Пламя Маара. Часть 1. Ковчег

Арри сидел в центре круглой кабины, словно в гнезде, свитом из серебристых стеблей и тускло-голубых ободов. Панели — живые, дышащие, усеянные светящимися линиями, похожими на нервы живого огромного существа, — чуть слышно шуршали, отслеживая сигналы из далёких отсеков. Невидимый метроном, словно бьющийся в такт с сердцем Ковчега, мерно отсчитывал время до выхода на следующий виток.
В иллюминаторе  проплывала планета Маар,  теперь уже чужая и страшная. Когда-то — родной, добрый, бесконечно любимый мир, с его тяжёлыми  водами, голубыми закатными зарницами, тысячелетними городами на обрывах, лесами  из тростника и кристаллов... Сейчас — исполосованный трещинами, багровый, с бледными языками пыли, что ползли по равнинам, как призраки.
Арри увеличил изображение простым движением пальцев: оптические линзы сместились, изображение дрогнуло, и гибнущая планета  приблизилась вплотную, мучительно изогнулась и нависла над ним. Гранитные своды Маринирских станций ломались, как хрупкая скорлупа, обрушивались мосты, трещали купола — ещё недавно наполненные жизнью и светом. Серебристая линия космодрома обрывалась и уходила во мрак. Моря, которые ещё вчера неподвижными зеркалами отражали металлический блеск звезды Соул, теперь вскипали, выбрасывая ввысь облака пара и соли, чтобы исчезнуть, растаять, оставить после себя пустоту. Всё это горело, всё исчезало, обращаясь в ничто.
Арри стиснул ручку прибора так, что по холодному металлу пробежала острая трещина. Боль вспыхнула мгновенно, и густая синяя кровь тяжело скатилась по ладони, упала на приборную панель. Капля разошлась по стеклу, оставив неровный след. Арри не шелохнулся. Он умирал вместе с планетой,  с этими городами, со всеми их острыми башнями, садами и тростниковыми мостами... Он мысленно шагал по знакомым улицам, обводя взглядом арки, колонны, высокие стрельчатые окна домов. Он прощался навсегда, и горькая нежность была ещё сильнее, чем острая боль расставания. Он не мог спасти свой мир, но он должен был его запомнить - до мелочей, навсегда. Иначе новые миры не примут его - это Арри понимал очень отчётливо.


***

(Из учебника "История Солнечной системы", издание 3 дополненное, 2088 год. Глава 5. Катастрофа на Красной планете)

"Всё началось не с катастрофы, а с открытия, как это часто бывает в истории цивилизаций. Первыми новую звезду заметили не астрономы, а обычные жители северных предместий — чуть заметную мерцающую искру в одном  из созвездий. Но уже на следующий вечер ведущие обсерватории Марса подтвердили: из-за  орбиты Урана в систему вошла крупная комета, движущаяся по тревожно вытянутой траектории.
В следующие недели расчёты уточнялись, но паники не было. Подобные пришельцы уже посещали небеса планеты Маар, и за ними следили, изучали, а иногда даже встречали космических гостей фейерверками. Но на этот раз всё было куда опаснее. Комета представляла собой  плотное каменное ядро, покрытое корой древнего льда, необычно большая (около 60 километров в диаметре), необычно тёмная. Длинный газовый шлейф, вытянувшийся на тысячи километров, быстро увеличивался. Сначала решили, что она пройдёт рядом, — до сих пор так и происходило, да и траектории астероидов поддавались корректировке. Но спустя несколько месяцев учёные встревожились не на шутку: вычисления, измерения, новые наблюдения с орбитальных станций и спутников — всё указывало на худшее.

Новость о столкновении была объявлена открыто. Марсиане были народом рациональным, привыкшим смотреть опасности в лицо, но страх в этот раз был особым. Общество прожило все стадии — и гнев (как могли не заметить раньше?), и отрицание (вдруг ошибка в расчётах?), и даже попытку договориться с судьбой (может, комета рассыплется по пути, как бывало прежде?). Затем наступило принятие. Жители планеты Маар - Хорры и Дхарры - сплотились, забыв о тысячелетиях вражды и непонимания.
До катастрофы оставалось несколько марсианских лет. В этот короткий по космическим меркам миг марсиане попытались сделать невозможное — изменить орбиту кометы, отвести от себя страшный удар.
Было испробовано всё. Тысячи ионных буксиров должны были изменить траекторию - но масса ядра оказалась слишком велика, а времени  оставалось  мало.
Ядерные взрывы не дали  нужного результата; они лишь местами растопили ледяной панцирь, но не смогли расколоть каменное ядро. Впрочем, и необходимых военных арсеналов, уничтоженных за ненадобностью много веков назад, у цивилизации не было — да и не пригодились бы здесь ракеты и лазеры. Комета неумолимо шла по своему пути, словно исполинские каменное копьё древнего охотника, нацеленное в самое сердце живой планеты.

Поняв, что избежать удара невозможно, марсиане сделали то, что умели лучше всего — собрались вместе и начали строить и созидать. Дхарры и Хорры — разные по культуре, но единые в страхе перед гибелью, — объединили ресурсы, знания, инженерные школы.
Они выбрали два спутника — Фобос и Деймос — как последние пристанища. В эти годы был развернут самый грандиозный проект в истории: оба спутника буквально «выпотрошили» изнутри, создав в их полых недрах города-убежища. Туда  перевозили запасы воды, семена, генофонды, научные труды и инженерные технологии, предметы искусства. Строили купола, оазисы, зеркальные светильники, чтобы имитировать утраченное небо Марса. Спешили - ведь каждый день был на счету.
Было решено, что более многочисленный народ Хорров укроется в недрах ближнего и большего по размеру Фобоса. В центре спутника удалось даже  создать большое озеро под герметичным шарообразным куполом. Дхарры переселились на более далёкий и меньший по размеру Деймос, с его глубокими пещерами и подземными лабиринтами из ноздреватого камня.
Паника не исчезла, были ночи отчаяния и попытки забыться в коллективных песнях и молитвах. Древние святилища снова наполнились жертвенным огнём — не ради чудес, а ради памяти о предках. Были и мятежи, и волны негодования («Кто виноват?», «Почему мы?», «Может, надо спасать только избранных?»). Но по мере приближения катастрофы больше стало тех, кто просто работал — день и ночь, забывая о себе, чтобы у потомков был хоть какой-то шанс.

Самые храбрые, безумные или просто отчаянные собрались на космодромах, где стояли межпланетные корабли — наспех модернизированные, с допотопными, по их меркам, реакторами и хрупкими куполами. Их целью стала далекая голубая звезда — Эрт. О ней мечтали в песнях, рисовали на стенах и хранили её координаты в преданиях. Земля казалась почти мифом, но шансов оставалось всё меньше..."


***

Арри ощутил присутствие Жантар раньше, чем она вошла. И это чувство было похоже на прикосновение прохладной исцеляющей руки во время тяжёлой болезни.
Открылась дверь, и воздух чуть дрогнул, наполнившись  запахом каменной пыли и пряным, медовым холодом. Вошла Жантар — принцесса Дхарров. Она двигалась мягко, почти не касаясь пола;  она была похожа на всполох, на едва уловимое движение света. Её кожа мерцала глубоким янтарём, гибкое тело излучало тепло и силу. Она была как музыка, как сама нежность.
- Маар Ме...  - шевельнул губами Арри.  - Мой мир...
Она не вздрогнула, как бывало раньше, от его гулкого, раскатистого голоса, ранящего тонкий слух Дхарров. Лишь золотой месяц на её груди вспыхнул ярко-золотым светом.
Жантар не сказала ни слова — им давно не нужны были слова. Она только осторожно присела рядом, обняла Арри за плечи своими длинными, тёплыми руками. Её губы дрожали, а глаза, полные золота и печали, наполнились слезами. Слёзы  катились беззвучно, падали на ладонь Арри, смешиваясь с его кровью, — синее и золотое.
— Мы потеряли всё, — прошептала Жантар так, и её голос был не звуком, а светом в самом сердце. — Всё, что любили…
Арри закрыл глаза. Он мысленно вернулся на несколько дней назад, в тот час, когда Марс ещё жил — когда ветер шумел в тростниках у воды, когда город горел огнями в предрассветной тьме, а Жантар впервые подошла к нему на площади у Хрустального Моста. Они стояли тогда совсем близко, и он ещё не знал, не мог знать, что их будущее обрушится так внезапно...