Три любовника

Рассказ из моего сборника " Карикатуры", посвященный картине Херлуфа Бидструпа "Зеркало".


Маргарита  Нылкина стояла перед зеркалом в коридоре. Это зеркало висело на этом месте в коридоре уже -цать или -сят лет, в общем, очень давно.
Сначала Нылкина еле дотягивалась до него, чтобы разглядеть новенькие бантики и заколочки, которые славно приладила мамочка к ее волосам перед тем как отправиться в детский сад. И она себе нравилась.
Потом она научилась подставлять табуретку, чтобы заплетать себе косички, когда ходила в школу. Косички были длинными, нос курносым, а глаза радостно сияли. И она себе нравилась.
В юношеские годы, поступив в педагогический институт, она уже табуреткой не пользовалась, но  зато  теперь могла измерять длину юбки по нижней границе зеркала. И она себе нравилась, потому что нижняя граница зеркала проходила как раз по верхней границе дозволенного. Однако, ни нижняя ни верхняя граница не прибавили Нылкиной того лоска, который мог бы устроить ее личную жизнь.
- Завела бы себе хоть любовника, - говорили подруги.
-« Так где ж его взять?» - думала Марго, протирая тряпкой смотрящее на нее с надеждой, полированное серебром стекло.
Когда наступил возраст расцвета, который вроде бы должен был что-то изменить, но не изменил, Нылкина,  стоя пере тем же утвердившимся на почетном месте зеркалом впервые увидела потухший взгляд, что ей не понравилось, и начала бубнить свой знаменитый монолог, который всегда начинался одной и той же фразой : « Вот всегда так…» и заканчивался тоже одинаково «…такая несчастная». Середина монолога значимой не была, потому что в ней перечислялись всякие события ни к началу ни к концу  монолога отношения не имевшие.
После монолога Марго,  как правило, красила волосы каждый раз в разные цвета, что в зеркале на фоне не меняющихся, выцветших обоев придавало ей  будто бы новый оттенок некой загадочности. Так казалось ей, но опять же не тем, кто мог бы ее осчастливить.
-Завела себе любовника? - спрашивали подруги.
«Где ж его взять?» - думала Марго, зависая инкогнито на сайтах знакомств.
Годы шли быстрее, чем мысли о том, надо или не надо перевешивать зеркало, чтобы в нем не отражалось то, что видеть не хотелось. А не хотелось видеть седеющие волосы, пробивающиеся через любую краску, морщины, которые не хотели расправляться, а почему-то только углублялись, жирок, который расползался по всему телу, маскируя редкие рельефы мышц, и глаза, которые сквозь очки смотрели как-то не весело. И все это уже не нравилось.
Единственное, что еще радовало в этом серебряном стекле, так это новые вещи с ярлычками  «Sale», которые Нылкина приобретала с завидным постоянством одних и тех же цветов. А цвета те назывались фиолетовый и коричневый.
- Какое очаровательное лиловое платьице за пятьдесят процентов от стоимости, - говорила она себе, глядя в зеркало и замечая, что если в сочетании с этим платьицем припудрить лицо, то завтра может не наступить.
«Вот всегда так…» - начала Нылкина, перебирая в середине монолога все известные ей красители для волос, на которые конечно распространялись акции, обещающие скидку, но про это как правило забывающие, потом она  вспоминала маркетплейсы, на которых она приобретала коричнево-фиолетовые вещицы и которые тоже что-то обещали, но потом забывали, потом она вспоминала просто то, что кто-то забывал, ну и в конце как обычно… такая несчастная».
Она благополучно вешала лиловое платье в шкаф до следующей покупки. Но следующей покупкой был или фиолетовый палантин за тридцать процентов от стоимости, или коричневые брюки за десять процентов от стоимости или сиреневая, мохеровая шапка с ушками вообще бесплатно. Однако, если палантин благополучно перекочевал за платьицем в шкаф, то сиреневую шапку с ушками она полюбила.
Тем временем,  и возраст расцвета когда-то заканчивается, и наступает та пора, когда кажется, что зеркало уже лишняя и ненужная деталь в доме.
Нылкина решила больше не покупать краски для волос, обнаружив, что они тоже стали коричневые. Сейчас она  стояла в коридоре с коричневой, седеющей головой,  в коричневых брюках, коричневых уггах и коричневой куртке, собираясь в супермаркет. Развернувшись в пол-оборота к потрескавшемуся от времени зеркалу, она брызнула под мышки ядрёный, пахнущий корабельной палубой дезодорант, приобретенный по акции, мельком взглянула на то, что отразилось, и процедила сквозь зубы: «Шоколадка с душком».  Для разбавления колора она водрузила на голову сиреневую, мохеровую шапку.  Поправив на лице большие очки и растянув пальцами  морщины к ушам, она раскрыла рот и начала монолог: «Вот так всегда…» Ну, продолжение вы уже знаете.
Наполненная красная корзинка стояла на тележке , а Нылкина стояла в очереди в кассу супермаркета. И хотя очередь была не большой, Нылкина как обычно перетаптывалась в ноги на ногу в нетерпении. Ей хотелось побыстрее закончить процедуру незначительных покупок самого главного, потому как на значительные покупки пенсии бывшей учительницы явно не хватало. Чтобы как-то скоротать время Маргарита начала перекладывать в корзинке с места на место взятые по скидке продукты и теребила в руках чек с предыдущей покупки, где на неё жирными полосками смотрел штрих-код, громко говорящий о предстоящем подарке в виде дополнительной скидки к имевшейся скидке. Потом ей надоело перекладывать колбасу с гречкой местами и она решила посчитать , а сколько же всего составит скидка со всеми скидками. Обрадовавшись полученному результату она взяла с полочки около кассы жвачку  и немного помусолив ее в руке положила обратно, понимая, что это совсем не то, что она хотела бы взять с учетом полученной выгоды. Но на большее выгоды не хватило.
- Вот  так всегда… - начала она  было свой протертый до дыр монолог о несостоявшейся жизни, но взгляд ее внезапно переметнулся на стоящую впереди в меховом полушубке даму неопределённого возраста, от которой пахло заманчиво, нежно и приятно чем-то до неприличия дорогим. Дама выкладывала из тележки продукты на ленту. Среди прочего она вытащила пластиковый контейнер, к котором лежали какие-то белые коробочки швейцарской косметики с характерным нарисованным на упаковке красным крестом.
Нылкину бросило в жар от увиденного изобилия в тележке соседки и от мерцающего глянца белых коробочек с крестом. Да так, что пришлось снять-таки с головы мохеровую шапку  с ушками.
-Ой, а что это у Вас такое красивенькое? Это крем? – поинтересовалась она, в упор разглядывая уже не коробочки, а повернувшуюся в ее сторону  даму.
-Да. Это крем и тоник, - ответила та, слегка удивленно.
Нылкина присмотрелась внимательно к лицу стоящей перед ней покупательницы и оценивающе произнесла:
-Ааа. Кожа смотрю у Вас хорошая, и шубка тоже Вам идет.
Дама улыбнулась и положила на ленту бумажные полотенца.
«А это ей зачем? Тряпок что ли дома нет?» - хмыкнула про себя Марго.
Но взгляд все время был прикован в красивым белым коробочкам с иностранными буквами и красным крестиком, упакованным аккуратно в целлофан. Она наклонилась вперед и незаметно продвинулась, чтобы встать поближе к даме. Сощурившись под потными очками, она внимательно разглядывала ее кожу на лице и буквально дышала ей в затылок.
В этот момент дама отвлеклась от продуктов, чтобы поправить  съехавшую заколку на голове, распустив копну длинных, ухоженных волос.
Нылкина кидала взгляд то на волосы, то на лицо, то на стоящие в контейнере коробочки . Ее так и подмывало продолжить  диалог.
- Крем-то небось импортный, дорогой. Наверно, по скидке берете?  - наконец спросила она, бравируя перед носом у дамы своим чеком с жирным штрих кодом на скидку.
- Да, крем швейцарский, - ответила дама и снова улыбнулась.
Но Марго останавливаться в своем любопытстве не собиралась. Наоборот, ее только раззадорили односложные ответы дамы, которую ей уже хотелось проглотить от распространяющегося от нее вкусного запаха.
- А во второй коробочке тоже крем швейцарский? – поинтересовалась она.
- Нет. Это швейцарский тоник, - продолжила диалог дама, наблюдая за тем, как Нылкина потянулась рукой к контейнеру с косметикой.
Дотронувшись слегка до гладкой поверхности блестящей коробочки с тоником Нылкина потупила глаза:
- А зачем тоник-то? Без него нельзя что ли? Умываешься водой, вытираешься полотенцем, а потом крем намазываешь.
- Можно и без тоника. Только я не умываюсь водой и не вытираюсь полотенцем.
- Это как? – возмутилась Нылкина, которая каждое утро тщательно мыла лицо водой и растирала полотенцем до красна свои щеки.
-  Я умываюсь мицелляркой, потом тоником, потом наношу сыворотку, а уж потом  крем, - ответила четко и последовательно дама, привлекая внимание стоящих вокруг покупателей.
Наконец касса освободилась и незнакомка  отдалилась от Нылкиной, занятая оплатой своих товаров.
Марго нахлобучила опять мохеровую шапку, поправила очки, выкинула на ленту колбасу с гречкой  по скидке и зеленый горошек  по купону и продолжала рассматривать свою собеседницу, гадая, сколько же ей лет.
Тщетные попытки ни к чему не привели, даме было где-то около…
«Точно моложе меня», - решила Марго, вспоминая недавние проводы на пенсию.
И только когда дама достала социальную карту, Нылкина сообразила, что даме уже не около, а давно за…
Марго быстро оплатила свою покупку, совершенно позабыв о скидках и купонах и рванула за дамой, которая медленно двигалась в сторону парковки.
- Скажите, как это Вам удалось так хорошо сохраниться? Вы так молодо выглядите! У Вас наверняка богатый муж, - догоняя крикнула Нылкина,  с налету воткнувшись в спину незнакомки.
Та вздрогнула от неожиданности, посмотрела на спутанные волосы стоящей перед ней пожилой женщины, которые торчали из-под сиреневой шапки с ушками, и ответила в надежде, что будет правильно понята.
- Нет, я не замужем. Но у  меня три любовника.
« Ого! Ну понятно!» - мелькнуло в голове Нылкиной, но она промолчала, продолжая стоять рядом с раскрытым ртом.
- Первый любовник седой и мудрый. Дарит мне красоту. То, что  блестит и искриться, и только чистой воды.
«Ну, понятно. Нашла себе папика с  толстым кошельком, который дарит ей брюлики. И где таких берут?», - мыслила Марго, скривив рот.
-Второй всегда молодой и галантный. Он меня разряжает положительной энергетикой, когда я еду с ним рядом и наслаждаюсь искусством.
«Ну, понятно. Мачо с тусовок. Наверняка на своей машине ее возит. Интересно на какой?» - кружилась голова у Нылкиной ни то от мыслей, пришедших внезапно, ни то от того самого запаха чего-то дорогого, что так и ползло в ее сторону от прекрасной незнакомки.
-А третий юный и сильный. С ним я всегда сливаюсь. Мое тело буквально поет, когда мы вместе.
« Ничего себе! Вот так просто первому встречному рассказывать о своих любовниках? Да еще и про юнца, с которым она играется в постели!» - начинала закипать Марго от ответов.
-И где ж их, таких взять? - спросила она, в надежде получить ответ, где взять хотя бы одного.
- Если хотите я могу Вас с ними познакомить. Они меня ждут на парковке, - продолжила дама, обратив внимание на то, что Нылкина уже вросла в свои плечи и превратилась в нечто похожее на сморчок.
- Все трое её ждут? – прошептала себе под нос Марго, шаркая темно коричневыми уггами по кафельному полу супермаркета вслед за очаровавшей ее дамой.
Они вышли на улицу. Подошли к черной, дорогой (не будем уточнять какой) машине, в которой никого не было.
- И где ж Ваши любовники? – спросила Нылкина, уставившись на пустую машину, припорошенную снегом.
- Присядьте в машину, а то на улице морозно.  Сейчас они подойдут.
Марго залезла в салон машины, который быстро нагрелся. Дама сняла меховой полушубок, включила мелодичный джаз и задумчиво взглянув на икрящиеся снежинки пояснила:
- Секрет моей молодости  в том, что у меня действительно есть три любовника. Первый любовник  мудрый и седой – это снег. Он самый любимый. Второй любовник всегда молодой и галантный – это джаз. Он самый желанный. Третий любовник юный и сильный – это спорт. Он самый необходимый.  А это Вам от меня подарок.
И она передала ошарашенной Нылкиной две белые, блестящие коробочки в целлофане с красными крестиками.