Кешбэк

— Нет, нет и нет! — отрезала она, и это прозвучало как щелчок предохранителя.
Анна сделала полшага назад, и её движения были точнее, чем работа швейцарского хронометра. Она была в домашнем — если можно назвать «домашним» клочок белого трикотажа, который едва сдерживал её плотную, рвущуюся наружу грудь, и ядовито-салатовые кружевные стринги, врезавшиеся в бедра с такой бесцеремонностью, что у любого мужчины в радиусе мили случился бы сердечный приступ.
Кеша, чей мыслительный процесс сейчас напоминал заклинившую шестеренку, рванулся вперед. Его брюшко, колыхаясь в такт его неуклюжим прыжкам, едва не выпрыгивало из засаленных домашних штанов. Он был воплощением похотливого хаоса: потные ладони впились в её твердые, как спелые дыни, груди, сминая майку в бесформенный ком. Он пытался впиться губами в её шею, одновременно шаря по её упругой заднице, которая на ощупь была как туго накачанный футбольный мяч. Её грудь оголилась, дразня его близостью сосков; каждый изгиб, каждая складка кричали о доступности, но её холодные глаза и резкие движения воздвигали стену.
Анна не была бы собой, если бы позволила этому плешивому мешку с жиром взять верх. Она просто сместила центр тяжести. Один короткий, виртуозный поворот бедрами — и Кеша, пролетев по инерции мимо, едва не впечатался физиономией в косяк.
— Остынь, — бросила она, поправляя майку так, чтобы он еще раз увидел всё, чего лишился. — Твои гормоны работают быстрее, чем твои мозги.
Он замер, тяжело пыхтя, как паровоз на подъеме. Плешь на его макушке поблескивала в свете дешевой лампы, а капли пота градом катились по волосатой груди. Всё его существование сейчас сводилось к одной-единственной мысли, пульсирующей в паху, но тело предательски сдавало позиции. Одышка, лишний вес и полное отсутствие тактики превратили его в разбитое корыто.
Кеша опустил руки. Он выглядел как побитый пес, у которого перед носом помахали сочным стейком и тут же убрали его в сейф. Его бессилие было абсолютным и жалким.
Анна оперлась на стол, выставив вперед одну из своих безупречных ног, и посмотрела на него так, как смотрят на неисправный кассовый аппарат.
— Ты закончил потеть? Хорошо. Теперь вытри лицо и пошебурши-ка в памяти. Что ты мне обещал?
Кеша замер, и в тишине комнаты, казалось, было слышно, как в его черепной коробке со скрипом проворачивается ржавый механизм. Проблема Кеши была в том, что он врал так же естественно, как дышал, и за короткий срок их «романа» он наобещал ей столько ярких впечатлений, что ими можно было бы заполнить рекламный буклет крупного турагентства. Но сейчас, глядя в её пылающие глаза, он не мог вспомнить ни одного.
Анна видела, с каким усердием он пытается сообразить, что от него требуется. Настойчивость, энергия, энтузиазм, упорство, инициативность — это отрицательные качества, если человек тупой.
— Я трачу на тебя свою молодость, своё тело, которое ты так жадно лапаешь своими потными ручонками. И за что? За обещания, которые стоят меньше, чем бумага, на которой они не написаны?
Она знала: если не направить его «энтузиазм» в нужное русло, она так и состарится в этих четырех стенах, созерцая его плешь вместо огней ночного города.
— Ну же, Кеша, — её голос стал вкрадчивым, как шипение змеи, обнаружившей, что её кролик безнадежно туп. — Вспомни те каскады приключений, о которых ты заливался соловьем в первый вечер. Ты говорил, что жизнь с тобой будет похожа на фейерверк, на бесконечный карнавал! И что в итоге?
Она обвела рукой их жилище с таким видом, будто указывала на свалку радиоактивных отходов.
— Эта конура? Это твой «фестиваль жизни»? Мы застряли в этом протухшем аквариуме, где из всех развлечений у нас только секс на скрипучей кровати и созерцание твоих поношенных штанов! Ты обещал мне мир, Кеша, ты обещал драйв и ветер в лицо!
Кеша открыл рот, пытаясь вставить, что «ветер в лицо» был, когда они бежали за автобусом, но Анна пригвоздила его взглядом к косяку.
— Я вижу катастрофу мирового масштаба, — она перешла на ледяной тон, её симпатичная мордашка исказилась в гримасе брезгливости. — Твоя инициативность, Кеша, — это стихийное бедствие. Ты снял этот клоповник и считаешь, что выполнил план по покорению моего сердца? Ты обещал мне золотые горы, а на деле я вижу только гору немытой посуды и твое жирное брюхо!
Она ткнула его пальцем.
— Ты — ходячий памятник несбывшимся надеждам. Любая другая на моем месте уже давно бы выла от скуки, но я, наивная дура, всё ждала, когда же начнется тот самый «праздник». И знаешь что? Праздник не наступил. Мы гнием заживо, Кеша. Твой мозг работает только в одну сторону — в сторону моей задницы, но даже для того, чтобы добраться до неё, тебе нужно хотя бы имитировать жизнь нормального мужчины!
Она наклонилась к нему так близко, что её плотная грудь почти коснулась его рубашки, и Кеша снова почувствовал тот самый прилив крови, который отключал его последние две рабочие клетки мозга.
— Если ты сейчас же не придумаешь, как вытащить меня из этого склепа... если мы сегодня же не окажемся в месте, где скатерти белее твоей совести, а в меню больше трех позиций... — она сделала паузу, и её глаза блеснули холодным неоном. — Можешь считать, что твой единственный источник радости в этой жизни закрыт на бессрочную реконструкцию. Ты меня понял? Живо пошевели извилиной, если она там еще не атрофировалась!
Кеша стоял, окончательно раздавленный масштабом «трагедии». Ресторан. Она всего лишь хотела в ресторан. В его тупой башке это слово всплыло, как спасательный круг в море дерьма.
Кеша почувствовал, как по спине поползла холодная капля пота, и это была вовсе не страсть. В его финансовом мире свирепствовал ледниковый период: в кошельке сиротливо ютилось несколько мятых бумажек, которых не хватило бы даже на приличный десерт, не говоря уже о полноценном ужине со спиртным.
Признаться Анне в пустых карманах? Это всё равно что добровольно прыгнуть в дробилку для мусора. Она держалась за него только до тех пор, пока он успешно создавал вокруг себя густой туман из иллюзорных перспектив и мелких подачек. Развейся эта иллюзия достатка — и её стройные ноги быстро перекочуют из этой «конуры» в постель более щедрого благодетеля.
Ситуация была патовая: он был зависим от её тела, как наркоман от дозы. Каждая минута, проведенная не в попытках добраться до её роскошного молодого тела, казалась ему потерянной вечностью. Работа? Карьера? Заработок? Глупости. Мозг Кеши был оккупирован образом её влажной щелки. Но чтобы доступ к телу оставался открытым, нужно было кормить «хищницу».
И тут в его тупой башке, перегруженной гормонами и паникой, вспыхнула лампочка. Он знал схемы мошенничества, но не пользовался ими, откладывая на самый крайний случай.
— Ресторан? — Кеша внезапно выпрямился, и его брюшко гордо выпятилось вперед, натягивая пуговицы засаленной рубашки. — Детка, ты меня обижаешь. Я как раз хотел предложить «Сытый барин». Собирайся. Надень то самое платье, которое едва прикрывает твои козыри.
Анна подозрительно прищурилась, но блеск в её глазах подтвердил — наживка заглочена.
План Кеши был прост и элегантен, как кирпич. Всё, что ему требовалось — это набитый желудок, уверенная мина и... маленькая дохлая муха, которую он предусмотрительно выковырял из подоконника и зажал в кулаке.
Суть «гениального способа» заключалась в следующем: заказать самое дорогое блюдо, сожрать его на три четверти, а затем устроить грандиозный скандал, подбросив «сюрприз» в тарелку. В приличных заведениях, чтобы не пугать клиентов воплями об антисанитарии, счет обычно аннулировали, а сверху еще и предлагали бесплатный комплимент от заведения.
— Мы устроим себе вечер по высшему разряду, — пробормотал Кеша, лихорадочно причесывая остатки волос над своей плешью. — И это будет только начало нашего праздника.
Он уже представлял, как после сытного ужина Анна, размякшая от вина и ощущения «стабильности», наконец-то позволит ему то, ради чего он готов был подкинуть в тарелку хоть целого крокодила.
«Сытый барин» встретил их приглушенным светом и запахом дорогого табака, который в ноздрях Кеши пах исключительно грядущим триумфом. Было без пятнадцати одиннадцать — идеальное время. Персонал уже грезил о доме, бдительность охраны притупилась, а шеф-повар, вероятно, уже развязывал фартук.
Они заняли угловой столик, утопающий в тени. Анна сбросила легкое пальто, оставшись в платье, которое, по мнению Кеши, нарушало как минимум три закона физики и один — о публичном приличии. Оно держалось на честном слове и её плотной, вызывающей груди, которая при каждом вдохе норовила вырваться на свободу, заставляя пробегающего мимо официанта спотыкаться на ровном месте.
— Заказывай всё, детка. Сегодня мы гуляем на всю катушку, — провозгласил Кеша, стараясь, чтобы его голос звучал как у миллионера, а не как у человека, у которого в кармане муха и «проездной» на трамвай.
И они заказали. На столе, словно по волшебству, возникло плато с запеченными улитками под чесночным соусом — та самая «закусочка», от которой у Кеши началось обильное слюноотделение. Затем последовал стейк «Рибай» такой степени прожарки, что он буквально таял на языке, и нежная утиная грудка для Анны, которую она поглощала с грацией породистой кошки.
— За твою проницательность, — Кеша поднял бокал с пятизвездочным коньяком. Золотистая жидкость приятно обожгла горло, разливаясь по телу теплом и ложной уверенностью в завтрашнем дне.
Анна потягивала напиток, глядя на него сквозь ресницы. В уютном свете свечей её симпатичная мордашка казалась воплощением невинности, если бы не её взгляд — острый, оценивающий, проверяющий на прочность его легенду о достатке. Она наслаждалась. Она впитывала атмосферу роскоши, мягкие диваны и вежливый полупоклон официанта.
— Можешь ведь, когда хочешь, Кеша, — промурлыкала она, облизывая ложечку после десерта — нежного тирамису, припорошенного тончайшим слоем какао.
Кеша довольно погладил своё брюшко, которое под хорошим коньяком и обильной едой стало казаться ему признаком солидности, а не лени. В паху снова знакомо запульсировало. Глядя на то, как Анна, чуть наклонившись к нему, демонстрирует в глубоком вырезе всё великолепие своей фигуры, он понял: пора. Праздник живота подошел к концу, настало время для финального акта его «гениального» спектакля.
В кулаке он ощутил сухое тельце мухи. Это была его единственная валюта, его золотой слиток, который должен был оплатить этот банкет. Он дождался, пока официант отвернется к барной стойке, и, сделав вид, что изучает остатки соуса в своей тарелке, аккуратно разжал пальцы...
Но мухи не оказалось. Он её случайно выронил и не заметил, куда она упала.
Кеша похолодел. Секунду назад он чувствовал себя гроссмейстером преступного мира, но реальность щелкнула его по носу с особой жестокостью. Он судорожно разжимал и сжимал кулак, надеясь, что муха просто прилипла к вспотевшей ладони, но рука была пуста. Его единственный «золотой слиток», его пропуск в мир бесплатного коньяка и благосклонности Анны, бесследно исчез.
— Кеша, ты чего там ищешь? — Анна лениво приподняла бровь, наблюдая, как он с выпученными глазами шарит пальцами по скатерти под тарелкой. — Потерял остатки совести или решил собрать крошки на завтрак?
Она сидела, откинувшись на мягкую спинку дивана, и в тусклом свете ресторана её плотная грудь в глубоком вырезе платья выглядела так притягательно, что Кеша на мгновение забыл, как дышать. Но ужас перед счетом пересилил похоть.
— Я... я просто... — Кеша начал суетливо ерзать, его брюшко уперлось в край стола.
Он лихорадочно оглядывал ковер. Муха могла быть где угодно: зацепиться за ворс, улететь под соседний столик или — о ужас! — прилипнуть к его собственным штанам. В голове Кеши шестеренки не просто заклинило, они начали дымиться. План рушился. Официант уже поглядывал в их сторону, потирая руки в предвкушении щедрых чаевых, а администратор у входа многозначительно поправлял галстук, намекая, что заведению пора закрываться.
Признаться Анне сейчас — значило навсегда лишиться доступа к её упругой заднице и услышать в свой адрес всё, что она думает о его мужских способностях.
Кеша нырнул под стол под предлогом того, что «уронил салфетку». Его плешь едва не сбила со стола солонку. Внизу, в царстве туфель и ножек столов, он ползал на четвереньках, потея от страха и напряжения. Он искал хоть какое-то насекомое, хоть дохлого паука, хоть окурок — что угодно, что могло бы сойти за «чудовищную антисанитарию».
— Кеша! — раздался сверху игривый голос Анны. — Ты что там делаешь? Разглядываешь, что у меня между ножек? Так я без трусиков.
Он вынырнул, красный как рак, с прядью волос, прилипшей к потному лбу. Мухи не было. Зато был официант, который уже стоял рядом.
— Извините, но пора закрывать. Желаете что-нибудь еще? Или я могу принести счет? — вежливо, но твердо спросил он.
Кеша посмотрел на Анну. Она победно улыбалась, ожидая, когда её «успешный мужчина» небрежно бросит на стол пачку купюр. Мельком огляделся — зал опустел. Перед ним стоял последний официант.
— Но мы уже вашему коллеге деньги отдали, — растерянно заявил Кеша.
— Кстати, нам еще долго ждать сдачу? — добавила Анна и подмигнула.