Азбука жизни Глава 10 Часть 404 Итоговый баланс

Глава 10.404.
 Итоговый баланс

Тишина кухни, нарушаемая только потрескиванием остывающего чайника, была целебной. Мы с ней молча пили чай, и это молчание было громче любого признания. Её броня треснула, но не рассыпалась — она позволила увидеть, что находится внутри: не слабость, а усталость от вечного шума. В том числе и от того, что доносилось из гостиной.

Дверь приоткрылась. На пороге стоял Виталий. В его руке был не бокал, а блокнот, тот самый, куда он записывает «расходы и активы». Лицо его было серьёзным, аналитичный блеск в глазах сменился на глубокую, почти непривычную задумчивость.

— Можно? — спросил он тихо, не нарушая атмосферу.
— Входи, бухгалтер, — кивнула я.
— Чай? — просто спросила моя подруга, и в этом вопросе не было ни вызова, ни защиты. Было принятие его как часть моего мира, а значит, и своего.

Он сел, отложив блокнот в сторону.
— Я ошибался в методике расчёта, — начал он, глядя на столешницу, а не на нас. — Искал слабость как точку входа. Как уязвимость. Но это не слабость. Это… другая валюта. Которая не конвертируется в мои термины. Извините.

Это «извините» прозвучало настолько искренне, что она улыбнулась — по-настоящему, без всяких трёх четвертей.
— Принято. Но твой «эксперимент» был дерзок. Это качество я в счётчиках ценю.

В этот момент из гостиной донёсся громкий, уверенный смех, перекрывший на мгновение даже телевизионный фон. Смех, который я узнала с полусмысла. И шаги — уверенные, принадлежащие человеку, который привык, что пространство подстраивается под него.

Дверь на кухню распахнулась полностью.

На пороге стояли двое. Первый — с лицом, на котором жизнь высекла не эмоции, а позиции. Мой брат. Его взгляд мгновенно, как луч сканера, нашёл Виталия, скользнул по моей подруге, оценивающе задержался на мне и вернулся к сыну.
— Нашли тут тихий уголок для государственных тайн? — голос у него был ровным, но в нём чувствовалась сталь каркаса. — Всю гостиную обыскал. Думал, ты тут баланс какого-нибудь очередного «проекта» сводишь.

За его плечом виднелась вторая фигура. Он не вошёл, а как бы заполнил собой проём. Не нужно было смотреть, чтобы знать — это был хозяин. Тот, кто купил эти стены, этот вид. Его присутствие ощущалось тишиной, внезапно воцарившейся в гостиной за его спиной, и лёгким, едва уловимым изменением атмосферы в самой кухне. В нём не было суеты Олега, лишь спокойная, абсолютная уверенность в своём праве быть anywhere. Его взгляд мягко, но неотступно держал меня.

Виталий напрягся, как школьник, пойманный за подсказками. Но не из страха, а из желания защитить зародившуюся здесь хрупкую искренность от вторжения этих двух «законов тяготения».

— Папа. Мы… обсуждали тонкие материи, — сказал Виталий, и в его голосе вновь появились знакомые стальные нотки, но теперь они служили щитом.
— Тонкие? — брат улыбнулся, бросая взгляд на мою подругу. — Похоже на то.

И тут случилось неожиданное. Моя «американочка» поставила чашку с тихим, но чётким звоном. Она выпрямилась, и её усталость куда-то испарилась. Надетая не для защиты, а для переговоров маска безупречного спокойствия вернулась на лицо, но теперь я видела в ней не броню, а инструмент.

— Олег, всегда приятно, — сказала она ему, кивком приветствуя фигуру в дверях. Голос её был тёплым, но непроницаемым. — Мы как раз говорили о цене шума и цене тишины. Ваш сын блестяще доказал, что некоторые активы не имеют рыночной котировки. Жаль, что фон сегодняшнего вечера так агрессивно пытается это опровергнуть.

Она говорила с ним на его языке — языке оценок и котировок. И делала это так, что его оценивающий взгляд дрогнул, сменившись на заинтересованный.

Фигура в дверях сделала лёгкое движение вперёд.
— Вика, — прозвучал голос. Негромкий, но начисто срезавший все остальные. — Ты где пропадаешь. Скучаю.

Это было и вопрос, и утверждение, и напоминание. Мне, и всем присутствующим, о иерархии этого мира.

Я взглянула на Виталия. На его отца. На свою подругу, вновь ставшую неприступной и прекрасной крепостью. На того, кто ждал в дверях.

«Переломи свою лень», — просил меня племянник в начале вечера. Лень быть в центре. Лень вспоминать. Лень чувствовать.

Я отпила последний глоток уже остывшего чая и поднялась.
— Нигде не пропадала, — сказала я, обращаясь к двери, но глядя на всех собравшихся в  кухне. — Просто проводила частный аудит. Без свидетелей. Но, кажется, баланс сошёлся.

Я подошла к порогу. Виталий встретил мой взгляд. В его глазах больше не было азарта охотника. Был итог. Осознание, что самая интересная бухгалтерия — не в цифрах, а в молчаливых договорённостях, во взглядах, в чашке чая, выпитой в тишине вопреки всему внешнему шуму.

Акт третий закончился. Не победой и не поражением. Балансом. Тихим, внутренним, временным. Именно таким, каким и должно быть перемирие между улиткой, вынутой из раковины, бабочкой под колпаком, бухгалтером душ и неумолимыми силами тяготения, которые всегда будут тянуть её обратно.

И за дверью гостиной, наполненной светом, голосами и тем самым эгоцентричным эхом из телевизора, ждала жизнь. Наша общая, шумная, сложная и прекрасная жизнь.