мы все сгорели
в нашей кровати до вечера, я никогда не прощу тебя!"

Затем мы перешли к общему обсуждению местных суеверий, и я
понадеялся, что о моей неприспособленности забыли.

Ничто не ускользало от внимания Паулины. Когда мы встали из-за стола, она с озорным блеском в глазах потянула меня в сторону сада, но ее внимание привлекла коляска, стоявшая у входа в дом.

«Кто уезжает утренним поездом?» — спросила она.

 «Я, Полли, — ответил отец, быстро спускаясь по лестнице.  — Мне нужно съездить в город по одному маленькому делу, которое нельзя откладывать».

 «Что — в такую рань!» — воскликнула Паулина.  «Не говори мне, что я должна торопиться». Но если тебе нужно ехать, я тебя отвезу. Где твоя шляпа? — спросил я. — И лучше надень вот это, — и я протянул ей плащ.

  — Хорошо, — сказала Паулина, — теперь перчатки.

Она была готова и взяла бразды правления в свои руки еще до того, как мисс Коттрелл осознала, что ее возлюбленный уезжает.

"Почему ты мне не сказал?" спросила она с упреком.

"Я могла бы тоже пойти на станцию; сейчас, я полагаю, нет времени"
?

"Нет", - решительно сказал он. "Я едва успею на поезд".
"Я едва успею". "До свидания".

- Когда ты вернешься? - спросила она, когда он сел в шезлонг.

«О, как раз к ужину», — ответил он, и они уехали, а мисс Коттрелл осталась стоять, безучастно глядя им вслед.

Я предложил ей прогуляться до Челмсфорда, чтобы встретиться с Паулиной и вернуться с ней в экипаже, но она отказалась.
Ей это не понравилось. Она сказала, что предпочла бы провести утро за работой в саду. Она ушла с таким мрачным лицом, что
 я очень боялась, что она будет поливать цветы слезами.
«Труд, который ей так нравился», принес ей утешение, потому что за обедом она была, как всегда, спокойна и весело говорила о поездке в Челмсфорд на встречу с мистером Диксоном.

Тем временем вернулась Паулина, которой очень понравилась поездка в город. Она ворвалась в мою комнату, явно намереваясь меня подразнить.

"А ну-ка, Нэн," — сказала она, бесцеремонно положив руку на мою работу, "бросай эту иголку,
пожалуйста, сядьте на табурет покаяния. Вы должны сделать
признание. Чем вы занимались, пока меня не было?"

"О, всякие вещи", - спокойно ответил я. "Я провел несколько дней в коттедже Гоббса.
И ты знаешь, я был дома".

«Конечно, я знаю, что ты был дома, но я хочу знать, почему ты так внезапно вернулся домой во второй раз, не говоря уже о том, что твоя  кузина Агнета уехала, не предупредив.  Неужели никто не рассказал мне, как ты сбежал с вечеринки в саду и, к удивлению всех наших уважаемых соседей, помчался в город, чтобы успеть на поезд?»
Очевидно, ваше поведение настолько возмутило профессора Фолкнера, что ему пришлось уехать подальше, чтобы прийти в себя.
"О, Полли!" — воскликнула я, не в силах сдержать смех, хотя ее слова задели меня за живое. "Ну и ну! Кто тебе все это рассказал? Полагаю, мисс Коттрелл."
"Неважно, кто мне рассказал. Ты должна сказать мне правду, так что не
увиливай, — торжественно произнесла Паулина.  — У тебя от природы
честная душа, Нэн, не греши против нее.  Если я буду твоей подругой, ты мне все расскажешь.
 Не бойся довериться мне.  Хоть я и болтушка, но
Я никогда не предам доверие своих друзей».
 В это я вполне мог поверить. Я уже понял, что, какой бы
откровенной и прямолинейной ни была Паулина, в ее характере
присутствует сдержанность. Она умела держать язык за зубами, когда хотела.

  Поэтому я поддался на ее уговоры и рассказал ей — не все, конечно, но столько, сколько мог рассказать кому бы то ни было. Я не собирался признаваться во всем, но интуиция Полли была поразительна. Она понимала меня с полуслова.
 Она словно читала мои мысли. Не успел я опомниться, как она уже все знала. И она была очень добра — такая добрая и в то же время такая забавная!
Ее подшучивания не задевали меня, потому что я был уверен в ее сочувствии.
Сразу скажу, что у меня ни разу не было повода пожалеть о том, что я доверился ей.

  "Удивительно, какими глупыми могут быть ученые мужи, — заметила она, — но если профессор Фолкнер считает нашу Нэн легкомысленной и глупой, то он бьет все рекорды.  Но я не могу не отдать ему должное за некоторую рассудительность. Так что не унывай, Нэнси, все наладится.
Ее слова меня очень приободрили, хотя казалось, что в ближайшее время ситуация вряд ли изменится. Тетя Пэтти услышала
С тех пор как я вернулась, от мистера Фолкнера не было ни весточки. Казалось, он забыл о самом существовании «Гей Бауэрс».
Но мы о нем не забыли. Я каждый день проветривала и убирала в его комнате. Если бы он вернулся в любое время, то нашел бы там идеальный порядок.

 
Во второй половине дня тетя Пэтти попросила меня прогуляться с ней до фермерского дома, расположенного примерно в двух милях отсюда. Фермер и его жена радовались рождению сына и наследника, и моя тетя, всегда готовая посочувствовать и в радости, и в горе, хотела оказать должные почести маленькому гостю. Паулина отказалась сопровождать нас. Она сказала:
она не любила детей. Она знала, что родители могли бы ожидать, что она
держать ее, и она страшно боится его уронить или разбить его
почему-то. Мисс Коттрелл, спрашивать было бесполезно, так как ей нужно было ехать в Челмсфорд
в телеге, чтобы встретить поезд, на котором мистер Дикс
должен был вернуться до часа, в который мы, вероятно, должны были прибыть
назад.

Я не жалела о том, что совершила тихую прогулку с тетей Пэтти. Требования, которые предъявляли к нам гости, не позволяли нам подолгу оставаться наедине.
 Наш путь пролегал через поля, и, хотя солнце светило ярко,
Жара нас не тяготила. По дороге мы говорили о мистере Диксе и его
дочери, и тетя напомнила мне, как я невзлюбила этих американцев, когда
они впервые появились в «Гей-Бауэрс». Она сказала, что ей забавно
видеть, какими друзьями мы с Паулиной стали. Странно было
вспоминать свои первые впечатления. Полли Дикс, которую я теперь знал, казалась совсем другой.
Она была не похожа на ту холодную, дерзкую, самодостаточную девушку, чья американская свобода манер вызывала у меня чувство неприязни.

 Наш визит прошел приятно.  Мы вдоволь налюбовались малышом, который был
Действительно, прекрасный экземпляр шестинедельного младенца. Мы выпили чаю со счастливыми родителями и некоторое время осматривали их сад и усадьбу, прежде чем отправиться домой.


 Последняя часть пути пролегла через поля, по которым часто срезают путь те, кто идет из Челмсфорда.


Мы вернемся домой задолго до того, как можно будет ожидать мистера Дикса. «Он, наверное, приедет с шестичасовым поездом», — только и успела сказать тетя, как я, к своему удивлению, увидела Джозайю Диксона чуть впереди нас.
 Он стоял, прислонившись к изгороди, за которой начиналась тропинка, по которой мы шли.
следующее, что только что появилось в поле зрения. Он не знал о нашем приближении, и
его поза была такой удрученной, так наводила на мысль о слабости и страдании,
что моей первой мыслью было, что он внезапно заболел.

"Это никогда не мистер Дикс!" - удивленно воскликнула моя тетя. "Почему,
что могло случиться?"

Ее голос был негромким, но он достиг его ушей. Он выпрямился
и повернулся к нам. Его лицо было таким бледным и изможденным, так сильно изменившимся с утра, что мы оба испытали болезненный шок.

"Мистер Дикс," — сказала тётя, поспешно подходя к нему, "что случилось?" Я
боюсь, ты заболела.

"Нет, нет, не заболела", - неопределенно ответил он.

"Но что-то случилось", - сказала тетя Пэтти.

"Как получилось, что ты здесь одна? Мисс Коттрелл поехала на вокзал
встретить вас.

- Я приехал ранним поездом, - сказал он. - Оставаться в городе было бесполезно.
Ничего не поделаешь. Кажется, я уже какое-то время брожу по этим полям.
— Он устало сдвинул шляпу на затылок и заговорил глухим, слабым голосом.

 — А теперь расскажите мне, что вас беспокоит, мистер Дикс, — сказала моя тётя самым
успокаивающим тоном. — Я вижу, что что-то не так.

— О, я ни в чем не виноват, — сказал он с жалкой попыткой вернуть себе свойственную ему развязность.
— Просто я разорен!

— Мистер Дикс, — воскликнула тетя Пэтти, — что вы хотите сказать?

— Только то, что я разорен, — повторил он с нажимом.  — На Уолл-стрит уже давно дела идут плохо. Вчера были плохие новости. Сегодня утром я получил информацию, от которой мне стало не по себе. Я отправился в город и обнаружил, что мои худшие опасения подтвердились. На бирже царит почти паника, и для меня этот крах означает разорение.

"Ты уверен?" - спросила Тетя Пэтти с дрожью в голосе. "Это не может быть так плохо, как
вы думаете. Есть место для Надежды".

"Так же точно, как я стою здесь, мадам, я знаю, что потерял все", - был его ответ
. "Иосия Дикс должны начать снова мир, и это не
аплодисменты перспектива, когда человек в возрасте от шестидесяти лет."

— Вовсе нет, — сказала тётя Пэтти.

 Несколько мгновений мы стояли молча, думая о разном.
Не так-то просто утешить человека после такой катастрофы, и моя тётя была слишком умна, чтобы пытаться это сделать.
Мистер Дикс нарушил молчание, заговорив высоким сухим голосом:

«Вам не стоит опасаться, мадам, что из-за моего несчастья вы окажетесь в проигрыше.  У меня достаточно денег, чтобы расплатиться со всеми долгами и увезти нас с дочерью обратно в Америку».
 По хрупкой фигурке тети Пэтти пробежала дрожь.  Она вспыхнула от
страстного негодования из-за того, что он так плохо о ней подумал, раз счел необходимым сделать такое замечание.

«Ты, конечно, не настолько плохо обо мне думаешь, чтобы вообразить, будто меня это волнует!
— быстро воскликнула она. — Я беспокоюсь за вас с Паулиной».
 «Ах, Паулина! — простонал он. — Я чувствую это ради нее. Я не могу»
невыносимо думать, что моя девочка останется без гроша. Я не против бедности.
я сам — я был беден раньше и привык к этому; но Полли была такой.
привыкла ко всякой роскоши. У меня не хватает смелости сказать ей, и
это факт".

"Ах! Но я думаю, что вы неправильно ее понимаем", - сказал Мой нежно тетя.
"Паулина храбрая, хорошая девочка. Я думаю, вы можете доверять ей, она мужественно перенесет это
неприятности. Но пойдемте, мистер Дикс, вернемся домой. Вы выглядите
совершенно измученным. Смею сказать, Ты ничего не ел со вы
сегодня утром оставил нам".

"Я допускаю, что ты права, - сказал он, - я бы не сердце для съестных припасов."

— Тогда вам нужно отдохнуть и поесть, — успокаивающе сказала тётя.
 — Не пытайтесь рассказать Паулине до ужина.  Если она будет задавать вопросы,
 просто скажите, что у вас был трудный день, и на этом остановитесь.  Так будет
лучше для вас обеих.  На вашем месте я бы дала ей выспаться, прежде чем
 сообщать плохие новости.

«Что ж, в этом что-то есть», — признал он, проходя мимо тети.
Он явно почувствовал облегчение от того, что поделился с ней своими проблемами.
 Я последовал за ним, удивляясь, что он, похоже, забыл о другом человеке, которому его беда наверняка была бы небезразлична.  Его
Все мои мысли были о Паулине и о том, что будет означать для нее потеря состояния.
Мне было искренне жаль ее, но в то же время я с глубокой жалостью думал о мисс Коттрелл.  Как она перенесет потрясение от дурных вестей, которые разрушат все ее воздушные замки?


Мы пошли домой кратчайшим путем через небольшой лесок, где у меня состоялась та неприятная встреча с Ральфом Маршманом. Когда мы подошли к саду, моему взору предстало зрелище, от которого я вздрогнул, как от удара током, и на какое-то время забыл обо всех проблемах. Иду
Рядом с Паулиной на гравийной дорожке перед домом стоял не кто иной, как Алан Фолкнер, и о чем-то серьезно с ней разговаривал!




ГЛАВА XXIII

РАЗГОВОР В СУМЕРКАХ

ТЕТЯ ПЭТТИ была так же удивлена, как и я, увидев профессора Фолкнера, спокойно прогуливающегося по саду, словно он никуда и не уезжал. Но не успела она выразить свое изумление, как Паулина заметила нас и весело крикнула:

"Ах, миссис Лукас, у меня для вас сюрприз! Прогульщик-профессор наконец-то объявился!"
Когда она и ее спутница с улыбкой подошли к нам, Паулина посмотрела на
Она была не слишком готова к встрече с несчастьем. Она была в прекрасном настроении и сразу же принялась подбадривать отца, приехавшего раньше, чем его ждали, и расстроившего мисс Коттрелл, которая приехала в Челмсфорд, чтобы встретить поезд, на котором он обычно возвращался. Но я лишь смутно
слышала, что говорила Полли, и в тот момент мне было не до мистера Дикса и его затруднительного положения. При виде Алана Фолкнера меня охватила нервная дрожь, от которой мне стало дурно.
Сердце болезненно колотилось, ноги дрожали, и я почувствовал
абсурдное желание сбежать и спрятаться где-нибудь.

"Вы простите меня за столь неожиданное появление?"
— говорил Алан Фолкнер, пожимая руку моей тете.  "Я оказался свободен и смог отправиться на юг раньше, чем рассчитывал, и, хотя я и написал, мое письмо, должно быть, не дошло до адресата; во всяком случае, я приехал раньше."

«Несомненно, оно лежит на почте в Челмсфорде, — сказала тётя Пэтти.
 — Сегодня днём никто не заходил за письмами. Но это не имеет никакого значения, мистер Фолкнер, — я очень рада вас видеть.  Ваша комната уже готова, не так ли, Нэн?»

"О, да", - ответила я высоким, чистым голосом, что удивило саму себя.
"Да, готовы" - это наш девиз в "Гей Бауэрс". Как поживаете, мистер Фолкнер?"

Я намеренно сделал свое приветствие как можно более холодным и небрежным; но он
очень сердечно пожал мне руку, и в его глазах было выражение,
которое остановило мой взгляд и надолго заворожило их. Этот взгляд убедил меня в том, что вся его прежняя дружелюбие вернулось, и я прочла в нем нечто большее — нечто такое, что не могла точно определить. Я опустила глаза и быстро отвернулась, но тяжесть на сердце исчезла.

«Ты выглядишь очень уставшим, папа, — услышала я слова Паулины.  — Я знаю, что из-за этого проклятого дела у тебя голова идёт кругом.  Зачем ты сегодня поехал в город?  Не думаю, что твоя поездка как-то повлияла на дела».

 «Ты права, Полли, — меланхолично ответил отец, — конечно, не повлияла».

 «Ах!» Я так и знала! - торжествующе воскликнула Паулина. - Я же тебе говорила, если ты помнишь.
но ты меня не послушал.

- Как бы ни ошибался твой отец, моя дорогая, ты не должна ругать его.
сейчас он слишком устал, - вмешалась тетя Пэтти. Лондонский сити
это нежелательное место в жаркий летний день. Пусть он отдохнет с миром.
пока не съест свой ужин — он должен быть готов менее чем через
полчаса. Вы тоже будете рады этому, мистер Фолкнер.

"О, что касается этого, - ответил он, - я приехал из Шотландии ночным поездом
, и у меня было время перекусить перед отъездом из города.
Кроме того, мисс Дикс угостила меня чашкой чая сразу после моего приезда, чему я был очень рад после долгой дороги от вокзала.

Я посмотрел на Паулину. Ее глаза озорно блеснули, когда она взглянула на меня.

"Кстати, - продолжал Алан Фолкнер, обращаясь к мистеру Диксу, - вы, должно быть,
приехали тем же поездом, что и я. Где вы дошли до того, что я вас не видел?
о вас ничего не было?"

Мистер Дикс покраснел еще больше, когда с некоторым замешательством ответил, что ему
"показалось", что он был в хвосте поезда, и он слонялся по
полям по пути домой. В следующий момент всеобщее внимание переключилось на
прибывшую повозку, в которой сидела мисс Коттрелл, несчастная
и взволнованная. Ее удивление и радость, когда она поняла, что ее
невеста приехала раньше нее, были комичны. Она поспешно сошла с
В машине она засыпала его вопросами, на которые он едва успевал отвечать.

 Я видела, как глаза Алана Фолкнера весело блестели, когда он наблюдал за ними, и была уверена, что Паулина рассказала ему об отношениях, которые завязались между этими двумя.  Бедная мисс Коттрелл!  Как она перенесет разочарование, которое уготовила ей судьба?  Я старалась сочувствовать ей, как и подобает, но сердце мое ликовало, когда я бежала наверх. Какие же мы эгоистичные негодяи! Как мало мы сочувствуем чужим бедам, когда наше собственное счастье кажется таким прочным!

«Нэн, — воскликнула Паулина, просунув голову в дверь и выглядя при этом воплощением озорства, — я так мило побеседовала с профессором, пока ты не вернулась домой. Только подумай, мне пришлось развлекать его больше часа! Но мы оба не скучали, уверяю тебя».

Я рассмеялась и сказала, что жалею, что мы не задержались подольше. К тому времени я уже слишком хорошо знал Паулину, чтобы ее попытки меня подразнить возымели хоть какой-то эффект. Я попытался взять себя в руки, подумав о том,
какие плохие новости скоро узнает Паулина и как тяжело ей будет.
Мне предстояло столкнуться с бедностью, но я не грустила, пока укладывала волосы самым изящным из известных мне способов и надевала свою самую красивую блузку. Воистину, девушки — бессердечные создания.

 Никто из тех, кто чуть позже собрался за столом, не заподозрил, что в воздухе витает напряжение. Мистер Дикс был, конечно, более сдержан, чем обычно, но его дочь и жених так много болтали, что его молчание осталось незамеченным. Мисс Коттрелл оправилась от потрясения и рассмешила нас ярким и забавным описанием своих опасений и эмоций, когда она обнаружила
что поезд не привез Джозайю Дикса.

 Алан Фолкнер был немногословен, но все, что он говорил, стоило того, чтобы это услышать.
Он искренне радовался тому, что снова оказался среди нас — «дома», как он однажды выразился, к большому удовольствию тети Пэтти, — и мы все были польщены.

 Когда мы встали из-за стола, мы все как один вышли в сад. Еще не стемнело, но дни уже становились короче, и света было недостаточно, чтобы начинать игру.
Мистер Дикс стоял, запрокинув голову и засунув руки в карманы.
Он накинул пальто и в мрачном одиночестве побрел к яблоневому саду. Мисс
Коттрелл, явно удивленная тем, что ее не пригласили присоединиться к нему,
колебалась на краю лужайки. Робко оглядевшись по сторонам, сначала
направо, потом налево, чтобы убедиться, что за ней никто не наблюдает,
она пошла за ним.

"Я пойду прогуляюсь", - сказала Паулина, открывая боковую калитку, которая вела
на луг, через который пролегала полевая тропинка к Гринтри-парку.
"Пойдем, Нэн. О, вы тоже хотите пойти, профессор Фолкнер?

"Если мне будет позволено!" сказал он.

«Ну что ж, мы постараемся с вами поладить», — ответила она.

 И мы медленно пошли по узкой тропинке вдоль живой изгороди.  Трава была высокой и влажной, а тропинка была такой узкой, что на ней едва могли разойтись двое, так что мистеру
 Фолкнеру пришлось идти позади нас.  Но так мы дошли только до конца поля, потому что там Паулина вдруг вспомнила, что забыла кое-что сказать миссис Лукас, не откладывая.

- Мне не потребуется много времени, чтобы добежать обратно, - сказала она. - Если вы двое пойдете дальше.
осмелюсь предположить, что вскоре я вас догоню.

Я предложил, чтобы мы тоже повернули назад, но оказалось, что мистер
Фолкнер хотел заглянуть в парк. Он не был там с тех пор, как
решили устроить вечеринку в саду, сказал он, и от этих слов у меня
запылали щеки.

 Мы пошли по тихой тропинке, и он начал рассказывать мне о
своих планах на будущее. Его пригласили в Эдинбург, чтобы он
заменил друга, профессора колледжа, который слег из-за болезни.
 Он пробыл там до конца семестра. Тем временем бывший
профессор оставил свой пост, сославшись на то, что состояние здоровья не позволяет ему продолжать выполнять свои обязанности. Его место занял Алан Фолкнер.
Я узнал из достоверных источников, что эту должность, скорее всего, предложат ему.

"Примете ли вы ее?" — спросил я.

"Думаю, да — и буду рад ее принять," — ответил он.  "Это как раз то, что я люблю. Для меня это была бы прекрасная возможность. И в Эдинбурге тоже!" Ах, мисс Нэн, вы не знаете, что само название
Эдинбурга значит для шотландца.
"Могу себе представить, что это очень дорого ему", — сказала я,
испытывая странное, щемящее чувство, будто меня бросили на произвол судьбы. Он
казался таким счастливым с нами в "Гей-Бауэрс". Неужели все это время он
тосковал по Шотландии?

«Полагаю, ты скоро нас покинешь?» — спросила я.

 «Не раньше осени, — ответил он.  — Можешь быть уверена, я не собираюсь торопиться с отъездом из «Гей-Бауэрс». Я был там так счастлив.  С тех пор как я потерял мать, это место стало для меня домом».

 «Но Эдинбург тебе нравится больше?»

 Он рассмеялся и ответил:

"Вовсе нет. Эдинбург дорог мне своей красотой и
связанными с ним воспоминаниями, но у меня там никогда не было дома. Я проучился там некоторое время,
прежде чем уехать в Кембридж."

После этого мы некоторое время шли молча. Их было так много
Я так много хотел сказать Алану Фолкнеру, но теперь, когда у меня появилась такая возможность, я потерял дар речи. Я украдкой взглянул на него, и он выглядел таким серьезным, что я забеспокоился, о чем он думает. Потом  мне пришло в голову, что я ему надоел, и я почти пожалел, что Паулина не вернулась. Но тут он меня удивил, сказав:

"Мисс Нэн, я должен сделать признание, и я хочу попросить у вас
прощения".

"Моего прощения?" Я повторил.

- Да, потому что я причинил тебе тяжкую обиду в своих мыслях в тот день, когда
осмелился предостеречь тебя, воистину, от увлечений Ральфа
Маршмана.

— Ах, да, конечно! — воскликнула я с жаром. — Мне было очень больно, что ты
мог подумать, будто он для меня что-то значит.
 — Я не могу простить себе эту глупость, — сказал он. — Теперь, когда мисс
Дикс немного просветила меня, я понимаю, каким глупцом был.
  Неудивительно, что ты на меня злилась.

«Ох, Паулина! — подумала я.  — Так вот к чему привел твой долгий и
интересный разговор!»

А вслух я сказала: «С моей стороны было неразумно злиться.
Несомненно, тебе было легко совершить такую ошибку».

«Что ж, у меня есть оправдание, — сказал он, — ведь я обогнал
В ту ночь, после того как Маршмен перелез через стену прямо перед нами и потребовал объяснить его странное поведение, он в шутку признался мне, что без памяти влюблен в хорошенькую племянницу миссис  Лукас и совершил это вторжение в надежде поговорить с ней наедине.
— Как он мог такое сказать?  Агнета не племянница тети Пэтти, — воскликнула я,
забыв, как много я раскрыла.

 «Вот именно, — сказал он с улыбкой.  — Теперь ты видишь, как меня ввели в заблуждение.
Когда ты с таким негодованием упрекала меня за то, что я неверно оценил другого человека, я не сомневался, что он полностью тебя одурачил».

«О, но ты же не мог подумать, что я виню тебя за то, что ты его недооценил, — возразила я.  — Конечно, я была возмущена тем, что ты решил, будто меня может привлечь такой человек».

 «Но я действительно так думал, — сказал он.  — Я признаю свою вопиющую глупость и смиренно прошу у тебя прощения». Возможно, это смягчит ваше справедливое негодование, если я скажу, что не остался безнаказанным. Я очень страдал из-за этой ошибки. Она омрачила всю мою жизнь.
И когда вы увидели меня на платформе на Ливерпуль-стрит в тот день, когда я должен был быть на вечеринке в саду, — что вы подумали?
— Что же ты тогда подумала? — спросил я. — Конечно, что-то ужасное.
— Не спрашивай меня! Я решил, что ты пришла встретиться с Маршманом. Я видел его там — я действительно за ним наблюдал. По правде говоря, в тот день я специально поехал в город, чтобы разузнать о нем побольше, потому что хотел уберечь тебя от обмана, если получится.

«Как ты мог такое вообразить!» — воскликнула я. «О, я не думаю, что смогу
тебя простить».
 Потом мы оба рассмеялись, но в следующий момент он уже держал меня за обе руки и говорил очень серьезно. Я не могу описать, что он сказал.
сказал, хотя эти слова навсегда запечатлелись в моем сердце.
Он сказал, что так страдал, считая меня глупой и заблуждающейся,
потому что я стала ему так дорога и он поставил меня в своем сердце
намного выше всех остальных женщин, которых когда-либо знал.


Воспоминание об этом вечере навсегда останется для меня священным.
Я не могу подробно останавливаться на этом. Скажу лишь, что, когда мы наконец вернулись в «Гей
Бауэрс, мы были двумя самыми счастливыми людьми на свете. Туман сомнений, окутывавший наши отношения, рассеялся навсегда.
Между нами возникло полное взаимопонимание. Я пообещала Алану
Фолкнеру, что однажды, если мои родители дадут согласие, я стану его женой.


Пока что мы хранили в тайне наше счастье, но я думаю, Паулина догадалась, что произошло.
Она крепко обняла меня, когда мы пожелали друг другу спокойной ночи, и была так счастлива, что было ясно: она еще не знает, какая туча нависла над ее будущим.

Я была одна в своей комнате и совсем не хотела спать. Тетя
Пэтти торопила нас подняться наверх, полагая, что все уже
Я очень устала. Я зашла в свой любимый уголок на верхней площадке крыльца
и, присев, с наслаждением предалась воспоминаниям обо всем, что
произошло между мной и Аланом. Было приятно сидеть там, в
прохладном воздухе, наполненном сладким ароматом цветов. Внизу
в лунном свете раскинулся сад. На некотором расстоянии, то приближаясь, то удаляясь, по тропинке, проходившей под оградой, двигались две фигуры.
Я знал, что это Алан и полковник Хайд, которые решили покурить перед тем, как отправиться отдыхать. Вокруг было тихо, когда я наконец услышал:
Я услышал голоса, доносившиеся из-под навеса крыльца, над которым я сидел.


"Итак, Кейт," — произнес Джозайя Дикс своим высоким гнусавым голосом, — "ты не собираешься бросить меня из-за того, что я потерял все свои деньги? Боюсь, ты принимаешь решения слишком поспешно, моя дорогая. Тебе нужно время, чтобы обдумать, что это значит.
 Быть бедным нелегко."

«Я знаю, что вам с Паулиной будет тяжело, но я не боюсь за себя, и мне не нужно время, чтобы принять решение, — раздался голос мисс Коттрелл.  — У меня достаточно средств, чтобы жить, и все они вложены в надежные активы.  Места на троих будет маловато, но мы справимся».
как-нибудь до наступления лучших времен".

"Нет, нет, Кейт, - запротестовал мистер Дикс, - я действительно не могу согласиться на это.
Что твое, то твое. Я не собираюсь наживаться на тебе, если я это знаю.
Я хотел подарить тебе счастливую, комфортную жизнь, сделав тебя своей женой. Я бы не возражал потратить на тебя деньги, но теперь я не могу дать тебе тот дом, о котором ты мечтаешь, и тебе лучше меня отпустить. Джозайя Дикс теперь не пара ни для одной женщины.
"Вот как ты на это смотришь, но я думаю иначе и намерена заставить тебя сдержать обещание жениться на мне," — ответила мисс Коттрелл. "А теперь послушай
для меня, Джосайя. Признаюсь, мысль о твоем богатстве была приятна
для меня. Я всегда слишком много ценил деньги и положение. Понравилось
идея иметь умный дом и умная одежда, и вождение в
смарт глючный, и все остальное, что вы описали; но я
не соглашусь быть твоей женой только ради этого. Я одинокая женщина
в течение нескольких лет, и мне понравилась идея иметь хороший парень для моей
муж. Я хотела, чтобы кто-то любил меня и заботился обо мне, и я хотела быть тебе хорошей женой и такой матерью для Паулины, какой она позволит мне быть.
Оставь меня в покое. Это мелочь, о которой стоит упомянуть, но я люблю тебя, Джосайя. Я твоя, и все, что у меня есть, принадлежит тебе, если только ты этого хочешь.
"Кейт, Кейт, не надо так говорить!" — воскликнул мистер Дикс дрожащим от волнения голосом. "Ты заставляешь меня стыдиться самого себя, честное слово.
По правде говоря, я не заслуживаю такой любви. Я не
хороший человек. В моей истории были неприглядные моменты, о которых я бы не хотел, чтобы ты знала. Я не понимаю, что ты во мне нашла. Я
думал, тебя привлекли мои деньги. Что ж, если что-то и может...
Как же хорошо, когда тебя любит такая женщина, как ты, и, если ты останешься со мной, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты не пожалела. Джозайя
Дикс готов снова покорить мир, и, видит Бог, он еще добьется своего!
Но больше я ничего не слышал. Я вскочила с места и поспешила в свою комнату, стыдясь того, что хоть на мгновение сыграла роль подслушивающей. Природное красноречие мисс Коттрелл было слишком
завораживающим, и в тот момент мое сердце было готово проникнуться ее чувствами. Но я бы никогда не поверила, что она способна на такое!
Как легко ошибиться в людях! Недостатки мисс Коттрелл были на поверхности, а под ними скрывались благородные качества сердца и ума. Я поймал себя на мысли, что Джозайя Дикс, возможно, не зря лишился своего богатства, чтобы обрести сокровище в лице этой женщины.



  ГЛАВА XXIV

Я ДУМАЮ, девушка никогда не бывает такой смиренной, как в тот момент, когда она знает, что завоевала любовь благородного мужчины, который во всех отношениях превосходит ее саму.

Конечно, в то утро, после возвращения Алана Фолкнера, я остро ощущала собственную недостойность.  И все же я была почему-то горда.
но дело было в другом.

 Алан нашел возможность поговорить с тетей Пэтти,
после чего она отвела меня в сторону и, нежно поцеловав, сказала, как она рада и надеется, что я буду так же счастлива, как она была счастлива со своим дорогим мужем. В глубине души я надеялась, что буду еще счастливее.
 Мне показалось странным, что она вообще сравнивает нас.
Алан — дяде Джорджу, с его нервозностью, подагрой и переменчивым нравом.
Я забыл, что он был ее мужем в молодости и, по-видимому, не страдал подагрой, когда она выходила за него замуж.

Когда мы немного поболтали, тетя Пэтти спросила, видела ли я Паулину после завтрака.
Я с ужасом осознала, что с тех пор, как встала, почти не вспоминала о беде, которая нависла над моей подругой.

"Я видела, как ее отец уводил ее на прогулку," — сказала тетя Пэтти.
— Полагаю, он собирался сообщить ей плохие новости. Я рада, что вчера вечером он промолчал."

Я с тревогой ждала возвращения Паулины. Алан был занят в своей комнате;
 после обеда он собирался в город, чтобы повидаться с отцом и матерью.
Меня бросало то в жар, то в холод при мысли о том, что скажет мама.
Я не знала, что она подумает или скажет, когда узнает цель его визита. В одном я была уверена: Алан Фолкнер ей точно понравится.

 Я уже закончила большую часть утренних дел и поливала растения на крыльце, когда увидела, как в сад вошли Паулина и ее отец.  Джозайя Дикс выглядел гораздо счастливее, чем накануне вечером. Он утратил, возможно, навсегда, свой восторженный и самодовольный вид, но, судя по всему, с его сердца свалился тяжкий груз.
С тех пор как я видел его в последний раз, он сильно изменился.
У Паулины был серьезный вид, но она не казалась
Она не выглядела такой подавленной, как я ожидал. Она кивнула и улыбнулась,
увидев меня в обсерватории, и через несколько минут уже была рядом со мной.

  «Ну, Нэн, — сказала она, опускаясь в кресло, — папа говорит, что ты знаешь,
что мы потеряли все деньги и стали нищими».

«Не совсем так, я думаю», — ответила я и не смогла сдержать улыбку, глядя на ее отчаянную попытку выкрутиться.

 «Не надо улыбаться, Нэн, — серьезно сказала она. — Быть бедной ужасно, правда? Кажется, все так думают. Но я все равно не понимаю, как это возможно».
Могло быть и хуже. В любом случае у нас достаточно денег, чтобы продержаться здесь до конца месяца, а потом вернуться в Америку. И нам не придется лететь экономклассом.
 — Дорогая Полли, я рад, что ты так мужественно держишься, — сказал я. — Но я знал, что ты справишься.

"Что ж, думаю, я неплохо проводила время, пока были деньги, так что я не буду
ворчать теперь, когда они закончились", - философски заметила она. "И я допускаю"
могут быть компенсации. Папа не может рассчитывать выдать меня замуж за принца
во всяком случае, сейчас.

"За принца!" Я повторила.

— Ну, тогда герцог или какой-нибудь очень знатный человек, — спокойно сказала она.
«Ты должна знать, что папа амбициозен, и по мере того, как росло его богатство, росли и его представления о том, какая судьба должна быть у его дочери».

«А у тебя были другие представления», — предположила я, начиная понимать,
в чем может заключаться объяснение того, с каким спокойствием Паулина
смирилась с их несчастьем.

«Именно так, — ответила она, — с твоей обычной проницательностью ты попала прямо в точку». Мы с папой никогда не могли прийти к согласию по поводу моего
устройства в жизни. Перед отъездом в Европу у нас были довольно серьезные разногласия. Как я уже говорил, он хотел, чтобы я женился на герцогине или ком-то в этом роде.
Я была всего на несколько ступеней ниже по социальной лестнице и не хотела никого, кроме Чарли, и была бы счастлива жить с ним в коттедже.
"Чарли!" — воскликнула я. "Ты уже упоминала его однажды, Полли, и я
догадалась, что он тебе очень интересен. Расскажи мне, кто он такой!"

"Чарли-мой двоюродный дядя", - сказала Паулина", и он
не занимает высокое положение, чем у клерка в магазин
белье компании в Индианаполисе. Но мне плевать, что он—он просто
Чарли".

"О, я понимаю", сказал я.

"Конечно, Нэн, ты не можешь помочь понимание", - сказала Полина.
«И вы легко можете себе представить, как этот дурной ветер может сыграть мне на руку, ведь теперь мое приданое нараспашку, и ни один герцог не захочет сделать меня герцогиней. Чарльз становится завидной партией, так что не все так плохо».
«Значит, ваш отец не испытывает к нему неприязни», — сказал я.

«Конечно, нет, хотя он довольно грубо пытался его приструнить», — ответила она. «Единственный недостаток Чарли в том, что у него плохие
отношения с людьми. Папа любит хвастаться, что начал жизнь с долларом в кармане,
но он не питает особой симпатии к тем, кто начинал так же».
и не заработал много долларов. Но теперь мы все бедные родственники,
так что, надеюсь, он будет более благоразумным. Чему ты улыбаешься, Нэн?
Мне было забавно думать о том, что эта тайная привязанность к «Чарли»
скрывалась за откровенным, бесстыдным флиртом, который меня пугал, пока я не
поняла, насколько он безобиден.

  «Ну и обманщица же ты, Паулина!» —
заметила я. «Знаете ли вы, что
мисс Коттрелл считала, что вас привлекает мистер Фолкнер?»
«Нет, правда! Что за чушь! Я и профессор! Какая нелепая пара из нас получилась бы!»
И Паулина откинулась на спинку стула.
посмеялся от души.

"Но ты же знаешь," - продолжила она через некоторое время, "несмотря на ее любовь
исследования, Мисс Коттрелл не одарен острым проникновением. Но она
доброе создание, и я действительно верю...

Она замолчала, ее слова были прерваны появлением мальчика-разносчика телеграмм.
к воротам подъехал на велосипеде.

- О, смотри, Нэн, телеграмма! Интересно, для кого!
Она перегнулась через перила крыльца и услышала, как мальчик назвал фамилию «Дикс», когда вручал телеграмму.  Она развернулась и сбежала вниз.  Мгновение спустя я увидел, как она несётся через сад в поисках отца. Я
Я гадала, что бы это могло значить, но вскоре совсем об этом забыла,
погрузившись в захватывающие размышления о собственной жизни.


Мне было о чем помечтать: о том, что подумает отец, что почувствует
мать, о сочувствии Олив и о том, что, скорее всего, скажет Пегги.
Так прошел час, а я и не заметила.  Я занялась рукоделием, но успела
сделать совсем немного, когда меня отвлек стук в дверь. Не успела я пригласить ее войти, как Паулина ворвалась в комнату. Ее лицо сияло. Она бросила
Она опустилась на колени рядом со мной, обняла меня и сказала:

  "О, Нэн, Нэн, ты не поверишь, что случилось!"
 "А! Телеграмма принесла хорошие новости!" — воскликнула я. "С деньгами все в порядке?"
 "О, дело не в деньгах!" — воскликнула она, недовольная моим предположением. «Это была телеграмма, Нэн, — телеграмма от Чарли! Он
слышал о папиной потере и телеграфировал, что у него есть дом для меня — и для папы, конечно, — и он встретит нас в Нью-Йорке.
 А папа думал — или делал вид, что думает, — что Чарли хочет видеть меня только из-за денег!»

— Тогда это предложение по телеграфу, — сказал я. — Какая оригинальная идея!
 — Да, Чарли молодец, что додумался, — сказала Паулина, сверкая глазами. — Возможно, это довольно экстравагантно, но нам не потребовалось много слов, чтобы понять. О, Нэн, разве ты не догадываешься, как я счастлива!

— Значит, твой отец согласен? — с нетерпением спросила я.

 — Скорее! — ответила Паулина.  — И у него хватает совести признаться, что он стыдится самого себя и никогда не относился к Чарли по-доброму.  После обеда мы с профессором собираемся поехать в Челмсфорд, чтобы отправить ответ Чарли.  Нэн, не думай, что я такая же, как он.
Я не могу понять, почему он сегодня уезжает в Лондон, ведь он приехал сюда только вчера.
"Полли, я вовсе не считаю тебя такой, — ответил я в некотором замешательстве. "Я знаю, что многим обязан твоей проницательности, и ты показала себя одной из самых лучших и верных подруг. Не могу передать, как я рада, что это счастье пришло к тебе.
"И я так же рада, что ты будешь счастлива," — сказала она.
"Разве не чудесно, как все складывается? Я так понимаю, что следующим событием станет свадьба в 'Гей Бауэрс'"."
"Полли, что ты имеешь в виду?"

— Вот именно. Думаю, до конца месяца здесь будет свадьба. Мисс Коттрелл — крепкий орешек, Нэн. Она составила ее ум, что она
никогда не покину Мистера Микобера,—иными словами, она так же готова
поделиться бедности, папочка, как она должна была поделиться своим богатством, так что я предполагаю
мы поедем в Америку как семейный праздник, и г-н Упшер будет связать
узел в церкви Гринтри, прежде чем мы уйдем".

Вот это действительно были новости! Жизнь в "Гей Бауэрс" больше не была монотонной.
Течение реки ускорилось, и до конца лета оно должно было стать еще более стремительным.

Отец и мать не стали возражать против моей помолвки.
На следующий день, к моей огромной радости, они оба приехали в «Гей-Бауэрс».
Я не удивилась, но мне было очень приятно видеть, что Алан покорил сердце матери.
Она сказала, что ей тяжело расставаться с обеими своими взрослыми дочерьми, но, поскольку отец настоял, чтобы я не выходила замуж до двадцати одного года, она не потеряет меня еще какое-то время.

После этого наша помолвка стала достоянием общественности и, казалось, доставила удовольствие всем.
Люди говорили обо мне такие добрые слова, что я был очень рад.
грешным делом подумал, как мало они знали меня.

Полина предсказание сбылось, и мы были заняты подготовкой к ней
отца брака с Мисс Коттрелл. Это произошло в нашей прекрасной
старой церкви тридцать первого июля. Счастливая пара провела неделю в
Феликстоу, а затем вернулась в "Гей-Бауэрс", чтобы забрать Полли. Мы с тетей Пэтти с искренним сожалением наблюдали за отъездом мистера и миссис Дикс и Паулины.
Как же сильно наши чувства отличались от тех, с которыми мы принимали американцев и мисс Коттрелл!
 Платные гости стали нашими друзьями.

«До свидания!» — крикнула Полли, когда они отъехали. «Когда-нибудь мы вернемся. И, мистер Фолкнер, пожалуйста, не забывайте, что когда-нибудь вы привезете
Нэн в Индианаполис».
 Мы смотрели, как они скрываются из виду, с той грустью, которая неизбежно
присуща большинству расставаний, ведь кто знает, встретимся ли мы снова?

Через два дня сестры Алана приехали на каникулы в «Гей  Бауэрс».
Они были такими милыми, жизнерадостными девочками, что мне не составило труда с ними подружиться.
К счастью, они сразу ко мне прониклись.  Брат, который был их опекуном, был настоящим героем.
По их взглядам я поняла, что они считают меня достойной его. Должно быть, так и было, потому что они думали, что он не может сделать неправильный выбор.

  Пегги присоединилась к нам в начале августа, и мы стали очень дружной компанией. К тому времени Джек вернулся в дом священника. Я с удовлетворением отметила, что тетя Пэтти верно оценила глубину его переживаний. Если известие о моей помолвке с Аланом Фолкнером и задело его,
то он быстро оправился от удара. Они с Пегги стали хорошими друзьями.
Она хотела попрактиковаться в рисовании во время своего пребывания в
Он жил в деревне и помогал ей находить подходящие «штучки», а также был ее оруженосцем во многих экспедициях.

 С тех пор как Агнета вернулась в Манчестер, я ничего о ней не слышал, но, когда стало известно о моей помолвке, она прислала мне доброе, хотя и довольно грустное письмо.  Она написала, что, по ее мнению, мы с профессором Фолкнером идеально подходим друг другу, и она рада, что я буду счастлива, потому что я заслуживаю счастья, а она, наверное, никогда его не заслуживала. Теперь она знала, что
была в полном заблуждении, когда воображала, что Ральф Маршмен
сделает ее счастливой. Она хотела, чтобы я знал, что она в этом уверена.
Она рассказала мне о своем никчемном муже и о том, как ей удалось сбежать. Она
поблагодарила меня за все усилия, которые я приложил, чтобы спасти ее от собственной глупости, и
умоляла простить ее за то, что в свое время она была так неблагодарна. Она сказала,
что ей осточертела жизнь дома. Она хотела, чтобы родители позволили ей
выбирать свой собственный путь и жить более осмысленной жизнью, но мать и слышать об этом не хотела.

"Я стараюсь быть терпеливым" Агнета писал; "Вы знаете, вы всегда были
проповедуете терпение ко мне, Нэн, и я хочу сделать некоторые однотонный значение
каждый день. Пожалуйста, пришлите мне список книг, которые, по вашему мнению, мне следует прочитать. Я
знай, хотя ты никогда этого не говорил, что считал меня очень невежественным
когда я был с тобой. Я также не забываю, как ты однажды сказал, что я
никогда не буду счастлив, пока ставлю себя центром своей жизни.
Поэтому я стараюсь быть бескорыстным и думать о других людях, но есть
на самом деле очень мало я могу сделать для других, в жизнь, которую я веду здесь. Я
почти завидую девочкам, которые должны работать на себя".

Мне было очень жаль Агнету, когда я читала ее письмо, и в то же время я должна была радоваться, потому что, если ее слова были искренними, они предвещали ей более счастливые дни, чем те, что ей довелось пережить. Ведь надежда на счастье есть всегда.
Есть ли она для тех, кто заперт в темнице собственного «я»? Для Агнеты, как и для меня и Паулины, было бы хорошо пострадать, если бы
ее невзгоды привели ее к более широкой, полной и благословенной жизни.

 Но история гостей тети Пэтти, насколько я их знаю, должна быть доведена до конца. В конце концов, я пробыл в «Гей-Бауэрс» не целых двенадцать месяцев.
Я уехал домой на Рождество и больше не вернулся. О том, чтобы поступать в университет, не могло быть и речи. Я до сих пор жалею, что не поступил, но мама была
Я решила поступить на факультет домоводства, и ценность этого предмета я доказываю каждый день.

 В начале нового года Олив вышла замуж.  Свадьба была очень красивой, и все прошло чудесно, но через шесть недель она уехала в Индию, и у всех нас было тяжело на сердце.  Алан получил должность профессора в Эдинбурге, и теперь я живу в этом прекрасном старинном городе, потому что в следующем году, в начале летних каникул, мы поженились.

Я бы хотел написать об этой свадьбе, но Алан считает, что мне лучше...
Церемония не состоялась. Три мои сестры, две сестры Алана и кузина Агнета были моими подружками невесты.
На церемонии присутствовал мистер Апшер, а Джек, такой красивый молодой солдат, был одним из гостей. Он по-прежнему был предан Пегги, но я надеюсь, что она не испытывает к нему серьезных чувств, потому что Пегги заявляет, что она предана своему искусству, и очень злится, если кто-то намекает, что она может выйти замуж. Сейчас она усердно работает в Париже и
обещает стать первоклассной художницей в "черно-белом".

Агнета была очень хорошенькой подружкой невесты и выглядела настолько счастливой, насколько это вообще возможно.
желание. Я говорю это от имени матери, потому что на самом деле я не могу вспомнить как выглядел кто-либо, кроме Алана. Солнце, должно быть, все время светило мне в глаза потому что мои воспоминания обо всем такие расплывчатые. Так что со стороны Алана было мудро посоветовать мне не пытаться описывать нашу свадьбу.Вскоре после этого мы услышали о помолвке Агнеты с одобрения ее родителей с молодым человеком-медиком, так что, смею сказать, она действительно выглядела счастливой.
Мы с Аланом всегда сходились во мнении, что «Гей Бауэрс» — самый восхитительный старинный загородный дом из всех, что мы когда-либо знали.
Судя по всему, многие с нами согласны.
мнение, потому что у тети редко бывает свободная комната в it.

 КОНЕЦ.
Richard Clay & Sons, Limited, Лондон и Бангей.