Сталин. Отрывок из романа В ответе за прошлое

Сталин задумчиво прохаживался по своему кабинету. В руке он держал давно потухшую трубку. Был февраль 1952 года. Иногда брал трубку в рот, делал несколько затяжек, потом, спохватившись, шел к столу, чтобы взять спички. Но, не доходя до него, останавливался, некоторое время стоял, затем поворачивался и опять шел в другой конец комнаты. Я с волнением наблюдал за ним, не решаясь нарушить его раздумья. Кто знает, как он отнесется к голосу извне. Захочет ли он вообще общаться? Да и состояние его здоровья вызывает некоторые опасения. Он только что прошел курс длительного лечения. С другой стороны, пришло время, когда начала формироваться оппозиция, которая усматривала в ухудшении состояния вождя возможность перетекания власти к наиболее могущественным силам, тем самым не давая и намека для формирования какой-либо другой оппозиционной силы, которая тоже бы хотела использовать болезнь вождя и последующую неминуемую смерть. Именно в такие моменты заката власти сильного лидера обостряется борьба всегда имеющих место во властных структурах сторон, желающих перехватить падающий царственный венец. Это было всегда, и даже власть рабочих и крестьян не смогла избежать подобной ситуации.
Берия и Хрущев. Два облеченных властью, могущественных лидера. Один, ближний к хозяину, правит, другой, пользующийся моментом, пытается перехватить власть. Один — самоуспокоенный влиянием на хозяина и беспрекословным подчинением внутренних войск, другой — пользующийся нарастающим недовольством очередным витком репрессий против интеллигенции, врачей, воинских начальников. У каждого были свои причины взять власть в свои руки, у каждого были свои сторонники. И даже через тридцать пять лет после Октябрьской революции в верхушке руководящей партии не было единства. Шла и идет подковерная борьба за власть. Во времена Сталина это должно было быть невозможным. Беспрекословное единоначалие было вынужденной мерой при построении нового общества. Но после Сталина борьба за власть приняла все те же формы, как и в любом другом государстве, независимо от форм собственности.
Отстранение от власти Хрущева группой Брежнева, подхват брежневского венца Андроповым, затем принуждение к власти Черненко и передача власти экспериментатору Горбачеву — это действия брежневской группы, которая уже не могла полностью контролировать ситуацию в стране и строить социализм в том понимании, который видел Ленин, когда воспользовался ситуацией шатающегося трона Николая II и вырвал жезл власти у опьяненного удачей Временного правительства.
После провала эксперимента на народе, попытки гэкачепистов реанимировать старый послереволюционный уклад с помощью танков, пришло время другой команды, ельцинской, которая формировалась и ждала своего часа для перехвата венца. И когда венец занял свое новое место, те же танки отстояли венценосца, тем самым подведя черту в истории России. Народная власть кончилась. И последующая новая Конституция и своевременная единоличная передача власти Путину только подтвердили вектор развития государства, не социалистический. Хотелось бы верить — истинный, российский. Народ так и не смог насладиться плодами кровавой революции, так как одна часть активных ее участников сгинула на полях сражений, другая — в сталинских лагерях, а третья смотрела и смотрит на все происходящее из-за границы.
Может, как раз и беспокоила Сталина мысль о том, что не осталось в его окружении достойного преемника, который смог бы принять знамя революции из дряхлеющих рук. Одних устранил он сам, других — его ретивые помощники, которых самих надо было постоянно одергивать и особо рьяных призывать к ответу.
— Иосиф Виссарионович! — Я сам вздрогнул от своего голоса.
Сталин остановился и обернулся на дверь, долго смотрел на нее, затянулся потухшей трубкой и решительно пошел к столу, взял спички, чиркнул и закурил трубку. Сделав несколько затяжек, он опять посмотрел на дверь и пошел к ней. Подойдя поближе, остановился и прислушался. Ничего не услышав, он затянулся и опять двинулся медленной походкой к своим думам.
— Иосиф Виссарионович! — повторил я громче и смелее.
Сталин обернулся к двери и крикнул:
— Да кто там? Входите.
— Это не за дверью, Иосиф Виссарионович, я здесь, в комнате.
— Как здесь? Никого не вижу.
— Вы пока не можете меня видеть, я вестник. Меня так назвали.
— Вестник… — протяжно произнес он. — А если я охрану позову?
— И кого вы предъявите им? Голос с небес? И что потом подумает завтра Лаврентий Палыч? — спросил я.
— Хм, Лаврентий Павлович что надо подумает. Я чувствую давно, что он думает уже немного по-другому. Ну и что ты хочешь, вестник?
— Для начала могу показаться, если, конечно, вы не будете звать охрану, чтобы предъявить видимое доказательство возмутителя вашего спокойствия.
Сталин глубоко затянулся, выдохнул клуб дыма, направился к своему столу, сел.
— Вы хотите кнопкой вызова незаметно вызвать кого-нибудь?
— Нет, могу положить даже руки на стол. — Он действительно положил руки на стол. — Здесь, сидя, как-то спокойнее воспринимать видение.
— Хорошо, я тоже волнуюсь, как в первый раз. Ничего сверхъестественного не будет. Я обычный человек, ничем от вас не отличаюсь.
— Посмотрим. — Он опять глубоко затянулся.
Я дождался, когда он выпустит клуб дыма, и нажал на «Z». Он откинулся на спинку стула и уставился на меня широко раскрытыми глазами.
— Добрый вечер, Иосиф Виссарионович, — как мог буднично поздоровался я.
Он, будто не слыша моего приветствия, долго и внимательно вглядывался в меня. Затем опять затянулся и выдохнул клуб дыма в мою сторону.
— Извините, Иосиф Виссарионович, к табаку не приучен, так что могу немного покашливать.
Он хрипло рассмеялся.
— Вот и буду от тебя дымом защищаться. Так что ты хочешь, вестник?
— Хочу посмотреть, как живет и отдыхает на даче вождь трудового народа.
— Как будто ты не видел этого. Ты ведь давно за мной подсматриваешь?
— Вовсе нет, минут двадцать. Я дольше подбирал время, когда поговорить с вами. В тридцатые годы вы бы не стали со мной разговаривать, во время Великой Отечественной тем более, сейчас, когда более или менее спокойно, после вашего лечения, я и решился.
Пока я говорил, лицо его вытягивалось, и, как мне показалось, он сильнее вжимался в спинку стула.
— Что-то я не понимаю. Ты за мной пришел?
— Нет-нет, не волнуйтесь, я не по этой части. Я по части воспоминаний прошлого и помогаю заглянуть немного в будущее.
— Прошлое позади, что его вспоминать. — Сталин пыхнул дымом. — Вот в будущее заглянуть — это интересно. И что ты можешь показать?
— Не только показать, но и пройтись по современной Москве.
— Пройтись по Москве?
Он встал из-за стола и направился ко мне. Подойдя вплотную, затянулся и бесцеремонно выдохнул клуб дыма на меня. Я закашлялся, и он рассмеялся.
— Это я специально, хотел проверить, ты вправду человек или призрак. Я в таком возрасте, что мне пора с Богом беседовать, и ты в такой момент появляешься. А это что за штука у тебя? — указал он трубкой на ноутбук.
— Современный вычислительный комплекс с очень большими возможностями. Может хранить и показывать огромный объем информации, как текстовой, так фото, видео и даже музыкальной. Хотите прослушать вашу любимую «Сулико»?
— Ну, это просто. Вот и покажи для начала Москву, как обещал.
— Хорошо, начнем с Кремля. — Я нашел заготовленную страницу и запустил просмотр.
Сталин встал рядом и всмотрелся в монитор.
— Красота, никогда не видел Москву вот так близко сверху. Храм Василия Блаженного, Спасская башня, Красная площадь. Удивительно красивый вид. Мавзолей Ленина. А рядом что с ним?
— Трибуны. Руководство страны не помещается теперь на трибуне Мавзолея, да и гостей высоких сейчас много. Вот для них трибуны и построили. Ежегодный военный парад девятого мая, многие концерты, встречи Нового года проводятся сейчас здесь и проходят с большим размахом.
— А про демонстрации забыли? — Сталин искоса взглянул на меня.
— Демонстрации проводились седьмого ноября и первого мая до недавнего времени. Но сейчас широко эти мероприятия не проводятся, так, шествия с небольшим количеством участников.
— Устали праздновать или другая причина есть? — Он глубоко затянулся.
— Один праздник заменили другим, а другой переименовали. День седьмого ноября отменили, подменив его Днем народного единства, и дату назначили четвертого ноября. А Первомай стал Праздником весны и труда.
— Что, по-новому летоисчислению стали жить? Мы с датами что-то напутали, когда вводили новое время?
— Нет, летоисчисление осталось то же, правление сменилось. Россия встала опять на свой исторически предназначенный путь.
— Это какой? — Сталин выпрямился и строго посмотрел на меня.
— Думаю, что на капиталистический. Во всяком случае, дело к этому идет.
— Да ты что, в своем уме? — Он отшатнулся от меня как от прокаженного.
— Да нет, извольте дальше действительность посмотреть.
— Врешь ты все! Не вестник ты никакой, а шарлатан. Я сейчас охрану позову, там разберемся, по какому пути ты призываешь идти. — Он решительно направился к своему столу.
— Иосиф Виссарионович, я ведь исчезну так же быстро, как и появился. Кого вы будете ловить?
Он словно споткнулся, обернулся ко мне.
— Врешь ты все. Этого не может быть. Не для того мы столько жизней положили, чтобы опять, вот так просто, вернуться к капитализму.
— Не просто, Иосиф Виссарионович, совсем не просто. Этому предшествовало уничтожение самого ценного в любом государстве — элиты общества, его высокообразованного культурного слоя — интеллигенции. И не важно какой — буржуазной, а потом и советской. В сам народ было привнесено отторжение всякой интеллигенции, формирование советской культуры, причесанной, воспитанной в духе однобокой морали.
— Ты это мне говоришь? — Сталин принялся набивать новую трубку. — Ты говоришь о буржуазной интеллигенции как о наиболее пострадавшей в революцию, об этих сливках общества? Еще Ленин называл ее гнилой. Эта интеллигенция веками угнетала российский народ, мордовала как хотела. Крепостное право отменили только в 1861 году, кто, как не интеллигенция, держалась за это бессовестное право как за устои государства Российского?
— Вы, наверное, правящий класс обобщаете с интеллигенцией? — хотел поправить я.
— А ты хочешь сказать, что их надо разделять? — усмехнулся Сталин. — Они проводят политику правящего класса в массы, в низы, тем самым узаконивая это положение.
— Да, но и они же выражают недовольство низов своим бедственным положением, — перебил я.
Сталин поморщился.
— Не они, а лишь отдельные ее представители, с которыми у верхушки один разговор — Сибирь.
— Тогда Сибирь, у вас расстрел или тоже Сибирь, но чаще без возврата.
— Это борьба классов, и только сейчас она увенчалась полной победой после стольких попыток в разных странах.
— Нет, не увенчалась. В разных странах, как вы говорите, инициативу перехватывала вовремя та же интеллигенция. А у нас революция пошла по наихудшему сценарию, какой только можно было себе представить. Инициатива осталась у низов со всеми выходящими отсюда последствиями для правящего класса и для всей, как вы с Лениным говорите, гнилой интеллигенции. Их попросту уничтожали любыми способами, не особо утруждая оглядкой на цивилизованный мир. А мир сначала воспрянул духом, ведь чаяния народа о свободе от тирании сильны везде, где присутствует эксплуатация человека человеком. И революционное движение охватило много стран, но, как правило, почему-то беднейшие страны, как бы подтверждая догматический вывод Ленина о возможности победы социализма в наиболее слабой в экономическом развитии стране.
— Погоди, погоди. Не хочешь ли ты этим сказать, что в Советском Союзе социализм не победил? — Сталин стоял около меня и тыкал в мою сторону мундштуком трубки.
— Да, именно это я и хочу сказать.
Сталин сунул трубку в рот, затянулся, выдохнул клуб дыма на меня.
— Я так и думал. Он дискредитировал всю идею революции, идею Ленина, мою идею.
— Кто? — в недоумении спросил я.
— Лаврентий, кто же еще? Ведь так? — Сталин смотрел на меня устало.
— Берия?! К вашему, может быть, еще большему огорчению, скажу: нет. Берия Лаврентий Павлович пережил вас чуть меньше года.
Сталин сунул трубку в рот, отвернулся и пошел в дальний конец кабинета. Он стоял у окна, клубы дыма заволокли его. Наконец он повернулся.
— Я хочу убедиться, что ты не врешь.
— Я могу показать вам его последние минуты.
— Покажи, — резко сказал Сталин.
— Пожалуйста, подойдите ко мне и убедитесь сами.
Сталин не проронил ни слова, наблюдая, как Берия был убит выстрелом в лоб. Он странно засопел, высморкался и отошел к окну. Затем, не оборачиваясь, произнес:
— Значит, мы оба проморгали третьего. А раз ты пришел сейчас, и мне недолго осталось. Ведь так? — Он повернулся ко мне. — Да? Хотя все равно не скажешь. Это у вас не полагается?
— Вы правы, не полагается. — Я перевел дух.
— Ну да, ну да. И что сейчас из себя представляет Советский Союз? — Он решил перевести разговор в нейтральное русло.
— Союза как такового больше нет.
— Как нет? Ты же мне только что Москву показывал.
— Москва на месте, но уже как столица России, а братские республики — уже отдельные государства.
— Вы что творите? — Сталин опять завелся. — Мы столько сил положили, чтобы объединиться, сделать сильное государство, а вы все по ветру пустили?
— Народ ведь не спрашивают, что правители хотят. Вы создавали годами, у нас все решили за рюмкой коньяка в два часа.
Сталин посмотрел на меня как на прокаженного, клубы дыма заволокли его голову. Надо же так курить! Я еле сдерживался от кашля. Он стал ходить по кабинету взад-вперед. Потом остановился возле меня.
— Покажи ваше время. — Он сделал характерное ударение на слове «ваше», тем самым подчеркивая его значимость.
— Пожалуйста, могу показать новости сегодняшнего дня России.
Я включил новостной канал: «С начала года вступил в силу новый закон. Документ предполагает визовые и финансовые санкции в отношении граждан США, причастных к нарушениям прав россиян. Кроме того, он вводит запрет на усыновление американцами российских детей. Последняя поправка вызвала бурную общественную критику».
— Постой-ка, — Сталин ткнул мундштуком в сторону монитора, — это как понимать? До этого закона американцы усыновляли наших детей? А свои родители где? Сидят? Тогда почему государство не может взять под свою опеку своих же детей?
— Я так полагаю, что это уже изощренная черта современного российского бизнеса. Торговля детьми из детских приютов. Родители либо сами отказались от своих детей в силу их инвалидного состояния, либо лишены родительских прав по причине своего алкоголизма или нежелания ухаживать за детьми.
— Вот как? И ты тоже считаешь, что это нормально?
— Я не считаю усыновление американцами наших детей нормальным явлением. Тем более что там они попросту издеваются над ними, а порой и убивают. Они своих детей в школах расстреливают десятками, так зачем нужны им российские?
— Да, времена. Что дальше?
«Правительство внесло в Госдуму законопроект о запрете курения в общественных местах. С мая этого года на пачках сигарет появятся устрашающие картинки, а начиная с 2014 года курение в общественных местах постепенно попадет под запрет».
— Стой, мне послышалось или она действительно назвала 2014 год?
— Да, 2014 год. От вашего времени плюс 62 года вперед, к нам.
— Ну а чем вам курение помешало, что вопрос ставится даже на правительственном уровне?
— Сейчас у нас курит почти половина населения, включая детей обоих полов двенадцати и тринадцати лет, беременных женщин и остальных. Отсюда рост заболеваемости, высокая ранняя смертность, увеличение рождаемости умственно отсталых и инвалидных детей. Магазины завалены пачками сигарет от десятков производителей на любой вкус и цвет, а в том же правительстве сидят лоббисты, которые данный курс всячески поддерживают. В основе управления государством на всех уровнях — бизнес, наполнение карманов наличностью и поддерживание интересов крупнейших монополистов. Как, впрочем, в любом развитом капиталистическом государстве. Отличие пока только в том, что у нас Россия находится на уровне развивающихся стран, где капиталистические отношения проходят стадию уродливых, хищнических форм. Происходит передача государственной собственности в руки частного капитала — это если просто констатировать сей факт сухим информационным языком. На самом деле идет кровавый передел собственности, но уже без привлечения широких масс трудящихся. Есть что делить, есть за что кровь проливать, но это уже борьба кланов, группировок.
Остаток фразы я доканчивал уже покашливая. Сталин окутался дымом, как вулкан, лицо его было мрачным.
— Как такое стало возможным? Где коммунисты? Где партия? — Он тыкал в меня своим мундштуком. — Что у вас происходит?
— Смена власти уже произошла, сейчас идет смена форм собственности. А компартия теперь в оппозиции. Коммунисты запятнали себя по горло кровью своих противников и бывших соратников. Этакая гигантская двухсторонняя гильотина, которая при движении вниз разила противников, а при движении вверх — своих, слишком рьяных в убийствах сторонников. Двойная чистка. Пока гонялись за врагами, упустили экономику. Весь мир отделился от России железным занавесом, наблюдая со стороны за грызней в железной банке. Когда экономика пришла совсем в упадок, некоторые товарищи решили поэкспериментировать в перестройке политических и экономических отношений. Заигрались до того, что в одночасье потеряли власть без единого выстрела. А дальше — больше. Запутавшийся в многочисленных экспериментах народ только наблюдает за дележкой власти в центре и на местах. Его оттеснили от обустройства своей страны. Народ намыливает шею для нового хомута.
— Я тебе не верю. — Сталин прищурил глаза.
— Это краткая констатация происходящего в стране. Я через это прошел и иду дальше. Еще новости? — и, не ожидая разрешения Иосифа Виссарионовича, пустил дальше новостной блок.
«Петербург через пару лет может стать юридической столицей России, приняв у себя главные судебные учреждения страны — Верховный суд, Высший арбитражный суд и судебный департамент. Они присоединятся к Конституционному суду РФ, который переехал в северную столицу несколько лет назад. Стоимость переезда оценивается в 60 миллиардов рублей».
— Стало быть, вы теперь и за возвращение старых названий городов принялись? И как теперь у вас называется город Сталинград?
— Теперь Волгоград. Старые названия вернулись на место.
— Так-так. Стало быть, революция и все ее завоевания пошли прахом? — Сталин посасывал потухшую трубку.
— Как сказать. Благодаря революции мы сейчас находимся на уровне развивающихся африканских стран. Даже побежденная во Второй мировой войне Германия машет нам издалека ручкой. Экономика, завязанная на войну со всеми, развалилась, а другую создать не можем. Стали потребителем мировой промышленности, в основном китайской. Все магазины завалены дешевыми китайскими товарами. Свои в основном водка и пиво.
— Что-то мрачно все изображаешь.
— Желаете сами убедиться?
— Это как?
— Пройдемте к нам, сходим, прогуляемся по улице, зайдем в магазинчики, сами все посмотрите.
— Ты скажешь! Сталин еще из ума не выжил, чтобы вот так поверить всякому бреду.
— А только так. В такую действительность вы не поверите никому из ваших докладчиков. Только сами, своими глазами. Да вы не бойтесь, внешний вид надо немного изменить, чтобы не обращали внимания. Наденете мою верхнюю одежду — и в двадцать первый век, к нам, на проверку действительности.
Сталин пристально всмотрелся в мои глаза. Затем отошел к своему столу и стал набивать трубку. Закурил.
— Вот трубки у нас на улице не курят, немодно, только сигареты. Поэтому лучше с собой взять свои папиросы, тем более что «Герцеговину Флор» у нас не найти.
Сталин сунул пачку папирос в карман.
— А как долго мы пробудем у вас? Вдруг меня начнут искать.
— Это зависит от вас. Да мы только на нашу улицу выйдем и сходим в ближайший супермаркет, чтобы вы могли немного представить нашу действительность. Конечно, чтобы понять всю ситуацию, часа не хватит. Но мы можем провести несколько выходов в наше время, если, конечно, пожелаете.
— Хорошо, — вдруг резко проговорил Сталин, — ведите, показывайте.
— Тогда прошу ко мне, на мою территорию.
Сталин, немного поколебавшись, положил трубку на свой стол и твердым шагом направился ко мне.
— Ну, идем, посмотрим ваше время.
— Идемте. Сначала прикроем ваше. — Я щелкнул на «Z», кабинет Сталина исчез.
Иосиф Виссарионович машинально поднял руку и протянул ее в сторону своего кабинета.
— Он теперь здесь, в мониторе. Видите, трубка ваша дымится?
Он вгляделся в монитор, словно видел свой кабинет в первый раз.
— Прошу в зал, — как гостеприимный хозяин, я взмахнул рукой.
Мы прошли ко мне в зал.
— Это зал? — удивленно спросил Сталин.
— Что делать, руководители Страны Советов считали, что роскошь губит народ. Поэтому квартирки маленькие строили, питание по минимуму, зарплату как прожиточный минимум, чтобы только жили.
— Так-так.
— Нам придется чуть-чуть изменить вашу внешность перед выходом. Народ очень хорошо помнит товарища Сталина, и поэтому люди будут обращать внимание. Давайте вставайте перед зеркалом. — Я подвел Иосифа Виссарионовича к трюмо. — Для начала наденьте, пожалуйста, эту спортивную шапку.
Сталин напялил на свою густую шевелюру шапку и взглянул на себя в зеркало.
— Очень даже хорошо, — обрадовался я. — Теперь спортивную куртку мою — и можно хоть куда. Сейчас вас не отличить от местного обывателя, шатающегося по магазинам, чтобы убить время.

Мы вышли из подъезда и неторопливым шагом пошли по улице. Прохожих было мало, основная масса уже на работе. На нас никто не обращал никакого внимания. Сталин остановился возле дороги, с интересом разглядывая проносящиеся мимо автомобили.
— Красивые машины, совсем не похожие на наши московские. Это наши или зарубежные? — спросил он.
— Теперь на десяток проезжающих мимо автомобилей один-два наших будет. Остальные импортные, то есть зарубежные. Правда, некоторые из них делают на наших заводах по их лицензиям. Таковы сейчас веяния автомобильного рынка. Японские машины, например, выпускают во всем мире, а вот наши, отечественные, только у нас, в России, и в двух-трех бывших братских республиках, ставших теперь отдельными государствами.
— Империя, стало быть, пала. Не только Советский Союз распался, но даже Российскую империю решили развалить. Здесь вы даже нас, коммунистов, хотите переплюнуть. — Сталин был мрачен.
— Весь мировой ход истории в наше время показывает, что нет устоявшихся государственных границ. Снова идет передел государств. Крупные распадаются на более мелкие в угоду отдельным политикам, мечтающим о своей королевской короне. Россия со своими громадными ископаемыми ресурсами сейчас очень лакомый кусок, но очень большой, неудобоваримый. Но с помощью наших партийных руководителей государства под нашептывание заокеанских доброжелателей Советский Союз тихо превратился в пятнадцать отдельных государств без кровопролития и всяческой тягомотины. При этом согласия на эту процедуру у единого тогда советского народа никто не спрашивал. Ваша родная Грузия сейчас — это отдельная страна под пристальным ласковым взором Соединенных Штатов.
Сталин с последними моими словами вперился в меня своими прищуренными тигриными глазками.
— Как это понимать?
— Очень просто. Все, что отошло от Союза, попадает в сферу интересов американцев. Коммунисты не смогли удержать политический союз, американцы накинут жесткую экономическую удавку на наших бывших партнеров. Здесь сейчас им и мудрить много не надо. Купив верхушку, они кредитами и займами опутывают экономику освободившегося от коммунистического гнета молодого государства. Аккуратненько помогают верстать конституцию под новые демократические свободы и ведут в свое стойло. Для усиления своего веса в регионе строят военные базы, уже на бывшей советской земле. Так что, если кто-то и вздумает взбрыкнуть, щелчок будет молниеносным.
Сталин остановился посреди дороги, сунул руку в карман. Чертыхнулся, расстегнул куртку и достал папиросы, закурил.
— Давай присядем, — кивнул он в сторону скамейки у подъезда.
Он курил, глубоко затягиваясь, и долго молчал. Затем он посмотрел на меня и спросил:
— Что мы сделали не так? Ты говоришь, сейчас 2014 год, всего-то шестьдесят лет прошло. Неужели коммунисты не смогли увлечь народ на строительство социализма, светлого будущего? Неужели все мои усилия пошли прахом? Этого не может быть. Мы же вынесли на своих плечах тяжелейшую войну, с таким трудом восстанавливаем порушенное хозяйство. Партия прилагает неимоверные усилия, чтобы скорее восстановить экономику страны. Ни одна страна в мире не испытала столько потрясений за относительно короткий срок. И мы же выстояли. Что вам помешало идти дальше по проторенному пути?
— В первую очередь, как ни странно при построении социализма, подковерная борьба за власть, партийное руководство и чванство, страх народа. Партия искала врагов народа, душила инакомыслие, пыталась строить государство без экономических законов, в отрыве от мирового сообщества, ориентируясь в основном на выпуск военной продукции.
— А не перегибаешь? — почти с яростью прошипел Сталин.
— Мужики! Дайте закурить.
Перед нами нарисовался субъект, Сталин вопросительно посмотрел на меня. Я улыбнулся, ставя его один на один с выбором. Он сердито насупился, потом явно нехотя полез в карман и достал пачку папирос, открыл, предлагая незнакомцу. Тот хмыкнул, взял папиросу.
— Под Сталина косишь, «Герцеговину Флор» тянешь?
Он закурил, закашлялся.
— Вот дерет, зараза. Я сигареты курю, а тут со своей поцапался, пошел проветриться, забыл сигареты. Где берешь такие? Я в продаже их не видел. — Он сел рядом на скамью.
— Привозят.
— Да Сталина бы лучше привезли, пора опять прореживать через одного.
— Что так? — Сталин повернулся к нему с нескрываемым интересом.
— Достали уже эти дерьмократы.
— Кто-кто? — переспросил Иосиф Виссарионович.
— Демократы-дерьмократы. Ты что, с луны свалился? Или еще не знаешь, как без работы сидеть? Два раза с запахом на проходной задержали, поцапался с охранником, так в двадцать четыре часа уволили. Раньше машину к дому подгоняли, ночь-полночь, с бодуна — не с бодуна: «Саня, выручай». А щас пинок под зад — и полетел. Кому я сейчас, под шестьдесят, нужен? Роются, как мухи в навозе, с высшим образованием им подавай. А это соплячье понакупит дипломов, в башке одни тараканы, лезут в начальники, пальцы гнут. Обанкротят предприятие, потом за бесценок скупают и начинают перепродавать друг другу. Гоняют на «бумерах», работяг за народ не считают, копейки платят. Конечно, иногда от обиды хряпнешь. А эти паскуды еще и пиво продавать запретили ночью. Утром русскому мужику огонь залить нечем, совсем сгубили Расею-матушку. Сталин бы навел порядок, он бы рабочих в обиду не дал. Враз бы головешки поотлетали у этих капиталистов проклятых. Видимо, не всех порешил, гадов. А вы что вдвоем? А то давайте третьим буду, вмиг сбегаю — и продолжим дискуссию?
— Извини, друг, — вмешался я, — мы сейчас тоже на собеседование, должны быть как стеклышки. На вот, залей горечь, — протянул ему пятидесятку. — Нам пора.
— Вот благодарствую, есть еще люди на земле, но мало. — Он ухватил деньги и растворился.
— Вот вам, Иосиф Виссарионович, кратенькая, но, так сказать, зарисовка нашей серой обыденности. И это не единичный случай. Производство отечественное действительно сокращается, прилавки магазинов завалены более дешевыми во всех отношениях товарами. Мы у себя в стране не можем конкурировать даже с китайцами, не говоря о Европе. Те держат нас на длинном поводке, близко к себе не подпуская, но и не отпускают совсем. Впрочем, пройдемте в наш ближайший торгово-развлекательный комплекс, сами все и посмотрите. Но, опять же, обилие всего. У кого деньги есть, есть работа, те не унывают. Для них наступила эра изобилия. Купить можно все и вся. А если нет в настоящий момент, привезут из любой страны мира. Доступно все, и любая валюта сейчас во всех банках для всех.
— Веди, посмотрим. — Сталин встал. — Пока что только слова. Да и слова разные.
— Идемте. Сейчас эти комплексы как грибы после дождя растут во всех крупных городах. Иногда до смешного доходит: только дорога разделяет их. Стоят полупустые. Сонные продавцы уткнутся в компьютеры и покупателей не видят. Если в составе комплекса есть продовольственный магазин, то ситуация повеселее, народу больше. Кое-кто умудряется еще и кинотеатр тут пристроить, детские площадки. Фантазия сейчас ничем не ограничена, все борются за покупателей. Постоянно устраивают розыгрыши, лотереи. Сейчас в такой торговый центр можно прийти пешком, а если повезет, то уехать на своей машине, доверху набитой всевозможными подарками.
Мы подошли к нашему ближнему торговому центру. Мне самому нравилось здесь бывать, по большей части оттого, что здесь был хороший книжный магазин. Книги сюда поступали постоянно, продавцы не успевали их выставлять, и поэтому ими были буквально завалены все подходы к задним стеллажам. Я всегда с удовольствием беру в руки хорошо оформленные книги, пролистываю содержимое, но покупаю очень редко. Если очень зацепит и если чувствую, что буду часто пользоваться ей. Понравившиеся книги я читаю по два-три раза и с каждым разом отмечаю что-то новое в них. Дома уже нет места для книг, но любые попытки почистить полки от старых журналов натыкаются на упорное сопротивление жены:
— Пусть будут, может быть, еще пригодятся.
— Да в интернете сейчас можно найти любую информацию, и гораздо более обширную, чем перебирать старые книги или журналы, — пытаюсь хоть пару сантиметров площади отвоевать я для новой книги.
— Свои перебирай. Можешь свои справочники выкинуть, все равно уже не нужны.
И только более тщательно взвесив все «за» и «против», с трудом втискиваешь в узенькую щель новый шедевр.
Сталина на входе заинтересовали стеклянные двери, которые сами бесшумно откатились в стороны. Он остановился, не решаясь идти дальше.
— Проходите, пожалуйста, дальше, они сами закроются.
Он прошел вглубь, остановился и с интересом посмотрел на закрывающиеся за нами двери.
— Кто их закрывает?
— Умная электроника. Вы такое слово еще и не слышали, а здесь это уже никого не удивляет. Дальше еще интереснее будет. Давайте зайдем в отдел телефонов. — И мы нырнули в ближайший салончик.
— Здравствуйте. Чем интересуетесь? — где-то сбоку промурлыкал ненавязчивый сервис.
— Так, особо ничем, — отвязался я от него, и мы прошли к ближайшей витрине.
— Вот, пожалуйста, современные карманные телефоны на любой вкус и запрос. Можно позвонить в любой город планеты, посмотреть кино, послушать радио, поиграть в электронные игрушки, зайти в интернет, сфотографировать что угодно — это одна сторона этого сервиса. Есть и другая, не менее важная. Если бы у Лаврентия Палыча была подобная современная система связи, то он с точностью до метра знал бы, где в любую минуту находится товарищ Сталин или другая интересующая его персона.
Последнюю фразу я говорил вполголоса, вплотную приблизившись к Сталину.
— Мы и так знаем, кто где находится, — невозмутимо ответил он, — но все равно занятная вещица.
— Но, к сожалению, Россия не может похвастать подобными аппаратами, в этой области мы отстали очень далеко. И здесь представлены в основном изделия из Китая, в лучшем случае — из Кореи. Из Южной Кореи, — поправился я. — Северная Корея, приняв социалистические идеи, застряла пока на уровне пятидесятых годов СССР. Пройдемте дальше, в более веселое место — продовольственный магазин. Не секрет, наличие продовольствия и его доступность для населения — это своеобразный уровень развития страны. Так что попробуйте оценить уровень России сегодняшней по продовольственным витринам. А вы у себя часто навещали продовольственные магазины?
Сталин ничего не ответил. Он опять остановился перед входом, наблюдая за тем, как люди, взяв кто корзину, кто тележку, свободно входили в магазин и, растекаясь по магазину, брали что им вздумается и складывали к себе в тару.
— И что? Вот так свободно берут что им хочется?
— Да, очень хитрая уловка продавцов. Люди берут даже то, что им и не надо, но потому, что берут другие. Чистая психология. Зато товар можно потрогать — опять же психология. Они перепокупают товаров процентов на сорок, но осознают это только дома. Но в следующий раз история повторяется. И смотрите, какие товары. Чего только нет. Я сам сдерживаю себя с трудом, чтобы не взять чего-нибудь лишнего.
Сталин шел медленно вдоль стеллажей, иногда останавливался, брал в руки товар и с интересом разглядывал. Внимание его привлекла полка с парфюмом, возле которой стоял мужчина, перебиравший флакончики с дезодорантом. Он брал их в руки, нюхал, ставил на место. Сталин терпеливо ждал. Когда мужчина наконец выбрал свой дезодорант и отошел, он подошел к полке и сначала оглядел ее всю. Затем взял ближайший, понюхал. Качнул утвердительно головой, словно соглашаясь с запахом, и посмотрел на меня.
— Можно взять?
— Конечно.
— Тебе придется платить. Заплатишь за товарища Сталина?
— Да запросто. Может быть, вы еще другие оцените?
— Нет, это то, что надо. Если тут все опробовать, дня не хватит, а товарищу Берии доложат, что Сталин долго не откликается, искать начнут, панику поднимут. Глаза разбегаются, такого я еще не видел.
— Дальше — больше. Удобный магазин, в одном здании можно купить почти все.
— Я только смотрю, что народу не очень много, нет столпотворения.
— Вообще-то, многие еще на работе. Но не это главное. Таких больших центров, как я уже говорил, много по городу. В маленьких магазинчиках тоже большой ассортимент товаров, да и цены поменьше. А вот они уже почти на каждом шагу. Поэтому необходимые продукты можно купить чуть ли не в каждом дворе, поэтому нет больших очередей. А еще совсем недавно я сам стоял в очереди за килограммом колбасы часа по два, если доставалась. Сейчас вот посмотрите и посчитайте, сколько сортов колбасы представлено, разных производителей. Больше времени уходит на то, чтобы выбрать. Мы с женой покупаем продукцию одного нашего местного производителя, поэтому подошел, взял что нужно — и дальше. Правда, в последнее время раскусили «Охотничьи колбаски», поэтому возьмем их килограммчик.
Я не мог понять, слушал меня Сталин или нет. Он был сосредоточен, похоже, действительно считал сорта колбас или думал что-то о своем, применительно к своему времени. Потом он пошел вдоль витрины, где были выложены другие мясные продукты, и остановился возле сыров. Он долго всматривался в них, а потом тихо спросил:
— А что сулугуни? Не продается или кончился? Вон французские еще больше позеленели, а грузинского нет.
— Не в курсе, мы предпочитаем другой. Зеленый вообще обходим стороной. Плесень — она и есть плесень. Кто знает, французская это плесень или уже наша? Пусть гурманы наслаждаются. Вот фрукты — это другое дело. Я наслышан, что вы любите фрукты.
— Кто их не любит. — Он взял в руки зеленовато-желтый шар. — А это что за фрукт?
— Тоже из цитрусовых, называется странно — помело. Имеет кисло-сладкий вкус с привкусом горечи, на любителя. Говорят, что тоже полезный. Мы больше предпочитаем мандарины, их легче чистить и легче делиться дольками.
— Я тоже люблю мандарины, но, я смотрю, на улице еще начало осени, а у вас здесь два сорта лежат. По внешнему виду не похожи на абхазские.
— Вы правы. Мы сейчас едим цитрусовые круглый год, а не только в Новый год. Чаще покупаем марокканские, они чуть дороже, но сладкие и без косточек.
— Это как без косточек?
— Современная африканская селекция избавила нас от косточек. Но и добавили новых фруктов. К примеру, этот зеленый мандарин называется лайм, вывели специально, чтобы пить текилу — мексиканскую водку из кактусов. Будто своей не хватает. А вот залежи конфет, по-другому не назвать. Тут уж приходится голову поломать, особенно при выборе конфет в коробках для подарков. Есть все, на любой вкус. Вот здесь почти только российские конфеты, потому что они самые вкусные. И шоколад. Это уже наша гордость. Даже в Париже, когда мы покупали там конфеты, не тот вкус. Химичат, что ли?
Сталин отошел чуть в сторону, чтобы разом оглядеть весь стеллаж, снизу доверху аккуратно выложенный фасованными пакетиками с конфетами.
— И что, можно взять любой?
— Конечно.
Он пошел вдоль стеллажа и вытянул пакетик с «Мишками в лесу».
— У вас хороший вкус.
— У нас они назывались «Мишка на Севере», надеюсь, вкус остался прежний.
— Я тоже любил «Мишек на Севере», но давно их не видел. В таком изобилии можно и затеряться, может, кто-нибудь выкупил эту фабрику, сменили название. Сейчас это в порядке вещей. А теперь хотите попробовать выбрать чай или кофе? У меня на работе как раз кофе заканчивается, надо купить.
Он ознакомительно прошел вдоль ряда с разноцветными пачками чая. Наконец взял одну, понюхал.
— Странный запах, не чайный, хотя кругом все пахнет чаем.
— Упаковка герметичная, поэтому здесь трудно ориентироваться по запаху.
— А как тогда выбирать?
— О-о-о! Сейчас процесс выбора чего-либо очень долгий. Сначала реклама по телевизору в течение долгого времени предлагает попробовать определенный сорт чая, кофе или еще чего-нибудь. Многие так и делают. Покупают то, что рекламируют, и путем долгого отбора выбирают свой вкус. В этом отношении очень удобно дегустировать разные сорта на вечеринках, днях рождения. Я таким образом для себя нашел свой сорт чая и кофе и покупаю только их. Поэтому могу посоветовать свои сорта из десятков здесь представленных, а дома проверим вкусы. Если вы предпочитаете зеленый чай или чай с травами, то здесь не смогу вам помочь. Я знаю, что на Кавказе своя чайная церемония. Здесь в основном китайская, индийская с английским уклоном. Грузинского нет.
— Почему нет?
— И раньше цейлонский и индийский чай предпочитали грузинскому.
— Я смотрю, нет сыра грузинского, нет чая. Может, и вино грузинское перестали пить?
— Вот с этим вопросом мы осмотрим несколько рядов со спиртными напитками различных стран мира. Вот, пожалуйста, сначала крепкие спиртные напитки, отечественные. Навскидку — сортов двадцать водки точно есть.
— И что, они отличаются по вкусу?
— Как ни странно, да. Я не любитель крепких спиртных напитков, но знатоки уверяют, что состав воды очень сильно влияет на качество этого продукта, и научились смягчать сивушность водки. Вы, я знаю, тоже не особо жалуете крепкие напитки.
— Да, больше предпочитаю свои, грузинские. Так что, их здесь тоже нет?
— К сожалению, нет. Но я думаю, что ситуация скоро изменится к лучшему, и мы опять увидим хванчкару, киндзмараули и другие.
— А почему нет грузинской продукции в магазинах? Ты что-то скрываешь?
— Возникли некоторые сложности в отношениях между нашими странами, в которых, как всегда, виноваты политики. Грузия качнулась к американскому плечу. Народу это не понравилось, и вот сейчас, надеюсь, ситуация выправится и мы снова станем добропорядочными соседями и партнерами, но, к сожалению, разными странами.
— Хотел бы я повидаться с сегодняшними руководителями Грузии. Они что, с ума посходили? Там ведь всегда были во главе всех дел родственные отношения. Может так случиться, что я знаю родителей нынешнего руководителя и могу у себя там приструнить их.
— Вот поэтому я вам и не скажу ничего про современное руководство Грузии.
— Почему?
Я снова ощутил на себе неласковый сталинский прищур.
— Это уже будет влияние на последующий ход истории, а это для меня непозволительно, табу.
Сталин рассмеялся. Но смех не был веселым, скорее угрожающим и злым.
— Я смотрю, вы и без Грузии обходитесь, судя по количеству и разнообразию вин. Италия, Испания, Болгария, Украина, даже Франция. Вот не ожидал. Настоящие французские вина?
— Надеюсь, что настоящие. Эта ниша рынка у нас в России очень востребована из-за чрезмерного пристрастия населения к алкоголю, поэтому везут отовсюду. И чаще подделывают продукцию известных марок. По информации контролирующих органов, количество подделок доходит до тридцати процентов. И ладно бы, если бы разбавляли пищевой спирт водопроводной водой, красителями. А то ведь доморощенные химики используют метиловый спирт, схожий по названию с пищевым — этиловым. И здесь уже многочисленные отравления, и часто со смертельным исходом. В народе такую продукцию называют паленой.
— А куда правительство смотрит?
— Куда лоббирующие депутаты показывают, туда и смотрят.
— Это еще кто?
— Это депутаты, которые проталкивают выгодные для себя и тех групп, которые их туда продвинули, решения. Теперь нет народных избранников. Сейчас представители партий, главная задача которых — стать ближе к государственной кормушке и протащить законы, отвечающие чаяниям определенных групп. Борьба за власть идет на верхнем уровне, и борьба ожесточенная. Есть за что бороться, и отдача громадная, передел еще не закончился. Сейчас это называется приватизацией государственной собственности. Я же говорил, у нас капиталистические отношения только устаканиваются. И чтобы народ не обращал более пристального внимания на мышиную возню в верхах, все свободное пространство торговых точек заставляется водкой и пивом. Кстати, о пиве. Сейчас его сортов пятьдесят. В каждом магазине, в каждом киоске все забито пивом и сигаретами. Груднички познают материнское молоко одновременно с пивом. Сигарета во рту у девчонок — современный атрибут, как колечко на пальце. Если сюда добавить наркотики, то картинка будет как в самом кошмарном сне. Казалось бы, получили свободу от пристального коммунистического внимания, а распорядиться-то и не можем правильно. Свободу воспринимают как вседозволенность и бесконтрольное поведение. А впрочем, может, нам дальше пойти знакомиться с достопримечательностями современной торговли? Что-то на нас люди стали обращать внимание.
— Пожалуй. То ты хвастаешься обилием товаров, а теперь ушат холодный воды за шиворот. Будь последовательным, покажи, как вы лучше жить стали без партии. А выводы я сам сделаю. Вот только вина возьмем, пора дать свою оценку французскому виноделию.
— Да, конечно, конечно, только здесь я вам не советчик. У них в основном сухие и полусухие, а мы с женой больше предпочитаем сладкие, десертные.
— А мне как раз сухие нравятся. — И он взял на удачу пару бутылок.
— Надо к чаю еще пряников, печенья прикупить, и можно сходить в магазин, где продают электронные товары. Вот этого у себя вы нигде не увидите. Чудо техники и инженерной мысли.
Расплатившись, мы направились на второй этаж, где располагался магазин электроники. Поднимаясь на эскалаторе, я заметил:
— Теперь и у нас есть мини-метро. Вспоминается метро московское, только запаха специфического нет.
— А я за войну насквозь пропитался этим запахом. Заседания, совещания в подземке по целым дням, света белого не видели.
Мы шли по второму этажу мимо салонов одежды, обуви, элитного парфюма.
— А почему там нет покупателей?
— Элитная одежда, элитная обувь. Здесь половина цены идет за марку, за бренд, как мы говорим. Здесь салоны для людей с более солидным достатком, для тех, кто предпочитает вместе с одеждой носить еще и вывеску производителя. Мы предпочитаем более дешевые магазины. Некоторые вообще одеваются с базара и выглядят не хуже здешних элитных покупателей. Главное — найти можно все, по своему кошельку и выглядеть при этом вполне достойно.
На входе в магазин электроники снова наткнулись на салон сотовой связи.
— А у нас будут работать такие телефоны? — спросил Сталин, разглядывая смартфон.
— Нет, необходимо устанавливать оборудование специальное. Просто так, сразу они работать не будут. Сейчас каждый город утыкан сотнями специальных антенн. Даже вдоль междугородних магистралей ставят такое оборудование, чтобы, находясь в поездке, можно было общаться с кем угодно.
— Занятная вещица, занятная.
Подходя к стеллажам с ноутбуками, я бросил необдуманно:
— А вот эту штуку можно у вас использовать, для него только электричество нужно.
— Это как у тебя? И что, тоже можно путешествовать во времени?
— Нет, это только я могу. На этом ноутбуке можно смотреть кино, музыкальные клипы, фотографии, картины всех известных художников, например; печатать и править свои статьи, читать любые книги, рисовать, проводить инженерные расчеты с помощью специальных программ, и много-много разных работ можно на нем делать. Для школьников, студентов, инженеров, домохозяек это теперь вещь первой необходимости. Любая сфера деятельности человека связана с таким компьютером. Теперь в семьях по два-три компьютера, больше, чем телевизоров.
— Тебе, конечно, видней, но я не могу поверить, чтобы с помощью этой штучки можно было все делать. Она же такая маленькая, как все туда помещается?
— Часть информации можно хранить прямо в нем, а другую брать из интернета, глобальной мировой сети информации. Но интернета у вас там нет, а вот сотню хороших фильмов можно туда записать, современные песни, полное собрание сочинений Ленина, Сталина, Маркса, Энгельса, других классиков коммунизма и прочее-прочее, что душе угодно.
— И как пользоваться? — заинтересованно спросил Сталин, осторожно нажимая кнопочки ноутбука.
— Очень просто. За пять минут практических занятий вы будете уверенно пользоваться ноутбуком в качестве начинающего пользователя. А чтобы печатать свои мысли — еще минут двадцать тренировок.
— Так ты можешь подарить товарищу Сталину такой подарок?
— Запросто. У меня дома уже стоит такой аппаратик. Я пользуюсь им, когда ездим летом на дачу или в путешествие за границу. Там много уже чего установлено, только добавить по вашему желанию еще чего-нибудь, и все. Вот только как отнесется к нему ваше окружение.
— Им знать не обязательно. У меня в ящике письменного стола такой запросто поместится, никто не будет знать.
— В ваше время — может быть, а в наше, развитое, почти в каждом уважаемом кабинете есть электронный глаз и электронное ухо.
— Это еще что такое?
— Это специальные системы наблюдения и подслушивания. Очень многие хотят знать, что делает и чем дышит высокопоставленный чиновник, руководитель корпорации. Информация достоверная сейчас стоит очень дорого. И пока в одной корпорации что-то замыслили, в другой уже начинают оформлять права на эти замыслы и пытаются опередить в производстве. Электронный шпионаж стоит на очень высоком уровне. И даже если какой-то известный автор-изобретатель подключен к интернету и выпечатывает свои сокровенные мысли на экране монитора, то эту информацию сразу может видеть заинтересованный конкурент. А дальше просто. Либо информацию копируют и используют под другим именем, вперед автора, либо выкупают автора у конкурента. И, чтобы далеко не ходить, я вам покажу современные фотоаппараты и видеокамеры.
Мы переместились в фотовидеоотдел, где были представлены новинки техники.
— Я сам купил себе цифровой фотоаппарат и видеокамеру. Люблю снимать, особенно сейчас в турпоездках. Не надо таскать с собой кучу пленок, кассет разных. Все помещается на маленьких специальных картах памяти.
Указав на новую модель фотоаппарата, продолжил:
— Вот аппаратик — вещь, я такой еще не видел. Очень быстро меняется ассортимент. Тридцатипятикратное увеличение, большая память и качество изображения. На такой фотик можно сделать около пяти тысяч цветных фотографий высокой четкости. Самое главное, сразу можно увидеть, как получился снимок, вот на этом экране. — Я ткнул пальцем в монитор. — И все фотографии занести в ноутбук и сразу вечером смотреть, что получилось.
Сталин недоверчиво смотрел на фотоаппараты.
— Мысль далеко ушла. Я уже начинаю верить, что в будущем нахожусь.
— А вот и видеокамеры, тоже цифровые. На такую можно снять видеофрагментов часа на три просмотра, да еще в цвете и со звуком, и сразу можно смотреть, что получилось. Я в поездках снимаю все подряд, а потом дома монтирую записи месяца два, опять переживая все моменты путешествия. И когда соскучусь, на большом экране телевизора смотрю все наши поездки, как в кино. Красота. А теперь смотрите — видеокамеры наблюдения. Маленькие, да удаленькие. Вон, смотрите на себя в телевизор, а камеру пока не вижу, где стоит. Хотя вон глазок с пятачок. Их великое множество всяких. Их ставят везде, где необходимо отслеживать охраняемую зону. Даже здесь, в отделе, наверняка стоят три-четыре, чтобы смотреть за покупателями. Товары в открытом доступе, соблазн велик. А теперь глянем на телевизоры — этакое современное домашнее окно в мир.
Отдел телевизоров встретил довольно неприятным мельтешением на десятках экранов. У меня всегда начинает болеть голова в этом отделе.
— Смотрите, какое разнообразие аппаратов, какие сочные цветные картинки. Это не КВН с экраном в размер ладошки и с двумя программами. Здесь «ладошка» до полутора метров будет и программ за сотню с отличным качеством. А управлять телевизором можно с дивана, с помощью пульта управления. Я мечтаю купить такой большой монитор, подключить к нему компьютер и смотреть свои видеозаписи на большом экране. Я даже записал морской прибой для такого просмотра. Сидишь, слушаешь, наслаждаешься морем дома. Хотя сейчас я могу за пару минут высадиться на любой остров и понежиться на песке под пальмами на диком пляже.
— Ты это серьезно?
— Так ведь к вам я же прибыл. Могу и вас на пляж вывезти. Взять вина, фруктов, кресла — и на отдых куда-нибудь подальше от людских глаз. Вон как раз реклама идет. Девушка на острове с конфетой, песок белый-белый, море синее, пальмы — и никого. Просто райский уголок. Вы же нынче лечились на юге. Можно вырваться на пару часиков под летнее солнце.
— Я подумаю, голова разболелась от этих телевизоров. Они так всех покупателей разгонят. Что дальше интересного?
— Далее музыкальные центры для дома и для автомобилей. Музыка всех направлений высочайшего качества. Теперь музыка представлена на специальных оптических дисках. Что-то наподобие грампластинок, но более вместительных. Их можно записывать дома на компьютере. Сейчас все меломаны предпочитают музыку и в автомобиле. Устанавливают мощные аудиосистемы, усилители. Едет такое авто по улице, подпрыгивает на ходу в такт музыке. Сейчас пошла мода на миниатюрные карманные проигрыватели с маленькими наушниками. Можно слушать музыку на улице, в транспорте, метро. Иногда смотрю, дедушка уже — и тоже наушники в ушах. Можно и озвученные книги слушать. Это вообще удобно. Читать лень на ходу, да и неудобно, а тут привалился к окну — и слушаешь «Войну и мир» Толстого.
— Толстой вслух — это интересно. Вот курить хочется, а смотрю, никто не курит.
— Это теперь только на улице. Курить в помещении строго запрещено, и, я думаю, правильно.
— Ты не куришь — для тебя правильно, а мне уже не бросить. Идем на улицу, да и дышать тут нечем.
— Хорошо, на улицу так на улицу. Надеюсь, я смог удивить вас двадцать первым веком.
— Да, такое представить даже во сне невозможно. Далеко ушли в науке.
— Жаль, что только мы на заднем плане науки и техники топчемся. Все, что представлено здесь, все импортное. Отечественного нет ничего.
— Почему так? — искренне удивился Сталин.
— Пока мы на войну трудились, наука в других странах для людей работала, удовлетворяя самые изощренные желания. Вы ведь заложили основы военно-промышленного комплекса, еще до войны. Вот только война давно кончилась, а ВПК никак не мог остановиться. В других странах автомобили разрабатывали и выпускали, а у нас — танки, автоматы, ракеты. Сейчас танки и автоматы в переплавку идут, а вот своего выпускать нечего, на поклон к дяденькам идем: «Давайте хоть ваши автомобили, компьютеры собирать будем?» И почитаем еще за счастье, когда удается завлечь на наши заводы иностранных инвесторов с их моделями. Грустно. Ну что ж, пойдем покурим. Там, кстати, табачная лавка есть на выходе. Можете что-нибудь новенькое попробовать.
— В старости привычки менять вредно.
Мы спустились на эскалаторе вниз, прошли по просторному вестибюлю с часами в полу и остановились у табачной лавки.
— Хм, размах… Даже глаза разбегаются. — Сталин покачал головой. — Вон и «Герцеговина Флор», а ты говорил, что не продают. Тебе не надо, вот и не интересуешься. Купи мне пачку, попробую ваш век на вкус.
Я купил пачку папирос, протянул ему.
— Пожалуйте на свежий воздух.
— Я, вообще-то, не привык на улице курить, — немного замешкался он.
— А здесь мигом штраф организуют и все равно заставят выйти на улицу. — Я немного сгустил ситуацию.
— На улицу так на улицу. Никакого уважения к старости, — проворчал Сталин.
На улице он распечатал новенькую коробку, закурил.
— Ой-ой-ой! Дяденька, не тушите спичечку. — Две девчоночки одновременно подскочили к огоньку.
Он, как заправский прикуриватель, дал прикурить девчонкам их тонюсенькие сигаретки.
— Это что вы курите? Такие тонкие, на две хорошие затяжки.
— Куда уж нам. Нам к папиросам рано еще. — Они одновременно хихикнули.
— Да и к сигареткам тоже, — не удержался я. — Потом целоваться как? Я запах табака не переношу.
— Так выбирайте некурящих, от них молоком пахнет. — Они весело расхохотались.
— Не очень смешно, если не сказать больше — грустно. Веселые, задорные, когда компанией курите, а потом каждая в одиночестве сопли на кулак наматываете, детей больных рожаете, смесью молока с пивом кормите. Объявления по столбам и телевизорам развешиваете: «Дайте денег на операцию больному ребенку!» Или клубы по «интересам» создаете. Ходите туда как на работу, делитесь рецептами по продлению агонии даунам и дэцэпэшникам. А в толк никак не возьмете, что вот наша поганая экология, вода, продукты питания, наркота, да еще эти каждополучасовые тоненькие сигаретки под пиво, и ведут к вырождению нации. Сами курите, а вот детям своим что говорить будете? «Не кури, детка, это вредно», — с сигареткой в зубах?
— Да пошел ты! — зло бросила одна. — На работе по ушам ездят, тут спокойно покурить не дадут. — И они, отвернувшись, отошли прочь.
— Я-то уйду, только жизнь так не прогонишь. Ее своими ручками лепить надо, и лепить аккуратно. По тому, что слепишь, и жизнь проживешь. Сиюминутное удовольствие в кошмарные годы превратится для себя, для семьи, для родителей.
— Вот ты откуда такой правильный выпал? — вернулась одна.
— Я жизнь на своем веку повидал, и таких сопливых возле роддома с пузищами да с сигаретами во рту видел. А потом в центре мануальной терапии насмотрелся на такую, пока ноги свои правил после катастрофы. Ребенку двенадцать лет, а он голову не держит, ноги по земле волочатся. Муж бросил, сама не работает, по фондам деньги выпрашивает. Пока врачи с ребенком занимаются, она успевает пару сигарет выкурить. Сама от жизни нормальной оторвана, родители на нервах, а государство высокие цели проповедует, деньги для реабилитационных центров выделяет — и еще больше пива, водки и сигарет выпускает. Пейте, курите, размножайтесь и вырождайтесь!
— Э-э, неправильно политику государства истолковываешь, — подал свой голос Сталин. — Насколько я понял, производством алкоголя и табачных изделий частные компании занимаются. Они в первую очередь заинтересованы в количестве, государство только налог снимает, но тоже немаленький, раз есть потребление. А это уже наполнение бюджета, существенная составляющая у нас в стране. Еще Иван Грозный, Петр Первый уделяли внимание такому пополнению казны.
— Я поспорю с вами. С одной стороны, пополнение казны, а с другой — существенные убытки на развитие здравоохранения в связи с увеличением заболеваемости от чрезмерного употребления алкоголя и табачных изделий, повышенная детская смертность и инвалидность и повышенная смертность всего населения, плюс сюда еще высокая инвалидность и смертность от ДТП совсем молодых людей, что еще тяжелей. Трудоспособного населения и так мало, так молодежь упускаем, потакая им в подобных занятиях.
— Вот вы меж собой и разбирайтесь, а нам на работу пора, папаши. Болтать вы все мастера. Возьмите и сделайте что-нибудь существенное, чтобы нам не хотелось тут курить и на ветру мерзнуть. Пока-пока.
— Здоровья вам, девочки, — бросил я вслед.
— Слышь, давай и мы пойдем. У меня там, наверное, уже вся Москва с ума сходит, — произнес Сталин.
— Не переживайте, Иосиф Виссарионович, я верну вас в ваши же часы, минут через пять после вашего ухода.
Дома Сталин поторапливал меня. Мы подошли к компьютеру.
— Я оставил компьютер на вашей странице, так что искать не придется, только время вернем назад. Два с половиной часа мы гуляли — значит, на два двадцать назад отмотаем. Вот, пожалуйста.
На мониторе появился кабинет, все было тихо.
— Глянем, чем ваши люди занимаются? — предложил я.
— Давай посмотрим.
Мы прошлись по дому Сталина, перешли в дом охраны. Офицеры спокойно читали книги, играли в бильярд или просто курили в беседке у дома. Ничто не нарушало спокойствия охраны.
— Так и должно быть, — проговорил Сталин, — без вызова никто не имеет права входить ко мне. Если надо, сам позову, у меня в каждой комнате кнопки вызова.
— А если какой-нибудь приступ и не сможете позвать? Так ведь и умереть можно без помощи.
— Ну, договаривай дальше, что знаешь.
— Просто факт констатирую. Понадобится вдруг помощь, а никто не пойдет проверить состояние вождя, побоятся. Хоть какие-нибудь контрольные осмотры в определенное время проводить. Чай, например, или почта, чтобы охрана всегда была в курсе.
— Значит, не скажешь? Я сам знаю свое состояние. А людям незачем подсматривать за мной — не люблю.
— У нас в таких случаях видеокамеры устанавливают в каждой комнате и в коридорах, маленькие, которые я вам в магазине показывал. И все сигналы выводят на мониторы в специальную комнату. Там и записывают еще на специальную видео-, и звукозаписывающую аппаратуру. Все видно как на ладони. Сейчас, конечно, у вас видеонаблюдения нет, но вот звук писать уже могут.
— Ты хочешь сказать, что они и Сталина записывают?
— Вполне возможно, особенно когда застолья проходят.
— Там ничего лишнего не скажут, потому что я здесь же нахожусь. Не наводи тень на моих людей. Я и сам уже многих боюсь, стар стал, больше сомневаться стал. Ладно, проводи меня в кабинет, раз все спокойно.
Мы опять оказались у кабинета. Я нажал «пробел», и было слышно, как Сталин глубоко вздохнул, когда увидел свой стол, свою трубку на нем. Он прошел к столу, взял трубку, сунул в рот.
— В другом веке интересно, но дома спокойнее.
— Можно я еще к вам наведаюсь, Иосиф Виссарионович? — спросил я.
— Зачем? Будущее ваше повидал, особого удовлетворения от увиденного не испытал, даже наоборот, крайнее удивление ситуацией в стране. Кому вы этим обязаны изначально, ты не говоришь.
— Но ведь можно еще и в прошлое прогуляться. Я думаю, Петру Первому очень интересно будет поговорить с вами. Вы тоже, как он, руководитель-строитель. Индустриализация России не видела подобных темпов со времен Петра и даже намного опередила его масштабы. На своих плечах вынесли основную тяжесть войны с фашизмом. Армия к концу войны не имела себе равных по боевому опыту, оснащению и численности. Послевоенное восстановление народного хозяйства шло значительными темпами, страну восстанавливали заново. И хотя власть народная, ему будет интересно увидеть не царствующую особу, а руководителя из черни, как они любили выражаться.
— Погоди, погоди, что-то я в толк никак не возьму. Ты хочешь меня в прошлое перекинуть?
— Ну да.
— Стоп, я еще от будущего не отошел. Мне надо в себя прийти.
— Так я не тороплю, мне еще с Петром этот вопрос обсудить надо.
— А ты сам-то его видел? — Сталин сосредоточенно набивал трубку.
— Конечно, как и вас. Тоже к себе домой приводил, телевизор показывал, своих домочадцев ему представил.
Сталин окутался дымом, как вулкан, пытаясь в такой дымовой завесе скрыть свое волнение.
— Я не знаю, — после некоторого молчания произнес он, — мне надо подумать, успокоиться. Через неделю приходи, там и порешим.
— Спасибо, Иосиф Виссарионович, через неделю заскочу. Доброго здоровья.
— Погоди, ты компьютер обещал дать.
— Хорошо, я загружу туда фильмы, книги.
— До свидания.
— До свидания.
Загрузив в ноутбук полное собрание сочинений Ленина, Маркса, Энгельса и самого Сталина, несколько старых фильмов, снятых при его жизни, наши поновее, я вернулся через десять минут его времени.
— Иосиф Виссарионович, разрешите? — спросил я, не открываясь.
— Это ты, вестник?
— Да.
— Заходи.
Я открыл переход, Сталин напряженно смотрел на меня.
— Забыл что-то? — спросил он.
— Вы же просили компьютер, я подготовил и принес.
— Да как же ты так быстро повернулся? — Он стал снова набивать трубку.
— У меня прошла неделя, пока все нашел и загрузил в компьютер.
— Как неделя? Ты ведь только что ушел?
— В этом и есть прелесть перемещения во времени, — улыбнулся я. — Ну так как? Прошу ко мне, на мою сторону, покажу, как пользоваться компьютером. Только, пожалуйста, можно с собой трубочку не брать?
Сталин встал, с явным сожалением положил на стол трубку и подошел ко мне. Я в течение получаса объяснял, как включить компьютер, как пользоваться мышкой, показал папки с литературой, с фильмами, как запускать их, и дал ему подробную письменную инструкцию с картинками по пользованию компьютером. Сталин остался весьма доволен.
— Интересная штучка. Не жалко для товарища Сталина?
— Ничуть, этот ноутбук уже устарел для наших современных задач, а вам он как раз подойдет. Сейчас у нас в каждой семье подобный компьютер, у кого и по нескольку штук дома, на каждого члена семьи.
— И для чего такая роскошь?
— Это уже не роскошь. Для многих это уже незаменимый инструмент в работе, в учебе, отличная игрушка, кинотеатр, музыкальный центр и, наконец, средство связи практически со всем миром.
Сталин, слушая, задумчиво кивал головой.
— Далеко шагнула техника, немыслимо далеко. Мы об этом даже и не мечтали. Танки, самолеты, корабли, атомная бомба — вот наши заботы.
— Так у нас эти же заботы и остались, уровень только поменялся. Более современные, более быстрые, более разрушительные.
— Мира так и нет? — спросил Сталин.
— Его и не будет, пока существует Россия, такая «маленькая» на такой аппетитной территории. США, главный оппонент на международной арене, ведут полномасштабную экономическую войну против России. Их главная цель — ресурсы природные и человеческие. Лучшие умы России, политики, бизнесмены — да, есть сейчас и такие в стране — под пристальным вниманием американцев. Используя нашу природную ограниченность, лень и скупость, они скупают лучших ученых, предлагая роскошные лаборатории и оборудование; покупают политиков, и не сильно ошибусь, если скажу, что просто внедряют своих людей во все сферы власти и экономики. Имеющаяся оппозиция размножается за счет американских налогоплательщиков. Совместные промышленные предприятия в России в составе управленцев обязательно имеют иностранных руководителей, которые учат россиян, как правильно работать за маленькие зарплаты. В руководстве армией пока не слышно громких иностранных фамилий, как это бывало в царские времена, но «иностранное пятно» может проявиться в самый неподходящий момент.