Пламя Маара. Часть 2. Дети гор и озёр

В первые дни сентября Нью-Кейптаун был особенно красив. Небо над ним сияло той густой и яркой синевой, какая бывает лишь в начале весны. Оно отражалось в гладких зеркальных окнах небоскрёбов и обсерваторий Планетарного научно-образовательного центра, выросшего в конце 21 века вокруг Столовой горы. Башня SolSys University of Exoplanetary Anthropology (Университет экзопланетарной антропологии Солнечной системы, сокращено -  SolSys), похожая на космический крейсер исполинских размеров, возвышалась над Нью-Кейптауном, сияя, словно маяк над океанской гладью.

Главная лекционная аудитория, вмещавшая больше двух тысяч студентов, сегодня была переполнена. Профессор  Калеб Дженсен, традиционно прилетавший из Сиднея в первый понедельник каждого месяца, был человеком-легендой. Высокий, немного сутулый, с резкими чертами загорелого лица и пронзительными синими глазами, он был похож на персонажа фантастического романа. Ни одна космическая экспедиция за последние полвека не прошла без его участия; он был автором самых сенсационных открытий и исследований и на Малиновом поясе раскалённого Меркурия, и в ледяных пещерах спутников Урана. Но главное - он был руководителем группы учёных, впервые установивших контакт с древней марсианской цивилизацией. Поэтому на сегодняшнюю его лекцию, посвящённую истории  Марса, прилетели студенты не только  институтов Африки и Антарктиды,  но и из Сорбонны, Кембриджа и Санкт-Петербурга.

Лекционный зал SolSys  был похож на огромный амфитеатр под высоким куполом, который сегодня имитировал марсианское небо - нежно-розовое на восходе, постепенно меняющее цвет на жёлтый, потом - на жёлто-коричневый. На стенах аудитории, над головами слушателей, возникали марсианские пустынные пейзажи, сменяющиеся голографическими лентами с объемными реконструкциями. В них  оживал древний Марс, с озёрами, растительностью и городами на прибрежных скалах; потом беззвучно и жутко развертывалась картина страшной катастрофы, убившей планету, лишившей её атмосферы и воды. В центре купола, прямо над головой профессора, медленно вращалось трёхмерное изображение  Марса, а  чуть ниже парили два силуэта: огромная, изящная фигура Хорра с сияющей чакрой в середине лба - и по-змеиному гибкое, переливающееся тело Дхарра, чья грудная чакра горела золотым полумесяцем. Пока Дженсен говорил, голограммы двигались: Хорр медленно кивнул, Дхарр поднял голову к невидимому солнцу.
В зале стояла тишина, которую время от времени прерывал ритм марсианской музыки или звонкое эхо, отражающее мелодичные голоса Дхарров от стен древних каньонов

- Когда  мы представляем себе обитателей иных планет, - начал профессор Дженсен после традиционных приветствий и презентации темы лекции, - на ум приходит нечто странное и даже пугающее, вроде щупалец, десятка разноцветных глаз, уродливых голов. Но облик древних жителей Марса, двух его народов - Хорров и Дхарров - рушит эти стереотипы. Да, они не похожи на нас, представителей класса млекопитающих и отряда приматов. Пользуясь привычной нам классификацией, Хорров можно отнести к классу амфибий, а Дхарров - к классу рептилий...
Профессор замолчал, прислушиваясь к лёгкому шуму среди студентов, и хитро прищурился. Ещё ни одна лекция не обходилась без традиционных шуток про разумных лягушек и ящериц.
- Коренные жители древнего Марса, - продолжил он, - на самом деле не совсем рептилии и не совсем амфибии в земном понимании. У них есть черты и тех, и других - но и много уникального, присущего только марсианским эволюционным линиям. Например, рост. Средний рост Хорров - около пяти метров, но при этом они легки и подвижны, ведь сила тяжести на Марсе втрое меньше земной. Дхарры немного ниже, но, что интересно, с возрастом их рост и масса увеличивается. Уверен, что у народа Дхарров, - профессор поучительно поднял указательный палец, - не было нарушителей правила "уважай старших"! А жили обитатели Марса долго - в среднем около 500 марсианских лет. Кто посчитает, сколько это лет земных?
На экране замелькали цифры : 900, 940, "примерно 1000, вот же повезло им!"
 - Такая продолжительность жизни - не просто подарок природы, - возразил Дженсен. - Многие тысячелетия марсианская цивилизация направляла все свои силы и научные исследования на достижение одной цели: продление срока жизни. И они достигли успехов, увеличив его как минимум в четыре раза. Интересно, что население Марса при этом не выросло, а сократилось, но обитатели планеты превратились в истинно высших существ - мудрых, совершенных физически и духовно. Постепенно прекратились разногласия и вечные конфликты между когда-то непримиримыми Хоррами и Дхаррами,   и на планете воцарились мир и гармония... Прерванные, на беду, Часом Катастрофы...
Калеб Дженсен замолчал, глядя на объемные картины, проецируемые компьютерами на купол аудитории. Чудовищная комета с длинным косматым хвостом неумолимо приближалась к планете Маар, и планета, сияющая хрустальной бусиной, казалась такой хрупкой и беззащитной перед равнодушно-злобной силой, готовой навек разрушить, погасить эту искорку разума и совершенства в бесконечном Космосе.
- А сейчас, - продолжил профессор, - я попытаюсь рассказать вам, как выглядели Хорры - так, чтоб вы представили его портрет.
Дженсен тронул пульт управления, и голографическое изображение фигуры Хорра приблизилось и увеличилось.
- Я позволю себе зачитать вам выдержки из дневников Хеллера Шарпа, участника первой марсианской экспедиции. Он не только учёный, но ещё - художник и поэт, и его слова расскажут больше, чем сухие научные факты. Что я, старый сухарь, могу сообщить вам? Хорры - не просто амфибии, а уникальная ветвь марсианских амфибиотов-гуманоидов. Это, конечно, так, но как бы мог рассказать о них настоящий романтик? Послушайте!
Профессор Дженсен расстегнул карман своего серебристого, похожего на лёгкий скафандр комбинезона с эмблемой "SolSys" - и достал старинную записную книжку в потёртом кожаном переплёте.

- Итак, друзья мои. Хеллер Шарп, заметки "Лики древнего Маара".
"В облике Хорров есть нечто от земной мечты о совершенстве: они высоки, легки, почти прозрачны. Телосложение Хорров — воплощённая изящность. Узкие бёдра, тонкая талия, сильная спина. Руки — гибкие, как лианы, с невероятной пластикой, с тонкими длинными пальцами. Движения их красивы: неторопливые, точные, без суеты. Походка — словно вода: перетекает из одного положения в другое, их шаг летящий и стремительный. Кожа у Хорров необычайно тонкая, белая с лёгким голубоватым отливом. Причиной тому — синяя кровь, основанная на медьсодержащем гемоцанине (как у некоторых земных моллюсков и членистоногих). Там, где кожа особенно прозрачна — на висках, груди, кистях, — под ней видны тонкие голубые жилки. Эта прозрачность придаёт хоррам почти призрачный, неземной облик, но вблизи они производят впечатление сильных, живых существ. Лицо Хорров — нечто среднее между скульптурой и фантазией художника. Тонкие, резкие черты, высокие скулы, острый подбородок. Но самое удивительное - их огромные глаза: миндалевидные, с радужкой от серебристо-синей до глубокого ультрамарина. В этих глазах — вся глубина марсианских озёр, вся память их народа. Удивительно, но Хорры практически не меняют выражение лица: мимика у них почти отсутствует, а эмоции прячутся в игре света в радужке и ритме дыхания.
Лоб у Хорров очень высок, и венчает его уникальное образование — орны: острые костяные выросты, идущие вверх и в стороны, словно корона. У каждого хорра форма орнов чуть отличается, что, возможно, когда-то было признаком принадлежности к клану или семье. В отличие от многих земных видов, у Хорров волосы не покрывают голову полностью. У них есть тонкие, шелковистые нити, идущие по центру головы — от лба к затылку, словно гребень. Они могут быть белыми, серебристыми или светло-голубыми, мягко мерцают в свете и часто сплетаются в сложные узоры или  свободно ниспадают по спине. Такие "волосы" выполняют скорее роль сенсорных органов: воспринимают колебания воздуха и даже улавливают изменения электромагнитного поля — эволюция дала хоррам ещё одну "нить общения" с миром.
Голос  Хорров, услышь мы его в земной атмосфере был бы подобен раскатам грома — громкий, низкий, с особым гортанным резонансом. В обычной обстановке Хорры говорят негромко, с долгими паузами, растягивая гласные. Но если нужно перекричать озёрную бурю или послать сигнал об опасности, голос их способен сотрясти скалы.
Но этим способы общения не ограничиваются. Важнейший орган коммуникации хорров — чакра Ара’Джун ( от древнемарсианского "свет вершины"). Она расположена между орнами, в верхней части лба. Во время эмоционального или важного общения чакра становится заметной — это светящийся шар размером с яблоко, в котором переливаются голубой и серебристый свет. Через эту чакру хорры передают друг другу образы, эмоции, намерения — куда быстрее и богаче, чем просто слова.
Такое телепатическое общение делает хорров почти идеальными дипломатами: они мгновенно чувствуют фальшь, улавливают намерения и настроение собеседника... "
 - ".. А во лбу звезда горит! " - появилась на одном из экранов озорная надпись, спроецированная кем-то из студентов с персонального монитора.
Профессор Дженсен довольно кивнул:
- Сказки и легенды появились не на пустом месте! Но об этом мы подробнее поговорим на следующих лекциях, а пока продолжим знакомство с народом Дхарров.

Дхарры  происходят от существ, обитавших на каменистых плато, в пещерах и каньонах. Их пластика и способность менять цвет напоминают некоторых земных рептилий (хамелеонов, агам), а изящество движений — змей или гекконов. Но, опять же, Дхарры, как и Хорры, — не те рептилии, которых мы знаем на нашей планете . Их кровь  не холодна, их метаболизм не замедлен. Хотя, надо сказать, что-то философское и медитативное есть в облике Дхарра, глядящего вдаль с вершины марсианской скалы. Их организм великолепно приспособлен для жизни в холодных каньонах, они вынашивают потомство, заботятся о детях, их социальная структура и интеллект выше любого земного пресмыкающегося, да что там - выше человеческого. По крайней мере, Дхарры, как и Хорры, не устраивали войн, не наносили вреда родной планете и научились жить в гармонии с собой и со всем миром. Самая активная энергетическая чакра у Дхарров находилась в области сердца, и, судя по всему, этот народ был более эмоциональным и душевным, чем рациональные, высокоинтеллектуальные Хорры. Их сердечная чакра имела золотистый, тёплый цвет и форму лежащего полумесяца или лодочки...
"Месяц под косой блестит"! - вновь пробежала по экрану хулиганская надпись. Дженсен опять улыбнулся и кивнул.
- Коса, надо полагать, была перекинута через плечо на грудь женщины-Дхарра!
- Профессор, а у них были мужчины и женщины? А любовь у них была? Они писали стихи про любовь? А их девушки были симпатичнее парней, как и у нас на Земле? - экраны вокруг профессора запестрели вопросами.
- Ну разумеется! Да, и у Хорров, и у Дхарров есть два пола — аналоги «мужчин» и «женщин» (самые юные слушатели могут называть их мальчиками и девочками). Ну, если позволите, и я так их буду звать. У обоих видов есть половой диморфизм, то есть различия между двумя полами:
у Хорров мальчики чуть выше и крепче, девочки грациознее и имеют некоторые отличия в оттенках кожи и строении черепа. У Дхарров мальчики, как правило, чуть крупнее, с более яркой кожей и активным хвостом, а их голова плавно и красиво заострена сверху... - профессор изобразил ладонями подобие рыцарского шлема. - А девочки гибкие и изящные, их кожа легче меняет цвет, а золотая чакра светится ярче.

Дженсен слегка откашлялся и, помедлив, перевернул несколько страниц книжки в старинном переплёте.
- И снова Херрен Шарп, друзья мои. "Дхарры: дети камня и света.
Если Хорры — воплощённая стихия воды и воздуха, то Дхарры — это дух скал,  живой лабиринт марсианских каньонов. Их внешность  кажется земному глазу одновременно загадочной и завораживающей, словно игра света на влажном камне после редкого марсианского дождя.
Поражает невероятная лёгкость, с которой они "плывут" по скалам. Тело Дхарра тонкое, длинное, изящное, но не хрупкое.  Их движения не похожи ни на прыжки, ни на ползанье, ни на бег: это особый "каменный танец", когда вся фигура, включая длинный, живой хвост, будто сливается с поверхностью горы. Дхарр может застыть, стать почти невидимым — а в следующий момент скользнуть вверх по отвесной стене, едва касаясь её золотистыми пальцами.Главная загадка Дхарров — их кожа. Она способна менять оттенок  — от тёмно-изумрудного, с лёгким металлическим блеском, до янтарно-оранжевого, цвета заката или песчаника. Если Дхарр хочет "раствориться" в скале, кожа становится почти стеклянной, и тогда видны переливы мышц и даже контуры рёбер.
Такой контроль цвета — не только дар природы, но и язык: Дхарры выражают эмоции, сигналы опасности или симпатии переливами по коже, как земные хамелеоны — только тоньше и разнообразнее. В отличие от Хорров, у Дхарров волосы — длинные, золотистые, тонкие, будто волны света. Они не образуют густую шевелюру, а скорее сияют ореолом вокруг головы и вдоль позвоночника, повторяя изгибы тела. На солнце кажется, что вокруг Дхарра распускается лёгкая корона из солнечных лучей. Иногда волосы могут менять оттенок — в сумерках становятся серебристыми, а при активном общении — светятся мягким медовым светом. Лицо Дхарра вытянутое, с изящными скулами и тонкими губами. Глаза большие, миндалевидные, цвет их варьируется от тёплого янтарного до изумрудного, иногда с золотыми прожилками. В них — отражение марсианских закатов и  загадочность сумеречных каньонов. Хвост — гордость Дхарра. Длинный, гибкий, словно дополнительная рука, он всегда поможет удержать равновесие, уцепиться за выступ, а иногда и выразить эмоции хозяина. Во время движения по скалам хвост описывает мягкие дуги, а в покое — обвивается вокруг ног или плавно качается в такт дыханию. Речь Дхарров — мягкая, мелодичная, наполненная полутонами и модуляциями. Она не громкая, но распространяется словно узким лучом, пробегающим по склонам и плато. Поэтому Дхарры могут переговариваться друг с другом, находясь на разных концах ущелья или даже на соседних горах. Их речь напоминает отголоски флейты и звонкие капли воды, разбивающиеся о камень. Ещё одна чудесная особенность Дхарров - энергетическая точка Гарра’Люм (от древнемарсианского "сердце света"), расположенная в центре груди. Когда Дхарр волнуется, радуется или передаёт особый сигнал, Гарра’Люм загорается ослепительным золотым светом, как полумесяц над горизонтом. Это не просто свет — это целое поле, в котором собеседник чувствует эмоции и мысли дхарра, иногда даже раньше, чем услышит слова.
Дхарры прекрасны по-своему: их пластика, мерцание кожи, лёгкая корона волос, золотой свет сердца делают их существами, в которых сочетаются древняя мудрость и поэтическая лёгкость.

Профессор Дженсен закончил читать и аккуратно убрал книжку в карман комбинезона.
- А сейчас у меня к вам неожиданное предложение, друзья мои. Своего рода научный эксперимент с земным коллективным разумом. Я надеюсь, ваши персональные компьютеры были заняты делом и тщательно записывали мою лекцию. Угадал? Тогда напрягите ваш личный искусственный интеллект следующей задачей: пусть он создаст облик древних обитателей Марса, воспроизведет их движения, мимику, общение. Да, каждый из вас представит их по-разному. Сейчас я включу запись песни "Дети Маара", написанной моим другом Патриком О'Ферри после возвращения из первой марсианской экспедиции. Через пять минут, когда музыка закончится, ваши работы отправятся на Центральный компьютер университета SolSys. Посмотрим, что получится в итоге!
Студенты заметно оживились, и аудитория наполнилась шёпотом, смехом, тихим шорохом тысяч ловких пальцев по клавиатурам  - но всё стихло мгновенно, когда из динамиков мощной стереосистемы полилась музыка - негромкая, но сразу заполнившая всё помещение. В ней была и тягучая мелодия шотландской волынки, и грозные звуки далёких катастроф, и дыхание космического пространства. Потом сильный и красивый мужской баритон запел:

"Whoever meets a Horra on the Martian trail
Will remember them always, everywhere:
Tall and radiant, graceful and rare,
With luminous eyes and a shining crown—
They appear as the dream of another life might,
Where beauty and wisdom together are found"...

На экранах тут же возник текст синхронного перевода на пяти основных языках Земли:

"Кто бы ни встретил Хорра на марсианской тропе, запомнит их навсегда. Высокие, светлые, изящные, с огромными глазами и светящейся короной над лбом — они выглядят так, как могла бы выглядеть мечта о другой жизни, где красота и мудрость идут рука об руку... "

Могучие, тяжёлые ритмы сменились лёгкой мелодией, похожей на дрожание озёрной глади под утренним ветром. Тонкий, длинный звон падающих стеклянных капель нахлынул волной - и песню продолжил нежный женский голос:

"They are children of the mountains,
Able to vanish within the stone—
Yet, if needed, to light the way
For an entire world alone.
Meet a Dharr at sunrise, and you’ll see
Not merely a being of flesh and bone—
But a living legend, sung by dawn,
Of stone that learned to breathe,
And light that found its song... "

"Это дети гор, способные раствориться в камне, но, если понадобится, осветить путь целому миру.
Встретив дхарра на рассвете, можно увидеть не просто живое существо — но живую легенду о том, как камень научился дышать, а свет — петь" - пробежали глазами по тексту перевода студенты, не отвлекаясь от работы.

Когда песня закончилась и музыка тихо растаяла под высоким куполом аудитории, профессор  Дженсен, не скрывая нетерпения, объявил:
- Ну а теперь посмотрим, какие картины из истории древнего Марса нарисовало ваше воображение!
На экране возник чудесный город - белый и лёгкий, с острыми башнями, похожими на готические соборы. В сиреневом небе светились алмазные звезды,  сверкал маленький, но яркий  голубоватый полумесяц Фобоса - и башни отбрасывали резкие тени на камни большой площади. Над площадью роскошной хрустальной дугой нависал огромный полупрозрачный мост с узорчатыми перилами и светильниками в виде высоких стеклянных деревьев, увитых лианами. Возле одного из светильников вдруг появилась чья-то изящная фигура, укрытая мягким зеленоватым плащом.
Изображение приблизилось, и теперь можно было рассмотреть Дхарра... Девушку-Дхарра - в точности такую, как описывал Калеб Дженсен и поэт Херрен Шарп: плавные движения, полные изящества, золотисто-изумрудная кожа, тёмные миндалевидные глаза и лёгкая волна золотых волос...
- Это она, - вдруг пробормотал Дженсен. - Принцесса Дхарров, Шан-Таар - "красота вершин"...

Все так увлечённо вглядывались в экран, что никто даже не спросил, почему она - принцесса, и откуда профессору известно её имя.
Девушка неторопливо повернулась - и на миг стала похожа на индийскую танцовщицу в длинном зелёном сари и с темной точкой - бинди- в центре лба. Её гибкие руки взметнулись, словно желая, передать что-то на языке Хаста Мудра.
- Любопытно! - покачал головой профессор.  - Сегодня у нас, похоже, много гостей из Индии? Кстати, в начале октября я буду в Бомбее на конференции в Университете Мумбаи, и если кто-то из вас представит мне исследование на тему "Язык марсианской цивилизации и санскрит - сходство и различия", я с удовольствием приглашу его с собой в качестве содокладчика!
Где-то на задних рядах засверкали зелёные огоньки на персональных браслетах слушателей - что, несомненно, было знаком согласия.

- Я рад, - сказал профессор. - Но давайте вернёмся на Марс. Где же наш второй... э-э.. персонаж? А, простите, вижу!
На высоком хрустальном мосту над площадью показалась стройная высокая фигура Хорра. Он был одет в лёгкий серебристый комбинезон, переливающийся металлическим блеском под светом маленького марсианского спутника, а за его плечами колыхался в такт плавным шагам почти невесомый белый плащ. Мост круто уходил вниз, и Хорр ускорил шаг; плащ расправился за его спиной, словно крылья, затвердел - и Хорр почти перестал касаться ногами прозрачного моста, став похожим то ли на призрак, то ли на ангела.
- Фантазёры, - покачал головой Дженсен. - Полёты в разреженной марсианской атмосфере? А, впрочем, интересно было бы присмотреться к устройству такого плаща...
Хорр тем временем легко ступил на треугольные плитки площади, и плащ снова мягко опустился вниз, заискрившись в золотом сиянии светильников тысячами крошечных алмазов. Полукруглые высокие орны над головой Хорра с сияющей голубой чакрой Ара Джун были так похожи на богато украшенную корону, что профессор снова невольно улыбнулся.
- Дети... Сказочники! Ему не хватает только рыцарских доспехов и фамильного меча! Просто юный король Артур! Арри... Впрочем, пусть будет Арри! Это имя на древнемарсианском означает "светлый".

Девушка-Дхарр медленно повернулась навстречу Хорру. Её длинный плащ тоже был удивительным: он как будто ожил, пробежал нежными волнами вдоль её гибкого тела, засиял рубиновыми переливами, ласкаясь и трепеща. Плащ оказался алой мантией с длинным шлейфом,  под которым явно угадывался тонкий изящный хвост.
- Итак, - сказал профессор, потирая ладони, - сегодня наши юные романтики решили воссоздать сцену встречи Хорра и Дхарра. А ведь я, кажется, упоминал, что отношения между этими двумя народами не всегда были безоблачными. Как писал когда-то Редьярд Киплинг, "запад есть запад, восток есть восток, и с мест они не сойдут... "

Но царственный Арри и прекрасная Шан-Таар продолжали плавно двигаться навстречу друг другу. И через мгновение  произошло невероятное: в середине груди Хорра  вспыхнула золотым сиянием чакра Гарра Люм, словно отражая невидимым зеркалом тёплый полумесяц у сердца принцессы Дхарров; а тёмная точка-бинди в центре её лба превратилась в сияющую голубую искру. Два потока света - золотой и бело-синий - потянулись навстречу, разгорелись ярче и стали единым пламенем. Два тела так тесно и нежно прильнули друг к другу, что на миг показались одним удивительным созданием - прекрасным и совершенным...

- Фантастика, - резюмировал Калеб Дженсен, строго поджав губы и пытаясь скрыть волнение. - Причём фантастика не научная. Вам, поэтическим натурам, простительно сочинять небылицы, но все наши исследования...
- Да к чёрту эти наши исследования, Калеб! - раздался вдруг в динамиках весёлый молодой голос. - Разве это истина в последней инстанции? Простите, господа, забыл представиться: Херрен Шарп, коллега уважаемого профессора и автор пока ещё не изданной книги "Лики древнего Маара", которую он тут вовсю цитировал. Так вот, Калеб, должен сказать, что это представление, разыгранное коллективным разумом юных гениев, было не только великолепным, но и необычайно убедительным! Спорю на вашу коллекцию космических артефактов  что Патрик вскоре напишет продолжение своей песни, в которой два голоса сольются в один!
- Приветствую вас, коллега! - улыбаясь, ответил в микрофон Дженсен. - Однако позвольте возразить вам! Всё это противоречит нашей научной теории...
Картина марсианского города на экране медленно таяла, а вместо неё возникала и становилась всё отчётливее надпись, сделанная как будто торопливым, крупным и чуть небрежным почерком:
"ЛЮБОВЬ СИЛЬНЕЕ ВСЕХ ТЕОРИЙ, УВАЖАЕМЫЙ ПРОФЕССОР! "