Как это было. Суд и Бог. Воспоминания мамы

   Слава Богу, теперь можно покаяться! А тогда? Верили в Бога и верили в судьбу, причем судьба и Суд Божий были не одно и тоже. При бедах и неурядицах спрашивали – «за что мне такое наказание?» и очень редко произносили «за какие грехи?». А если произносилось слово "грех", то вскользь, наспех, ибо мог жить в деревне какой – то страшный человек – колдун или полицай бывший, а так, грехи какие?
   У всех одно и тоже, - обычные дела, грешки, но об них некогда особо задумываться. Вся жизнь наспех, работа без меры, без денег, без отдыха, без радости, без остановки. Вперед, вперед, вперед, вперед. Останавливали или тяжкая болезнь, или смерть. Все, и больше никак иначе. Может тогда вспоминались грехи, а может и нет. Но усопших старались отпеть в церкви. Родившихся – крестили. Опять - все.
   На кладбище  - в Троицу. Кладбище и Троица – это  синонимы. Больше было некогда.
   Убраться к Троице – это святое. Жилище, двор, могилы. Цветы, березы. Много берез. Обалденный запах. Но убрали и березы. И опять - все.
Работа, работа, работа. Огород, сенокос, скотина, колхоз. Дома только помыть полы. Поклеить новые обои – событие не на один год.
   Святое – побелить к  Пасхе печки. Это непреложный закон. Не побелить - страшное деревенское осуждение. Страшнее Суда Божьего. И, конечно – яйца. Бесприкословно. Хорошо бы постирать занавески, ширмы, половики. Ведь весной чуть больше времени. Но... отелились коровы, ягнились овечки, купили маленького поросенка... Сено осталось в самых дальних и неудобных местах и самое плохое, скотина плохо ест и худеет. Выгонишь такую скотину в поле – осудят, опять Суд людской. А многие ли помнили про Суд Божий? Много ли ходило народу в церковь?
Большинству было некогда, что подразумевало - незачем. Но я бывала с бабой Нюшей. Может, лет с 4 – 5.
   Церковь на округу одна, дорога около 6 км. Автобус ходит редко.  Ночевать  иногда приходилось у знакомых или в сторожке при церкви. Ночевала ли я, - не помню, может, просто так живо воспринимались рассказы бабы Нюши, но в сторожке зимой я грелась точно.
   Посещение церкви бабой Нюшей – целое событие для всей родни, ибо мог только один человек уйти в церковь и оставить хозяйство на других. И посещение церкви бабой Нюшей - рассказов не на один день.
   Отпевание – это совсем другое, там не до рассказов. Похороны в 60-е годы – не то, что сейчас. Глубокие старики оплакивались всей деревней. А сейчас усопшего из дома некому вынести. Несут даже  женщины. Все другое. И судят уже в деревне – если осталось кому судить, по – другому, и за другое. Уже слово судьба становится ближе к Суду Божьему, уже Бог звучит все чаще и чаще слышней и слышней. Хотя часто и произносится и «всуе» и наспех, н уже не уходит совсем из головы, уже слышно  и задумчивое, и со страхом произносимое и благоговейное. Вот. еще немного, и Бог трепетно, осознанно уже поселяется, звучит в головах, душах.
Еще какое – то время и это будет не слово, а вдох, жизнь. Это будет - Все! Все – Бог!
«Свете – светлый, светло просвети Душу мою...» (Канон Ангелу хранителю песнь).