Несговорчивый принц

           НЕСГОВОРЧИВЫЙ  ПРИНЦ
                Рассказ
     Улька бежала, перепрыгивая через лужи, образовавшиеся от проливного ночного дождя. Она бежала, не разбирая дороги,  уже пол-улицы позади, а в ушах её  всё звенел голос матери:
« Ишь, чего удумала – гульбу устроила до рассвету! Так не быват, чтоб жениха у старшой отбивать!»
Ульяна, а по метрике рождения – Улита, и впрямь  почти до петухов прогуляла с наречённым женихом  своей сестры Глашки.
      Как это получилось, что почти из-под венца увела Улита красавчика Михаила у своей  сестры, она и сама толком не поняла. Ведь знала же, что готовится Глашка к свадьбе, что взахлёб рассказывала подружкам о своём  любимом, а вот  поди ж ты, позвал   он её, Улиту, прогуляться по деревне, пока его Глашка была в отъезде. Та, сердешная, поехала в город на большую ярмарку прикупить кое-чего да и заночевала там у родной тётушки. Михаил-то, может, и в шутку предложил пройтись вечерком за деревню, а она, Улька, приняла его предложение всерьёз…
   Деревня Усольевка, в которой проживала семья Смычковых, привольно раскинулась по левобережью реки Луганьки, несшей свои прозрачные воды  до самого Заволжья. В деревне дружно уживались и русские, и чуваши, и осевшие цыгане.
Семья Смычковых живёт здесь, как говорится, испокон века, то есть очень давно. Как и большинство жителей этой деревеньки, отживавшей свой срок, Смычковы сохраняли своеобычный говор. Эта особенность разговорной речи приводила в замешательство тех, кто по какой-то случайности приезжал в Усольевку.
Смычковы имели трёх дочерей. Все они были крепко сложенными девицами: высокие, не сказать, что  какие-нибудь там худышки или толстушки, но фигуристые, круглолицые, щёки, будто  свекольным соком напомажены – так и полыхают румянцем. Глаза у всех  светло-карие, таящие лукавинку, брови, словно ласточкины крылья, были украшением  их смазливых мордашек. Старшенькая, Феня, уже обзавелась своей семьёй и  жила отдельно от родителей.
Средняя дочь Глафира готовилась выйти замуж.
  Улита ещё только училась в  школе-восьмилетке в последнем выпускном классе.
Отец сестёр, Данила Степанович, погиб в давние нулевые годы – работал он на лесовозном грузовике, доставлял  обработанные брёвна на пилораму. Как-то, в один из поздних летних вечеров в разгар работы прихватило у него сердце. Пока доставал таблетки из внутреннего кармана пиджака, лихорадочно крутя баранку, перед глазами поплыли чёрно-красные круги. Грузовик, потеряв управление,  рухнул в глубокий кювет…
Жена его, Савела Демьяновна, оставшись вдовой в свои неполные пятьдесят с тремя дочками на руках, тяжко перенесла потерю кормильца. Сидевшая дома, не имевшая опыта ни в какой работе, она целыми часами судачила с соседками по улице. Собирались  бабы обычно у дома  одинокой бобылки  Раисы. В тёплые времена года  устраивались на  скамейках, вынесенных из дома табуретках. В непогоду  уютно размещались в просторной избе, насквозь пропахшей настоями душистых трав. Неспешно тянули ароматный чаёк  с сушками, макая их в сладкий чай и, дуя на горячий напиток, похваливали хозяйку за столь  приятное угощение.
Ни одна новость деревенская не проходила мимо ушей любопытных кумушек.
Вот и эта сногсшибательная новость поутру разнеслась со скоростью молнии. Разве это не умопомрачительная  новость, что  школьница, по сути дела подросток,  до утра прогуляла с женихом своей  сестры?!
Савела Демьяновна, а  по-простому  –
 Демьяновна, красная от возмущения, схватила брючный ремень покойного мужа и бросилась к дочке с криками:
- Ах ты, срамотница! Да как ты могла дозволить такой проступок?  Как поглядишь Глашке-то в глаза, беспутная?
Стеганув несколько раз по спине  нашкодившей гулёне тугим ремнём, Савела с причитаниями рухнула на  железную с витыми спинками, пышно убранную кровать. Воспользовавшись замешательством матери, Улька  выбежала на улицу и помчалась, куда глаза глядят.  Она бежала и, словно набатом, врывались в её слух причитания матери:
« Беспортошная!    Так не быват, чтобы у сестры увести из-под венца почти что  состоявшегося  мужа! И куда завела тебя, окаянную, твоя  гульба с таких-то  ранних пор?! Ой, головушка моя опозоренная!»..
 А красавчик Михаил тем временем сладко посапывал   в постельке в доме, где он квартировал.  Досмотрев  сладкий сон, он проснулся, босиком протопал в сенцы, набрал в чайник воды и включил  его в розетку. Вскоре чайник издал пронзительный свист, возвещая о том, что кипяток готов.
Михаил, парень военной  выправки ( а как же –
отслужил  в морфлоте!) приехал в Усольевку  в командировку, привёз  отборную пшеницу на зерноток, потом надо было дождаться  обмолота и загрузить свой  бывалый ЗИЛ  мукой свежего помола.
Юноша и  самом деле  отличался своей мужской красотой, не обратить на него внимания просто было невозможно. Лицо его было смугловато-румяным,  карие  глаза, излучавшие добрый взгляд,    по-девичьи длинные чёрные ресницы, волнистый чуб тёмных волос над высоким лбом, который так и манил к себе, так и звал, чтобы его погладила женская рука…
   Демьяновна, недолго думая над свалившимся на её голову казусным случаем, встала с кровати, причесала растрёпанные волосы, повязала платок с расписными заголулинами, оправила  юбку вишнёвого  цвета и вышла из дому. Она примерно знала, где искать разгульного жениха своей  дочки.
Изба, где  временно проживал Михаил, была не заперта. Впрочем, в деревне и не было принято закрывать наглухо двери – опасаться-то было некого.
В сенцах Демьяновна  неосторожно задела  пустое цинковое ведро, оно тут же отозвалось  многократным звоном. На этот шум  Михаил  зычно откликнулся:
- Кто там ломится в такую рань?
Савела Демьяновна, не подавая голоса, вплотную приблизилась к опешившему гулёне и строго вопросила:
- Как ты мог, Михаил, сотворить такое позорище?
Парень  кивком головы отбросил набок  чуб, и притворно любезным тоном  осведомился:
- О чём это вы, матушка?
- Я вот тебе покажу, о чём! – взъярилась женщина, закатывая рукава  байковой кофтёнки.  Окинув избу быстрым  цепким взглядом, Савела Демьяновна увидела гантели, валявшиеся у порога. Схватив  одну из них, разъярённая  женщина подлетела к обидчику.
- Э-э, матушка! Да вы ,никак, драться со мной пришли?! – насмешливо воскликнул парень, наливавший густой чай в огроменный бокал.
- А пошто ты, обещавший жениться на Глафире, сманил младшую на гулянье до утра?! – подбоченившись, подступала  Демьяновна  к парню.
Тот, отставив в сторону горячий чай, вполне серьёзно ответствовал:
- Мало ли чего обещал! Я вот на Ульяне женюсь! – неожиданно выпалил он.
- Че-его-о?!
- Да! Вот сдаст Уля экзамены за восьмилетку и укатим мы с ней в город!
 Демьяновна, охнув, начала оседать на пол.
Михаил вовремя подставил ей стул. Женщина глотала воздух и не могла ничего произнести от ужаса, в который вверг её  этот приезжий горожанин.
- А что же  будет с Глашенькой? – потерянно прошептала она. – Ты, парень, это взаправду баишь?
- На полном серьёзе, матушка!
 Михаил  то ли вынашивал   эту неожиданную мысль, то ли она родилась только что, но  понял –
назад ходу нет!
- А можа, передумашь, паря?! –  всё ещё надеясь  уговорить самонадеянного новоявленного жениха, захлюпала носом Демьяновна.
- И не надейся, матушка Савела!
- Ишь, какой несговорчивый прынц! – сказала Демьяновна, как припечатала. – Вот он, город-то, что делат с людьми!
Она, шаркая подошвами дешёвеньких  плетёнок, пошла к порогу, на ходу бормоча, словно проклятье:
« Надо же, каков упрямец! Ну чисто городской прынц из рода боярского! Ишь, каков щегол фасонистый! Ну ничё-ничё, мы найдём нашей Глафирушке самого наилучшего  жениха!»
Ой, не знала ещё тогда, не ведала Савела Демьяновна, что  именно наилучшим зятем  и любящим мужем для её строптивой Ульки станет  этот несговорчивый принц! Но это уж будет потом, намного позднее настоящих событий…
Над Усольевкой   плыли  тёмные лохматые  тучи, обещая скорую грозу…
                А Улька тем временем поджидала сестру и готовилась к жаркой оправдательной речи, внутренне чувствуя вину за свой мерзкий поступок. « А впрочем, почему мерзкий? Разве  любовь под запретом?  Кто это придумал, кто сочинил такую дребедень, от которой с души воротит?!»
Уля вскинула  голову вверх, её тяжёлая коса взметнулась за спиной. Алые губки сами собой сложились в умильную улыбку – ох и сладки же поцелуи Мишенькины! А как ласково и бережно он обнимал её девчоночьи плечики! Сердце девушки забилось трепетной птицей, словно готовилось  вылететь из груди. Она  подбежала к тоненькой, немного кривоватой берёзке, притулившейся в  дальнем конце палисада, и крепко прижалась к её стволу…
      Глафира заявилась из города под вечер с огромными баулами, в которых надёжно и аккуратно упрятаны покупки. Уля решила  с маху всё рассказать сестре, не дожидаясь пока та  узнает от матери, а ещё не дай Боже, от чужих языкастых  женщин, способных так приукрасить любую небывальщину, что в неё невозможно не поверить…
Не пряча глаз, не склонив головы, младшенькая коротко призналась сестре о своём проступке.  Поначалу Глаша не сразу поняла, в чём винится перед ней сестрёнка. А Улю понесло, как несутся бурным потоком по весне  воды их тихой речки Луганьки. Именно в тихих заводях кроются опасные водовороты, которые легко утягивают в омут всё, что оказывается поблизости. И хотя Глаша ни единым словом ещё не обмолвилась, Уля кинулась в словесный омут, пытаясь защитить свою первую, может быть, ещё не вполне  осознанную любовь.
- Да! Я прогуляла  целую ночь с Мишей, моим Мишенькой. Моим, слышишь, Глаша? От своей любви я не отступлюсь! А будете вы с мамой чинить мне запрет на встречи с Мишей, я… я   утоплюсь!
И Уля, всхлипнув, выбежала на улицу.
Глаша, закусив нижнюю губу, повалилась на кровать.
- Ох! – вырвалось из её груди.
И девушка забилась в рыданиях, не замечая, что из прикушенной губы  медленной струйкой по подбородку стекает кровь.
Далее события развивались стремительно как по хорошо отработанному сценарию.
Уля экстерном сдала экзамены, и они с Михаилом спешно укатили в город.
А Глаша  целых две недели не могла прийти в себя от предательства самых близких ей людей – от сестры и любимого человека. Она безучастно смотрела на хлопоты матери, пытавшейся привести дочку в чувство. Савела Демьяновна и сама находилась в полном замешательстве и шоке от происшедшего. На улицу хоть не выходи от стыда и позора…
Местный бульдозерист Тихон Трапезников, парень тихий и застенчивый, как-то подкарауливший  Савелу, развешивающую бельё на верёвки  на широком подворье, несмело поздоровался и спросил:
- Савела Демьяновна!   Как она, Глаша?
Демьяновна окинула  потухшим взглядом  смутившегося парня и неожиданно для самой себя ответила:
- Да плохо с ней, с доченькой-то… ты бы, Тиша, навестил её. Можа,  сумешь развеять её боль и тоску.
И пошла к сенцам, прижимая к крутому бедру оцинкованный тазик.
Тихону давно нравилась кроткая красивая Глаша. Но  та словно не замечала нежных взглядов  парня. Она всерьёз увлеклась  красавцем из города и решила, что выйдет замуж за городского.
 Тихон понимал, что трудно будет теперь Глаше поверить кому-либо – обожглась при первой попытке полюбить крепко и на всю жизнь. И он  ломал голову над тем, как помочь девушке выбраться из плена иллюзий и обмана…
     Лето уже перевалило на вторую свою половину; оно уже не так ретиво палило, как в первые  дни –
дескать, утомилось я посылать своё тепло, дайте и мне передышку!
И вот в такое-то затишье оклемалась от потрясения Глашка. Она встала с кровати и сразу же села, почувствовав слабость, лёгкое тошнотворное головокружение и дрожание в коленках. Хотелось обратно  бухнуться в постель и забыться. Но внезапно ей в голову пришла  отрезвляющая мысль:» Я что? Уродина, что ль, какая?! Пусть Улька наслаждается своим счастьем, а моё… моим и будет!»
И Глаша, сделав повторную попытку встать с кровати, внутренне собралась и шагнула к окну, широко распахнула створки.  Там, за окном, резвился летний ветерок, легко подхвативший ситцевую  бирюзовую занавеску. Та вырвалась на волю затрепетала, как бы благодаря ветер да и Глашку заодно.
Вечером Савела Демьяновна, вернувшись с овощной базы, куда она устроилась на работу, увидела Глашку, хлопотавшую на кухне.
Савела не была опытным (как сейчас говорят, психоаналитиком) человеком в воспитательных вопросах, но тут внутренний голос подсказал ей, как нужно повести себя с резко переменившейся дочкой. Она сдержанно поздоровалась и, не увидев холодности в поведении дочери, облегчённо вздохнула.
 Глаша, расставляя тарелки для  ужина, весело щебетала:
- Знаешь, мама, я тоже  перейду с зернотока в твою бригаду. Как думаешь – меня возьмут помощницей на конвейер?
Савела Демьяновна внимательно посмотрела на Глашу, улыбка легла на её  смуглое лицо. Она, не торопясь приблизить события ( какие, она и сама пока не могла определить, но чувствовала: события грядут значимые!) уверенно заявила:
-Да как же не возьмут-то, доча?! Ещё как возьмут!
В раскрытое окно  сунулся было  разноцветный любопытный петух. Взлетев на подоконник, он  хрипато  попытался  прокричать своё излюбленное  «ку-ка-ре- ку!» но тут же  оборвал  свой возглас и стремительно слетел с подоконника, сердито хлопнув крыльями. Это Савела Демьяновна  шуганула хохлаткиного  жениха, замахнувшись на него  узорчатым рушником…
Вечер сулил  что-то поистине доброе и беспечальное.
                ***
     Глаша и Тихон  незаметно, как-то самой собой сблизились. Парень был рад тому, что  Глаша, наконец-то, обратила на него внимание, не отворачивалась при встречах. Наоборот, она  отвечала ему робкой выздоравливающей улыбкой в ответ на его ненавязчивые ухаживания.
Савела Демьяновна  не скрывала радостного волнения по поводу того, что всё у молодых шло к свадьбе. «Ну вот, –  думала она, – ничем не хуже наш местный парень, да-а, пожалуй, получше того слащавого смазливого несговорчивого прынца. Ишь,  молоденькую ему дайте-подайте!»…
В глубине души Савела скучала о младшенькой, от  приезжих горожан слышала, что у  Михаила и Улиты всё о к;ей, как выражается современная молодёжь.
Свадьбу молодым Савела устроила на славу! Вся Усольевка гуляла, ухала, гикала трое суток напролёт.
Савела, раскрасневшаяся, вытирая пот расшитым цветастым полотенцем, заявила молодожёнам:
- Жить будете у меня в доме! Эвон, сколь места –
всем хватит!
Тихон  не перечил, он был счастлив  донельзя, что чувства его не безответны. Жить поначалу будут у славной тёщи, а потом переберутся в дом Тихона. Они с Глашей об этом уже толковали, но не хотели  в столь хлопотные  счастливые дни огорчать Савелу Демьяновну…
     Птицами летели года-годочки.
Не абы как, но вскоре обзавелась молодая семья  пополнением – у них родился сынок Митенька. Вот радость-то для Савелы!
Нет-нет да и взгрустнёт она  по своей младшенькой: «Как там моя кровиночка? Здорова ли? Не забижат ли её  городской прынц?»
И бегут по щекам Савелы крупные солёные горошины слёз…
                ***
     Между тем Ульяна и  Михаил Провоторовы  жили вполне счастливо в  его родном городе Сенгелей. Миша работал на своём прежнем месте – на хлебозаводе  наладчиком оборудования. Ульяна находилась в декретном отпуске  по уходу за двойняшками: сыночком Данилкой и доченькой Савой. Уля ещё успевала писать курсовые работы, она заканчивала Сенгелеевский  педагогический техникум.
Всё  хорошо сложилось в молодой семье – полное взаимопонимание и любовь, славные детки подрастали. Но  Ульяну  всё чаще стали преследовать какие-то  смутные предчувствия. То  привидится ей  дом в деревне, то мать, стоящая у покосившейся калитки, окрашенной в зелёный цвет. А то вдруг хохочущая Глаша  бросает ей в лицо  букет цветов и убегает куда-то на задворки, откуда доносятся  горькие всхлипы и стоны. И тогда Ульяна сбрасывает с себя одеяло, переворачивается набок, задев локтем спящего мужа, и начинает тихонько плакать. Как ни старается она унять рыдания, всё же от них пробуждается Михаил. Он  тоже  откидывает   мягкое пушистое одеяло и, повернув к  себе  жену, с тревогой в голосе спрашивает:
-Уленька! Родная! Что случилось? А ну-ка, рассказывай скорее!
И он целует мокрые от слёз щёки, ресницы, оголённое плечо.
Уля, зная о том, что Михаил всегда внимателен к ней, чутко улавливает   всякую перемену в её настроении, поделилась с мужем своими переживаниями.
Михаил, выслушав жену, несколько призадумался.
- Ничего,  милая!  Вот переживём зиму, а в лето поедем в гости в деревню Усольевку. И впрямь, пора уже навестить  твоих близких, –  успокоил он расстроенную Ульяну. – Обязательно  съездим! – подытожил он свои раздумья, чем окончательно утешил жену.
- Правда-правда, поедем? – повеселела она.
- Ну, конечно же, правда! У меня как раз очередной отпуск будет – и отправимся всей семьёй в путешествие!..
       Над городом вставала холодная розовая заря. Январская стужа гуляла по городу, заставляя прохожих прятаться в  тёплых квартирах. И только неуёмная ребятня, не желавшая отсиживаться дома,  ближе к полудню резвилась в городском парке на ледяных горках. С берёзок осыпался иней, сверкая  и переливаясь на солнце миллиардами тончайших  блёсток….
Но всё когда-то заканчивается.
Закончилась и эта морозная капризная зима. На смену ей пришла величественная  весна-краса. Не за горами и долгожданное лето…
Как и обещал Михаил в один из предпоследних весенних дней весело  объявил с порога:
- Ну, родненькие мои, через неделю   у меня отпуск! Так что будьте готовыми к поездке в деревню!
Ульяна кинулась к мужу и ласково прижалась к его груди. Малыши с визгом затопали ножками, бурно выражая свою радость…
А через недельку  семья Провоторовых на  красивой  машине  «Нива» отправилась в гости к деревенской родне…
        Савела Демьяновна хоть и получила  сообщение о приезде строптивой дочери Улиты и её  городского «прынца»,  всё же  немного запереживала – как  пройдёт встреча после долгой разлуки? И как на это обстоятельство посмотрит Глафира?   Было, было много вопросов и сомнительных ответов на них…
Но! Недаром же мудрый народ придумал  обнадёживающую поговорку «Не так страшен чёрт, как его малюют»!
Когда   густо-вишнёвого цвета «Нива» плавно подкатила к новенькому крылечку дома Смычковых, Савела Демьяновна, отдёрнув  оконную занавеску, огладив  ладонями  лицо, поправив платок на голове, пошла навстречу гостям.
Не успела она и шагу ступить, как из машины  вылезли  мальчик и девочка. И тому, и другой дома подробно было рассказано, что  в деревне живёт славная бабуля, которая их обязательно полюбит.
Сообразительные  двойняшки первыми кинулись к Савеле Демьяновне с восторженными криками:
- Здравствуй, бабуля!  Мы приехали тебе помогать по хозяйству!
Не ожидавшая такого тёплого приёма от  внучат, Савела Демьяновна прослезилась.
Подошедшие Ульяна и Михаил   обняли женщину и немногословно, но ласково успокоили:
- Ну-ну, что за слёзный потоп? Мы соскучились по  весёлой матушке, а нас встречают со слезами! – как всегда, пошутил Михаил.
Когда были выгружены сумки, авоськи и пакеты из багажника и перенесены в дом, все хлопоты по праздничному ужину взяла на себя Улита. Ребятишки  большей частью занялись  обследованием деревенских хором, то и дело, подбегая к бабушке с вопросами. Савела Демьяновна, следя за внуками, удивлялась их схожестью с нею самой и покойным Данилой. Об этом она и сказала за ужином:
- Как хорошо-то, что деток назвали  нашими именами!
Особое вам спасибо за это!
И она первая протянула  бокал с вишнёвой наливкой своему зятю.
Не откладывая дел в долгий ящик тут же, за столом порешили – завтра собрать всех сообща в родительском доме. Из соседней деревни приедет и Феня со своей семьёй. Придут Глаша с Тихоном, у них тоже уже растёт  маленький карапуз  Тарасик. Так что будет вечер встреч и воспоминаний в доме Савелы Демьяновны.
Угомонились. 
В окошки заглянула любопытная луна. Бросив   свой бледный свет на спящих, она как бы одобрительно заулыбалась и чуть, помаргивая, прошептала: «Хорошо, когда в доме покой и согласие!»
И плавно направилась по своему небесному маршруту.
        Наутро Савела Демьяновна  проснулась раньше всех. Стараясь не разбудить  своих домашних, она  почти бесшумно  отправилась на кухню. И только  начала хлопотать по приготовлению завтрака, как из спаленки вышла Ульяна и, поцеловав мать,  сладко потянулась. Воспользовавшись моментом, Савела Демьяновна, шёпотом поинтересовалась:
- Не забижат тебя, доча, твой прынц? Али у вас всё сладилося?
Ульяна, счастливо улыбаясь, прижалась к материнскому плечу и поделилась:
- Всё у нас сладилось! Живём в достатке и любви. Как тебе наши малыши?
- Славные  ребятки растут! Сообразительные чересчур – что и говорить – городские!..
К обеду  на «Жигулях» подкатила  семья старшей дочери.
 Гостей уже поджидали.
Первыми  в дом заявились   дети, восьмилетний Роман и десятилетняя Ксения. За ними важно проследовали  родители, Федосья с мужем Антипом.
Савела Демьяновна разрумянилась от волнения –
ещё бы за долгие годы  все три дочери с мужьями и детками собрались в родительском доме! Вот бы увидал всё это  покойный муж, небось, порадовался  бы тому, что всё в семье идёт своим чередом и порядком…
  Через неделю, пока отпуск у Михаила, не кончился, Савела Демьяновна несмело подступила  с разговором  к зятю:
-  Миша! Пока ты  здесь, свози меня на кладбище навестить  надо   Данилу!
И как-то виновато отвела от зятя глаза.
Михаил охотно согласился:
- Конечно-конечно съездим, не переживай, матушка!
Савела Демьяновна облегчённо вздохнула.
Она припомнила свою первую встречу с Михаилом, и ей стало  как-то не по себе:» Ошиблась я, по всему видать – неплохой он, городской прынц!»
  На другой день, оставив детей на попечение Глаши и Тихона, Михаил, Ульяна и Савела Демьяновна поехали на  деревенское кладбище.
Могила Данилы Степановича была  ухожена –
за нею следили старшие дочки с мужьями. Улита  мягкой тряпочкой протёрла оградку, выдернула кустики молодого  душистого полынка; Михаил поправил оградку, подсыпав глинистый пласт земли  и утрамбовав его для надёжности. Савела Демьяновна  присела на скамейку и задумалась.   
Зять с дочкой направились к могилам  родственников, дав возможность Савеле Демьяновне побыть с покойным мужем наедине.
- Ну вот, Данилушка, выросли наши дочки, удачно вышли замуж, родили деточек, нам с тобой внучаток…
Савела Демьяновна всхлипнула. Достала из кармана   серенькой  трикотажной кофты скомканный платочек и вытерла  слёзы, бегущие по щекам.
- Да вот только не  пришлось тебе, родной ты наш Данилушка, увидеть внуков, порадоваться на них, –
горестно   покачала она головой. И вдруг ощутила дикую резкую  боль  в правой стороне живота. Охнув, Савела Демьяновна, навалилась на столик всей грудью и сдавленно застонала.
Ульяна прислушалась.
- Миша! Ты слышал? – встревожилась она, – давай вернёмся к маме!
Когда  Ульяна с Михаилом подбежали к  упавшей со скамейки Савеле Демьяновне, она  судорожно пыталась привстать, но боль в правом боку снова валила её наземь.
- Мама, мама, что с тобой? – наклонилась  над ней побледневшая испуганная  дочь. Михаил  увидел, как Савела Демьяновна крепится изо всех сил и пытается что-то сказать, но  бледные  губы не подчиняются ей.
На раздумья не было времени.
Михаил  перенёс тёщу в машину, коротко кивнул жене – садись.
 И  рванул с места.
Поскольку в Усольевке имелся только медпункт, Михаил направил машину в соседнюю Августовку –
там  была благоустроенная сельская больница.
Михаил  в детстве испытал горечь утраты – его мама умерла от сердечного приступа возле  входа в здание больницы. Отца он и вовсе не помнил и не знал. И его, семилетнего мальца, взяла под опеку  родная бабушка. Она вырастила и выучила внука, и до сих пор опекает теперь уже всю его семью…
«Только бы успеть…   только  бы успеть», – крутились  мысли в голове Михаила.
Ульяна  придерживала голову матери на своих коленях и, поглаживая  её  по лицу, шёпотом повторяла:
- Сейчас, сейчас доедем до больницы… терпи, родная ты наша  мамочка!
Михаил внёс в  больничное здание  стонущую Савелу Демьяновну и попросил:
- Скорее помогите!
Пока  доктора  осматривали больную, Ульяна не раз успела всплакнуть, сидя на диванчике в больничном коридоре. Михаил утешал её как мог, хотя и у него ныла  душа от неизвестности.
Сколько прошло времени, никто не спрашивал, понимали – ждать надо до конца…
Наконец из операционного блока вышли врачи. Хирург, сняв медицинскую маску, обратился к родственникам  больной:
- Вовремя вы привезли женщину, ещё бы немного и не миновать бы перитонита. Но теперь всё позади –
можете выдохнуть.
Михаил, погладив жену по голове, поцеловал её в заплаканные глаза и предложил:
- Давай, Уленька, поступим так: я съежу домой, детей наведаю, сестре  твой сообщу, что мама в больнице, и снова вернусь. А ты пока перекуси в местном кафе и возвращайся в больницу –   матушка очнётся от наркоза, кто-то должен рядом находиться.
Так и порешили.
 На другой день во время обхода пожилой седоусый доктор остановился у кровати Савелы Демьяновны, спросил о самочувствии и  зычно  изрёк:
- Ну, мать, хороший у тебя сын, проворный! Вовремя доставил к нам в отделение, ещё бы чуть-чуть и не миновать бы перитонита. Славный у тебя сынок! – подытожил доктор.
Савела Демьяновна поправила простынку и тихо произнесла:
- Это зять мой, Михаил…
- Зять?! – подивился доктор?! – Ну-ну, честь ему и хвала!
     После выписки, оказавшись в родных стенах, Савела Демьяновна, осторожно  присаживаясь на кровать (врач посоветовал поберечься, чтобы  шов не разошёлся), спросила у дочери:
- Скажи, Уля, а что такое перит, о котором доктор говорил?
- Да не перит, мама, а перитонит, – поправила Ульяна, перестав строчить на швейной машинке, – это воспаление брюшной полости… Да что  теперь-то об этом? Всё уже позади! – улыбнулась Ульяна, погладив мать по плечу.
А Савела Демьяновна задумалась.
«Вот ведь как бывает – я-то  считала своего зятя городским  щёголем, даже  несговорчивым прынцем его окрестила, да, видать, ошиблась я насчёт  его?
Вон он каким  заботливым зятем оказался и любящим  мужем и отцом. Надо бы мне повиниться перед ним!»
      По окончании отпуска у  Михаила супруги Провоторовы собрались уезжать к себе в город. А когда  вишнёвая «Нива»  уже почти отъехала от дома, Савела Демьяновна попросила остановиться. Михаил вышел из машины и подошёл к тёще:
- Матушка, что забыла? Вроде бы уже попрощались до следующего приезда.
Савела Демьяновна, смахивая набежавшие слёзы, попросила:
- Сынок, прости меня за давнишний спор,  ошиблась я, когда ругала за обиженную Глашу. Теперича вижу, что ты был прав. Спасибо тебе за твою доброту!
И она обняла зятя.
Михаил, чуть смутившись, тоже обнял тёщу и успокоил:
- Да ладно тебе, матушка, всё хорошо. Будь здорова, мы все тебя любим. При первой же возможности снова приедем!
Машина уже далеко уехала, а Савела Демьяновна всё махала вслед.
 На душе у неё было светло, хотя и немного грустновато без весёлых внучат. Она  знала, что   они тоже любят её и позаботятся о ней, поскольку у них родители  заботливые, понимающие, а не это ли  главное в семейной жизни?!