5. 14 Коварство

Ведьмы гиблого леса
Часть V Премудрый змий
Глава 14 Коварство

Эдгар вспомнил, что отец однажды показывал ему письма Генри Райта среди деловой переписки и говорил, как рад, что брак его любимой дочери будет не только по расчету, но и по взаимной увлеченности. Тогда виконт не предал этому значения, но теперь его заинтересовало содержание этих писем. Также он знал, что сестра с детства вела дневники, и он кожей почувствовал, что в сопоставлении этих материалов найдет ответы на многие, интересующие его вопросы, и развяжет узел непонимания и недоумения, которые назрели уже давно.

  Лорд в ту же ночь зашел в покои отца, которому доктор Льюис прописал успокоительные отвары, чтобы тот не помешался от горя. Старик мирно почивал, дыша ровно и спокойно, в свете луны серебрились его седые волосы, выбившиеся из-под ночного колпака. Эдгар с легкостью нашел и письма, и дневники на столе и в шкатулке резной работы и, даже не взглянув на несчастного отца, вернулся к себе в кабинет. 

Свеча дрожала и плакала, таял воск, тени плясали на стене. Лорд хладнокровно пробежал для начала эмоциональные записи Эрнестины. Здесь было все о вероломстве Генри Райта. Все, что она рассказывала Валеолану. То, что она знала, как факт, и то, что домысливала. Про прогулки с мужем сестры в саду она не упоминала, боясь, конечно, что дневники могут попасть в руки Ванессы или в руки других злопыхателей, а, по сути, любого человека из ее окружения, потому что, как она понимала, друзей у нее не было.

Лорд усмехнулся, и взялся штудировать переписку Чарльза с Генри. Это заняло куда больше времени. Но главное для себя он подчеркнул. То, что не знал раньше.

Чарльз: «Это настоящая детская литература, я читал. И про то, как дети любят лакомства, и про то, что в последнее время стало много подкидышей из-за борьбы с пиратами, которые ко всему прочему торгуют детьми и уродуют их».

Генри: «Это детская, наивная, но трогательная сказка. То, что я и хотел. Хотя, действительно, есть некоторые моменты очень сильные, которые у нее на удивление очень хорошо получились. Например, о смерти этих детей. Благодаря им, конечно, все написанное совсем по-другому читается, и она должна это понимать. Похоже, что ей это тяжело дается. Но просто ленивая, скорее всего. Интересно, о чем будет дальше. Наверное, главная героиня – будущая принцесса. Она вырастет, выйдет замуж за наследника трона, а с ним что-нибудь случится, и она будет за ним ухаживать. Романтическая история о сестре милосердия. Это нормальное развитие. Таланта».

Чарльз: «Это слова мастера! Она в последнее время часто подолгу сидит со своим дневником. Выписывает что-то из книг».

Генри: «О, мне очень нравится. Дневник, цитатки. Это говорит о том, что Эрнестина взрослеет, становится серьезней».

Чарльз: «Она и сейчас уже говорит, что больше не ребенок. Я увещевал, что рано делать такие выводы, но она не слушает. Может быть, Вы, Генри, смирите ее упрямство».

Генри: «Боюсь, она не поймет. По крайней мере, долго будет осмысливать. Она написала мне, что у нее творческий кризис, я ответил, что у нее не может быть творческого кризиса, потому что нет писательского опыта, и жизненного. Но она ко мне не прислушалась, сказала, что сочиняет с пеленок. Гордая! Характер! Вы не будьте к ней слишком строги. Помните, Вы сами рассказывали мне, что ее уронила в младенчестве кормилица, и она ударилась головой».

Чарльз: «Не помню, чтобы говорил такое. И вообще такого не помню».

Генри: «Значит, она сама рассказывала. Доктора говорят, что это не проходит бесследно. Думаю, это не первые причуды и проблемы, с которыми нам придется столкнуться… Она и без того нервная, но это ничего, почти нормально».

Чарльз: «Я думаю, что не стоит лишний раз ее оскорблять».

Генри: «А разве это оскорбление? Она и сама знает, что иногда устраивает сцены».

«Ясно, - подумал Эдгар, разобравшись с письмами. – Высокомерный тупой индюк любого доведет до нервного срыва. Как говорится, от зависти не умирают, от зависти убивают. Что ж, похоже, будет «доблестью быть подлым с ним», так ведь, господин Данте?» Тот, кто любит других называть дураками, сам останется в дураках. Я-то отлично знаю, какие низкие мысли приходят в голову, когда хочется отомстить женщине, которая тебя отвергла, и той, которой мучительно завидуешь. Чтобы у нее не осталось выбора, быть или не быть твоей женой, матерью твоего наследника».

Лорд бросил взгляд на книгу, которая занимала и развлекала его в последнее время: Decameron di Giovanni Boccaccio. И решил, что что-нибудь да получится. А так как утро уже наступило, он позвонил в колокольчик и приказал выпороть слуг, чтобы вспомнили свои обязанности и принялись за работу; и чтобы к ужину стол был накрыт особенно обильно и торжественно. Распорядился пригласить отца Говарда и доктора Льюиса, а Генри Райту передать, что уезжает к сестре Ванессе.

Проходимец пришел в сущий восторг от таких известий и сам занялся поркой слуг, с которыми панибратски кутил неделю. 
А пока осуществлялись дисциплинарные взыскания и торжественные приготовления, Эдгар спустился на кухню в поисках Холли. Он прекрасно запомнил маленькую, обманутую, доведенную до отчаяния девочку.

«Любая, которая тебя боготворила, и которую ты бросил, которой ты изменил, предаст тебя», - сказал он.

Холли чистила котелок у очага, вся перепачкавшись сажей, украдкой смахивая наворачивавшиеся слезы, и когда Эдгар подошел к ней, она выронила котелок, вскочила на ноги и пробормотала, опустив глаза:

--- Что господину будет угодно?
--- Я знаю про твою беду, милая девушка, - вкрадчиво начал змей. Холли покраснела. - Ты служила моему дому верой и правдой, и моей сестре, – прислуга недоуменно взглянула на него, с удивлением ожидая продолжения разговора. - Поэтому позволь помочь тебе. Выслушай меня. Женщине с ребенком нужны деньги на жизнь. Иначе вас обоих ждет улица… Я дам тебе денег. Но ты должна выбросить из головы свою несчастную любовь к Генри. Просто при случае скажи всем, что он надругался над тобой.

Глаза Холли широко распахнулись в недоумении:
--- Зачем?
--- Отомсти ему за то, что теперь никто на тебе не женится. Как можно жениться на девушке, которая забеременела до свадьбы?

Холли опустила голову, и вся сжалась от душевной боли.
--- Но я…
--- Что? Наивная дурочка? Которая влюбилась, поверила, не смогла устоять? Смешно и глупо. Ты, конечно, можешь убежденно чувствовать себя невинной жертвой и страдать, собирая себе сокровища, как говорится, на небесах, - это твой выбор, но позор так и останется позором. Для всех. А в Рай поди еще попади, чтобы получить обещанные награды. Все это по воде писано. Для этого надо не просто верить, а веровать, исполнять заповеди. Какие заповеди теперь могут быть для тебя, которой грозит убийство ребенка во чреве или публичный дом, когда ты будешь рожать своих детей и не кормить после родов, и хоронить, чтобы лишний раз не травиться ядами, а сохранить здоровье. И это станет для тебя привычным делом; или работный дом для твоего ребенка… А противозачаточные настойки – это колдовство, это вообще связь с ведьмами, а ты уже знаешь, что с ними бывает.
--- Господи, какой ужас! – простонала Холли, закрыв лицо руками. – Любви нет!
--- С той точки зрения, что любовь – всегда самообман, то, может быть, и нет. Выдумка безумных рыцарей и нищих поэтов, которые поклонялись своим Прекрасным Дамам, или боготворили свою музу, ради того, чтобы прокормиться.
--- Зачем тогда жить и работать, рожать детей? Молиться Богу? Он ведь мужчину и женщину сотворил их. Только чтобы быть одной плотью и помогать друг другу в быту? И нет взаимности, родства душ? Сердцу ведь не прикажешь, я не могу с первым встречным.
--- Это пройдет. Поверь мне, лжесвидетельство не так тяжко. Если ты всем скажешь, что он насильник, ты возбудишь к себе сострадание и милосердие окружающих. Позор останется позором, но ты уже не будешь шлюхой.
--- Я поняла, - прошептала девушка, голос ее дрожал. – А когда и кому я должна об этом сказать?
--- Скоро. Прилюдно. Я дам тебе знать.
--- Хорошо, господин.
--- Вот и умница.

Эдгар положил деньги на каминную полку и, не сказав больше ни слова, ушел, думая о том, что теперь осталось самое легкое – договориться со Стеллой о свидании ночью в спальне Эрнестины, после торжественного ужина, конечно.