Путь к женщине

Автор: Энн Бэннон.  Первое издание, март 1960 года
***
 Глава первая
Она лежала в темноте и плакала. Она лежала в теплых объятиях мужа, их дыхание замедлилось, сердца успокоились.Она беззвучно плакала, слушая его вздох облегчения. Она научилась плачь, не издавая ни звука. На это ушло какое-то время, но у нее было предостаточно возможностей научиться. Если он заставал ее плачущей, это всегда выливалось в ужасную сцену. Он начинал с того, что ставил под сомнение ее любовь, а заканчивал тем, что ставил под сомнение свою мужскую состоятельность.

 «Черт возьми, Бет! — крикнул он ей однажды, когда они были женаты всего два месяца. — Если я что-то делаю не так, скажи мне!» Откуда мне знать, чего ты от меня хочешь, если ты мне не говоришь? Женщина не такая, как мужчина. Я
не могу понять, хорошо тебе от этого или нет.
 Он обвинял ее в своих любовных неудачах, подумала она, и ее это задело.
она огрызнулась: “что я должен делать, даст вам играть
анализ? Ты можешь выяснить это для себя, Чарли? Вы молодцы
достаточно перед тем, как мы поженились.”

“ Ты тоже, до того, как мы поженились, ” бросил он ей. Он встал с кровати.
в темноте зажег сигарету и сел на пол. Они
не мог позволить себе стулья, и он не хотел делить постель с
ее в течение нескольких минут. Не до злости выветрилась.

“Бет, ты его только назад”, - сказал он. “Большинство девушек не может насладиться это пока они женаты. Совесть больно, или что-то. Они
боятся, что забеременеют. Но не ты. Не Бет. В ту же минуту,
как мы поженимся, все перестанет быть таким веселым. Неужели любовь должна быть аморальной или незаконной, чтобы ты могла получать от нее удовольствие, милая? Оскорбленная, она повернулась к нему спиной и натянула одеяло на свое
разочарованное тело. Она боялась думать о том, что он только что сказал. В этом было слишком много правды, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы полностью об этом забыть.Чарли докурил сигарету и осторожно забрался обратно в постель, напуганный поведением жены больше, чем ночными испарениями.
С момента их первой ссоры прошло девять лет. Ссор было много, но Бет быстро научилась скрывать слезы отчаяния.Верная своей противоречивой натуре, она порой любила Чарли — если любовь может то вспыхивать, то угасать. А иногда, когда она этого не ожидала, ее охватывало желание, и тогда моменты, проведенные в его объятиях, были невыносимо прекрасны, как в студенческие годы. Но это случалось лишь изредка, и этого было недостаточно.
В ту ночь, как и во многие другие, она встала, когда он уже спал.
уснула, пошла в ванную и умылась. Ей было приятно
смутно сознавать, что она приводит себя в порядок таким образом. И когда она вернулась в постель, ей приснился сон. Бет видела сны часто и ярко.

Но сегодня этот сон не был похож ни на один другой. Ей снилась Лаура. Просто
Лора, сидящая на диване в студии в комнате, которую они делили в колледже.
Смотрит на Бет и улыбается. Лора с ее длинными светлыми волосами и
Глазами цвета барвинка. Лора, которая не знала себя до тех пор, пока Бет не открыла ей глаза. Лора, которая любила ее и исчезла из ее жизни, как мороз с весенним газоном, и больше не вернулась.

Вот и все. Бет назвала ее по имени, пытаясь заставить ее ответить и объясниться сама, но Лора только сидела и улыбалась. Бет повторяла это имя, пока внезапно она не проснулась и не зажала рот рукой. Говорила ли она
вслух? Но Чарли спал безмятежно, и она снова расслабилась, откинувшись
на подушку и уставившись в темный потолок.

"Я даже не вспоминала о ней несколько месяцев", - подумала она. "Как странно.
Я уже много лет не видел ее во сне. Я почти забыл ее. Интересно, как она... где она. Наверное, в Чикаго, с отцом. Он
Она всегда тиранила его. Она бы, конечно, не вышла замуж._
 Утром она сказала Чарли: «Прошлой ночью мне приснилась Лора».
 «Да?» Он оторвался от финансовой страницы газеты. Он говорил
достаточно непринужденно, хотя внутри все напряглось. Чарли тоже вспомнил
Лору. Мужчина не так-то просто забывает соперницу, и несколько месяцев,
много лет назад, когда они все учились в колледже, Лора была именно такой.
Странная, крутая девчонка, способная на бурную любовь, которую
Бет почти случайно пробудила в ней.  Это длилось недолго
пока — в течение семестра — и для Бет это не казалось серьезным,
потому что в то время она влюбилась в Чарли, и Чарли легко завоевал ее расположение. Именно тогда Лаура исчезла.
Бет и Чарли говорили об этом, даже пытался помочь Лоре. Есть
немного о любопытных дело, что Чарли не знал; мало что он не мог простить. И, следует добавить, мало что в этом понимал он.
Когда они с Бет поженились, он был уверен, что она забудет об этом, и в какой-то степени так и случилось. По крайней мере, поначалу. Ей нравились мужчины, она была.Она вышла замуж за одного из них. Теперь у нее были дети и стабильный дом. Но самое главное, по мнению Чарли, у нее был _он_. И, кроме того, она была рассудительной девушкой.  Когда Лора исчезла из жизни Бет, Чарли был уверен, что она исчезнет и из ее жизни тоже.
 Бет редко вспоминала о Лоре, и теперь, когда она заговорила о своей мечте за завтраком, Чарли впервые за два года вспомнил о Лоре. Он был напуган, но не хотел этого показывать.  — Что тебе снилось? — спросил он.
 — Ничего особенного.  Просто Лаура, сидящая там.  — Где?
— Та комната на третьем этаже в доме «Альфа-Бета». — И всё?
 — И всё. Полли, черт возьми, не вытирай пальцы о платье!
Ее четырехлетняя дочь виновато схватила бумажную салфетку.
 — Не ругайся при детях, милая, — мягко сказал Чарли.
 — Не ругай меня при них, — ответила она.
Он вздохнул, почувствовав быстрое горячее разочарование, ощущение, которое в наши дни было слишком распространенным, чтобы чувствовать себя комфортно, и снова взял газету. - Что еще? - Что еще о Лоре? - спросил он.- Больше ничего. - Спросил он. - Что еще? - спросил он. - Что еще? - спросил он.
“ Ничего больше. Глупый сон.
Но он преследовал ее. И у Чарли было чувство, что за этим кроется нечто большее, чем она рассказала ему. Он не отрывал глаз от газеты еще пять минут, а затем встал из-за стола. “ Мне пора, ” сказал он. Он поцеловал своих двоих детей на прощание. затем обошел стол позади Бет.
“Пока, милая”, - сказал он ей на ухо и нежно подул в него.
“ Хорошего дня, ” рассеянно сказала она.
Он мрачно пожелал, чтобы она проводила его до двери.
— Пап, когда ты вернешься домой, ты сделаешь мне воздушного змея? — вдруг спросил Скиппер.
Ему было пять, всего на год больше, чем сестре, и он был очень похож на Бет. 
  — Конечно, — ответил Чарли, не отрывая взгляда от коротких темных локонов на затылке головы своей жены. Он погладил ее шею пальцем.
“ Ура! ” воскликнул Шкипер.
Бет слегка поежилась, раздраженная бессловесным одиночеством Чарли и
немного устыдившаяся самой себя. Чарли наконец оставил ее и направился к входной двери, на ходу надевая пиджак. Бет почувствовала на себе его пристальный взгляд и внезапно подняла голову с легкой морщинкой раздражения между ее глаз.“ Что-то не так? ” спросила она. — Нет. Что ты сегодня делаешь?
 — Летим в Париж, — саркастически ответила она. — А что еще? Хочешь поехать?
 — Конечно. Он ухмыльнулся, и она немного смягчилась. Он был хорош собой.
Он криво улыбнулся, широко раскрыв глаза. Дети подняли шум. «Можно я тоже пойду? Можно я тоже пойду, мамочка?»
 И когда Чарли вышел за дверь, он услышал, как она кричит на них тем самым голосом, который его пугал, тем самым истеричным голосом: «О, ради всего святого! Да заткнитесь вы! Честное слово, вы, дети, сводите меня с ума!»
И он знал, что она швырнет что-нибудь на стол, чтобы подчеркнуть свои слова, — банку из-под джема, какую-нибудь посуду, что-нибудь под руку подвернувшееся.  Он уехал на работу с обеспокоенным лицом.

 Глава вторая

Бет любила своих детей так же, как любила Чарли: на расстоянии. Это была настоящая любовь, но она не терпела тесноты. Она не умела быть близкой.
  Самые тяжелые годы в ее жизни наступили, когда один за другим родились двое детей с разницей в одиннадцать месяцев. Один ребенок — это уже тяжело, а двое! Оба в подгузниках, оба кричат и писают. Оба страдают коликами, оба привередливы в еде.

Бет была совершенно не готова, она чувствовала себя почти беспомощной и ужасно нервничала.
Это нервировало и Чарли, и детей. Она так и не оправилась от обиды.
Несколько лет спустя, когда худшее осталось позади,
Оправившись, она начала задаваться вопросом, не из-за ее вспыльчивого характера и отчаяния ли дети стали такими нервными.  Иногда она горько упрекала себя.  Но потом спрашивала себя, могло ли все сложиться иначе.

 Но когда Полли запиралась в чулане и рыдала весь день, или Скиппер закатывала истерику и ругалась на нее ее же словами, или когда
После очередной ссоры Чарли целыми днями дулась и хранила сердитое молчание.
Она снова начала сомневаться, винить себя, лихорадочно оглядываться в поисках
предлога, чтобы сбежать.

 У Бет был всего один друг, с которым она виделась регулярно, и это был
жена делового партнера Чарли. Ее звали Джин Первис, и они с Бет играли в боулинг в одной команде. Бет искала способы
выйти из игры с тех пор, как начала в ней участвовать. Боулинг ей наскучил, как и Джин. Но нельзя было не проникнуться симпатией к этой девушке.

 Джин Первис была добросердечной натурой, натуральной блондинкой со склонностью к полноте, с которой она боролась, проявляя недюжинную силу воли. У нее было два
выражения лица: маленькая улыбка и широкая улыбка. Сначала Бет завидовала ее
жизнерадостности, но со временем это стало действовать ей на нервы.

«Должно быть, у нее бывают плохие дни, как и у других людей», — подумала Бет. «Должно быть, она иногда злится на мужа»._
Но если Джин и злилась, то никогда этого не показывала, а ее вечная улыбка заставляла Бет чувствовать себя виноватой. Это было похоже на невысказанный упрек в адрес Бет за ее внезапные вспышки гнева и перепады настроения, и это заставляло ее обижаться на Джин, ревновать и презирать ее одновременно.
Джин Первис и ее муж Клив были единственными людьми, которых Бет и Чарли знали, когда только переехали в Калифорнию. Клив и Чарли стали деловыми партнерами и занялись производством игрушек. письма, в которых Чарли призывали бросить учебу на юриста и переехать на Западное побережье.
Сначала Бет отреагировала гневно.  «Мне нравится Восток!» — воскликнула она.
 «Что я знаю о Калифорнии?  Все в стране стремятся в
Калифорнию.  Там скоро будет так тесно, что не останется места даже для чертовых пальм». «У Клива неплохое начало в бизнесе», — сказал Чарли.
 «Чарли, что ты, ради всего святого, понимаешь в изготовлении игрушек? Я была бы рада, если бы ты сделал для Шкипера одну приличную рогатку и на этом успокоился», — сказала она ему.

Но его упрямая голова уже была полна идей. «Одно модное веяние, один большой хит — и мы разбогатеем, — сказал он. — Одно хулахуп, одна шапка из шкуры енота, что-то в этом роде».

«Ты сидишь тут, как довольный идиот, готовый выбросить на ветер всю свою
карьеру, все свое образование, потому что твой старый приятель по
братству делает пластиковые пистолеты в Пасадене и зовет тебя к себе», — в ярости крикнула Бет. — Я все равно не доверяю этому Кливу Первису.
Судя по тому, что я о нем слышал, он тот еще выпивоха. Ты всегда говорил, что он сильно пьет. Но он уже принял решение, а с Чарли это все равно что сделать
Ни в какую. Его было не сдвинуть с места.
 * * * * *
 Чарли оставил Бет и двух малышей в Чикаго с ее дядей и тетей, а сам поехал в Пасадену, чтобы встретиться с Кливом и найти жилье.
 Бет это понравилось. Дядя Джон любил ее баловать. Бет была его
приемной дочерью, своих детей у него не было. Когда ей было восемь лет, ее, рыдающую, с насморком и худенькую,
сбросили ему на колени после того, как погибли ее родители. Каким-то чудом она научилась его любить, и он отвечал ей взаимностью. С тетей Эльзой все сводилось к тому, чтобы вести себя хорошо.
Она была воспитана в хороших манерах и по привычке была приветлива.

 Четыре месяца Бет спала, ела и бездельничала дома.
Было так приятно, когда за тобой ухаживают, когда днем подают изысканные коктейли, когда кто-то другой берет на руки Полли, когда у нее начинаются колики. Можно было целыми вечерами ходить в гости, ужинать и развлекаться, зная, что дома есть дюжина опытных нянь.
Бет отказывалась ехать с мужем в Калифорнию, пока он не вышел из себя.
Она с каким-то потрясением осознала, что совсем не скучает по тому, как Чарли занимался с ней любовью. Она скучала по _Чарли_, но это было какое-то приятное чувство, словно в тумане.
Она любила говорить о нем за бокалом виски с водой,
мягко посмеиваясь над его недостатками, которые доводили ее до исступления, когда они были вместе. Но когда она услышала в его голосе гнев и обиду, это стало для нее неожиданностью, как будто она так и не поняла до конца, что мужские чувства бывают сильными и даже болезненными. Она вспомнила, как однажды, давным-давно, в колледже, испытала нечто подобное. Неужели это сделал Чарли, неужели это действительно  Чарли? Или это был кто-то другой, кто-то высокий, стройный, светловолосый, с нежно-голубыми глазами, кто раньше сидел в студии лежать на диване в их комнате в общежитии и смотреть на нее?
 Чарли была на грани нервного срыва, когда наконец, скрепя сердце, согласилась выйти из дома и возобновить их брак.
 «Все браки были бы идеальными, если бы муж и жена могли жить за две тысячи миль друг от друга, — подумала она. — По крайней мере, для жены». 
 И Чарли скучала по детям. — Он скучает по ним! — воскликнула она с сарказмом. Но она знала, что, если бы они были далеко, она бы тоже по ним скучала. Она бы любила их в свое удовольствие.  Они бы стали казаться ей
прекрасными и идеальными, и она бы простила им грязные подгузники и
Полуночные истерики.
 Иногда ее пугала эта черта в себе, эта причуда, из-за которой ей хотелось любить на расстоянии.Единственным человеком, которого она когда-либо любила по-настоящему, с безудержной радостью от близости, была... Лора.
 Лора Лэндон. Девушка.

 Чарли отвез ее домой из международного аэропорта Лос-Анджелеса.
Он был вне себя от волнения, ему хотелось многое сказать, он целовал ее и радовался, что все закончилось.

 — Как дела? — спросила она, когда они благополучно уселись в машину.

 — Милая, все отлично.  Все так, как я тебе говорил по телефону, только
Так будет лучше. Мы поступили правильно. Тебе понравится в Калифорнии. И у меня есть отличная идея, она разойдется миллионными тиражами, это... ох, Бет, боже, ты такая красивая, я не могу на это смотреть.
Он съехал на обочину под шумную сигнализацию машины, ехавшей за ним, и поцеловал ее, а Скиппер ударил его кулаком в живот. Он засмеялся и продолжил целовать ее, и внезапно их обоих охватила страстная жажда друг друга, от которой перехватило дыхание. Бет почувствовала, как год мелких неудач и разочарований
проходит мимо нее, и ей захотелось, чтобы дети были рядом.
Она предусмотрительно заснула на пять минут. Она сама себе удивлялась.

  Они добрались до дома после часа езды по автострадам. Это был небольшой городок к востоку от Пасадены — Сьерра-Белла. Он был уютным, старым и очень красивым, спускающимся с гор, с опорами и сваями под самыми старыми домами.

  Когда они въехали в собственный гараж, было уже довольно темно, и Бет почти ничего не видела. Но огромное фиолетовое пятно позади них было горой, и оно внушало благоговейный трепет и радовало ее. Она привыкла к
плоским равнинам и кукурузным полям Среднего Запада. Внизу виднелись
Огни долины Сан-Габриэль: целый ковер из бенгальских огней, мерцающих в ночи от Сан-Бернардино до берегов Тихого океана.  — Нравится? — спросил Чарли, обнимая ее.  — Потрясающе. А днем здесь так же красиво?  — Зависит от смога. Он ухмыльнулся.
 Внутри дома она была не в таком восторге. Там было чисто. Но он такой маленький, такой тесный! Он почувствовал ее настроение.
 — Ну, это не то что Лейк-Шор-драйв.  Дядя Джон, без сомнения, мог бы сделать и получше, — сказал он.  — Он... милый, — выдавила она с улыбкой.
 — Это только пока мы не продвинемся чуть дальше, милая, — быстро сказал он.
Бет накормила детей и уложила их спать с помощью Чарли. А потом
он уложил ее на их собственную кровать, даже не дав ей времени на то, чтобы
раздеться. В течение пятнадцати минут в их тихой комнате они
интимно разговаривали, и Чарли погладил ее и начал целовать, вздыхая
с облегчением и удовольствием.
Внезапно Шкипер закричал. У него заболел живот. Слишком много волнений в самолете.Бет вскочила в ярости, и Чарли пришлось как можно спокойнее успокоить маленького мальчика.

 Бет сама себе удивлялась.  Она устала, и у нее была передозировка
о детях в тот день. И все же она отвечала Чарли каким-то
удивительным счастьем. Она не хотела, чтобы что-то вмешивалось в это или портило это. Может быть, это было началом нового взаимопонимания между ними,
лучшей жизни, даже по-настоящему счастливой.
Полчаса спустя Шкипер снова проснулся. Испуганный. Новая комната, новая кровать, новый дом. И когда Бет, нервная и нетерпеливая, наконец снова уложила его,Полли проснулась.  Бет не выдержала.  — Черт бы их побрал! — воскликнула она.  — О, черт бы их побрал!
 Они практически разрушили мою жизнь.  Они сводят меня с ума, Чарли.
В конце концов они меня убьют. В ту единственную ночь, когда мы снова будем вместе после всех этих месяцев... — она начала плакать, задыхаясь от жалости к себе и возмущения. — Эти жалкие дети все испортят.
 — Бет, — сказал Чарли, обнимая ее за плечи. Его голос звучал строго и
спокойно. — Ничто не может все испортить, дорогая. Возьми себя в руки.

Рассерженный голосок Полли перекричал Чарли, и Бет завопила: «Когда-нибудь я ее прикончу! Прикончу! Прикончу!»
 И вдруг Чарли, который обожал своих детей, сам вышел из себя. «Бет,
ты что, не можешь целый час не срываться на этих детях!»
— потребовал он. — Чего ты от них хочешь? Шкиперу нет и двух лет. Полли еще совсем малышка. Боже правый, как ты хочешь, чтобы они себя вели? Как пара старух? Тебя бы это порадовало? — Теперь ты злишься! — закричала она.
  Он в отчаянии всплеснул руками.«Еще пять минут назад ты была в меня влюблена», — сказал он.  Бет и сама не понимала, что на нее нашло.  Она устала, измоталась из-за поездки и эмоций, ей надоели дети.  Она хотела
его, когда они возвращались домой на машине.  Теперь ей хотелось только принять горячую ванну и уснуть. Она вышла из спальни и захлопнула за собой дверь. Но Чарли тут же распахнул ее и последовал за ней, грубо развернув ее у двери в ванную.  «Что это за представление?» — спросил он.
 Она уставилась на него, а дети продолжали причитать.  Большие руки Чарли больно сжимали ее нежные запястья, а взгляд и голос были холодными.
— Я не буду спорить, — сказала она высоким дрожащим голосом. — Я не буду с тобой спорить. Ты ничего обо мне не понимаешь. Ты никогда меня не понимал!
Он посмотрел в ее покрасневшее лицо и хладнокровно отвечал: “Вы никогда не
понимать себя, Бет. Если бы вы знали, кто вы на самом деле не
быть так трудно для меня, чтобы знать тебя. Или кто-нибудь другой.

Это привело ее в ярость. Она терпеть не могла, когда ей говорили, что она сама себя не знает. и это была одна из вещей, которые Чарли всегда говорил ей, когда злился на нее.  Она ненавидела это еще больше, потому что это было правдой.— Ты лжешь! — закричала она. — Ты ублюдок!
 Чарли толкнул ее спиной к стене с такой силой, что ее голова мотнулась и с глухим стуком ударилась о штукатурку. Он поцеловал ее. Не очень нежно.
«Если ты думаешь, что после того, как ты со мной только что обошелся, ты сможешь заняться со мной любовью, — яростно выдохнула она, пытаясь высвободиться, — если ты думаешь, что я проделала путь в две тысячи миль только для того, чтобы ты _изнасиловал_ меня…»

 «Заткнись», — грубо сказал он и снова поцеловал ее. Он едва не раздавил ее губы, и она бы снова закричала, если бы могла. Когда он отпустил ее, она полоснула его ногтями, и он затащил ее за
запястья обратно в спальню.

 Бет пустила в ход все свои излюбленные уловки.  Она пиналась и
Она размахивала своими опасными когтями, пыталась укусить его, ударила его
ботинком с острым каблуком, радуясь, что на его плече появилась
кровавая царапина.

 Но Чарли придавил ее своим большим телом.  Он просто
перекатился на нее и сказал: «Заткнись.  Ты шумишь больше, чем те бедные дети, на которых ты постоянно жалуешься».  Его вес придавил ее.
 Сопротивляться было бесполезно, спорить — бессмысленно.

Пока он возился с ее нижним бельем, она сказала: «Ты грубиян. Ты привел меня домой в эту жалкую конуру, ты тащил меня всю дорогу».
ради этого нужно ехать в Калифорнию. _Это!_ ” Она попыталась жестом указать на четыре стены, чтобы он почувствовал ее презрение. - По крайней мере, в Чикаго ко мне относятся как к человеку. Он сердито поцеловал ее.
“ Я _ам_ человек, на случай, если ты не знала.
Он поцеловал ее снова, и его руки нашли ее груди.
“ Если ты прикоснешься ко мне, меня стошнит. Я выверну наизнанку все, что съел в этом самолете. Включая печенье.
  Но он прикоснулся к ней. Он трогал ее всю, дрожа всем своим крупным телом и постанывая. Бет начала рыдать от боли и растерянности восстание. И самое ужасное из всех, самое унизительное - с желанием. Она хотела его. Он был прекрасен в таком виде, его живой вес на ней. податливая плоть, толчок, тепло, пот, сладкие стоны. Когда он взял ее вот так, как хозяин, заявляющий о своих правах, она подчинилась и испытала облегчение. Она не знала, кто она такая, но на какое-то время он заставил ее думать, что она знает. Он заставил ее почувствовать себя женщиной. И когда он заставил ее сдаться, она снова уступила без сопротивления. Он долго не давал ей покоя. Если бы дети не
Родители не слышали шума и не обращали на него внимания. Чарли не выпускал ее из объятий. Он хотел, чтобы она была рядом, чтобы он мог вдыхать ее аромат, ощущать ее гладкую округлую кожу. Четыре месяца — чертовски долгий срок для мужа, влюбленного в свою жену, чтобы заниматься любовью с подушкой.
 Такого между ними не было со времен студенчества, да и потом такое случалось нечасто.

 Глава третья

Затем они погрузились в рутину, которая стала такой скучной и пустой для Бет
в течение следующих нескольких лет. Поначалу она была слишком занята обустройством своего нового дома, чтобы скучать. Она рассматривала остролист, пальмы, маки и бамбук, которые росли у нее на заднем дворе, — редкие и экзотические растения.
  Она любовалась горами позади и сверкающей долиной впереди.
  Но постепенно она привыкла к ним. Невозможно каждый день жить среди чудес и не утратить способность удивляться.

Чарли и Клив усердно работали над игрушками, и Чарли это нравилось. Ему нравилось самому планировать свой рабочий день, быть главным и руководить процессом. Почти
незаметно он начал брать на себя львиную долю работы, а вместе с ней и
львиную долю решений. Он был готов проводить ночи в офисе
разрабатывая новые планы или инструктируя новых людей. Это раздражало Бет
. И чем больше она раздражалась, тем больше он держался подальше. Это
было началом порочного круга.

“Должно быть, это моя вина. Я, должно быть, смертельно надоела тебе!” - воскликнула она.

— Нет, Бет, ты меня не утомляешь, — сказал он, надевая пижаму, пока она наблюдала за ним, лежа в постели. — Ты меня немного пугаешь, но не утомляешь.

— Я тебя _напугала_! Ха! — язвительно сказала она, но только для того, чтобы скрыть досаду.
 Она не осмелилась спросить, что именно он имел в виду, а он не стал ничего объяснять.  Но ее срыв из-за детей, ее подавленность, отсутствие интереса к любви, которая должна была вспыхнуть между ними, — все это было как-то связано с этим.

 Чарли дошел до того, что уже не понимал, хочет ли его Бет. Она добилась своего, потому что у него не хватило ни сил, ни терпения стать монахом.
Но в ней не было той прежней пылкой страсти, которая раньше будоражила его чувства и убеждала в ответной реакции. Она
Она была молчалива и механически делала лишь самые необходимые жесты.
Это его напугало. В смятении он раз или два пытался заговорить с ней об этом.
Не умея быть деликатным, он просто заявил, что что-то не так и ей лучше сказать ему, в чем дело, пока не стало хуже. Но Бет одарила его полунасмешливой-полупрезрительной улыбкой, которая уязвила его гордость и заставила замолчать.

Так и шли дела. Бизнес никогда не приносил достаточно денег, чтобы купить
им дом побольше или роскошный спортивный автомобиль, о котором мечтала Бет. Клив так и не стал
Он был достаточно пьян, чтобы испортить себе работу. Бет не хватало любви, а
Чарли не хватало проницательности. Такова была их жизнь.

  Для Бет она была безрадостной. Она мечтала о чем-то новом, о возможности сбежать, о чем угодно. О путешествиях, новой машине, даже о романе. Но все, что у нее было, — это шумные дети, вечно недовольный муж и боулинг два раза в неделю с Джин Первис. Она была в отчаянии.

 Однажды вечером, когда Джин и Клив пригласили  Бет и Чарли на вечеринку по случаю дня рождения, все приняло неожиданный оборот.
 Вечеринка была в честь сестры Клива, Веги  Пёрвис.  Бет хорошо помнила Вегу.  Она познакомилась с ней вскоре после
Она приехала в Калифорнию и, хотя никогда не была близко знакома с Вегой,
она ей нравилась.

 Вега была моделью.  Она была очень высокой, по крайней мере не ниже самой Бет, и невероятно худой.  В свои двадцать с небольшим она работала моделью в Чикаго, а потом внезапно слегла с туберкулезом, язвами и еще чем-то, о чем Бет даже не подозревала.  Со всем сразу. Это означало, что ее трудовая деятельность временно прекратилась, и ей предстояла долгая поездка на Западное побережье, где она сразу же отправилась в «Город надежды» за помощью.
 Она провела там больше двух лет.

Вега пожертвовала легким ради борьбы с туберкулезом, частью желудка — ради борьбы с язвой, а может, и чем-то еще — ради борьбы с другими недугами. И все же она была потрясающе красива. И все же она выкуривала по две-три пачки сигарет в день — это казалось Бет безумием, но в то же время восхищало, как будто Вега прицелилась в Смерть и плюнула ей в глаз.
 Никому другому это бы не сошло с рук. Вега отмахивалась со смехом. «Первое, о чем я попросила, когда отошла от наркоза, — это сигарета, — сказала она.  — Врач дал мне свою.
  Вкус потрясающий».

У Веги были глубоко посаженные, почти черные глаза и тонкие, красивые черты лица.Она была остроумной и интересной собеседницей. Сейчас она управляла собственным модельным агентством на фешенебельной Саут-Лейк-стрит в Пасадене.
В основном там работали девочки-подростки, но были и одна-две женщины постарше, которые посещали курсы «самосовершенствования». Или,
возможно, самолюбования.
 Бет вспомнила вечер, когда впервые встретилась с Вегой. Они ждали ее —
Клив, Джин, Бет и Чарли — в маленьком ресторанчике рядом с ее студией.
Вега опоздала. Для нее было важно опаздывать, куда бы она ни шла.
Так что Чарли, Бет и Первисы ждала ее в маленькой кабинке в «Эверглейдс», где все было шик-блеск и дорого.
ега наконец вошла с опозданием на сорок минут, закутанная в красный бархатный плащ.Она была так хороша собой, что Бет не могла отвести от нее глаз.  Она села и заказала мартини — двойной, сухой, с долькой лимона, — прежде чем поздороваться с кем-либо.
У нее было милое личико, но, как и все остальное, оно было болезненно худым, с резко очерченными тонкими костями. Вскоре стало понятно, почему она не набирает вес. Вега почти ничего не ела. Она пила свой ужин,
хотя они заказали ей стейк. Похоже, она получала большую часть калорий из алкоголя. Клив уговорил ее откусить кусочек, что она и сделала, пообещав доесть остальное позже, но, конечно, так и не притронулась к еде.
  Чарли и Клив в конце концов разделили мясо на двоих и съели его, но остальное так и осталось нетронутым.
  Чарли тоже был ею увлечен. Красивые женщины привлекают почти любого мужчину, даже если он не прилагает к этому особых усилий.
— Чем ты здесь занимаешься, Вега? — спросил он ее. — Клив что-то говорил о
моделировании. — Я _преподаю_ моделирование, — ответила она, изящно принимая у него четвертый бокал.официант. “Женщины - это мое дело. Мужчины - мое удовольствие”, - добавила она, томно улыбаясь.
Чарли улыбнулся в ответ, не подозревая о глупом выражении своего лица. Бет видела, как он,
но он не потревожил ее. Это показалось ей смешным, и прежде чем она успела
подумайте об этом, она смеется над ним. И внезапно веселье и вкус
вышли для него из игры, и он переключил свое внимание на еду.
Бет увидела его смущение и упрекнула себя.

"Я должна была вести себя тихо, черт возьми", - подумала она. "Я должна была позволить ему"
"поразвлечься". "Такая невинная маленькая интрижка". Что со мной не так?_
Но было уже слишком поздно. До конца вечера Чарли старался вести себя с Вегой непринужденно.
Когда он вернулся домой, его не слишком утешило то, что он мог проверить свои мышцы перед зеркалом или потянуться во весь свой рост — 188 см.
Его сбила с толку и пристыдила жена, которая смеялась даже над его обычными мужскими реакциями.Он был почти сломлен своей неспособностью сделать так, чтобы жизнь Бет имела смысл.
В ночь, когда Веге исполнилось 18 лет, они, как и прежде, ждали ее в «Эверглейдс», попивая виски с водой и разговаривая. Бет стало тепло. После первых двух порций виски она расслабилась и сжала руку Чарли.  Это не столько успокоило его, сколько встревожило, потому что было неожиданно.
 — Хорошее виски? — спросил он, кивнув на ее бокал. Должно быть, в этом и причина ее хорошего настроения.
 — Лучшее, — ответила она и улыбнулась.  — Почему ты не такой милый все время?  — неуклюже поддразнила она.
«Я хорош только тогда, когда ты немного напряжена, — сказал он. — В остальное время я чертовски скучен».
Это было так коротко, грустно и правдиво, что у нее перехватило дыхание. Она
опустила взгляд на колени, презирая себя за то, что почувствовала.
Слезы выступили у нее на глазах. Когда ей пришлось потянуться за
салфеткой, чтобы вытереть слезы, он пробормотал: «Прости. Боже, не
делай этого здесь». Он, как и все мужчины, терпеть не мог ссор, особенно
в присутствии Клива и Джин. Джин заметила, как они переглянулись, и ее
улыбка — неизменная улыбка — дрогнула, но Клив разговаривал с ней и
ничего не заметил.
— Да ладно тебе, милая, это же вечеринка в честь дня рождения, — торопливо прошептал Чарли на ухо Бет. Он был раздражен и беспомощен, как и все мужчины, когда женщина плачет на людях.
Бет взяла себя в руки. Она решила оставить свои переживания на потом.
 Сейчас ей хотелось расслабиться, отдаться во власть алкоголя, приглушенного света и музыки.  Она хотела забыть о детях, забыть о том, что она замужем.  Чарли прикурил для нее сигарету.
 «Мирная трубка», — сказал он.  А когда он погасил спичку, то увидел, что к ним идет Вега, и с облегчением добавил: «А вот и почетный гость». Он встал, когда она подошла к столу, и подал ей пальто.
— Спасибо, Чарли Эйерс, — с улыбкой сказала Вега.  У нее была такая привычка.
называть мужчину полным именем, как будто это делает его совершенно особенным, уникальным, ценным — и, возможно, немного помеченным. Но мужчинам это нравилось.
 Когда пытаешься объяснить это кому-то другому, это звучит глупо, потому что невозможно воспроизвести интонацию Веги, ее своеобразную
вибрирующую манеру говорить в регистре контральто. Но когда она произносила ваше имя,
ваше полное имя, мягко, низким и очень отчетливым голосом, вся компания реагировала. На тебя смотрели, и на красивую женщину, которая с тобой разговаривала, тоже смотрели.
Это была чудесная, немного глуповатая, но очаровательная церемония.

Вега села между Кливом и Бет, и официант, ее давний приятель, подошел к ней, как только она устроилась поудобнее, и принял ее обычный заказ: двойной мартини, сухой, с долькой лимона. Официант
подошел к бару, как только она его поблагодарила, и начал готовить следующий заказ. Она всегда выпивала первые три-четыре коктейля залпом. Бет
поражалась, глядя на нее. Как ни странно, Вега никогда не выглядела пьяной.

Вега была одета во все черное, с маленькой бриллиантовой брошью на шее и бриллиантовыми серьгами.
На ней они выглядели настоящими, независимо от того, так это было или нет.
Вещи Веги выглядели очень, очень дорого, хотя она без промедления сообщала цену всего, что на ней надето.
Обычно она покупала одежду на распродажах в дорогих магазинах.
Некоторые магазины делали ей скидки, а она в ответ говорила, что покупает
одежду только у них.  Она договорилась об этом как минимум с пятью
магазинами, и все они не знали о других, а она лгала им всем с
обаянием и изяществом.

Бет наблюдала за ней с интересом, который усиливался по мере того, как росло общее количество хайболов. В центре стола лежали два подарка, один
от Эйерсов и один от Первисов. Вега не обратила на них внимания.

  «Я учила своих девочек ходить, — сказала она им. — Под рок-н-ролльные пластинки. Вы знакомы с Элвисом Пресли?»

 «Полли от него без ума, — сказала Бет. — Я и сама считаю, что он ужасен».

 «Ты ошибаешься, — сказала Вега. — Он очень полезен». Особенно с бандой девочек-подростков.
Стоит поставить одну из его пластинок, и вдруг —
сотрудничество. — Она подчеркнула это слово и улыбнулась. — Они ходят по студии, как герцогини, — именно то, что мне нужно. Раньше я играла Бинга
Кросби для них, но все это заставило меня была сутулость и много
за руки, хихикая. Сейчас я играю дерьмо и вдруг они дамы.”
Она повернулась к Кливу. “Объясни мне это, брат”, - сказала она. “Ты знаешь
все о женщинах”.

Клив провел пальцем по усам в неправильном направлении. “Просто”,
сказал он. «У тебя одно правило: относись к суке как к герцогине, а к герцогине — как к суке. Никогда не подводит».

«Какое отношение это имеет к Элвису Пресли?»

«Ты не спрашивал меня про Элвиса Пресли».

«Клив, ты пьян?» — спросила Вега. «Это против семейных правил. Ты
Не может быть. Мы никогда не напиваемся, — объяснила она Бет и Чарли.
 — Можем выпить, но никогда не напиваемся.

 — Ты права.  Клив заказал еще, и когда принесли напитки, он встал.
Бет увидела, что он действительно под кайфом.  — Тост, — сказал он, — за мою очаровательную сестру, которой сегодня тридцать девять лет.
 В пятый раз. Он взглянул на нее, и Вега ангельски улыбнулась, глядя в потолок.
— Она очаровательна, — продолжал Клив, пока все в зале оборачивались, чтобы посмотреть на него. — У нее красивое лицо, безупречные манеры. Слава богу, мне не придется с ней жить. Вега,
Дорогая, встань и поклонись».

Вега встала с очаровательной улыбкой и нежно сказала ему: «Иди к черту».
Они оба сели и выпили за это, а Джин с тревогой рассмеялась.

«Они всегда такие, — сказала Джин. — Меня это так забавляет».

Бет хотела заткнуть ей рот. Джин просто хотела, чтобы это выглядело
дружелюбно и поддразнивающе. Все в Эверглейдс слышали, как ее муж и его сестра ссорились.  Она хотела, чтобы все знали, что это не всерьез.

 Но Бет нравилось думать, что они действительно ненавидят друг друга по какой-то странной романтической причине.  Это придавало сцене остроты, которая ее будоражила.

Они сделали заказ, и Вега, как всегда, заказала то же, что и они. Бет
задумалась, зачем она это делает. Может быть, просто чтобы угостить мужчин
побольше. А может, чтобы совесть не мучила ее из-за выпивки. По крайней
мере, если перед ней стояла тарелка с едой, она всегда могла поесть;  у нее
был _выбор_. Если бы она ничего не заказала, ей оставалось бы только
пить, и окружающие воспринимали бы это как должное. Она никогда бы так не поступила, даже в кругу друзей, в кругу семьи, которые и так знали правду.
Это просто не вязалось с ее элегантным внешним видом и самообладанием.

Поэтому она заказала еду и съела один кусочек. Это был своего рода ритуал, который
успокаивал ее и заставлял замолчать тех, кто пытался впихнуть в нее картофель фри или тыкву в сливочном масле. Когда все поели, она
незаметно разделила свою порцию между мужчинами.

 Бет очень хотелось спросить Вегу, сколько ей на самом деле лет, но она не осмеливалась.
 Она удивлялась собственному любопытству. В тот вечер все, что было связано с Вегой, казалось ей ценным и интересным. Гламурная одежда, странная вражда с Кливом, эффектный выход на сцену, болезни, модельный бизнес.

«Интересно, каково ей было бы в роли домохозяйки из пригорода», — подумала она и чуть не рассмеялась в голос. Вега с детьми. Вега, моющая посуду. Вега,
с — не дай бог — мужем! На некоторых женщинах все эти женские украшения и добродетели выглядят неуместно. Такие женщины кажутся самодостаточными, и Вега была именно такой. Бет не могла представить, чтобы эту стройную, высокую и
с едва уловимым намеком на свирепость под цивилизованной оболочкой
одомашнил какой-нибудь мужчина. В ней было что-то ледяное и
девственное, что заставляло Бет сомневаться, что Вега когда-либо
отдавалась мужчине.

Пока все ели, Вега открыла подарок Бет на день рождения. «Как ты узнала? — спросила она так тихо, что Бет едва расслышала.

 — Это всего лишь книга, — пробормотала Бет.

 — Ты сама ее выбрала.  Я тоже давно хотела ее прочитать».

 Это был такой личный, почти интимный разговор, что Бет опешила. Вега отнесла книгу к себе, как личный подарок от Бет, — как будто
Чарли, который, в конце концов, заплатил за нее и написал свое имя на открытке вместе с именем жены, не имел к ней никакого отношения.


Бет почему-то потянуло к этой милой, довольно скрытной женщине;
за теплоту ее голоса и то, как она говорила. Вега артикулировала слова.
осторожно, сберегая небольшое количество воздуха в единственном оставшемся легком.
И все же ее голос был слышен. Она превратила недостаток в преимущество,
научившись развивать свой голос с мастерством музыканта.
Это было приятно ее послушать, а она устроила ее дыхание так
искусно, что никто никогда не знал, что это было чем-то неприятным, или, что очень ее
дыхание жизни пришел к ней в половине дозы.

В конце вечера три женщины пошли в дамскую комнату
вместе. Бет почувствовала, что ей не терпится избавиться от Жан.


 «С чего бы?» — подумала она, удивляясь самой себе. Но нетерпение не
проходило. Она стояла рядом с Вегой у зеркала, пока Жан прислонялась к
стене и ждала, когда они закончат с макияжем. Бет хотела сказать что-то
запоминающееся, остроумное и приятное для Веги, но была слишком занята,
восхищаясь этой женщиной. Она лишь смотрела на большие карие глаза и приоткрытые губы Веги и недоумевала.

 — Знаешь, — сказала Вега, заставив ее вздрогнуть, — тебе стоит стать моделью.  У тебя хорошая фигура.

Бет была в замешательстве. Когда Вега успела изучить ее фигуру? Но Вега
умела наблюдать за людьми, не подавая виду. Она заметила
беспокойство Бет, как заметила ее пылкие губы, фиалковые глаза и
короткие каштановые кудри, даже не глядя на нее. Теперь она
повернулась, чтобы оценить ее.

 «Я говорю исключительно как профессионал», — сказала она, и уголки ее губ дрогнули в улыбке. Теперь она откровенно оглядела Бет с головы до ног.
От носа до кормы. “ Повернись, - сказала она.

- Вега, я никогда не смогу быть моделью, - сказала Бет. Я слишком стара.

— Никто не бывает слишком старым. Кроме моей матери, а она родилась за пятьдесят лет до нашей эры.
У тебя красивые бедра, Бет.

 От этого небрежного замечания Бет бросило в дрожь, и она попыталась
отмахнуться. — Мне тридцать, — сказала она. — Кому захочется демонстрировать
свою одежду на тридцатилетней, когда можно на подростке?

 — Ты удивишься, — сказала Вега. — Я, например. — Бет уставилась на нее. — О, только не в мою одежду.
В нее может влезть только такое пугало, как я. Я имею в виду, мне нравится, как одеваются женщины твоего возраста, и мужчинам, которые их нанимают, тоже.
У них есть то, чего нет у подростков.

“ Женщина моего возраста? - Печально повторила Бет.

Вега рассмеялась. “ Ты все еще выглядишь как студентка колледжа, Бет. Ты, конечно, не такая.
давай посмотрим правде в глаза. Но ты выглядишь именно так.

Бет криво усмехнулась. “ Я ничего не смыслю в модельном бизнесе,
Вега, - сказала она.

“ Я научу тебя.

Бет втайне была довольна, очень довольна. Но она думала не о
макияже и не о том, как держать себя в руках. Она думала,
несмотря ни на что, о том, какое удовольствие ей доставит
провести немного времени в компании Веги. Она никогда не
могла заставить себя завести много друзей. Женщины. Она не могла с ними подружиться, как ни странно,
так же как мужчина редко может подружиться с женщиной. Бет
знала Джин Первис уже много лет и хорошо к ней относилась, но они
были просто знакомыми, а не друзьями. И Джин, хоть и сожалела об
этом, понимала это и давно перестала пытаться сблизиться с Бет.

— Не знаю, смогу ли я себе это позволить… — начала Бет, но Вега ее перебила.


 — Это бесплатно, дорогая, — сказала она с обиженным видом, и Бет, завороженная, почувствовала, как слово «дорогая» эхом отозвалось в ее голове.
восторг. Она едва слышала Вега "добавить", “Чарли не будет возражать. У вас есть
домохозяйка бледность, как ни крути. Вам нужно выбраться. Приходите на следующей неделе
и мы сделаем вам более. Не то чтобы ты сильно нуждалась в ремонте. Вега
снова взглянула на подтянутый торс Бет и улыбнулась. Бет улыбнулась в ответ, и
последовала короткая напряженная пауза, прежде чем Вега быстро сказал:
“Все готовы? Пошли”. И повернулся, чтобы уйти.

Они вышли втроем. Бет шла так близко за Вегой, что однажды споткнулась о нее.




 Глава четвертая


Бет, ехавшая рядом с Чарли по дороге в Сьерра-Беллу, откинула голову
назад и с улыбкой обдумывала предложение Веги.

 «Что случилось, милая?» — спросил Чарли,
увидев выражение ее лица в красном свете светофора.

 «Ничего».

 «Она бы не стала говорить мне, чтобы спасти свою шкуру», — обиженно подумал он, и его захлестнула волна ненависти к ее скрытности и высокомерию. Он попытался проглотить это.
Он не хотел портить еще один вечер, а этот был многообещающим.
Всего несколько, но все же. В Эверглейдс она была
приветлива и мила с ним.

“Повеселились?” сказал он, снова заводя машину, когда загорелся зеленый.

“Гм-м”. _ Как я могу сказать ему, чтобы он не сказал "нет"? _ она задумалась. Потому что она
инстинктивно чувствовала, что он будет возражать против ее желания. Бет казалось,
что все то, что она действительно хотела сделать, он не хотел, чтобы она делала.
Путешествия — “Ты не можешь меня бросить!” Работа — “Твое место дома с детьми”.
Найми сиделку — «_Ты_ им мать!» Стань немного строже — «Бет, ты превращаешься в сучку».


Она считала его чопорным и скучным, а он считал ее необузданной или такой, какой она могла бы стать, если бы он не держал ее в ежовых рукавицах.

Они тихо раздевались при свете одной прикроватной лампы, и Чарли,
наблюдая за тем, как одежда соскальзывает с ее благоухающего тела, обнажая плавные изгибы спины и груди, почувствовал, как его тело покрывается испариной. Его переполняла нежность, желание безмолвного единения.

 «Будь со мной нежна, уступи мне эту ночь», — думал он, пытаясь внушить эту мысль ей одной лишь силой желания. Он бы никогда не высказал такого желания; это вызвало бы у нее презрение или, что еще хуже, насмешку.


Бет распахнула дверцу шкафа и потянулась за ним.
Ночную рубашку. Но он оттолкнул ее руку. «Она тебе не нужна, — сказал он. — Не сегодня».


Она позволила ему обнять себя и покорно подставлялась под его поцелуи. Когда он
стал таким теплым, любящим и податливым, она прошептала: «Чарли, я собираюсь учиться на модельера у Веги. Со следующей недели».

 Он услышал ее лишь наполовину. «Давай не будем говорить. Не будем все портить», — сказал он.

Но она чувствовала, что если он не уступит сейчас, в таком настроении, то уже никогда не уступит.  «Если ты не согласишься, я все равно сделаю это», — прошептала она ему на ухо.

  «Сделаю что?» — пробормотал он, притягивая ее к себе.

  «И мы с тобой устроим грандиозную ссору».

«Мы не будем ссориться, дорогая, — сказал он ей с уверенностью,
продиктованной страстью. — Больше никогда. Мы просто будем заниматься любовью двадцать четыре часа в сутки».

 «Где? На фабрике игрушек? Вот где ты проводишь большую часть своего времени». Ее сарказм развеял его эйфорию, и эти слова больно ударили по его слуху. Он крепко зажмурился и слегка поерзал. — Не сегодня, Бет, — умолял он. — Пожалуйста, не сегодня.

 Умоляющий тон его голоса раздражал ее. Если бы она была другой, то, возможно, ответила бы ему ласковыми словами поддержки.
Возможно, она и _могла_ бы так отреагировать. Но вместо этого она испытывала к нему презрение,
то самое презрение, которое большинство женщин испытывают к мужчинам,
проявляющим слабость. Чарли не был слабаком, и Бет это знала. И все же
казалось, что с годами, по мере того как в их браке появлялись зловещие трещины,
он шел на все возможные уступки, лишь бы сохранить семью, и это тоже вызывало у нее презрение. Она действительно страдала бы от чувства вины и одиночества, если бы он этого не сделал, и была благодарна ему за «тактичность». Но она сама заставила его играть эту роль и благодарила его за это.
потому что в глубине души она считала его недостойным.

 Чарли смутно осознавал это. Но он был пойман в ловушку, как белка в клетке,
и выхода не было.

 Бет осторожно сказала: «Я просто хочу, чтобы ты сказал, что все в порядке».

 Он устало вздохнул и ослабил объятия, чтобы посмотреть на нее. «Скажи, что все в порядке».

 «Если я буду позировать для Веги пару раз в неделю».

Услышав и поняв, что она сказала, он широко раскрыл глаза и отвернулся от нее,
подхватив пижаму и держа ее перед собой. Его
нежеланная любовь была слишком очевидна и смущала его. — Вега Первис —
сука высшего класса, — сказал он.

Щеки Бет вспыхнули от негодования. Она выхватила из шкафа ночную рубашку и накинула ее на разгоряченную голову. Если бы она сейчас выплеснула свой гнев ему в лицо, он бы ни за что не согласился. Но назвать Вегу стервой, хотя он ее едва знал!

 — По-моему, она очаровательна, — высокомерно сказала она, когда ночная рубашка дала ей возможность хоть как-то сохранить достоинство.

 — Конечно. Очаровательна. С какой стати ты хочешь учиться _моделированию_?
 У этой пьяницы? — Он забрался под одеяло и закурил сигарету.
При виде ее спящего лица его охватила тоска.
Она была напряжена и холодна от обиды.

 «Ты говоришь о модельном бизнесе так, будто это значит заниматься проституцией!» — вспылила она.

 «Ну а что это значит?  — спросил он с нарочитой учтивостью.  — Ты мне скажи.
Ты же модель».
 «Я бы, наверное, ходила туда раз или два в неделю, — сказала она, внезапно смягчившись, чтобы расположить его к себе.  — Просто ради удовольствия, а не ради денег.  Я бы никогда не стала профессиональной моделью». Но это будет что-то
чтобы вытащить меня из дому, что-то действительно интересно, для разнообразия.
Не этот проклятый нескончаемый _bowling_ Жан обожает”.

“Я не могу понять, что ходить с книгой на голове - это так чертовски
Это гораздо интереснее, чем пинать мяч по аллее».

 Ее мимолетная мягкость исчезла.  «Я так и знала, что ты такой!» — воскликнула она.
 «Если я чего-то хочу, значит, ты этого не хочешь!  Если сомневаешься,
говори «нет».  Это твой девиз».  Она еще какое-то время ругала его,
пока не поняла, что он не слушает. Он смотрел мимо нее,
поверх нее, в никуда, размышляя. И его глаза были темными и тяжелыми. Он
держал сигарету в одной руке так близко к груди, что у нее возник
мгновенный страх, что волосы вспыхнут и опалят его.

“Чарли?” - спросила она после минутного молчания.

— Бет, скажи мне кое-что, — серьезно произнес он, и его взгляд, по-прежнему устремленный на нее, снова сосредоточился на ней. — Я хочу, чтобы ты объяснила мне, что не так с нашим браком.

  В течение долгой минуты никто из них не проронил ни слова. Затем Бет села на кровать у его ног и прикусила нижнюю губу. — Это ты объясни мне, — сказала она.

  — Я с радостью расскажу тебе все, что знаю, — ответил он. «Я знаю, что у нас двое прекрасных детей. Я знаю, что у нас уютный дом, пусть и небольшой. Я знаю, что _я_ люблю _тебя_». Повисла долгая пауза.
Она должна была сказать: «Конечно, я тоже тебя люблю». Но она этого не сделала. Он вздохнул. «Я знаю, что мы _должны_ быть счастливы. Нет ничего конкретного, на что ты могла бы указать как на причину наших ссор. Так почему же мы постоянно спорим? Почему, когда мы все еще вместе, когда мы по-прежнему любим друг друга и все идет как надо, — почему мы не счастливы, Бет?» Потому что это не так. Черт возьми, это точно не так.

 Бет не могла смотреть на него, на его хмурое лицо.  — Если бы ты хоть иногда убирался за собой, — сказала она.  — Если бы ты хоть раз согласился...
Позволь мне сделать то, что я действительно хочу сделать. — Злость в ее голосе задела его за живое.

 — А! Теперь я понял. Если бы не я, в этом доме царило бы всеобщее счастье, да? Если бы муж и отец просто свалил куда-нибудь, семья была бы идеальной. Верно?

 — Хватит сарказма, Чарли, — сказала она. Она старалась говорить твердо, но ее подбородок дрожал.

— Это от тебя, дорогая. Это заразно, — сказал он. — Кроме того, я не уверен, что ты будешь с радостью падать в обморок в моих объятиях, если я утром не найду свои носки.

  Она беспомощно развела руками. — Ладно, Чарли, я согласна.
Я тоже виновата. Ты этого от меня хочешь? Я срываюсь, злюсь на детей. Я… я…

 — Ты выгоняешь меня из постели три-четыре раза в неделю.

 Она гневно повернулась к нему. — Чарли, черт возьми, я твоя жена.
 Но это не значит, что каждый раз, когда тебе хочется меня, мне хочется, чтобы ты меня _имел_. Три-четыре раза в неделю — это _слишком_ много!

 — Раньше такого не было, — сказал он так же тихо, как она громко.
 — Что случилось?

 У нее снова навернулись слезы, и она отвернулась.  — Ничего, — воскликнула она.

“ Должно быть, что-то случилось, Бет. Ты просто больше этого не хочешь.
Никогда. Ты время от времени сдаешься, чтобы заставить меня замолчать — не потому, что на самом деле хочешь
меня.

Она закрыла лицо обеими руками и быстро плакал от страха и
путаница. “Я не все знаю, что случилось”, - призналась она наконец.

Он наклонился к ней, ненавидя ее обидит. “Бет, я сделаю все для
вы,” сказал он искренне. «Я бы отпустил тебя работать моделью в Тимбукту, если бы это
сделало тебя счастливой. Но это не так. Все эти вещи, которые, как тебе
кажется, ты так сильно хочешь, — ты когда-нибудь задумывалась о них? Что
это такое? Столько возможностей сбежать.
Ты убегаешь. Единственное, чего ты не выносишь, чего не можешь вынести, с чем не можешь смириться, что не можешь понять, — это наши отношения. Твой дом. Твои дети. Но в первую очередь я. Ты жалеешь, что мы поженились, Бет? Скажи правду.

  Повисла ужасная, мучительная пауза. Ей потребовалось все ее мужество, чтобы признаться: «Я не знаю. Это правда». Я не знаю.

 Он на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь прийти в себя.

 — Тогда ты меня любишь?

 Она сглотнула. — Да, — сказала она. Ее смелости не хватило бы на то, чтобы
усомниться в этом.

 — Ты любишь детей?

Она перевела дыхание и прикусила губу. «Я буду честна, я буду настолько честна, насколько смогу», — резко сказала она себе.

 «Ты любишь детей, милая?» — подтолкнул он ее.

 «Когда их нет рядом», — выпалила она и громко всхлипнула, прикрыв рукой свой порочный рот.  Немного успокоившись, она сказала: «Я люблю их, я ужасно их люблю, но просто не могу их выносить». Есть ли в этом смысл?


Он откинулся на спину и уставился в потолок. Вид Бет разрывал ему сердце. — Для меня нет, — сказал он. И, видя ее отчаяние, добавил:
добавил: “Но, по крайней мере, это правда, Бет. Спасибо за то, что много,
в любом случае”. Не было никакого сарказма в его голосе сейчас.

Бет встала и прошлась взад и вперед у подножия кровати. “Я знаю,
Я не самая лучшая мать в мире, Чарли. Это далеко не так.” Она вытерла
ее глаза нетерпеливо. “ Или лучшая жена. Наверное, я все время пристаю к тебе, потому что мне стыдно за свое поведение. По крайней мере, отчасти.
Ты и сам не всегда на высоте. Она повернулась и посмотрела на него, а он кивнул, ничего не ответив.

 — Проблема в том, что я просто не знаю, в чем я могла бы преуспеть, — сказала она.
беспомощно. «Я не знаю, чего хочу. Хотел бы я, чтобы у меня было какое-то желание, сильное и твердое, и чтобы оно было правильным. Иногда мне хочется, чтобы кто-нибудь _сказал_ мне, чего я хочу. Может быть, мои мечты о путешествиях и прочем — всего лишь фантазии. Побег, как ты и сказал. Но, Чарли, это не преступление. Мне _нужен_ побег». Я правда хочу.
— Она почувствовала, что в ее голосе проскальзывают истерические нотки, и он становится все выше и выше.
Она замолчала на минуту, чтобы перевести дух.

 — В прошлом году я хотела поехать в Мексику.  Ты сказал «нет».  Я хотела получить
MG, которого мы видели в Монровии. Ты сказал «нет». Я выпила пару коктейлей в одиночестве.
Ты на взводе. Думаешь, я собираюсь в  трущобы. Я прошу, чтобы ты отвез меня домой и навестил дядю Джона. Опять нет.

  — В последний раз, когда ты навещал дядю Джона, — с жаром возразил Чарли, — я не видел тебя целых четыре месяца.

«И эти четыре месяца спасли мой рассудок!» — воскликнула она, гневно ткнув в него подбородком.

 Он зажег еще одну сигарету и обиженно замолчал.

 Через мгновение она продолжила, стараясь говорить спокойно: «Теперь я хочу работать моделью пару дней в неделю.  Неужели это так ужасно?  Неужели я действительно
Из-за того, что я хочу время от времени _сбежать_ из этого дурдома? Она
постаралась, чтобы в ее голосе прозвучала насмешка.

 «Если бы это было только время от времени», — грустно сказал он.  Они снова замолчали.  Бет перестала ходить взад-вперед, и он посмотрел на ее прекрасную фигуру, едва различимую под нейлоновой тканью ночной рубашки.  Он так сильно ее хотел...  так сильно. Наконец он тихо произнес: «Что ж, думаю, это лучше, чем потерять тебя на полгода из-за дяди Джона».


Она медленно обернулась, и на ее лице отразилась благодарность.  «Спасибо, Чарли, — сказала она.  — Я бы все равно это сделала, но...» Она пожалела о своих словах.
Это было невыносимо. Он выглядел таким подавленным, совершенно лишенным своего мужского обаяния, почти чужим для нее. — Но я хотела, чтобы ты одобрил, — поспешно добавила она. — Я хотела рассказать тебе об этом и обо всем остальном. Он не смотрел на нее. — Она… она делает это просто так, — добавила Бет, надеясь, что это его успокоит.

  Он неприятно рассмеялся. “Она делает это для _something_, Бет. Не
деньги, возможно, но _something_. Вега не из тех девушек, которые не
вещи даром”.

Она обошла кровать и села рядом с ним. “Посмотри на меня, милый”,
сказала она. “Я хочу поблагодарить тебя”.

“Я знаю”, - ответил он, но мысль о ее поцелуе внезапно сделала его
слабым и немного больным. Он сел, повернувшись к ней спиной, и был
внезапно огорчен, почувствовав ее губы на себе в коротком застенчивом приветствии. Он
замер.

“Бет”, - строго сказал он. “Вега - странная девушка. Ты должен знать ....”

“Знаешь что?” - нетерпеливо спросила она.

“ Клив рассказывал мне, ” неохотно ответил он. “ Она была замужем пару раз.
- За кем?

Бет удивленно перебила его. Вега? - Спросила я. - За кем? - спросила она. - За кем? - спросила я. - За кем? - спросила она. - За кем? Вега? _ Замужем?_

“Ну, я их не знала. Первый брак был идеальным, с твоей точки зрения:
она жила в Чикаго, а он - в Бостоне. Восемь лет. Клив сказал,
она никогда не пускала его в свою постель. Его звали Рэй как-то там. Она называет его
бывший Рэй.”

Бет пришлось улыбнуться ему в спину. Он стал больше походить элегантный
Энигма она знала. “Кто бы это ни был?” - спросила она.

“ Какой-нибудь молодецкий парень, способный похлопать по спине. Когда-то она была соседкой Клива по комнате,
еще до того, как я с ним познакомился. Она моложе Веги. С тех пор, как она
развелась, прошло всего два года. Думаю, он тоже не смог переступить порог ее спальни,
но зато залез в ее банковский счет. Спустил все ее деньги, а потом
исчез. Никто не знает, где он. Она никогда о нем не говорит.
 — Ну, — осторожно сказала Бет, — это не так уж странно. Я имею в виду, что она,
конечно, не была хорошей партией для замужества, но многие женщины вели себя
подобным образом. Может быть, и мужчины, которых она выбирала, были не такими уж сокровищами.

  Он пожал плечами. — Может быть. — Он повернулся к ней. — Она живет одна с матерью и дедушкой. Клив говорит, что они — троица кукушек.
Его оттуда не вытащить. Кроме Рождества и дней рождения,
он ходит туда только потому, что считает это своим долгом.
— Они правда ненавидят друг друга — Клив и Вега? — спросила Бет.

“Только в плохие дни”, - сказал он. “Время от времени они перестают разговаривать"
друг с другом. Но потом их мать ломает ногу или дедушка отравляет рагу
и они снова вместе. Однако это приводит к семейному несчастью. Прямо сейчас
по словам Клива, они такие же дружелюбные, как и всегда. Я не знаю,
почему так должно быть. Это не кажется естественным ”.

“Они оба такие милые люди. Это ужасно, — сказала она.

 Чарли больше не мог смотреть на нее и не прикасаться к ней.  Он
обнял ее и почувствовал, как она прижалась к нему, и это было
невыносимым облегчением.  Через несколько минут он навалился на нее.
Он выключил настольную лампу, с опаской вернулся к ее рукам и обнаружил, что они раскрыты.

 «И это моя благодарность за то, что я сдался?» — сказал он.  Его голос звучал сухо и иронично.  Он не мог удержаться от колкости.  Но она восприняла это спокойно и просто не ответила.  В ту ночь он наверстал несколько недель вынужденной добродетели.

 Перед сном Чарли должен был сказать ей еще кое-что. Он приберег это до тех пор, пока
не понял, что они оба слишком устали, чтобы бодрствовать и спорить. Он не хотел
все испортить. Она лежала совсем рядом, в его объятиях, слишком обессиленная, чтобы
плакать от отчаяния, как обычно, и он прошептал ей: «Бет?»

«Ммм?»

— Дорогая, я должен знать. Не злись на меня, просто скажи правду, как делала раньше. Бет, я... — Ему было так трудно это сказать, так неловко.
  Он боялся унизить ее, снова вывести из себя. — Я все время думаю о Лоре, — наконец произнес он.

  — Лоре? Бет слегка встрепенулась и открыла глаза.

  — Да. Я хочу сказать, что не могу не задаваться вопросом: ты — ты же знаешь, что ты к ней чувствовал, — тебя интересует модельный бизнес или... Вега?

 В кромешной тьме он не видел ее лица и с ужасом ждал ответа.  «Боже, только бы она не взорвалась», — молился он.

Бет отвернулась от него, ее лицо растворилось в слезах. “Это
моделирования!”, сказала она яростным шепотом. И сказали, чтобы больше не друг
другие, что вечером.




 Глава Пятая


Студия Веги располагалась на втором этаже здания, в котором располагались
магазин эксклюзивной одежды и магазин багажа и сувениров. Это было
дорогое место для аренды, и Бет была довольно удивлена, увидев, насколько пустым оно было
. Там была небольшая со вкусом оформленная приемная,
хотя в ней можно было разместить еще несколько стульев. Там была дверь с табличкой
“офис”, который был закрыт, и там была большая, почти пустая студия
комната с восемью или десятью складными стульями, на таких сидят на родительских собраниях
.

Бет заглянула в студию неуверенно, и мгновенно материализовался Вега
из небольшой группы школьниц, которые окружили ее, пока она
говорил с ними. Пока она шла, царственно прекрасная в струящемся бархате, стояла тишина.
Обе руки были протянуты к Бет. Подростки разглядывали новенькую с присущей подросткам проницательностью, и Бет с тревогой восприняла их молчаливое оценивающее разглядывание.

Вега подошла к ней.  «Дорогая, как дела?» — спросила она своим нежным голосом.
она взяла себя в руки и поцеловала Бет в губы. Бет была потрясена.
потеряла дар речи. Она уставилась на Вегу большими испуганными глазами.

“О, не волнуйся”, - рассмеялся Вега, увидев выражение ее лица. “Доктор говорит, что
Я социально приемлема. Туберкулез был неактивным почти два
года — действительно рекорд”.

Но дело было не в инфицированном легком, не в возможности подхватить туберкулез.
Бет расстроилась. На самом деле ей это и в голову не приходило. Это была внезапная
электрическая встреча взглядов, дерзость, ощущения,
подростковая аудитория, которая все это наблюдала. Бет была задета. Вега не
бизнес обращался с ней так фамильярно. И все же было невозможно поднять из-за этого шумиху.
как будто она была виновна в каком-то неприличном соучастии с
Вегой.

“Как дела?” - неуверенно спросила она.

Группа девушек снова начала переговариваться и хихикать, и Вега повернулась к
ним. “Хорошо, дорогие, теперь вы можете идти”, - сказала она. “ На сегодня это все.
после обеда.

Она взяла Бет под руку и повела в студию, а девушки, все еще не сводя с них глаз,
прошли мимо них и вышли. Бет начала всерьез беспокоиться.
 Вега вела себя так, будто они как минимум сестры, а как максимум...  Бет резко повернулась к ней.

— Вега, мне неприятно это говорить, но на самом деле я… я… — она смутилась и замолчала.
Вега наверняка неправильно истолкует ее слова. Кто, кроме девушки с
проблемами, мог бы так остро отреагировать на поцелуй, на такую
близость? Что, в конце концов, такого ужасного в поцелуе двух женщин?
Даже если он был таким неожиданным, даже если он был таким
неприкрытым, что на губах Бет остались следы влаги от губ Веги.

«Если я буду жаловаться, то буду выглядеть дурой», — подумала Бет. «Она подумает, что я...
квир или что-то в этом роде»._ Как же она ненавидела это слово!

 — Что-то случилось? — участливо спросила Вега.

— Я… ну, я просто не уверена, что мне стоит это делать, вот и все, — неубедительно сказала она.
 — Чарли сказал…

 — К черту Чарли.  Чарли такой же чопорный, как и Клив.  Из них получилась прекрасная пара, — бросила она Бет, которая вздрогнула от такой резкой смены тона.
 — Однако… — Вега отвернулась и подошла к одному из складных стульев, чтобы взять сумочку и достать сигарету. “ Может быть, он прав. Может быть, тебе
не стоит пытаться это делать.

“ _ Что?_ ” воскликнула Бет. - После всего, что ты сказал...

“О, я имею в виду, только сегодня”, - рассмеялась Вега. “Мне не очень хочется
давать еще один урок. Меня так тошнит от этого проклятого места”, - добавила она
жалобно, и смена выражения ее лица произвела впечатление на Бет. Вега на мгновение показалась
усталой и, возможно, не такой юной, как обычно. Но ее лицо
быстро разгладилось. “Ты ведь на самом деле не возражаешь, правда?” - спросила она.

“Ну, я — я немного возражаю”, - призналась Бет. После того, через что она прошла.
она очень хотела получить одобрение Чарли. Но Вега каким-то образом запугала ее
и у нее не хватило духу показать свое раздражение. — Но если ты устала... — она замолчала.

 — Я устала, — сказала Вега.  — Но я не собираюсь бросать тебя, моя маленькая домохозяйка.  Она накинула на плечи плюшевое пальто.  — Я устала и
я сыта по горло и смертельно устала — не то чтобы по-настоящему, — добавила она с лучезарной улыбкой,
которая совсем не успокоила Бет. Резкость в обычно мягком и
низком голосе Веги придавала ее словам буквальную правдивость. _Устала, сыта по горло, больна._

И эти глаза, такие глубокие, темные и выразительные, снова потускнели,
как будто Вега бросала ей вызов, предлагая заглянуть в них и увидеть ее секреты.

— Давай прогуляемся, — сказала она, и то, как она это сказала, как быстро оживилось ее лицо, как она сдерживала странное волнение, было заразительно.

 — Куда? — заинтригованно спросила Бет.

“Ну, ты выглядишь так шикарно, что мы не можем сбиться с пути истинного”, - сказал Вега, глядя
на нее профессионально. И все же недостаточно профессионально. “У тебя
есть твоя машина?”

“Да”.

“Хорошо. Я покажу тебе, где тусуются мои девочки. Мои подростки”. Она говорила
о них с видимой симпатией. “Это кафе с эспрессо...
Гриффин. Это недалеко. Вы там бывали?

“Я слышала об этом, но никогда не думала, что увижу. Это последнее место в
Пасадене, которое могло бы заинтересовать моего предприимчивого мужа”.

“Поехали!” Вега весело сказала и схватила Бет за руку. Они вышли из студии.
Они вместе спустились по узкой лестнице на улицу, и Бет подумала: «Боже мой, я даже пальто не сняла».

 «Мне нравится твоя студия, Вега», — сказала она, потому что молчание между ними становилось слишком напряженным.

 «Правда?»  — почти безучастно ответила она.  «Я собираюсь ее переделать.  Поэтому она выглядит такой пустой».

Бет попыталась посмотреть Веге в лицо, но они уже дошли до подножия лестницы, и ей пришлось открыть дверь. Вега не отпускала ее руку, даже когда они неуклюже спускались по лестнице.
Дверь захлопнулась, и Бет разозлилась, увидев, что девочка все еще цепляется за нее, пока они идут по улице к машине.  Она была рада, когда они наконец добрались до машины, где можно было хоть немного уединиться.

  «Куда едем?» — спросила она, заводя мотор.

  * * * * *

 В «Гриффине» было темно и сыро, и там было полно очень молодых, очень общительных и очень уверенных в себе людей. В углу невероятно грязный менестрель
бренчал на потрескавшейся гитаре и пел то, что выдавал за староанглийские
баллады. У мужчин было много бород, а у женщин — много юбок.
Девушки. Только несколько женщин, Вега и Бет среди них, носили юбки. И
там был кофе всех сортов, но не было ликера. Даже пива.

“Кофе — это все, что здесь можно заказать”, - сказала Вега. Итак, они заказали
Кофе по-турецки и пили его, пока Вега рассказывала ей о заведении. “Это
просто старый частный дом”, - сказала она. “Дети все переделали
сами”.

— Ужасно проделали работу, — заметила Бет и тут же почувствовала,
хотя ей никто об этом не говорил, что задела Вегу, которая, похоже,
на самом деле гордилась этим местом.

 — Да, наверное, так и есть, — признала она.  Вега огляделась по сторонам.
Она сияла и щурилась, одаривая знакомых приветливыми улыбками и изучая незнакомых.
Бет видела ее нервное возбуждение, ее восхищение, которые совершенно
не скрывались на ее лице.  Поэтому она была поражена, когда увидела, как это милое лицо внезапно омрачилось, а на чистом лбу появились сердитые морщинки.
Вега взглянула на Бет и поняла, что та все видит.
  Она довольно неуверенно кивнула в сторону столика с девушками, стоявшего примерно в трех метрах от них.

  «Видите этих девушек?» — сказала она. Их было пятеро, все в обтягивающих
штанах, все с довольно ярким макияжем, за исключением одной, которая
совсем не пользовалась косметикой. Ее волосы были очень коротко подстрижены, а в уголке рта торчала
сигарета. Взгляд Бет остановился на
ней с интересом. Она выглядела жесткой, немного разочаровались. Ее белокурые
волосы неопрятные, но ее глаза были пронзительно и беспокойно и ей в лицо
ты выглядишь в два раза. Она не была страшной, просто по-другому. Довольно по-мальчишески.

“Они отвратительны”, - сказал Вега. — Я не могу на них смотреть.

 Бет увидела, что ее рука дрожит, и с удивлением посмотрела на нее.  — Ради Бога, почему? — спросила она.  — Это же просто дети.  Они выглядят вполне нормально.
как и все остальные здесь. Что в них такого ужасного?

— Та, что с сигаретой, — ее надо посадить, — яростно заявила Вега.


— Вы ее знаете? — спросила Бет, оглядываясь на суровое лицо надзирательницы.

Вспыльчивость Веги одновременно забавляла и пугала ее. Вега была такой хрупкой. Насколько безумным
можно стать, прежде чем покалечишь себя, имея всего одно легкое,
кусочек желудка и кучу других проблем со здоровьем?

«Я не знакома с ней лично, — сказала Вега, затушив сигарету, — но знаю о ней достаточно, чтобы посадить ее за решетку раз десять».

«Так почему же ты этого не делаешь?» — спросила Бет.

Вега в замешательстве отвела взгляд. Наконец она повернулась к Бет и притянула
ее ближе, чтобы она могла прошептать. “Эта паршивая сучка лесбиянка. Я имею в виду,
Лесбиянка. Она причинила боль одной из моих девочек. Правда, я мог бы убить ее.

“Причинила боль одной из твоих девочек?” Бет могла только разинуть рот. Что она
имела в виду? Ее голос звучал напряженно, немного безумно.

“Одна из моих студенток. Она приставала к ней, ” кипятился Вега.

“ Ну, это не могло быть очень больно, ” сказала Бет и улыбнулась. “ Это же
не так уж плохо, правда? Она с любопытством посмотрела на девушку.

Но Вега была недовольна. “Я не думаю, что ты одобряешь такого рода
— Что за чушь? — чопорно спросила она, и Бет снова растерялась, удивленная произошедшими в ней переменами.

 — Я бы не стала сажать ее за это в тюрьму, — сказала Бет.

 Вега с минуту смотрела на нее, а потом встала.  — Пойдем, — сказала она.  — Если бы я знала, что она здесь, я бы не пришла.  Она была так расстроена и явно нервничала, что Бет без возражений последовала за ней. Они молча дошли до машины.

 «Отвези меня домой, Бет, хорошо?» — сказала Вега, когда они сели в машину, и погрузилась в мрачное молчание.
Бет начала понимать, что имел в виду Чарли, когда говорил о странности происходящего.
Угрюмая и беспокойная. На самом деле настроение Веги изменилось настолько резко, что
казалось, будто под кожей у нее что-то сдвинулось. Ее лицо выглядело напряженным,
усталым и постаревшим. Она ссутулилась, словно обессилев после вспышки гнева.


Наконец Бет тихо спросила: «Зачем ты туда ходишь, Вега, если тебе это так неприятно?»


«Я не ожидала, что это будет _она_».

 «А кого ты ждала?»

 — Мои девочки, конечно. Они там все время.

 И по тому, как Вега сказала «_мои_ девочки», Бет поняла, как много значат для нее ученицы, как сильно она нуждается в их молодости, в их
Милые лица, их уважение. «Мне нравится время от времени показываться им там.
— добавила она, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно. — Это дает им
понять, что я не такая, как все. Понимаете? Видите ли, они много для меня значат, — продолжила она, и в ее голосе зазвучали напряженные
эмоции. — Все, что угодно. Они - все, что у меня есть,
на самом деле, я— ” И неожиданно она заплакала. Бет была одновременно обеспокоена
и встревожена. Она нерешительно протянула руку к Веге, чтобы успокоить ее,
управляя машиной другой рукой.

“Все в порядке, Вега, не плачь”, - сказала она. “Мне повернуть здесь?”

Вега подняла глаза и кивнула.

Они свернули на новую улицу, и Бет осмелилась тихо сказать: “У тебя есть твои
мать и дедушка, Вега. И Клив. Твоя семья. Ты не одна.
И у вас есть друзья”.

“Моя семья ничего не стоит! Хуже, чем бесполезны. Они висят, как камни
вокруг моей шеи”, - сказал Вега и горечь помогли ей преодолеть ее
слезы.

“Мне очень жаль. Мне лучше держать язык за зубами, — сказала Бет.

 — И у меня нет друзей, — сердито воскликнула Вега.  — Только мои девочки.  Они такие милые, знаете, приносят мне всякие вещи... — и резко замолчала, словно
Ей стало стыдно, и она замолчала. «Я бы хотела, чтобы ты стала моей подругой, Бет, — сказала она. — Правда, хотела бы. Ты мне сразу понравилась. Я никогда не умела дружить с женщинами, и почему-то мне кажется, что ты такая же. Это сближает нас. Я права? — Она замолчала, ожидая ответа.

Бет встревожило ее поведение, она боялась ее рассердить, но в то же время чувствовала, что это предупреждение — не приближаться к Веге. Пожилая женщина была милой, расторопной и очаровательной. Но Чарли был прав — она была странной. У Бет было предчувствие, что однажды она придет в ярость из-за всего мира.
проявила себя по отношению к лесбиянкам и против семьи Вега поворота
на себе однажды. Но она не могла задержать отвечать. Вы предлагаете свой
дружба с радостью, без раздумий, или ты не предлагают ее вовсе.

“Я бы хотела подружиться с тобой, Вега”, - сказала она, но для нее это прозвучало пусто
.

Для Веги это прозвучало прекрасно. “Я рада”, - сказала она, и Бет почувствовала, что
настроение испарилось. Вега положила руку ей на плечо и не убирала ее до тех пор, пока они не подошли к ее дому.

 «Заходи на коктейль», — сказала она.  Она не спрашивала, а говорила, и Бет не смогла отказаться.  «Есть только одно условие», — сказала Вега.
— предупредила она, когда они шли по подъездной дорожке к небольшому бунгало. — Мама
ничего не может пить. Вообще ничего. Правда. Это ее убьет. Она
совершенно разбита. Ты, конечно, ее полюбишь, но она в ужасном состоянии.
Иногда мне кажется, что она живет только для того, чтобы напоминать мне о силе
алкоголя.

  Бет слегка побледнела, но Вега рассмеялась над своими словами.
В общем, мама пила как сапожник двадцать три года, и вдруг у нее начались проблемы со здоровьем. Печень, мочевой пузырь, бог знает что еще.
Врач пытался мне все это объяснить, но я знаю только, что у нее все болело.
И ей приходится по сорок раз на дню бегать в туалет».

 Эта грубоватая фраза заставила Бет замолчать.  Она была такой домашней, такой неуместной на аристократических губах Веги.  Но Вега была полна противоречий;
 возможно, это было ее единственное постоянство.

 Пока они молчали, к ним внезапно приблизилась невысокая фигура мужчины в поношенных вельветовых брюках и щеголеватой охотничьей кепке. Его руки были полны
кошек, а глаза полны озорства. В каких только кошках не нашлось места.
его руки сидели у него на плечах.

“Дедуля!” - воскликнула Вега. “Ты напугал меня до смерти”. Она освободила его от
Две кошки, которые держались из последних сил, спрыгнули с его рук. — Это Бет Айерс, — сказала она ему. — Бет, это мой дедушка.

  — Как поживаете, мистер…? — неловко начала Бет, протягивая ему руку.

  — Дедушка. Просто зови меня Дедушкой. Он не обратил внимания на ее руку. Даже после того, как две кошки перебрались на руки к Веге, он был слишком взвинчен, чтобы отпустить их и соблюсти обычные формальности. — Мои лучшие друзья, — ухмыльнулся он, кивнув на мягких зверушек.

 — Твои _единственные_ друзья, — поправила его Вега.  — По крайней мере, единственные, кому он доверяет, — сказала она Бет.  — Мы как раз собирались выпить по коктейлю, дедушка.  Я рассказывала Бет о маме.

— А что с ней? — его глаза сверкнули добродушным подозрением.

 — Да так, ничего особенного.

 — Что ж, предупрежден — значит вооружен, — сказал он Бет.  — На самом деле она довольно безобидная.

 — Если не считать ее языка, — тихо сказала Вега.

 Все трое снова направились к входной двери.  — К счастью, она гораздо приятнее, чем кажется, — объяснил дедушка. «Она любит поваляться в постели
в старом потрепанном халате. Не нужно постоянно подтягивать штаны.
Видишь ли, ей приходится...»

 «Я знаю, знаю, Вега мне рассказывала», — быстро сказала Бет. Почему они взяли
такое наслаждение выставлять напоказ все уродливые, смешные маленькие семейные слабости
перед ней? От этого им было легче переносить? Или они наказывали
себя за что-то? Бет остановилась на месте.

“В чем дело?” Вега и Грэмп спросили в один голос, остановившись и
оглянувшись на нее.

“Вега, твоя мама не хочет никаких посетителей”, - сказала Бет. “Она
_sick_.”

“Конечно, она больна. Мы все больны. Это часть семейного очарования”, - сказал Грэмп
. “Заходи и присоединяйся к веселью”.

“Ты увидишь, как я буду выглядеть через десять-двенадцать лет", - сказала Вега.
по словам мамы.

— Последнее, чего бы ей хотелось, — это гостей, — попыталась возразить Бет, но Вега со смехом шикнула на нее.

 «Чушь, — прокомментировал дедушка.  — Хестер больна и гордится этим.  Ей нравится это демонстрировать.  Она давно махнула рукой на внешний вид.  На самом деле она гордится тем, что выглядит как развалина.  Она очаровательна.  Вы ее полюбите.  Даже котам нравится ее общество».

И Бет, хоть и неохотно, хоть и смущенно, но сгорая от любопытства, желая увидеть, как Вега «выглядит через десять лет», последовала за ними.

 «Не упоминай про выпивку, — прошипела Вега, прежде чем открыть входную дверь.  — _Помни._»

Первое, что бросилось в глаза Бет, — это то, что в доме было невыносимо жарко.
Второе — то, что он был забит шаткой мебелью. Вега порхала по комнате,
зажигая лампы и разгоняя мрак, и Бет вдруг заметила в углу пожилую
женщину, которая, казалось, была сломана надвое. На ней был серый,
когда-то розовый халат. Она слушала пластинку, пока не услышала, как
вошли Вега и Бет. Вега коротко поцеловала ее в знак приветствия.

— Мама, это Бет Айерс, — сказала Вега. — Я тебе о ней рассказывала. Мама
Слепа как крот, — весело сказала она Бет, которая подошла, чтобы взять протянутую руку пожилой женщины. — Я забыла тебе об этом сказать.
 — Но больше ничего не забыла, да? — сказала ее мать, протягивая руку. — Как поживаешь, моя дорогая?

 Бет что-то пробормотала, осторожно пожимая ее горячую руку. А потом Вега подмигнула Бет и сказала: «Давайте выпьем по кока-коле». Мама, ты что, шутишь?

  — спросила миссис Первис. — Только пусть это будет Seven-Up.
 Дедушка залил унитаз последней банкой кока-колы. Там до сих пор шипит. И она захихикала от удовольствия. Дедушка невозмутимо продолжил:
устраивается в кошачьем гареме на диване. Бет уставилась на миссис.
Первис, испытывая одновременно отвращение, восхищение и удивление.

_Вега через десять лет?_ Совершенно невероятно! Никогда.

 — Какого черта ты это сделал, дед? — крикнула Вега с кухни. — Водопроводчик покалечил одну из кошек?

— Нет, они поспорили из-за вантуза, — ответила мама, перебивая дедушку. — Дедушка сказал, что головка сделана из немецкой резины, а сантехник сказал, что в Германии резину не делают. Так что дедушка облил его газировкой.

  — Он это заслужил. Он был неправ, — мягко сказал дедушка.

Бет смущенно улыбнулась им всем, сняла пальто и почувствовала, как по спине уже стекает пот. «Боже, здесь, наверное, градусов сорок», — подумала она. «Как Вега это выдерживает?»

 Вега вышла из кухни, держа в руках поднос с несколькими стаканами и бутылкой «Севен-Ап». Она налила напиток для матери и протянула Бет стакан с двумя дюймами виски и кубиком льда на дне. Дедушка сделал то же самое и с заговорщицким вздохом устроился поудобнее.


— Расскажи нам, что ты сегодня делала, мама, — сказала Вега, а Бет тем временем делала знаки.
Она сказала, что хочет добавить в напиток воды. Вега отнесла стакан обратно на кухню, пока миссис Первис отвечала на звонок.

 — Слушала книгу, — сказала она.

 — Хорошую?

 — Хорошая книга, но я плохо читаю.  Они все равно вырезают все самое интересное.
 Наверное, думают, что мы, бедные слепые ублюдки, умрем от разочарования, если не услышим хорошие отрывки.  Она усмехнулась. “Со мной все в дело
ностальгия, как ни крути”, - добавила она. “Сколько лет тебе, Бет, моя дорогая?”

“ Тридцать, ” сказала Бет, снова беря бокал у Веги.

“ На носу? Дети есть?

“ Двое, ” уточнила Бет. “ Мальчик и девочка.

“ Идеально, ” сказала миссис Первис. “ Прямо как клан Первисов. Ты знаешь, - сказала она
, наклоняясь к Бет, - какая у нас гармоничная семья. В ее улыбке была
озорная ухмылка.

- Я в этом не сомневаюсь, ” вежливо ответила Бет.

Миссис Первис дружелюбно заржала. “Все, что мы когда-либо делали, было аморальным,
незаконным и формировало привычку”, - сказала она. — Пока Клив не встал на путь истинный и не начал честно зарабатывать на жизнь, — мрачно добавила она.

 — Боже, мама, ты говоришь о нас так, будто мы банда преступников, — возмутилась Вега.

 — Мы все разные.  Но среди нас нет извращенцев. — Миссис Пёрвис
сделала глоток "Севен-Ап" весом в три унции. “ Жаль, что ты никогда не знала моего
мужа, ” сказала она Бет. “ Обаятельный.

“ Папа был врачом, ” сказала Вега, и Бет с неловкостью заметила, что
она готовится ко второму глотку неразбавленного виски.

“ Да, ” энергично подтвердила миссис Первис. “ Специализировался на миндалинах. Раз в неделю он спускался в свой кабинет — обычно по понедельникам утром — и вырезал
восемнадцать или двадцать пар миндалин. И всё. Больше он ничего не делал и
ни разу не потерял пациента. На миндалинах он сколотил целое состояние.
Годами обеспечивал нас вполне сносно. Жаль, что его не было рядом, когда он кромсал Вегу
когда придет время.”

“Мои миндалины являются _только_ то, чего они не вырезали, мать,” Вега
напомнил ей.

“Что ж, это была хорошая жизнь”, - сказала миссис Первис. “Много свободного времени,
много денег на выпивку и все остальное, что необходимо для жизни. Конечно, я
в последнее время пью "укротитель". Как у вас с Seven-Up, девочки?”

— О, это очень вкусно, — поспешно сказала Бет, но что-то в лице пожилой женщины подсказало ей, что от матери не ускользнуло молчаливое пьянство Веги.
 Виски ничем не отличался от «Севен-Ап», но запах у него был другой.

 — Надеюсь, ты поделила их поровну, Вега, — сказала миссис Первис.  — Там было
только два. Она лукаво улыбнулась про себя.

“Их было три, мама. Один в глубине полки. Ты его пропустила”.
Вега солгал быстро, с совершенной легкостью.

“О”. Ее разочарование, казалось, чтобы напомнить Миссис Первис, что пора
еще на ее беспрерывные походы в туалет, и она испустила
нетвердо встала на ноги.

“Я могу вам помочь?” — воскликнула Бет, привстав, но миссис Пёрвис жестом велела ей сесть.

 — Черт возьми, нет, дорогая, — сказала она.  — Слава богу, хоть это я могу сделать сама.  Когда я уже не смогу дойти до туалета, я лягу на заднем дворе с этими чертовыми кошками и умру.

— Если они тебя возьмут, — пробормотал дедушка.

 — К тому же ей нужны физические нагрузки, — сказала Вега.  — Это единственная ходьба, которой она занимается.

 — Я двигаюсь больше, чем ты, дорогая доченька, — сказала её мать, стоя в дверях.  — Ты целыми днями сидишь на своей банке и учишь других, как ходить.  Сама бы попробовала.  Каждые двадцать минут.  Чтобы кровь не застаивалась. Как ты скоро поймешь, у старости и болезней есть много преимуществ.
— сказала она, предвкушающе хихикая в сторону Веги. — И не в последнюю очередь это добродетель и физические упражнения.

— Ладно, Хестер, вали в ванную, пока не сорвалась, —
 нетерпеливо рявкнул дедушка, и Бет увидела, что Вега тоже на взводе.
Бет не знала, что ее больше забавляет или отталкивает: уродливая дряхлая старуха, образ жизни Веги, ее остроты с намеком на жестокость.
Она не понимала, почему согласилась, когда Вега налила ей еще, а потом еще. А Вега выпила по две за каждую.


Бет начала забывать, а точнее, привыкать к этой душной атмосфере.
Она расстегнула блузку и сдвинула темные
Она убрала волосы со вспотевшего лба, поговорила и посмеялась с Вегой и миссис Пёрвис. Они обе были немного чудаковатыми, решила она, но в каком-то мрачном смысле с ними было весело. А Вега была такой красивой... такой
красивой. Бет видела ее как будто сквозь туман. Вега оживилась, даже рассмеялась в полный голос, что далось ей с трудом. Время от времени она уходила, забирая их пустые бокалы, и возвращалась с парой дюймов спиртного в каждом. Миссис
Первис уже давно допила свой Seven-Up.

— Нет, спасибо, — наконец сказала Бет, невольно рассмеявшись, когда Вега предложила ей еще.  — Я правда не могу, я за рулем.

  Вега испуганно приложила палец к губам, а миссис Первис сказала:
— Эта дрянь тебя убьет, дорогая.  Это пузырьки — они ядовитые, клянусь.
Виски тебе гораздо больше на пользу, поверь. — И Бет показалось, что ее обрюзгшее старческое лицо выглядит хитрым и довольным собой — или это просто
результат попыток понять двух молодых женщин?

 Бет встала, чтобы уйти, и накинула пальто на плечи.

 — О, подожди! — взмолилась Вега.  — Подожди немного.  Я приготовлю ужин
для нас». Она положила руку на плечо Бет, и на этот раз Бет это совсем не
показалось неприятным. Или, скорее, неприятное ощущение было даже приятным.
Они улыбнулись друг другу, и Бет почувствовала, что вот-вот сдастся.
В то же время она ощутила в Веге тепло, о котором даже не подозревала.

 
— Останься и поужинай с нами, Бет, — радушно сказала миссис Первис.
— Вега готовит из рук вон плохо, если только ей не нужно накормить компанию. Эти чертовы кошки
едят лучше нас.
 — И здоровее, — вставил дедушка.

  Бет посмотрела на часы.  Было уже больше шести, и это ее удивило.
Смешное. “Спасибо, я не могу”, - сказала она. “Мои дети, мой муж—”

“Разве он не умеет готовить?” - воскликнула миссис Первис. “Черт возьми, раньше я заставлял доктора
три или четыре раза в неделю самостоятельно переворачивать гашиш. И мы были безмерно
счастливы ”.

_ Но что случилось?_ Бет задавалась вопросом. _ Ваша семья распалась и отправилась ко всем чертям.
в ад. Все, кроме Клива, и даже Клив пьет слишком много. Чарли
ворчит по этому поводу._

«Чарли может вскипятить воду, — сказала она, — но не более того. Уже
поздно ужинать». Она поправила пальто и направилась к двери.

 Вега подхватил с дивана пару мяукающих кошек и последовал за ней.
Бет с трудом удерживала в руках стакан с напитком.

 — Скажи ей, чтобы осталась на ужин, дедушка, — сказала миссис Первис.

 — Консервированный кошачий корм.  Самый лучший, — с ухмылкой добавил он.

 Но Бет вдруг захотелось уйти, и Вега, заметив это, взяла ее за руку и вывела на улицу.  — Ну хватит, вы двое, — крикнула она своей семье.  — Не спугните ее!

Бет обернулась и в последний раз посмотрела на Вегу перед тем, как уйти. Она чувствовала себя
легкомысленной и глуповатой и понимала, что на ее лице застыла улыбка,
которая никак не хотела исчезать. — Спасибо, Вега, — сказала она.

— Знаешь, Бет, тебе не нужны уроки модельного искусства, — медленно произнесла Вега, как будто между ними было негласное понимание этого.  — Мне нравится, как ты ходишь.  Это не совсем то, что нужно для модельного бизнеса — слишком размашисто, — но я бы ничего не стала менять, даже если бы могла.  Это испортило бы тебя — то прекрасное впечатление, которое ты производишь.

Бет замялась, не в силах внятно ответить, но понимая, что ей очень польстили.

 «Скажи Чарли, что ты получила первоклассный урок, — продолжила Вега.  — Скажи ему, что ты прошла три мили туда и обратно по прямой и научилась...»
обработать твои волосы оливковым маслом. Говори ему что угодно, только приходи снова в
Пятницу.

Бет, улыбаясь, озадаченная и довольная, тихо сказала: “Я приду”.




 Глава шестая


Она ехала домой, как пьяная от пунша новичок, смеясь над паникой, которую она
вызвала, и чувствуя легкость, головокружение, необыкновенное счастье, которое почти
казалось знакомым. Она даже не почувствовала угрызений совести, когда вернулась домой
и обнаружила, что Чарли пришлось кормить детей, а сам он с упрямым голодным нетерпением ждет, когда она его накормит.

Она с улыбкой выполняла свои обязанности по дому.  Все казалось таким простым.  Даже
дети. Ритуал отхода ко сну очаровал ее, как и должно было быть, если бы ей
приходилось проходить через это всего раз или два в год. Она обняла
детей и прижала их к себе, к их удивлению. А Чарли, который был готов
откусить ей голову, когда она вошла, через два часа сменил гнев на
удивленную любовь.тер.

 Бет нравилось находиться в компании желанной женщины, женщины, чей интерес был явно взаимным, и первое, что она почувствовала, — это радость. Ее дети с благодарностью и невинностью отражали ее приподнятое настроение, но Чарли... Чарли задавался вопросом, откуда оно взялось, и, зная свою жену, беспокоился.

 Через два дня Бет удивилась, когда ей позвонил Клив Первис. Весь день она пребывала в чудесном предвкушении, выбирая платье и обдумывая, что сказать, когда она приедет в студию.
И вот в два часа дня ей позвонил Клив.

— Я понимаю, что это глупо, — признался он, — но можно с тобой поговорить?

 — Конечно, — ответила она.  — Давай.

 — Только не по телефону.

 — Почему? — удивилась она.

 — Не спрашивай, я и так чувствую себя придурком.  Я заеду за тобой через полчаса.

 — Но, Клив...

 — Спасибо, — сказал он и повесил трубку. В общем, она оделась и решила, что, как бы то ни было, она заставит его отвезти ее к Веге.


Клив привел ее в небольшой клубный бар и усадил за столик в глубине зала.
Они сидели друг напротив друга.  Незнакомцы?  Друзья?

Знакомые?  Кем они были друг другу?  Клив ушел
Бет познакомилась с Чарли в колледже, и они были довольно хорошо знакомы только с тех пор, как она переехала в Калифорнию. Они часто виделись, обменивались шутками, а иногда, когда в «Кливе» было мало народу, танцевали вместе. Но никогда не оставались наедине. У них никогда не было возможности поговорить по душам. С ними всегда были Чарли, Джин, дети или кто-то еще.

  Бет чувствовала себя странно и неуверенно, оказавшись с ним наедине в баре.
Судя по всему, о встрече никто не знал, и там не было никого, кто мог бы их увидеть, кроме нескольких завсегдатаев, которые пришли пораньше, чтобы выпить. Это придавало встрече
что-то вроде тайного свидания.

Клив заказал пару мартини. “Я знаю, это должно показаться смешным"
тебе, ” сказал он и загладил свою неловкость глотком джина.

“Чарли знает, что ты пригласил меня сюда?” - спросила она.

“Нет, если только ты не сказал ему”.

“Нет”, - сказала она, и каким-то образом тот факт, что они оба могли бы сказать
ему, и ни один из них не заставил ее почувствовать себя частью незаконного заговора.

 — Ну, не надо, Бет, — сказал он.  — Держи это при себе.  Может, у меня и нет права совать нос в твои дела, но когда твои дела...
После того как ты связалась с Вегой, кто-то должен тебе кое-что рассказать.

 Бет почувствовала, как у нее зашевелились волосы на голове.  «Что рассказать?» — спросила она.  Клив допил свой напиток и заказал еще.  Он пил, как  Вега, — быстро и целенаправленно.  Бет пристально посмотрела на него, изучая лицо, которое, как ей казалось, она так хорошо знала.  Теперь оно казалось другим, задумчивым, под густыми темно-русыми волосами. Его усы обвисли, а глубокая ямочка на подбородке придавала его хмурому выражению лица комичный оттенок. Клив не был красавцем, хотя Вега была красивой женщиной, и они были очень похожи.
Похожие. Такое иногда случается в семьях. Двое детей могут быть очень похожи друг на друга, но черты, которые так гармонично сочетаются на одном лице, на другом выглядят неуклюжими и непропорциональными. И все же лицо Клива было довольно милым — не то чтобы уродливым. Бет оно нравилось. Ей нравились его усталые зеленые глаза и легкая кривая улыбка, с которой он обычно появлялся на людях.
Время от времени, когда она об этом задумывалась, ей становилось интересно, какого черта такой мужчина женился на добродушной дурочке вроде Джин. Может быть, его утешала ее бесконечная улыбка. Может быть, она поднимала ему настроение в тяжелые времена.
Чарли сказал, что да, когда выпивка интересовала его больше, чем продажа пластиковых игрушек.


До недавнего времени это не мешало его бизнесу.  Чарли был готов позволить ему пить сколько угодно, лишь бы он мог выполнять свою работу.
Пока что, судя по всему, он справлялся.  Бет, глядя на него, задавалась вопросом, какую странную власть алкоголь имеет над Первисами. Вега и Клив оба боготворили это вещество, а миссис Первис из-за него ослепла, стала калекой и постоянно протекала.


Кливу было трудно объяснить Бет, зачем он привел ее сюда сегодня днем.
После пары бокалов ему стало легче, и к тому времени они уже
Они оба смотрели друг на друга по-новому.

 «Боже мой, — задумчиво произнес Клив.  — Я и не знал, что у тебя раньше были фиолетовые глаза.
Я всегда думал, что они просто голубые».

 «Ты поэтому притащил меня сюда?  Чтобы сказать мне это?» — спросила она.

 Он смущенно ухмыльнулся.  «Пожалуй, это не худшая причина.
Лучше, чем настоящая».

“ Ты собирался рассказать мне кое-что о своей порочной сестре, ” сказала Бет
. - И лучше бы ты сделал это до того, как я напьюсь. У меня с ней свидание
сегодня в четыре пополудни.

“Свидание?” Эта фраза, казалось, немного потрясла его. “Ну, какого черта,
Пей сколько хочешь, тебе до нее далеко. Она никогда не бывает трезвой.

  — И никогда не бывает пьяной, — сказала Бет.

  — Да, как тебе такое? Хотел бы я быть таким же любителем выпить, — с завистью сказал он. — Никогда не трезвая, но и никогда не пьяная.

  — Кажется, ее это не очень радует, — заметила Бет. — Может, лучше вообще не пить.

 — Не сомневаюсь, — ухмыльнулся Клив и заказал еще.

 — Клив, я не могу сидеть здесь весь день, — сказала она, улыбнувшись ему.  — Расскажи мне о Веге, или я уйду, и ты останешься здесь один с выпивкой.

— Ладно, ладно, — сказал он. — Бет, я… я… Вега — квир. Он выпалил это,
резко и неуклюже, как будто слово было горячим и обжигало ему рот.

 Бет уставилась на него, ее лицо застыло от удивления, внезапного страха и настороженности.  — Это паршивое слово, Клив.  Квир.

 — Это паршивое состояние. Я говорю тебе это только потому, что она сама не хочет ничего рассказывать».

«Ну, в любом случае, будь к ней хоть немного добрее, — огрызнулась Бет.
— Она твоя сестра».

«Не нужно мне об этом напоминать, — сказал он. — Бет, это не самый приятный способ сказать это, и я бы очень хотел, чтобы все это можно было просто посмеяться, забыть или...
В каком-то благородном смысле. Но когда Чарли сказала мне, что она попросила тебя зайти и
попозировать, я подумал, что кто-то должен сообщить тебе об этом.

 — И этим кем-то оказался ты? Ты что, всем ее подружкам такое говоришь? Должно быть, это
очень помогает бизнесу.  — Она вложила в эти слова всю свою иронию.

 — Нет.

 — Тогда зачем ты мне это говоришь? Почему бы мне самой не узнать? Если другим девочкам можно доверять, почему нельзя мне? Ее гнев вспыхнул мгновенно.

 — Ты особенная, — сказал он. — Ты отличаешься от других девочек — в хорошем смысле. И ты ей нравишься больше. Это очевидно.

— Что ж, если Вега такая чертовски опасная, она, наверное, сама дала бы мне это понять.
Она разозлилась; его резкие слова поставили под угрозу ее невинную идиллию с Вегой.
Как она могла теперь дурачиться, просто играть, если родной брат Веги следил за каждым ее шагом с нездоровым подозрением?

 — В этом-то и загвоздка, Бет, — сказал он, наклонившись к ней через стол.  — Вега этого не понимает. Она не знает, что она лесбиянка».

 У Бет слегка приоткрылся рот. «Боже правый, как можно быть лесбиянкой и не знать об этом?» — воскликнула она.

 Теперь настала очередь Клива уставиться на нее. «Понятия не имею», — наконец сказал он.
медленно, не отрывая от него взгляда. — Честно говоря, я ничего об этом не знаю. Я никогда такого не чувствовал.

 
Бет почувствовала, как у нее покраснела шея и запылали щеки. Она вдруг смутилась и разозлилась. — И это все, что ты мне хотел сказать, Клив? Вега — гей? Никто во всем мире не разгадал эту загадку, кроме тебя, конечно, а ты «ничего об этом не знаешь».
Даже Вега об этом не знает. Только ты. Ни твоя мать, ни дедушка,
ни люди, которые с ней живут, ни модели, которые с ней работают.
 Только старый добрый доктор Клив, эксперт-аналитик. Он ничего не знает
о предмете, по его собственному признанию, но он готов проклинать свою сестру
и запятнать ее репутацию силой собственной интуиции.
О, Клив, перестань, - сказала она с отвращением и разочарованием.

Он не стал с ней спорить. “Я знаю, что она лесбиянка”, - просто сказал он.
“Крик на меня этого не изменит”.

“Безумие!” — сказала Бет, но она ему поверила. “Ты можешь это доказать?”

Он улыбнулся меланхоличной улыбкой. «Я рад, что ты ее защищаешь, — сказал он. — Я рад, что ты злишься из-за этого. Мне бы не хотелось, чтобы ты воспринимал это как должное... Нет, я не могу это доказать. Я могу только рассказать тебе кое-что... Я
Я говорю это не потому, что у тебя фиолетовые глаза, не потому, что у тебя такой
прекрасный ротик, и даже не потому, что мы оба немного под кайфом. Я говорю это в
честь твоей невинности. Я говорю это, чтобы не шокировать тебя. Я говорю это, потому что
надеюсь, что вы с Вегой сможете стать друзьями и не более того. Ей нужен друг.

Ей правда нужен друг. У нее есть только Мать, и Мать управляет ее жизнью с самого ее начала. Вега любит ее так же сильно, как и ненавидит, а это немало. Она не может от нее избавиться, хоть и хочет. В глубине души, в своих тайных мыслях — не знаю, может быть, она что-то подозревает.
гей. Но мама ненавидит квир-людей, она всегда относилась к ним с презрением.
 Как Вега может признаться даже самой себе, что она из тех, кого мама презирает?


Твоя мама не презирает алкоголиков, шарлатанов или калек.

 — Да, но, понимаешь, никто из них не является _квиром_, — серьезно сказал он.

 — Ох, Клив, это слово! Это отвратительное, грубое, безжалостное слово!

 — Прости, — сказал он, глядя на нее.

 Бет допила свой напиток, дрожа от волнения, желания и отвращения — всех тех чувств, которые пробуждала в ней Вега.

 — Вега разоряется, — сказал Клив.  — Вот почему в студии так пусто.
Похожа на амбар. Ей пришлось многое заложить и многое вернуть.
 Раньше она поддерживала мать, а потом сказала мне, что им не нужна моя чертова благотворительность. Теперь они ее получают — без нее им не прожить, — но каждый раз, когда я вручаю им чек, они тут же бегут в ванную и моют руки, как только деньги поступают в банк.
— Почему? — в шоке спросила Бет.

«Мама считает меня ублюдком, потому что я не изучал медицину, как мой отец. Дедушка думает так же, как мама. И Вега тоже».

 Бет начала понимать, какой деспотичной может быть миссис Первис, несмотря на все ее
слабости, перенесенные на ее детей.

“Вега и я понимаем друг друга”, - сказал Клив. “Мы оба
достойны презрения”.

На мгновение показалось, что он напрашивается на сочувствие, и Бет сказала:
довольно резко: “О, ты не так уж плох. Когда ты напряжен”.

Клив уныло усмехнулся. “Мы знаем друг друга лучше, чем мы
познать себя”, - сказал он. — Когда-нибудь ты и нас поймешь, — сказал он, глядя в свой бокал. — Если не будешь продолжать увиваться за Вегой. — В его голосе слышалась почти ревность. Он говорил так, словно предупреждал другого мужчину.
вдали от жены, а не как друг, предупреждающий другого друга об эмоциональных странностях его сестры.


Бет осторожно перевела разговор на финансы.  «Почему она разоряется?
 — спросила она.  — У нее хорошая студия, много учеников.

 — Уже не так много.  Их матери беспокоятся за них.  Пару лет назад был скандал.

— Я об этом ничего не слышала, — заявила Бет, как будто это доказывало, что она намеренно лжёт.

 — В семье Пёрвис не обо всём рассказывают, — возразил он и заставил её замолчать.  — У одной из девочек был роман с другой.
Вега знала об этом и не особо препятствовала этому. А потом кое-кто
из остальных узнал и рассказал своим родителям. "Вега" должна была выйти
тогда-то и там и пытался где-то еще, но она ненавидит этого ребенка, который
все это началось, и она хочет остаться здесь и добиться успеха, несмотря на
то, что произошло. Показать все. Лучше всего покажи девушке саму себя.
Черт! ” сказал он и допил еще один бокал.

Бет вдруг вспомнила странную грубоватую блондинку без макияжа с сигаретой, свисающей изо рта, в кафе, где подавали эспрессо.
 «Кто эта девушка?» — спросила она.

— Ее зовут П. К. Шефер. Вега всех ненавидит, но П. К. она ненавидит больше, чем яд.


 — Она что-то вроде битника? То есть она тусуется в кофейнях, одевается как...

 — Как чертов мальчишка, — закончил он за нее, и в его голосе отчетливо слышалось неодобрение матери. «У нее всегда сигарета торчит в уголке рта,
как будто это делает ее похожей на мужчину. Как будто это
может заменить… черт, да что я несу». Он заказал еще выпивки,
угрюмо глядя в пол.

  И Бет поняла, что это была П. К. Любит ее Вега или ненавидит?
Или, как и в случае с другими важными людьми в ее жизни, она испытывала к ней смешанные чувства? Бет почувствовала укол ревности.

 «Вега не всех ненавидит, Клив, — сказала она.  — Может, у вас с ней и были
серьезные ссоры, может, жизнь с ней не была такой уж безоблачной, когда ты рос, но, боже мой, она хорошая девушка.  С ней весело, она
прекрасный человек». Если ты думаешь, что я брошу ее только из-за того, что ты швыряешься в меня
старыми скандалами и нелепыми подозрениями, то ты ошибаешься. Мы прекрасно
ладим, и она мне нравится. В конце концов, это не Вега...
У нее был роман, но с ее учениками. Она ко мне не пристает.
 И, судя по тому, что она говорила о лесбиянках, она бы посадила весь этот чертов клан в тюрьму, если бы могла.

 — А, так это она пригласила тебя в «Гриффин» к Пи Кей, — сказал он, шокировав ее.  — Доказательство А.  Надо отдать ей должное, она работает быстро.

 — Откуда ты знаешь? Она снова разозлилась.

 — Она прочла тебе свою знаменитую лекцию о мерзких лесбиянках.

 Бет покраснела.  — Спасибо за напитки, Клив, — резко сказала она и попыталась встать, но он схватил ее за запястье и усадил обратно.  — Почему ты
думаешь, она говорит о них, если у нее это все время не на уме
? - яростно спросил он, приблизив свое лицо к ее лицу. На его щеках был яркий румянец
возбуждения, как будто он действительно, втайне, ненавидел этих
женщин, которые были соперницами за привязанность его сестры; как будто он был
увещевает Бет, по своим собственным эгоистичным причинам, не становиться одной из них
.

“ Ты сказал, что она сама даже не знала, что она... гей! - запротестовала Бет.

«Точно, — сказал он.  — Она бы перестала нести всю эту чушь про то, что их надо посадить в тюрьму, если бы это означало, что она сама сядет вместе с ними». Он вздохнул и уставился в пол.
Он пристально смотрел на нее, и она почувствовала запах виски в его дыхании. «Бет,
ты чертовски милая девушка, — взмолился он. — Ты прекрасная девушка.
Тебе чертовски скучно жить своей жизнью, это видно по тебе.
Ты случайно встречаешь мою сестру, и она очаровательна, она не такая, как все, она немного шокирует тебя и очень тебя интересует. Ты ищешь острых ощущений; тебе надоел этот маленький дом, этот здоровенный муж и эти шумные дети, а Вега похожа на рай. В ней есть вся утонченность, весь шик, о которых только можно мечтать. Черт, да, я тебя понимаю.

А Бет, словно громом пораженная, молча смотрела на него, слишком удивленная, чтобы задаться вопросом, когда он начал за ней наблюдать и когда ему стало важно, что она делает.  «Только когда Вега стала для меня важна», — подумала она, пораженная до глубины души.

 «Бет, она сумасшедшая.  Пожалуйста, поверь мне.  Она дурочка и от нее одни проблемы.  Я знаю, никто не знает ее так, как я». Я выхаживаю ее после эмоциональных потрясений.
Я прожила с ней всю жизнь. Она впадала в отчаяние из-за влюбленностей,
которые не хотела, не могла или не понимала, и я прошла через это вместе с ней.
Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое. Жизнь была слишком
приятный эти последние несколько месяцев. Никаких осложнений. Получаю Веги
так хорошо.”

“Почему ты так сильно бороться с ней?” Бет мягко сказано. “Если все, что вы
пытаюсь сделать, это помочь ей. Это значит, что вы пытаетесь сделать, не так ли?”

- Да, - сказал он и отвернулся. “ Бог знает, я люблю ее. Я просто дерусь с ней, когда узнаю, что она натворила.

 — Например, что?  — Ей показалось, что он вот-вот признается ей в чем-то.

 — Например, швыряет Маму прямо со стула.  Это единственный способ, которым она может отомстить Маме за то, что та доминирует в ее жизни.  Или, например,
тушеная в семь утра, когда она должна была быть на камере
Конференц-зал Торгово-промышленной, что означает рабочие места для своих девочек. Как давало мне покоя все
время о деньгах ситуации. И это ее чертово слепое пятно
площадью в милю! Если бы она только признала, кто она такая, и устроила свою жизнь
соответственно. По крайней мере, может быть, она смогла бы жить как другие люди
тогда.

“Как? Что вы имеете в виду?”

“Я имею в виду, признать тот факт, что есть две вещи, с которыми она не может жить — виски
и женщины. Вычеркнуть их из своей жизни. Вернуться к нормальной жизни ”. В его голосе звучала
горечь.

“ Но, Клив, _ ты_ нормальный, и _ ты_ пьешь.

“Не так, как она”, - сказал он быстро, неправдиво. “Я могу заснуть
ночью без бутылочки у моей кровати”. В его тоне слышалась гордость.

“Все так плохо?” Спросила Бет. _ О, Вега!_ Ей захотелось ухаживать за ней,
утешить ее.

“Она больна”, - сказал он. “Я не имею в виду туберкулез, я имею в виду здесь, наверху”, - и он
постучал себя по виску. “Ты не можешь ее провоцировать, ты не можешь перечить
ей. Она выходит из себя. Ты не видел ее еще. Вы держите
после нее вы будете”.

“Ты обвинил ее в довольно уродливые вещи в этот день, Кливия,”
тихо сказала она.

“Я ни в чем ее не обвиняю. Я пытаюсь показать тебе, какая она
. На что она способна. Я же говорю, Ты не позволишь себе
перепутал с такой женщиной”.

“Ты не думаешь, что я могу постоять за себя, не так ли?” сказала она.

Он пожал плечами. “Я не знаю. Но Вега не может постоять за себя, вот
наверняка. Она предоставила это мне, — он рассмеялся, глядя на свой бокал, но смех его был невеселым.  — Может, дело в том, что ее всю жизнь баловали,
она была любимым ребенком и обожаемой женой, которая годами не подпускала к себе двух мужей.

Бет задумалась, глядя на него, его лицо было мрачным и задумчивым, почему он
очень просила ее туда. Он просто пытался предупредить ее
потенциально неприятной ситуации? Или он угрожает ей? Бет посмотрела на него
подозрительно.

“ Теперь ты предупреждена, Бет, и это все, что я могу сделать, - сказал он. “ Кроме того,
спасибо, что выслушала. И— прошу вас никому об этом не упоминать.

— Ты боишься, что Чарли подумает, что ты такой же чудак, как и я? — спросила она.


Он снова коротко и грустно рассмеялся.  — Боюсь, Чарли понял это много лет назад, — сказал он.  Он перегнулся через стол и взял ее за руки.  — Бет, почему
С чего ты взяла, что я ради тебя пошел на все эти ухищрения? Подставил себя и свою постыдную семью?
Потому что хочу, чтобы надо мной посмеялись, хочу услышать, как ты говоришь, что я придурок?


— Я не знаю, зачем ты это делаешь, Клив. Правда не знаю.


— Не надо так напрягаться, — сказал он, смягчив тон. “Я просто
не хочу видеть, как ты страдаешь, Бет. Иисус, Я знаю содержаться материалы're_ нормально. Не
получите эту идею я привез вас сюда, чтобы сделать вас чувствовать себя некомфортно.
Ты здоровая, как вишневый пирог, ты не невротичная, зацикленная на себе.
Лесси. Ты милая и здоровая. Думаю, ты мне просто нравишься такой. Я
Наверное, я просто не хочу, чтобы Вега тебя _меняла_. — Но у Бет было
странное чувство, что на самом деле он хотел, чтобы они не сближались, чтобы она держалась подальше от Веги. Почему?

 — Она меня не изменит, Клив. Я такая, какая есть. Ей уже слишком поздно меня переделывать, даже если бы она попыталась.

 — Спасибо, — сказал он, как будто она пообещала ему, что больше никогда не увидит его сестру. А потом он отпустил ее.

 * * * * *

 Полчаса спустя Вега прильнула к ее губам, и на этот раз Бет не почувствовала ни обиды, ни желания отчитать ее и убежать.
Вместо этого раздражительной, торопливой и нервной была Вега.
В тот вечер она готовилась к показу мод в голливудском отеле «Никербокер».
По всей студии были разбросаны одежда и девушки.

 Бет и без слов поняла, что сегодня у Веги нет на нее времени, и это пробудило в ней острое желание побыть с Вегой. Она наблюдала за тем, как
прекрасная женщина плавно скользит по подиуму, и по ее глазам видно, что она взволнована.
Во второй раз за день Бет почувствовала неприятную волну ревности. Девушки, юные модели, были такими стройными и свежими. Она
Она поймала себя на том, что представляет их юные тела, полные нежных, неизведанных мест, и ее охватила какая-то лихорадка.

 Она была в шоке, когда Вега попросила ее уйти.  Она отвела Бет в сторону и сказала теплым шепотом: «Дорогая, я и правда по уши в этом увязла.
 Я совсем забыла об этом во вторник». Во вторник я просто обо всем забыла, думала только о тебе.
И Бет вдруг остро, до дрожи от страха и восторга, захотелось
обнять Вегу и целовать ее до тех пор, пока ее желание не будет
удовлетворено.

 — Мне неприятно тебя об этом просить, — сказала Вега, — но... давай отложим это до следующего раза.
неделя. У меня так много дел. Бет, не смотри так разочарованно!” Она
улыбнулась, как ангел дьявола, и Бет сказала почти смиренно: “Не надо"
выгоняй меня, Вега. Я могу помочь? Я сделаю все, что угодно”.

“ Нет, ты ни черта в этом не смыслишь. Я должен сделать это сам. А теперь
иди, дорогая. Будь хорошей девочкой и уходи. — И она поцеловала Бет в щеку.
 На одно чудесное мгновение Бет едва не задохнулась от желания
затащить Вегу обратно в тень и сказать ей, какая она красивая, какая
невероятно красивая.

Но Вега ушла, и вскоре Бет осталась совсем одна в этом водовороте
неистовая активность. Девушки в тюле, девушки в колготках, девушки в облегающих костюмах
все такие юные, все такие легкомысленные от возбуждения. Бет
смотрел на них мгновение, наслаждаясь отрабатывали движения, всплески
нервно хихикая, увлекаясь прихорашивания у зеркала. Пока ее не стали
слишком часто толкать, и она почувствовала свое одиночество в неудобствах, которые она
причиняла.

Вскоре после этого она ушла. Но весь вечер она провела в туманных грезах о Веге, в которые не мог проникнуть даже Чарли со своими ворчаниями по поводу Клива.

 «Думаю, он где-то напивался сегодня днем», — сказал он.
«Он пришел около пяти и был под кайфом. Если это повторится, я подниму шум».

«Зачем он это делает?» — рассеянно спросила Бет. «Он ведь счастлив с Джин, не так ли?»

«Наверное. По крайней мере, она никогда не жалуется. Он мог бы всадить ей нож в ребра, а она бы только улыбнулась ему своей прежней улыбкой. Но дело не в этом». Что-то гложет этого парня. Так было всегда, с тех пор как я его знаю.
Как будто он совершил убийство и ему это сошло с рук, а потом
он понял, что не может жить с этим. Иногда кажется, что он
пытается тебе об этом рассказать. Но в итоге он просто
Я говорю тебе, будь осторожна».

 Бет подняла глаза, вспомнив свой разговор с Кливом. «Будь осторожна с чем?

 — спросила она. Чарли пожал плечами. — Кто знает?




 Он никогда этого не говорит. Глава седьмая Чарли проворчал: «Я сам возьму», но у Бет внезапно возникло предчувствие, и она сказала: «Ой, да ладно. Я сама схожу».

 Он неохотно перевернулся на другой бок, бормоча: «Наверное, ошиблись номером. Какой-нибудь
пьяница или еще кто-нибудь».

 Это была Вега, и она была на грани истерики. «Бет! О, дорогая, слава богу, ты здесь».

“А где мне еще быть в такой час ночи?” она говорит, сохраняя
ее голос низкий, так что Чарли не слышать разговор. Она была как
взволнован и встревожен, услышав, что осторожный вкрадчивый голос, взимается сейчас
с отчаянием.

“Бет, ты должна помочь мне. Я в ужасно затруднительное положение. Я просто
в бешенстве”.

“Где ты?” Спросила Бет.

— В «Никербокер».

 — В отеле? Бет почувствовала облегчение: вряд ли все так серьезно.

 — Да. Уже было так поздно. Некоторые девочки хотели остаться, и я разрешила. О, я позвонила их матерям и все такое. Надо же, как бывает.
Осторожнее с ними, со всеми этими отвратительными конвенционалистами. Это все равно что пытаться пронести клад с бриллиантами через съезд международных похитителей драгоценностей.
А если что-то случится с кем-то из моих ангелов — боже, это меня погубит! Меня вышвырнут из города. — Она внезапно замолчала, словно пытаясь отдышаться, словно напряжение лишило ее сил.

 — Вега, расскажи, что случилось! — встревоженно спросила Бет.

 — Ну, я… мы… — на мгновение Бет показалось, что Вега вот-вот расплачется.  Ее
медовый голос дрогнул, и Бет схватила телефон вспотевшими руками,
представляя худшее.

“ Вега, какой—то ублюдок пытался... - начала она, но Вега перебил.

“ Нет, ничего подобного, я просто— Бет, дорогая, ты не могла бы подъехать?
сюда?

В изумленной тишине Чарли позвал: “Бет, ради всего святого!"
Боже. Кто это?

“Это Вега. И заткнись, ты разбудишь детей, ” прошипела она ему.

“ Вега! ” пролепетал он. “ Чего _she_ хочет?

“ Я не знаю. Пожалуйста, заткнись.

“Что ж, скажи ей, чтобы она шла зубрить это и шла спать”.

“Бет, ты мне нужна. Ты спустишься?” - Спросила Вега, ее голос был грубым и
мягким и мучительно близким к Бет. Бет стояла в темноте, чувствуя, как ее
Сердце бешено заколотилось, и по телу разлилось странное, концентрированное наслаждение.
 «Умоляй меня, Вега, умоляй меня, — подумала она.  — Работай на меня.  Я так тебя хочу».
— Это займет час, — уклончиво ответила она.

 «Не в такое время.  О, милый, я так несчастна.  Пожалуйста, приди ко мне.  У меня ни одной сигареты, а эти мерзавцы за стойкой не приносят. У меня даже виски не хватит на то, чтобы выпить на ночь. Ты ведь придешь, правда? И принесешь мне чего-нибудь из продуктов?

 И Бет поняла, зачем она звонит. Клив уже предупреждал
 ее: Вега не могла спать без бутылки у кровати. Наступило молчание
острое разочарование, когда ей захотелось швырнуть телефон и
разбить его. И тут до нее внезапно дошло, что Вега могла позвонить
кому-нибудь другому, даже Кливу. Но вместо этого она выбрала ее.

“ Я приду, ” слабо сказала Бет. “ Я приду, Вега.

“ Благослови тебя господь, Бет, ты замечательная. Клянусь, никто другой не сумасшедший, как я.
кроме тебя. Я знал, что ты это сделаешь. Дорогой, с тобой я чувствую себя намного спокойнее.
”Одиноко".

“Я приеду так быстро, как смогу”, - сказала Бет и повесила трубку.

 * * * * *

Бет попыталась найти свою одежду в темноте, не разбудив Чарли. Но
Он прислушивался, не идет ли она. Внезапно он включил настольную лампу над кроватью. На секунду или две они оба зажмурились: Бет, одной ногой стоящая в шкафу и натягивающая чулок, и Чарли, опершийся на локоть и лежащий на подушке. Открыв глаза и увидев ее, он встал с кровати и молча подошел к ней. Бет почувствовала, что он приближается, и испугалась его по-настоящему. Он был крупным мужчиной с крепким телосложением
и сильной склонностью к ревности. Его любовь к ней все еще была жива,
но ему было неловко, и он чувствовал себя не в своей тарелке.
Годы разочарований. Он был не в настроении церемониться с ней.


 Она почувствовала, как его разъяренные руки схватили ее за плечи и дернули вперед, так что ее лицо оказалось совсем рядом с его.  — Что это все значит?  — спросил он.

 — Я иду в центр, — ответила она.

 — К Веге?

 Бет отвернулась.  — Отпусти меня, Чарли.

— _Ответь_ мне, Бет! Он не собирался отпускать ее, пока она не признается, что задумала. А может, и после этого не отпустит.

 — Вега в центре, в «Никербокере». Ей нужны сигареты и еще кое-что, и я сказала ей...

 — Сигареты! — вспылил он. — И еще кое-что! Что именно? — Когда она отказалась отвечать, он
Задыхаясь от возмущения, она сказала ему: «И выпивка, я полагаю.
И ты едешь в Голливуд посреди ночи, чтобы отвезти их к ней. Боже мой,
Бет, я не знал, что все зашло так далеко».
 «Что это значит? Я не сделала ничего плохого! Ты не имеешь права
намекать на обратное». Она была в ярости из-за того,
что поддалась страху, который всегда поднимался в ней, как красная стена,
при малейшем намеке на ненормальность, затмевая рассудок и здравый смысл. Ее голос разбудил детей, спавших в соседней комнате.

— Ты пока не сделала ничего плохого, — поправился он. — Но если ты пойдешь туда сегодня вечером, то сделаешь.
Он был таким холодным, таким озлобленным, таким огорченным, что она содрогнулась при виде него. Как только его руки соскользнули с ее плеч, словно она была слишком жалкой, чтобы он мог даже прикоснуться к ней, она развернулась и убежала, схватив пальто из шкафа в прихожей. Алкоголь и сигареты лежали в бумажном пакете на столике в прихожей, и она схватила их по пути к выходу.

 В спальне проснулась Полли и заплакала.  Бет услышала ее, когда заводила машину, и каждую секунду с нарастающей паникой спрашивала себя, почему Чарли
Почему он не остановил ее, почему не побежал за ней и не тряс ее до тех пор, пока у нее не затрещат кости, или не задушил ее? Она ощущала его ярость, словно осязаемую субстанцию, долетавшую до нее по легкому ночному ветерку. С опасной поспешностью выезжая с подъездной дорожки, она чувствовала, что, если бы она сама не была в ярости, отчаянной и решительной, его гнев поглотил бы ее и сломил.

Она ехала по шоссе Пасадена в сторону Голливуда, и мысли ее были в смятении.  _Если бы Чарли не поднял такой шум, проблем бы не было.  Я вернусь домой утром, детям не нужно ничего знать.
В этом вся разница. И если бы он только мог понять — о, Боже, сделай так, чтобы он понял, — как я могу быть счастлива, если у меня будет кто-то, кого я смогу любить. С кем я смогу веселиться. Кто-то вроде Веги. Почему он не понимает, как хорошо я могу к нему относиться? Как терпеливо я могу вести себя с детьми? Если бы он только мог делить меня, хоть немного, хоть иногда, с... с женщиной._

Она с удивлением обнаружила, что рассуждает подобным образом: Бет, которая девять лет не задумывалась о других женщинах; Бет, которая так долго считала себя абсолютно нормальной и даже вышла замуж за мужчину на
Эта убежденность; Бет, которая много лет назад вычеркнула Лору Лэндон из своей жизни, испытывала такое ободряющее чувство превосходства и нормальности.
Та самая Бет неслась сквозь ночь по дурацкому поручению, повинуясь прихоти красивой избалованной женщины, которой, вероятно, было плевать на ее личные чувства.

 Вега: Бет вдруг увидела ее перед собой во всех подробностях, как видела Лору во сне несколько недель назад. Как ни странно,
ради такой женщины стоило жить. Проблемы можно было решить,
Со скукой можно было бы справиться, с домашними делами — тоже, если бы Вега только могла ее полюбить. С любовью, со страстью, с романтикой в ее жизни  дети Бет стали бы более
понятными. Она могла бы снова полюбить их, потому что в ней пробуждалась любовь, и ее хватило бы на всех. Почему Чарли не видит этого, не видит, сколько радости и покоя было бы в его семье, если бы Бет была довольна?

Она почувствовала прилив жгучей обиды из-за его очевидного эгоизма.
 Когда-нибудь он поймет, ему _придется_ понять.  Бет так этого ждала
Компания Веги была так полна удовольствия и трепетного предвкушения, что
тогда ничто не могло остановить ее, даже мысль о гневе Чарли
.

Она съехала с автострады и влилась в поток машин на Голливудском бульваре
. Грейт-авеню была полосой бриллиантов, наклеенной на
черную ночь. Возможно, это были последние два часа ночи, но это было
В пятницу вечером тоже, и большой медный улица гудела. Огни
мигали и вспыхивали, возвещая о сотне представлений, тысяче сочных
и грешных красоток, миллионе смешков. Шикарные магазины демонстрировали свои новинки
Витрины магазинов сияли странным светом, не похожим на дневной.


Люди толпились на тротуарах и переходили дорогу в поисках развлечений.
Они были одеты в нарядные костюмы или туристические спортивные рубашки.
Они улыбались при виде каждого огонька, каждой открытой двери, каждого всплеска
коммерческого оптимизма.  Бет наблюдала за ними, когда ей приходилось
останавливаться на светофорах, и они не казались ей жалкими, потерянными или
скучающими.  Они веселились, все были при параде и вели себя как в Голливуде. Она даже поймала себя на том, что завидует им.

 * * * * *

Ночной портье позвонил в номер Веги, не сводя с Бет прищуренных глаз.
все это время она изучающе смотрела на Бет. “Она говорит, поднимитесь”, - сказал он, наклоняясь к ней через стойку.
"Подойдите".

“Спасибо”. Бет отвернулась, но он позвал ее обратно.

“Мисс”, - сказал он и улыбнулся, увидев ее сияющие глаза. “Она доставила нам
нелегкое время сегодня вечером. Нам не положено разбирать вещи после
полуночи. И эти девушки с ней довольно шумные. Я хотел бы знать, не могли бы вы
сказать ей, чтобы она немного потише разговаривала. Вы не возражаете? Он взглянул на
бумажный пакет с виски у нее под мышкой.

“Она сделает это тише”, - сказала Бет. “Ты ни черта не услышишь, я
— Гарантирую.

 — Спасибо, — сказал он и проводил взглядом ее попку, пока она шла к
лифту.

 Ее переполняла безрассудная радость, напряженное и восхитительное волнение,
которое она не осмеливалась анализировать.  Она поднималась в лифте и думала только о
Веге: о ее внешности, запахе, улыбке.
 Не о том, что она сделает, когда они останутся наедине в этой комнате, и не о том, что она скажет. Просто мысленный образ этого лица с тонкими чертами,
этого изящного тела, слишком худого, почти слишком ухоженного, слишком бледного. _Но о,
спаси меня! Такая красивая!_ — подумала Бет.

Она легонько постучала в дверь Вега. В зале было довольно шумно, с
половина-подавил смех и изредка верещали плавающая от
комнаты смежные. Бет только успела понадеяться, что ни одна из девочек не находится в комнате Веги.
когда дверь открылась, и Вега сама чуть не упала.
в объятия Бет.

“О, ты здесь!” - воскликнула она. “ Слава Богу! Ты принесла это? Бет почувствовала, как Вегу охватила дрожь, и с восхищением наблюдала за тем, как та схватила пакет с виски.

 Бет стояла в дверях, не снимая пальто и перчаток, и наслаждалась моментом.
Бет с удовольствием находилась в присутствии Веги, наслаждаясь ее духами и ощущая, как колышется воздух, когда она двигается. Вега была закутана в пеньюар из нескольких разноцветных слоев, которые развевались и кружились вокруг нее. Из-за этого казалось, что она круглее и мягче, чем на самом деле.

 Вега занялась бутылкой: открыла ее пилкой для ногтей и налила себе напиток в стакан для ванной. Бет постепенно осознала, что они совершенно одни. Девушки собрались в других комнатах, и тот факт, что они с Вегой остались одни,
запертая в гостиничном номере почти в три часа ночи, она ликовала. Она
чувствовала себя удивительно сильной и непривычной, глядя на Вегу, которая смягчилась
и, расслабившись от теплого виски, устраивалась поудобнее на
кровати.

Вега улыбнулся Бет и сказал: “Иди и Сядь со мной и расскажи, как
злой я”.Ее улыбка была одновременно и грустным, и манящее, и вдруг
любопытно сила Бет почувствовала, вымываются из нее и ее колени начали
дрожат. Она боялась пошевелиться, боялась, что любое ее движение будет неправильным.

Вега слегка нахмурился, глядя на нее с недоумением.  — Бет, дорогая, ты не можешь просто
стой здесь в своем пальто до конца ночи. Снимай его и иди сюда.
сюда.”

Это было настолько откровенное предложение, что Бет внезапно задумалась, как Вега
мог быть геем, как сказал Клив, и не знать об этом. Этого просто не могло быть. Она
хотела броситься к ней, схватить за руки, упасть перед ней на колени и сказать:
“Вега, Клив лгал мне. Он говорит, что ты сама себя не знаешь, он
говорит—”

— Что ты имеешь в виду? — спросила Вега, и Бет, слегка ахнув от ужаса и удивления, поняла, что слова буквально слетели с ее губ, настолько она была погружена в свои мысли. Ее лицо пылало.
Бет покраснела и наконец зашевелилась, молча стягивая пальто.
Она была смущена.

 — Что тебе сказал Клив, Бет? Вега снова напряглась и подалась вперед, ловя каждое слово.

 — Я не должна была ничего говорить, — пробормотала Бет.  — Я... я просто выпила с ним сегодня днем.  Он наговорил мне всякой ерунды.  Думаю, он просто был не в себе. Она с тревогой подошла к кровати, и вдруг Вега расплылась в очаровательной улыбке и рассмеялась в своей осторожной, милой манере.

 — Он, без сомнения, рассказывал тебе, какая ты очаровательная и какая я порочная и развратная.  Он считает, что его жизненная миссия — отпугивать порядочных людей.
от своей коварной сестрицы». Ее смех принес Бет облегчение.
Она благодарно улыбнулась Веге. Это придало ей смелости подойти и
сесть рядом с ней, и когда Вега протянула ей бокал и налила выпить,
Бет восприняла это как знак того, что она не держит на нее зла. Ей
не нужен был алкоголь, ей было нужно лишь уважение Веги, ее тепло и
расположение. Но алкоголь был одним из способов, которым Вега
выражала свое одобрение, и его нужно было принять.

«Он годами твердил всем, какая я редкая, — продолжила Вега.  — Какая
безнравственная.  Какая неверная и холодная.  Я...  была замужем, понимаете?»
внезапно добавила, устремив на Бет сияющие глаза.

“Я знаю”.

“О, так он и тебе это сказал”. И она снова рассмеялась, откинув голову
немного назад. Ее волосы были распущены, а не собраны в изящный пучок, который она
обычно носила, и они ниспадали на два фута шелковистой роскошью по ее
спине. Бет была почти неудержимое желание прикоснуться к ней, и она была
с облегчением, когда Вега выпрямился и возобновил свой рассказ. — Я была замужем
дважды, Бет. Они были неплохими парнями. Проблема была не в этом.

  — А в чем же была проблема? — спросила Бет, чувствуя, как к горлу подступает ком.
волнение. Это был идеальный момент для признания.

Вега перевела свой бездонный взгляд карих глаз на Бет и нежно коснулась ее колена, положив руку на бедро.  «Минуту назад ты выпалила — к своему собственному смущению, очевидно, — что, по мнению Клива, я сама себя не знаю».

 «Вега, прости, это было неосмотрительно, я просто...»

“ Нет, дорогая, я не хочу, чтобы ты объясняла. Ее рука крепче сжала колено Бет.
теплое колено. “Я просто хочу, чтобы ты сказал мне, что Клив считает, что это я не
знаю о себе. Скажи мне, Бет”.

Бет открыла рот, собираясь заговорить и обнаружил, ни голоса. Как она могла
возможно, такое сказать? Он получил думает, что ты лесбиянка, и вы не
знаю, что это._ Это может быть пыткой для чувствительного человека иметь что-то
что шокирует, что личные, брошенный на нее из ниоткуда.

“Я не могу этого сказать, Вега”, - призналась она, и Вега безошибочно прочитал выражение ее бледного лица
.

“Ну, тогда я знаю, что это”, - сказала она. “И он говорит вам то, во что он
искренне верит”. Ее лицо внезапно стало задумчивым, и она опустила взгляд на виски в стакане. «Я никогда не позволяла ему
понять меня. У меня на то были веские причины. Он _думает_, что
Конечно, да. Иногда это даже больно, он считает меня такой глупой.

  Бет почувствовала, как ее охватывает трепетное предвкушение. Она не хотела говорить, ей хотелось только прикасаться, только чувствовать. И все же такой разговор мог бы сблизить ее с Вегой, помочь ей понять ее.

  — Если я скажу тебе, Бет, — медленно проговорила Вега, — что меня никогда не привлекали мужчины... Надеюсь, ты не подумаешь ничего плохого. Она подняла глаза, чтобы посмотреть, как восприняли ее замечание, но Бет лишь спросила: «Неверные представления?»

Она сидела, крепко сжав руки, чтобы не потянуться к Веге.

Вега вдруг улыбнулась ей и сказала: «Расслабься». Она сжала колено Бет,
и та рассмеялась. «В любом случае ты пришла сюда не для того, чтобы
слушать мои нравоучения, — добавила Вега. — Ты заслуживаешь награды за
свои старания. Вот, выпей еще». Она протянула Бет бокал, и та попыталась
отказаться. Но она увидела, как Вега смущенно отпрянула, словно боялась, что Бет не одобрит ее поступок.
Тем не менее Вега взяла стакан и выпила.

 «Чарли разозлился, что ты пришла?»  — спросила Вега.

 «Да», — просто ответила Бет.  В голове у нее кружилось.

 «Прости», — сказала Вега.  В ее голосе звучала нежность и благодарность.

— Знаешь, по дороге сюда мне в голову пришла странная мысль, — сказала Бет, чтобы сменить тему.

 — Расскажи.
Вега откинулась на подушки и посмотрела на нее, положив стакан с виски на живот.  Она держала его легко, почти
небрежно, как будто могла в любой момент поставить его на стол, как будто могла лечь спать без выпивки.

 — Я бы хотела затеряться с тобой в Голливуде. Я имею в виду... — Бет смущенно рассмеялась.  — Посмотришь достопримечательности, как туристы.

 — Ты не гуляешь по ночному Голливуду без мужчины, если только...
Я не хочу, чтобы меня забрали, дорогая. Ты это имеешь в виду?

 — Нет, я просто хочу разделить это с тобой. С тобой весело. Наверное, — скажу честно, — именно поэтому я пришла сегодня.  Она снова взяла протянутый бокал,
избегая пронзительного взгляда Веги, а когда вернула его, у нее закружилась голова.  Она слегка наклонилась к Веге, упираясь обеими руками в кровать. Она обнаружила, что
прислонилась к Веге.

 «Ты в порядке?» — спросила Вега. «Выглядишь неважно. Не нужно за мной тянуться,
знаешь ли. Я более или менее устойчива к этому. Спроси у Клива».

“ Я чувствую себя прекрасно. Замечательно, ” сказала Бет, поднимая глаза на Вегу. Она
чувствовала себя даже безрассудной. Их близость была как вызов, вызов, который
заставил ее пульс участиться и отдаваться в горле, а также заставил ее дышать с трудом
. “Вега, ты — ты прекраснейшая женщина”, - прошептала она.

Вега медленно поставила свой бокал на пол, а затем ее руки поднялись к
Она положила руки на плечи Бет, скорее чтобы успокоить ее, чем подбодрить.

 — Бет? — сказала она, и само это имя прозвучало как вопрос.  — Я никогда не думала, что _ты_ из всех...

 В одну короткую мучительную секунду Бет поняла, что ее поймали с поличным.
Ее восхищение, ее желание были очевидны и ярко горели в ее глазах и на губах. Вега
могла их видеть. Ей ничего не оставалось, кроме как признаться во всем или
отступить и сбежать, придумывая на ходу нелепые оправдания, которые не обманули бы ни ее, ни его. Она вернется к Чарли, вернется к детям, вернется к Сьерре Белле, униженная и разочарованная до предела. Она не могла сдаться так просто; она зашла слишком далеко, слишком многим рискнула.

«Вега, позволь мне, ты должна мне позволить», — сказала она, пытаясь придвинуться ближе,
но тонкие руки Веги удержали ее. Бет боялась причинить ей боль и
замерла.

“Ты знаешь, что я чувствую по этому поводу”, - сказала Вега, и в ее голосе было что-то
резкое, почти испуганное. Ее глаза были широко раскрыты. Бет почувствовала
свою собственную силу и слабость Веги, и она заставила Вегу опустить руки
внезапно.

“ Ты ... из всех людей именно ты, - простонала Вега. “ Нет, Бет. _ Пожалуйста!_

“ Вега, прости меня, ” в отчаянии сказала Бет. — Я люблю тебя, ничего не могу с собой поделать!
— И она одним быстрым, жадным движением склонила голову и поцеловала Вегу в ее
изысканные губы.

 На мгновение она не почувствовала ответа, только холод,
ощутимый ужас. А потом Вега вдруг ответила на поцелуй, и Бет,
бормоча что-то невнятное, она целовала ее лицо и губы, крепко прижимая к себе и задыхаясь от забытого наслаждения:
удивительной мягкости и податливости женского тела, инстинктивного
понимания, которое превосходит слова, неописуемой нежности, которую
могут испытывать друг к другу две влюбленные женщины.

 Она не сразу поняла, что Вега задыхается. Вес Бет оказался для нее слишком тяжелым, и она внезапно скатилась с нее, воскликнув: «Вега, дорогая, я тебя не ушибла? Ты в порядке?»

 Вега вскочила на ноги и чуть не упала снова. Бет бросилась к ней.
Она подошла к Веге сзади, обняла ее и стала нежно покачивать, прижимаясь губами к ее шее.

 «Иди сядь», — сказала она и, усадив Вегу в кресло, опустилась на колени и положила голову ей на колени, обхватив руками тонкую талию.
Ее губы все еще касались теплого тела Веги, исследуя, лаская,
благоговея.

Пока Вега не запрокинула голову и не сказала, словно только сейчас к ней вернулось дыхание: «Прекрати! Ты можешь просто _прекратить_ это?» — с такой мукой в голосе, что Бет в тревоге отстранилась.

 «О, я сделала тебе больно», — испуганно сказала она.

Вега поднялась на ноги. “ Нет, не помогай мне, ” приказала она. “ Не трогай
меня.

“ Но Вега...

“ Заткнись! Вега повернула к ней измученное лицо. Она подошла к окну
и открыла его, хватая ртом воздух. “Я говорила тебе, чтобы ты не понял ничего неправильного"
” сказала она наконец, когда к ней вернулась некоторая доля спокойствия.
Она с каменным выражением лица смотрела на улицу, раскинувшуюся на восемь этажей ниже.
Ее лицо превратилось в маску.

 — Я не знала, что это так ужасно _неправильно_, — сказала Бет, вставая и подходя к ней.

 Вега подняла на нее глаза, и выражение ее лица снова изменилось, в нем появился страх.
Это было совершенно очевидно по тому, как дрожали ее мышцы. «Бет, остановись, послушай меня, — сказала она. — Дело не в том, что я не знаю, кто я такая. Просто я не могу выносить то, кто я есть. Если ты будешь настаивать, ты меня погубишь».
 «Я хочу только любить тебя, Вега», — сказала Бет, чувствуя, как в ней борются слезы разочарования и страсти. «Может ли любовь
разрушить человека?»

«Неправильная любовь может!» — сказала Вега.

«Но эта любовь не неправильная».

«Ты говоришь так только потому, что хочешь этого, потому что слишком слаба, чтобы отказать себе», — воскликнула Вега.

«Я обходилась без этого больше девяти лет».

— Я обходилась без этого больше _двадцати_ лет! — сказала Вега. Но что-то в том, как она приоткрыла губы, в теплоте ответного поцелуя придало Бет смелости. Возможно, Вега боялась своей матери, возможно, она не могла не поддаваться ее влиянию. Но ее тело, ее тайное сердце, казалось, молило о запретной любви.

  «Я тебе не верю», — сказала Бет. «Твоя собственная красота заманила бы тебя в
сотню интрижек».

«Я не настолько красива, — откровенно сказала Вега. — Может, когда-то и была,
но сейчас уже нет».

«Я никогда не видела никого прекраснее, — сказала Бет. — Я никогда не видела никого, кого бы хотела
Так много всего. Перед глазами всплыл образ Лоры, напомнив ей, что она лжет.
Но это было так давно, а сейчас все происходит здесь и сейчас.
— Вега, — сказала она хриплым от мольбы и желания голосом. — Пожалуйста,
приди ко мне. Пожалуйста, не оставляй меня одну в этой странной комнате,
где я признаюсь в любви незнакомке. Позволь мне узнать тебя, дорогая.
Позволь мне быть рядом с тобой. Не отталкивай меня. Вега, ты знаешь, как долго я ждал,
как долго я гнал эти мысли и жил как робот? Нет, даже хуже — робот не может страдать.
Я сделал это, потому что мне некого было любить.

«Ты сделала это, потому что лесбийская любовь — это неправильно, и ты это знала», — сказала Вега.
И Бет услышала в ее голосе отголоски голоса своей матери, как и в речи Клива. «И это по-прежнему неправильно, Бет. Для тебя это еще более неправильно, чем для меня. У тебя есть муж. И дети».

 «Вот почему мне это так нужно!» — воскликнула Бет в приступе отчаяния. Она была готова взорваться от переполнявших ее чувств, вихря противоречий и желаний.

 — Да.  Тебе нужно _это_, а не я, — с горечью сказала Вега.

 Бет больше не могла сдерживаться.  Она бросилась к Веге, но та увернулась.
Вега быстро и неожиданно распахнула свой прозрачный халат, широко
раздвинув полы, чтобы Бет могла рассмотреть каждую деталь ее белого
тела.

 Бет резко остановилась в футе от цели и уставилась на нее.  Она
издала тихий невнятный звук, и Вега с ужасной тревогой вгляделась в ее
лицо.  «Если ты сможешь заняться любовью с этим, — прошептала она, —
тогда я поверю, что ты меня любишь.  Я это приму».

Она была сплошь покрыта шрамами, которые извивались на ее груди,
словно метры спутанной розовой ленты. Груди у нее не было, и
Операция по удалению легкого оставила на теле Веги уродливый шрам, к которому Бет возвращалась раз или два с отвращением. Даже на изящном маленьком животике Веги был шрам. И кости, бедные острые кости без привычной гладкой оболочки из нежной плоти, которую большинство девушек воспринимают как нечто само собой разумеющееся и даже возмущаются, когда ее слишком много. Кости Веги были до жалости простыми и четко очерченными.

Бет зажала рот дрожащими руками, чтобы заглушить крик ужаса, и
слезы хлынули из ее глаз. На мгновение она крепко зажмурилась, но
когда открыла глаза, Вега уже наполовину высунулась из открытого окна.

С тихим криком Бет бросилась к ней, схватила и прижала к себе, несмотря на яростные протесты Веги.
Бет какое-то время держала ее в объятиях, пока та вырывалась и истерически ругалась.
Все это время она думала о Кливе, его печальных глазах и его словах о Веге и их матери.
Она гладила Вегу по волосам и позволяла своим слезам литься.


Через некоторое время от полного изнеможения Вега замолчала. Бет почувствовала, что Вега обмякла, наклонилась, обхватила ее одной рукой за ноги, другой — за плечи и подняла.  Она удивилась, какой легкой была Вега.
Это было непросто. Бет была крупной и сильной девочкой и всегда гордилась этими неженскими качествами.

 Виски еще оставалось, и Бет, бережно уложив Вегу на кровать, налила ей выпить.  Они не произнесли ни слова.

 Вега залпом выпила виски и вернула бутылку. Она отвернулась и закрыла лицо рукой. Бет не мешала ей плакать.
Наконец Вега пробормотала сдавленным голосом: «Тебе не нужно говорить мне, что ты сейчас чувствуешь. Я видела это по твоему лицу».

 «Вега, дура ты эдакая, — мягко сказала Бет. — Почему ты мне не сказала? Почему
Зачем ты так меня огорошила? Я бы смирилась, если бы ты только
предупредила. Если бы хоть немного подготовила меня.
 — Нет, — сказала Вега, доставая из кармана салфетку и вытирая
глаза. — Нет, ты хочешь сказать, что могла бы контролировать выражение
своего лица. Могла бы придумать какую-нибудь милую речь и произнести ее
сразу, пока за тебя не говорило молчание.

— Я не это имела в виду, — возразила Бет.

 — Разве ты не понимаешь, Бет, — сказала она, поворачиваясь к ней и заставляя себя встретиться взглядом с этими глазами, которые видели ее самую страшную и постыдную тайну, — разве ты не понимаешь?
«Если бы я сказал тебе заранее, ты бы никогда не призналась мне в любви.
Ты бы никогда не попыталась узнать меня получше или прикоснуться ко мне.
Это кое-что значит, поверь мне. За это стоит быть благодарной,
даже если это ненадолго. Но в остальном ничего бы не изменилось.
Ты бы просто лучше скрывала свое отвращение, вот и все.
Как бы я ни поступил, финал был бы один и тот же».

Бет закурила сигарету. «Такое уже случалось, верно?» — тихо спросила она.


«Да, — вздохнула Вега. — Теперь ты знаешь, почему я ждала двадцать лет. Это
Это была не чистая добродетель. Она горько усмехнулась. «Ты думал, что моя
мать была уродливой, да? — сказала она. — Спорим, ты до сих пор не знал, насколько
уродливой может быть женщина».

 «Вега, пожалуйста, — взмолилась Бет, раздраженная и
собой, и ею. Она была в состоянии нервного возбуждения, то взвинченная до предела, то
охваченная мучительным желанием, то испытывающая тошноту от шока. Каким-то образом
за несколько коротких недель эта милая женщина, которую она знала много лет, стала для нее возлюбленной. Внезапно
Вега, которая с тех пор, как Бет появилась в их жизни, была для нее лишь сестрой Клива Первиса,
Калифорния была для нее обещанием любви, женственности. Вега
стала собственной страстью Бет, воскресшей во плоти.

И теперь, с жестокой внезапностью, она увидела свое изуродованное тело,
отталкивающее и жалкое, и она больше не могла испытывать своего желания. Оно
рассеялось.

"Но, конечно, я любила ее", - с несчастным видом сказала себе Бет. "Когда ты любишь,
ты любишь больше, чем тело". Ты тоже любишь умом и сердцем, иначе твои чувства — дешевая подделка._ Она знала, что это правда. Она знала, что если бы ее «любовь» была настоящей, она бы каким-то образом сохранилась, даже в платонической форме.
форма. Но сейчас ей хотелось только одного — выбраться, уйти, подышать
свежим воздухом, освободиться от своей жестокой несбыточной мечты.


Один только вид Веги, ее тихие звуки пронзали Бет, как нож. Она стыдилась своего
эгоизма, но ничего не могла с собой поделать. Она хотела, чтобы рядом с ней была
настоящая женщина, теплая и податливая. Она мечтала, что ее руки коснутся гладкой, благоухающей плоти тела, которое умеет любить. Это было неотъемлемой частью ее желаний,
а теперь у нее осталось лишь лицо, на которое она могла бы опереться в своих мечтах.
Лицо Веги, залитое слезами.

“Тебе лучше уйти” Вега сказал ей вдруг, и Бет не хотел ничего больше
чем подчиняться. Но обидно и жалко держал ее на место рядом с "Вега" на
кровать.

Через мгновение Вега повернулась и пристально посмотрела на нее. “ Ты, конечно, не можешь остаться,
после того, что ты видела? сказала она свинцовым голосом.

“ Вега, ” с болью произнесла Бет. “ Я сказал— я сказал, что люблю тебя. Я очень вырос
любил тебя за последние несколько недель. Я не знаю, как или почему это
случилось. Я знаю только, что мне тяжело причинять тебе боль, видеть, как ты лежишь там в отчаянии.
Это было сказано как утешение, чтобы облегчить расставание Бет.
Ничего больше. Но Вега в своем отчаянии приняла это за большее. Она повернулась
, чтобы посмотреть на Бет, и на ее лице появилось новое выражение. Глаза были менее
пустыми, рот менее трагичным.

“ Ты хочешь сказать, что останешься? - прошептала она почти неслышно.

Однажды сказанные слова поймали Бет в ловушку. На мгновение она не нашлась, что ответить.
Ее мысли лихорадочно метались от одной лжи к другой, но оправданий не было,
таких, которые не нанесли бы Веге смертельную рану. Она увидела уродство Веги, и ее затошнило.
Ее страсть угасла, и теперь она чувствовала усталость, стыд и желание уйти.

— Конечно, я останусь, — тихо и безнадежно сказала она Веге. За нее говорила совесть, сострадание. Если бы недоверчивое
удовольствие и сбивчивая благодарность, которые она вызвала у Веги, могли
возбудить желание в теле Бет, она бы набросилась на нее с жаром. Но
вместо этого она молча лежала рядом, обнимая Вегу и шепча ей ласковые
слова.

— Я знала, что ты лучше остальных, — сказала Вега, и ее голос дрогнул от волнения.
— Бет, дорогая Бет, я почему-то это знала. У меня было предчувствие.
Может быть, потому что я так сильно тебя хотела. Так и есть, знаешь ли. Так и есть.
О, Бет».

 И Бет, целуя ее, с грустной иронией спрашивала себя, почему Вега не сказала ей этого раньше, когда ей так хотелось это услышать, почему она не могла вести игру мягко и милосердно раскрыть тайну.
 Возможно, она надеялась, что когда-нибудь встретит кого-то вроде Бет, у кого было бы слишком много гордости и жалости, чтобы относиться к ней как к изгою.  Возможно, она надеялась, что ее жалкое положение наконец-то привлечет кого-то, как оно привлекло Бет. Она
долго ждала этого момента в одиночестве и прижалась к Бет так, словно
отпусти ее хоть на мгновение — и она потеряет ее навсегда.

Бет занималась с ней любовью. Это было сдержанно, отчасти потому, что она с ужасающей ясностью представляла себе каждую частичку Веги, к которой прикасались ее руки, а отчасти потому, что у самой Веги не было ни сил, ни желания отдаться своим чувствам. Бет крепко держалась за самообладание, глотая слезы отчаяния и даря Веге всю свою нежность и терпение, на которые была способна. Вега не могла быть довольна, пока Бет не вела себя так же,
иначе было бы слишком очевидно, что Бет делает это из жалости.
Так что приходилось из кожи вон лезть.
притворялась, что наслаждается этим, притворялась, что испытывает восторг, который был всего лишь отвратительной пародией на то счастье, которого она ожидала.

Вега лежала в ее объятиях до самого утра и спала как невинное дитя.  Бет, лежавшая рядом с ней в темноте и боявшаяся пошевелиться, чтобы не разбудить ее, не спала вовсе.  Она смотрела в темноту и проклинала жестокую судьбу, которая так много обещала и так мало дала. Все
спящие страсти ее юности пробудились и горели в ней, искушая и мучая, пока она не поняла, что должна...
найти где-нибудь облегчение или умереть от этого. Она даже зашла так далеко, что
представила себе молодых девушек в нескольких соседних комнатах и задалась вопросом, возможно ли это.
увидеть их, подружиться.

_ В половине шестого утра?_ - сказала она себе и криво улыбнулась
глядя на рассвет.

 * * * * *

Утром Бет поехала домой, сначала высадив Вегу и проводив ее взглядом
со вздохом облегчения. Ей было стыдно за свою обиду, и, чтобы заглушить угрызения совести, она обрушилась с критикой на Вегу. _Боже, я хотела
заниматься любовью с женщиной, а не с выпотрошенным пугалом!_ — воскликнула она.
она сама и ее собственные жесткие слова встревожили ее. Ее отношение к Веге
быстро перерастало в горькое разочарование. Он ее предал
и она была рядом с омерзением объектом ее измены, настолько велик был
ее надежды и ее потребности.

Дома в ее пустой дом, она склонила голову и заплакала. Это были
слезы ярости, слезы разочарования, но не слезы отчаяния. Не сейчас.
Она была на взводе, и огонь в ней разгорался все сильнее.

 Целый час или даже больше она металась по дому, бесцельно хватала предметы и швыряла их на пол, пинала стулья и двери.
размышляя. Она вышла во двор и нарвала несколько цветов, просто
потому что было приятно что-то портить. А потом она вернулась в дом.
бросилась на кровать и заснула.

Она мечтала Лора.

Просто Лаура, сидя на диване в кабинете в общество комната, в которой они
общий, глядя на нее. Но хотя она не шевелилась, хотя она не
говорят, она была в это время трепетно живым. Бет почувствовала знакомый пьянящий аромат ее волос.
Когда она подошла к ней и протянула руку, то ощутила на ней дыхание Лоры. Она заговорила с ней:
Просто ее имя. И Лора едва заметно улыбнулась, глядя на пропасть, разделяющую их,
и на знаменитый «колодец одиночества».




 Глава восьмая

Весна сменилась летом, и Бет пережила почти два месяца эмоциональных потрясений и мучений, которые было тем тяжелее переносить, что все это происходило втайне. Ей не с кем было поговорить, некому было все объяснить, не с кем было поделиться. Чарли бы никогда не понял. Его реакция, несомненно, была бы гневной и презрительной по отношению к ней. Ее исключительность, ее перепады настроения уже почти лишили ее его расположения.
  И _Вега_.

«О боже!» — с острым раздражением подумала Бет. Вега быстро становилась
обузой. Она названивала ей по два-три раза в день. Умоляла Бет проводить с ней больше времени, и Бет, которой все это уже порядком надоело, пыталась
выкрутиться из ситуации. Но потом начались угрозы. Вега рыдала в трубку, и ее нежный голос, прерывистый от
приступов удушья, которые случались с ней в возбужденном состоянии,
стонал: «Ты любишь меня. Ты сама так сказала. Если ты меня
любишь, приди ко мне, Бет. Боже мой, я схожу с ума, я так сильно
тебя хочу».

И Бет поймала себя на том, что тоскует по тем временам, когда они с Вегой были едва ли не просто знакомыми. Даже те дни, когда она хотела Вегу, но не могла, были лучше, чем эти, когда несчастная и ревнивая Вега пыталась навязать ей себя.

 «Мне нужно отвезти Скиппера на день рождения», — говорила она.  Или: «Я не могу, Вега, я сегодня утром играю в боулинг».

 «Черт!»  — выругалась Вега. — Ты бросил это несколько недель назад. Мне Джин рассказала. Она
сказала, что ты просто позвонил и уволился, и она думает, что больше тебе не нравится. Она позвонила мне, чтобы поплакаться в жилетку. Ее голос звучал жестко.
Бет терзали ревнивые подозрения, и ей приходилось сочинять для нее нелепые небылицы.
Все что угодно, лишь бы держать ее на расстоянии.

  Но так не могло продолжаться вечно.
Были встречи, ужасные, изматывающие мероприятия.  Бет относилась к ним с ужасом, в котором было что-то от физического отвращения, которое ей было трудно скрыть. Вега, которая, несмотря на свою влюбленность, была очень проницательна, видела, что Бет отвечает ей лишь формально и что ее мысли всегда где-то далеко.  Но она влюбилась в Бет, и пути назад не было.
вышла. Это была почти фанатичная привязанность. Их отношения становились все более
и более напряженными, Вега плакала жалкими злыми слезами
а Бет огрызалась на нее с диким нетерпением. Они действительно в ловушке
друг друга, и казалось, что выхода нет.

Самый отчаянный Вега страх, что в один прекрасный день Бет могут просто отказаться от
видеть ее вообще. «Я бы тебя _убила_, если бы ты так поступила со мной», — сказала она однажды Бет.
Она подумала, что, упомянув об этом до того, как это может случиться, она каким-то чудом предотвратит беду.

Но Бет не утешила ее и даже ничего не ответила.  Она прекрасно все понимала.
Бет прекрасно понимала, что скоро им придется расстаться, и откладывала разрыв только из-за стыда, трусости и желания облегчить боль Веги.

 Вега часто звонила ей, когда Чарли был дома, и Бет приходилось говорить с ней тихо, соглашаться с ее планами, лишь бы избежать откровенного спора в присутствии Чарли.  При встрече Бет отчитывала ее за это.

— Боже правый, Вега, я не могу допустить, чтобы Чарли узнал, что происходит, — крикнула на нее Бет. —
То есть если он еще не в курсе. Ты хочешь, чтобы я вообще перестала с тобой видеться?
Он будет настаивать, сама понимаешь.

“ Бет, если бы ты звонила мне время от времени, вместо того, чтобы заставлять меня звонить
_ тебе_. Только _ раз_ через некоторое время. Если бы ты вела себя так, как будто тебе не все равно...

“Вега, не обрушивай на меня столько сентиментальной чепухи”.

“Ты так это называешь?” Вега вскочила на ноги, ее лицо побелело. “ И это
ты называешь моей любовью к тебе? Эта затея была целиком и полностью твоей идеей, Бет,
если ты вдруг забыла. _Ты_ настояла. _Я_ сдалась. И теперь
ты у меня в долгу. Клянусь богом, так и есть! Она бы
продолжила, но ей не хватило воздуха, и она остановилась,
прижав руку к горлу.

“Я не собираюсь стоять рядом и крикнул,” - ответила Бет, комплектация
ее пальто с сердитым взмахом ее руки. “Ты превращаешься в
строптивой", " Вега”.

“ Бет, не уходи! Пожалуйста! Последнее слово прозвучало почти как рыдание, и Бет не осмелилась
обернуться и посмотреть ей в лицо. Она бы поддалась ее
собственные симпатии и слабость снова и ненавидела себя за это потом.

— Бет, предупреждаю тебя прямо сейчас: если ты меня бросишь, я все расскажу Чарли.
Я расскажу ему все. Я расскажу ему все.

 Бет замолчала, повернувшись спиной к Веге, и ее сердце пропустило удар. Она продолжала
Она взяла себя в руки и ответила:  «Он тебе не поверит».
 «Ты прекрасно знаешь, что поверит.  Ты сама сказала, что он уже подозревает, что ты в этом замешана.  Что ж, его не так уж сложно убедить».
 «Попробуй», — сказала Бет, все еще блефуя, все еще боясь встретиться с ней лицом к лицу.

  «Чертовски верно, я попробую», — сказала Вега со всей той скудной силой, на которую была способна.

Бет медленно, неохотно обернулась. «Вега, — сказала она. — Ты гадюка. Я не могу придумать, как еще тебя назвать. Ты всего лишь жалкая змея. Я жалею, что вообще тебя увидела».

“Ты положила на меня больше, чем просто глаз, Бет, и не забывай об этом”, - сказала Вега
дрожа от усталости от своих чувств. “Ты мне кое-что должна".
"Ты мне кое-что должна”.

“Ты должен _me_ то тоже Вега”, - сказала Бет. Ее голос был мягким, но
бесит. “Ты ждал двадцать лет на кого-то, помнишь? Чтобы какой-то бедный
идиот вроде меня сжалился над тобой...

“ Прекрати! Вега закричала, ВиОна явно страдала и слегка покачивалась. Бет
вынуждена была позаботиться о ней, усадить на стул и принести рюмку
виски. «Бет, не говори этого, — взмолилась она. — Если эти слова
сказаны, их уже не вернуть. Они повисают в воздухе и отравляют все
вокруг. Они разрушают даже ту маленькую ложь, которую ты говоришь
себе, когда все кажется совсем безнадежным».

 И Бет, сама того не
желая, была тронута ее страданиями. — Ты хочешь сказать, — тихо произнесла она, — что они заставляют тебя смотреть правде в глаза.

 — Такая боль — это уже неправда, — сказала Вега.  — Когда пытаешься
Чтобы причинить боль кому-то другому, нужно убить его такой правдой. Я бы не вынес, если бы ты меня бросила, Бет. Не могу поверить, что ты это сделаешь. Раньше мне было так одиноко. Сейчас не намного лучше, но все же лучше. Когда ты в хорошем настроении, я чуть не умираю от любви к тебе. Я хочу лежать в твоих объятиях и умирать от счастья. Хотел бы я, чтобы мы жили где-нибудь вместе, только ты и я.

А Бет, для которой вся эта ситуация обернулась чем-то отвратительным, разрывалась между жалостью и отвращением. «Я... я не собираюсь тебя бросать, Вега», — сказала она наконец, надеясь, что ее слова прозвучат убедительно.
— Ладно, — сказала она.  — Но не звони Чарли.  И без того все плохо.  Пожалуйста, не впутывай его.


Ей не хотелось этого говорить, потому что это давало Веге мощный козырь, но она
сказала правду, признавшись, что дома и так все плохо.

 Между Чарли и
ней было заключено своего рода перемирие. Им почти нечего было сказать друг другу, но ради детей они делали вид, что все как обычно.
В какой-то момент Бет стало неприятно выходить из дома, как будто ее роман — если здесь уместно слово «любовь» — изменил ее физически и мог привести к...
Она относилась к этому так же, как к своим соседям. Она занималась маркетингом и гуляла с детьми, но на этом все.


 Работа по дому казалась ей бесконечной рутиной. Она никогда не любила ее,
как и готовку. Но она всегда делала то, что было необходимо. Теперь даже это угнетало ее до такой степени, что она часто
откладывала дела на последний момент, иногда не заправляла
кровати до самого возвращения Чарли и по нескольку дней и даже
недель не убиралась в доме. Чем хуже становился дом, тем труднее
ей было что-то с этим делать. Ей хотелось закрыть глаза и
забыть обо всем.

И все время, каждый день, в каждый час и в любых мыслимых
осанка, она мечтала Лора. Она мечтала о романтике, свободной
от семейных обязательств или мытья посуды, свободной от всей повседневной рутины
которую она так презирала, свободной от ревнивого и ограниченного мужа,
без детей, которые были шумными и действовали на нервы.

Бет тосковала по Лоре. Она была почти одержима ею. Это было так, словно она вдруг ни с того ни с сего снова влюбилась в нее. И в каком-то смысле так оно и было. Она была влюблена в свою утраченную свободу.
Гладкое юное лицо, утонченность, присущая студенткам, экзотическая любовь к
странной и очаровательной девушке. Все то, что было когда-то, но
исчезло, все то, чем была Бет и чего больше не было. Все это она любила.
  И Лора олицетворяла все это.

  Чтобы скоротать время, она читала. Во время походов по магазинам она покупала
книги — все книги, какие только могла найти, на тему гомосексуальности и  лесбиянства. Она читала их с жадным интересом и находила в них отдушину,
которой не ожидала. Большинство из них были романами с трагическим
концом. Некоторые были даже скучными, по крайней мере для тех, кто
интересовался только сюжетом.
В жизни у них не было ничего общего с их собственным полом. Некоторые из них угнетали ее, но все они вызывали у нее интерес, и с некоторыми писателями у нее возникло чувство общности, которое немного облегчало ее одиночество. Она писала письма тем, кто произвел на нее наибольшее впечатление, тем, кто, казалось, лучше всех понимал, каково это — быть геем, одиноким и жаждущим любви, даже не столько любви, сколько дружеского участия.

Некоторые из них ответили ей, и она завязала переписку с одним или двумя из них, что немного ее успокоило. Она с нетерпением ждала их писем.
она охотно писала им и изливала свое отчаянное одиночество и
недоумение. Через несколько недель все они бросили ее, кроме
одной, которая, казалось, действительно интересовалась ею, по имени Нина Спайсер.

Письма Нины приходили в огромных конвертах с названием ее издательства
в углу, и Бет жадно читала каждое. Она смутно знала
что, хотя Нина Спайсер был геем было очень мало еще их
общее. Это стало ясно из ее писем. Но Нина ею заинтересовалась, и Бет была благодарна за этот интерес. Это было
мост в другой мир, в котором она так отчаянно хотела оказаться, и это ее утешало.


Бет начала склоняться к мысли, что единственный выход из ее депрессии — вернуться в Чикаго и найти Лору.  Чарли, конечно,
откажется и будет сопротивляться до последнего, но ей нужно уехать, порвать с прежней жизнью, попытаться найти себя в новой среде, среди новых людей.

 Чикаго... Для нее это звучало красиво и романтично, как иностранный порт.
Впервые в жизни. Она выросла там и знала, что к чему.
Но он всегда казался ей огромным, грязным и
Знакомое место, где время от времени случаются приятные события.

 Лора тоже там выросла.  И вдруг Бет поняла, что ей _необходимо_ попасть в Чикаго.  Она поедет, даже если это будет означать развод, даже если ей придется отказаться от детей.  Никакая жертва не казалась ей чрезмерной.  Дядя Джон примет ее.  Она всегда могла бы кормить его историями и скрывать от него правду. Мысль о том, что она снова увидит Лору, пробуждала в ней трепетную надежду, которая в лучшие моменты была очень близка к счастью.


Она три дня пыталась придумать, как лучше поднять эту тему.
тема. В их отношениях с Чарли ничего не изменилось. Он разговаривал с ней, когда это было необходимо, и спал на своей стороне кровати, никогда не прикасаясь к ней, разве что случайно. Его молчаливые страдания одновременно трогали и раздражали ее, как и Вегу. В основном это выводило ее из себя.

  В Бет жила тайная женщина, способная на удивительную и странную любовь к другим женщинам, и она хотела доминировать над Бет. Но, к несчастью для Чарли и ее семьи, эта измученная женщина не могла испытывать к мужчине ничего, кроме дружеского уважения. Если и оно было отвергнуто
Ей больше нечего было ему предложить. А Чарли хотел страстной любви и преданности, а не друга, который больше ориентировался на женщин, чем на него.

 Все это вылилось в один яркий и мучительный взрыв. Бет пыталась найти способ объясниться с ним, но это было безнадежно с самого начала, потому что она сама себя не понимала. И когда она
поняла, что это бесполезно, она сдалась и безрассудно выложила перед ним все свои страдания, как картину на экране.

 Она подождала, пока дети лягут спать, а Чарли будет смотреть телевизор.
Телевизор в гостиной. Она вошла и села в кресло напротив него.
Он лежал на диване, положив голову на гору подушек, и пристально
смотрел на светящийся экран в надежде хоть ненадолго забыть о своих
проблемах.

 — Чарли? — сказала она, и, поскольку она уже несколько недель
не заговаривала с ним, он повернул голову и с удивлением посмотрел на
нее.

 — Что? — спросил он.

Бет сглотнула, чтобы убедиться, что ее голос звучит ясно и решительно. «Я собираюсь вернуться домой. В Чикаго».

 Он бросил на нее короткий взгляд, а затем невидящим взором уставился на съемочную площадку.
— Сомневаюсь, — сказал он. — Ты бы не хотела так надолго покидать Вегу.

  — Вега может катиться ко всем чертям. Она сводит меня с ума, — призналась Бет.
Он уже поверил в ее слова, хотя у него не было доказательств. «Так зачем,
 ради всего святого, я притворяюсь?» — дерзко подумала она. Внезапно ей
показалось, что быть откровенной проще и даже честнее.

  — Только не говори, что великая любовь угасает. — сказал он, по-прежнему не глядя на нее.


Она смотрела на его лицо, которое когда-то так любила, и хотела, ради этой угасающей любви, чтобы он был добр, чтобы он говорил то,
что не заставит ее его ненавидеть.

«Великой любви не было и в помине», — сказала она.

 «Если ты пытаешься сказать, что все было платонически, не утруждай себя», — сказал он.

 «Я пытаюсь сказать, что не влюблена в Вегу Первис, — выпалила она.
 — И никогда не была влюблена».

 «Забавно! — сказал Чарли.  — У меня сложилось другое впечатление».

— Ну, я думала, что влюблена в нее, — неловко проговорила она, думая о том,
что это признание избавит ее от тяжкого бремени и в то же время лишит Вегу ее главного оружия против нее. Но внезапно слова
стали звучать неубедительно, и ей захотелось просто сказать ему, что она
уезжает, и на этом закончить.

— Я... я думал, что люблю ее в ту ночь, когда угостил ее виски в “Никербокере".
И я обнаружил, что это не так. Вот и все. - После небольшого взаимного изучения? - Спросил я.

“ После небольшого взаимного знакомства? В его голосе звучал сарказм. “Должен ли я
послать тебе золотую табличку в честь твоих внебрачных связей?”

Она встала, топнула ногой и начала что-то говорить, но он добавил
быстро: “И не говори со мной так, как ты разговариваешь со своими детьми. Я
возьму тебя и изобью до полусмерти, клянусь, я это сделаю. Ради них
.

“ Чарли, я уезжаю в Чикаго! ” наконец решительно произнесла она.

«Ты не сбежишь, Бет. Ты несешь ответственность за меня и детей. Никто не приставлял пистолет к твоей голове, когда мы поженились.
 Ты даже не была беременна. Ты вышла за меня замуж, потому что _хотела_ выйти за меня замуж, и, видит Бог, ты _до сих пор_ замужем за мной. И ты будешь _оставаться_ замужем за мной, пока не повзрослеешь и не научишься нести ответственность за свои поступки».

— Чарли, — сказала она вдруг серьезно и почти испуганно, — я больше не могу этого выносить.

 — Чего не можешь выносить? Ни любовников? Ни одну из своих подружек?

 На секунду ей показалось, что она вот-вот взорвется от горя и ярости, но она сдержалась.
Она зажмурилась и взяла себя в руки. «Я не могу жить с мужчиной», — сказала она, и вдруг по ее щекам потекли слезы. Она продолжала говорить, не обращая на них внимания. «Ты не виноват, что ты мужчина...»

 «_Спасибо_», — прорычал он.

 «И я не виноват, что мне нужна женщина. Ты должна это понять,
Чарли. Я делаю это не потому, что хочу причинить тебе боль». Я не гей,
потому что мне это нравится. Я даже не знаю, гей ли я вообще. Я молю Бога,
 я всем сердцем молю, чтобы у меня была возможность прожить жизнь с тобой и
детьми. Я хочу, чтобы для счастья мне нужно было только то, что нужно другим женщинам, —
дом, мужчина и дети. Я думала, что я такая же, как другие женщины, когда мы
поженились, иначе я бы не связала с тобой свою жизнь. Я думала, что это то, что мне нужно и чего я хочу, иначе, поверь, я бы избавила нас обоих от этого.
Девять лет назад я бы села в тот поезд вместе с Лорой. Но я думала, что _она_ другая, а _я_ нормальная.
 И я была влюблена в тебя.

Он глубоко вздохнул и на мгновение закрыл лицо руками.

 «Я помню Лору, — сказал он, глядя в пустоту.  — Я так хорошо ее помню.
У нее было бледное, довольно худое лицо и большие голубые глаза». Я
Я помню, как она тебя обожала и какой жалкой мне казалась. Я помню, как был потрясен, когда узнал, что ты ее поощрял.
 Но я всегда был уверен, что, несмотря ни на что, ты в целом нормальный человек и что женитьба и пара детей быстро тебя исправят. Я был так в себе уверен, — и она увидела его неуверенность и растерянность, и это ее тронуло. «Я думал,
что раз я мужчина и так сильно тебя люблю, то мы сможем что-нибудь придумать. Я думал, что мы сможем жить вместе».
отдам предпочтение моей любви на всю жизнь. Настоящая любовь, мужская любовь. Та
любовь, которую только мужчина может подарить женщине ”.

“Это не единственная настоящая любовь, Чарли”, - сказала она, опускаясь на стул
снова и наклоняясь к нему, напряженная от необходимости заставить его
понять немного, сейчас, наконец. “Я думал, что тоже переживу это.
когда Лаура ушла, и я думал, что пережил. Это началось спустя много лет после того, как мы поженились.
Сначала я даже не понимала, что со мной происходит. Только после Веги я осознала, что не так.
со мной. Чарли, может, мне просто нужен какой-то _отпуск_ от тебя?
— спросила она.
— Отпуск? Как можно взять отпуск в браке? Это постоянное
состояние, — сказал он, и по его тону она поняла, что он не видит в этом
ни капли смысла.

— Я знаю, что это неразумно, и я пыталась бороться с этим, но это меня
подавляет, — сказала она. «Я думаю: «Какого черта я вообще женился? Мои дети несчастны, я несчастен, Чарли несчастен».
Если бы от всех этих страданий была хоть какая-то польза, оно того стоило бы. Если бы это помогло Шкиперу»
и Полли были бы счастливы, если бы это делало счастливым _тебя_, может, оно того и стоило бы.
Но это не так. Мы все несчастны. Чарли... пожалуйста, пойми.

— Ты сама можешь себе помочь, Бет, — холодно сказал он.

— Нет, не могу, — ответила она. — В этом и ужас. Вот что меня так пугает. Я чувствую, как раздражение почти перерастает в ненависть. Я так сильно хочу сбежать, что иногда мне кажется, что я этого не вынесу».

 «Сбежать от чего? От себя? Куда бы ты ни пошла, ты должна взять себя с собой».

 «Нет, я хочу стать ближе к себе, хочу _познать_ себя, Чарли». Я
даже не знаешь, кто я. Или _что_ я такое.

“Ты _мы wife_!” - сказал он резко, как если бы это было аргументом для окончания
их всех, чтобы закончить все свои сомнения одним махом.

“Я сам!” - кричала она, снова встав на ноги, кулаки завязанным на
ее сторонах. “И все, что я делаю здесь-это создание агония для
четверо из нас”.

“ Нас пятеро. Ты забываешь Вегу. Очевидно, она не слишком довольна происходящим.
если ты хочешь, чтобы она оказалась в аду.

“О, Чарли, пощади меня! Боже!” - закричала она. Ее голос звучал почти
истерика.

“Успокойся”, - сказал он. “Если ты не буди детей ты распугаешь
Соседи до смерти перепугаются».

 Она долго стояла, дрожа всем телом, не в силах вымолвить ни слова сквозь рыдания и не в силах смотреть на его усталое и разочарованное лицо. Наконец она прошептала: «Я не знаю, кто я, Чарли. То, что я твоя жена, говорит мне не больше, чем я знала все эти годы, а этого недостаточно».

 «Ты либо натуралка, либо лесбиянка, Бет. Выбирай». Он не мог уступить ей, не мог быть великодушным. Он слишком
много пережил, и его сдержанность была на пределе. Он мог потерять любимую жену из-за того, что она не понимала себя. Он мог увидеть ее
прямо у него на глазах она превратилась в женщину, которую он не понимал и которая ему не нравилась.

 «Это не так просто, — сказала она, возмущенная его отношением.  — Ты не
черное и не белое, ты все оттенки серого.  Возможно, я смогу
с этим справиться и научиться с этим жить, а может быть, это
навсегда изменит всю мою жизнь».

«А что, если ты поймешь, что ты всего лишь чертова лесбиянка?» — сказал он тем
грубым голосом, в котором так явно слышалась его боль, и навсегда ранил ее сердце своими словами.

Ее терпение лопнуло, как слишком сильно согнутая ветка. Не говоря ни слова — слова никогда еще не казались ей такими неуместными, бессмысленными и бесполезными в разговоре между двумя людьми, для которых родной язык один и тот же, — она развернулась, пошла в спальню и вывалила содержимое всех ящиков комода на кровать. Чарли смотрел, как она с побелевшим от ярости лицом спускается в подвал и тащит наверх две большие сумки.

Она протащила их через гостиную, и он наклонился к ней, чтобы тихо сказать:
«Дурочка ты, Бет. Дурочка!»

 Но она не могла на него смотреть. Ей казалось, что она вот-вот упадет в обморок.
свою ненависть или каким-то образом убить его своим безумием.

В спальне она беспорядочно запихивала вещи в сумки. То, что
не подходило, не подходило. Остальное осталось в беспорядке.

На полпути к выполнению этой безумной задачи она подошла к телефону и позвонила в
Международный аэропорт Лос-Анджелеса. Чарли наблюдал за ней, все еще на
диван, прикол с недоверием. Она забронировала билет на самолет на то самое утро, на три часа.


А потом позвонила своему дяде Джону и попросила забрать ее в  чикагском аэропорту Мидуэй на следующий день.
Билет был забронирован только на одного человека.

“Только ты?” Мягко спросил Чарли, пристально глядя на нее. “Ты хочешь сказать, что действительно хочешь
оставить меня здесь с детьми? Ты хочешь сказать, что тебе действительно наплевать
на своих собственных детей?”

“Ты сказал, что я не могу взять их с собой!” - воскликнула она. “Я бы взяла их, если бы
ты мне позволил”.

“Никогда”, - сказал он. — Но я думал… Боже, Бет, я думал, ты постараешься приложить чуть больше усилий, чтобы их заполучить. Ты сдалась без боя. — Он был по-настоящему шокирован.
Такое поведение Бет противоречило всем его представлениям о материнстве.

 — Я боролась с тобой до последнего, — хрипло сказала она.

“Ты никогда их не любила”, - сказал он, замолчав от потрясения и откровения. “Ты
никогда их вообще не любила”.

“У меня недостаточно силен желудок, чтобы упасть на колени и умолять о
них”, - плакала она. “Я умоляла тебя достаточно долго и усердно о других
вещах”.

“Но они были _things _. Это _kids_. Твои собственные дети!”

“Я хочу их, - воскликнула она, ” но еще больше я хочу свою свободу. Я только делаю их несчастными, я плохая мать».

 «Ну и какая же из меня, по-твоему, мать?» — закричал он.
Теперь уже Чарли говорил достаточно громко, чтобы разбудить детей.

Она резко отвернулась от него и закончила собирать вещи. В детской
она услышала шорох и, несмотря на слезы, которые все еще текли по ее щекам,
молилась, чтобы никто из них не проснулся и не разбил ей сердце и не заставил
ее передумать. Она захлопнула чемоданы, подгоняемая спешкой и страхом, и
то ли толкнула, то ли понесла их к машине.

  Чарли стоял в центре гостиной и
смотрел на нее с открытым ртом. Когда она проходила мимо, он сказал: «Бет, этого не может быть.
Этого не может быть. Я не мог быть настолько плохим. Я не мог. Бет,
пожалуйста. Объясните мне, скажи мне. Я не понимаю”.

Но она подарила ему взгляд безнадежности, и как только она щелкнула, “что
все что ты можешь сказать? После девяти лет брака?

_ Он что, собирается просто стоять и позволить мне уйти?_ - подумала она. Нечто вроде
паники поднялось в ней при мысли, что он может внезапно прийти в себя
и заставить ее остановиться. Но он позволил ей дотащить оба чемодана до машины и даже завести мотор, прежде чем распахнул дверь и затолкал ее на пассажирское сиденье, чтобы самому сесть за руль.

— Бет, — сказал он, и его глаза по-прежнему были широко раскрыты от ужаса того, что она делала с ним и их детьми. — Ты никуда не пойдешь.


Внезапно он страстно поцеловал ее, схватив за руки такими сильными и
неистовыми руками, что на ее коже остались синяки. Она почувствовала, как его зубы впились в ее нежный рот, и что-то в его отчаянии, в почти
безумном страхе потерять ее, пробудило в ее сердце волну
нежеланной нежности.

Он снова попытался поцеловать ее, но Бет отчаянно сопротивлялась, пытаясь причинить ему боль.
И все это время он добивался ее с такой силой, что...
Он смотрел на нее так же, как при их первой встрече, словно тоже понимал, что слова давно ничего не значат для них обоих.


Наконец Бет схватила свою туфлю и стянула ее с ноги.  Отчаянно
она ударила его изо всех сил по голове.  Острый каблук рассек ему кожу на виске, и он тихо вскрикнул от удивления. Наконец он отстранился от нее, и они уставились друг на друга.
Оба были в шоке от происходящего, от самих себя, от того, что
случилось. Оба плакали.

 Наконец он молча вышел из машины и захлопнул дверь.

Бет с трудом добралась до водительского сиденья и опустила стекло.  «Я напишу», — сказала она, но их два бледных лица, все еще находившиеся так близко друг к другу, уже разделяли не только километры.
Бет предстояло пролететь через них этой ночью.  Он вздрогнул от ее обещания, словно знал, что от конверта, полного слов, будет не больше толку, чем от тех, которыми они осыпали друг друга в отчаянной попытке понять.

«Присмотри за детьми», — сказала она и тут же начала пятиться, потому что услышала, как один из них заплакал.

Он шел рядом с машиной, держась одной рукой за подоконник, как будто это
могло задержать ее там подольше. “ Что мне сказать им на этот раз, когда они
проснутся и обнаружат, что тебя нет? - спросил он.

“ Скажи им, что я отправилась в ад, - рыдала она. “Скажи им, что я никчемный человек и
единственное, на что они могут надеяться, это на то, что жизнь без меня будет счастливее,
чем со мной. И это тоже будет ”.

Она начала жать на педаль газа, набирая скорость, пока ему не пришлось отпустить
ручку или бежать, чтобы не отстать. Он отпустил ручку.

 На улице она развернула машину и бросила последний
дрожащий взгляд на свой дом, двор и сад, на освещенные окна
в гостиной, где телевизор смотрел на зрителей, изображавших мебель.
 Сквозь ночь доносился тоненький голосок Скиппер, которая просила стакан воды.
Чарли стоял в конце подъездной дорожки, силуэт с серебристой отделкой, и смотрел на нее.


Бет уехала. «Боже, пусть я больше никогда не испытаю такой печали», — молилась она. «Пусть это будет моим наказанием за то, что я делаю. Я больше не могу.»




 Глава девятая

В Паседене она остановилась и позвонила Кливу. Было уже больше одиннадцати, и она колебалась, но ей нужно было с кем-то поговорить о Веге.
Ей нужно было кое-что уладить с Чарли, и, кроме Клива, ей явно не к кому было обратиться.

 «Я в маленьком круглосуточном баре на Фэйр-Оукс, в Колорадо», — сказала она.

 «Боже, Бет, ты в трущобах!»

 «Тсс! Не разбуди Джин! Ты можешь приехать?»

 «Конечно, но тебе лучше найти полицейского, который будет тебя охранять, пока я не приеду».

“Это не бар, это кофейня”, - сказала она. “Поторопись, Клив”. И
Комок в ее горле предупредил его прислушаться к ее словам.

Он добрался туда меньше чем за пятнадцать минут. Она ждала у входа.
и когда он приехал, они зашли, заняли кабинку и выпили по чашечке кофе.
кофе в грязном сиянии флуоресцентных ламп.

 «Клив, с моей стороны несправедливо сваливать все свои проблемы на тебя, — сказала она, — но ты должен мне помочь.  Ты единственный, кто может мне помочь».

 Ее вид встревожил его.  Взгляд был тяжелым и испуганным, глаза покраснели от слез, а волосы беспорядочно рассыпались по милому личику. Она тяжело дышала, как будто бежала, и заикалась — чего никогда не делала Бет, при всей своей уравновешенности.

 — Если у тебя проблемы...

 — Это личные проблемы, Клив.  Я ухожу от Чарли.

У него отвисла челюсть, и он в изумлении уставился на нее, пока официантка ставила перед ними кофе.  Через мгновение он прикурил им обоим по сигарете, протянул одну Бет и сказал, глядя на чашку с кофе: «Мне правда очень жаль.  Боже!  Я думал, вы оба безмерно счастливы».

 «Не все так счастливы, как вы с Джин!»  — сказала Бет, и в ее голосе было больше тоски, чем зависти.

— Слава богу, — криво усмехнулся он, но она была слишком поглощена своей болью и растерянностью, чтобы это заметить. — Расскажешь мне об этом? — спросил он.

 — Нет, — ответила она, качая головой и прилагая огромные усилия, чтобы
Она взяла себя в руки. — Ты поймешь не больше, чем он.

  — А как же дети? — его голос звучал осторожно. Он так долго справлялся с приступами ярости Веги, что не понаслышке знал, что делать с обезумевшими женщинами. У него было
какое-то представление, что делать.

  — Я… я их бросила. Я никудышная мать, Клив. Это было трусливо, но, клянусь, я думаю, так им будет лучше.

Как и Чарли до него, Клив был в шоке. «Но что, черт возьми,
Чарли будет с ними делать?»

 «Не знаю. Я пришла поговорить с тобой о Веге», — быстро сказала она. Если бы он продолжал пребывать в таком же шоке, она бы не сдержалась. Его сестра
Это имя заставило его замолчать и сбило с толку.

 «Я заходила к ней, Клив.  В последнее время я довольно часто с ней виделась».  Она не знала, что делать дальше.  Она не могла выпалить ему всю правду, но и молчать тоже не могла.  В таком эмоциональном состоянии Вега могла наговорить чего угодно, даже выложить все факты посторонним, если бы ее не убедили, что Бет хотя бы вспомнила о ней перед отъездом.

 — Я знаю, — сказал ей Клив.

 — Ты _знаешь_? — ахнула Бет. — Что ты знаешь?

 — Что ты с ней встречаешься, — сказал он, и это его не обрадовало. — С кем?
Как ты думаешь, на кого обрушивается вся тяжесть ее дурного нрава?

 — Я думала, что на меня.

 Он покачал головой.  — На тебя и половины не падает.

 После неловкой паузы она сказала: «Прости, Клив».  Она задумалась,
сколько правды ему известно.

 — И я тоже.

 — Она думает, что я у нее под каблуком.  Мы довольно близки. Я не могу исчезнуть, не оставив ей весточку. Передай ей, что я прошу прощения, хорошо?

— Ладно. Он посмотрел на нее. — И это все?

По его голосу и выражению лица она поняла, что он разочарован в ней;
возможно, его чувства были еще сильнее.

— Вега все неправильно поняла, Клив. Она слишком остро отреагировала.

— Она так же поступила с Беверли. С девочкой, которую забрал у нее П. К. Шефер.


 Бет потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить П. К.

 — Я не хочу, чтобы она делала что-то ужасное, Клив, — умоляюще сказала Бет.


 — Я тоже не хочу, — ответил он и криво улыбнулся.

 — Кажется, я все испортил, да? Я не хотел. Это просто
случилось. Я не сдержалась. Ты поговоришь с ней?

 — Я попробую. Он уже готовился к очередному приступу ярости, вспышке гнева и угрозам. Когда с Вегой случалось что-то подобное, ему всегда приходилось ее успокаивать. Ее мать была слишком больна, а дедушка...
Она была слишком слаба, и ни один из них не понимал, в чем проблема. Миссис Первис,
судя по тому, как Клив описывал ее отношение к происходящему,
как минимум отреклась бы от дочери, если бы узнала ее истинную сущность.

 Когда Клив попытался встать, она схватила его за руки, ища в его глазах
теплоту и желание помочь, в которых так нуждалась. Но он был холоден и
занят проблемой, которую она ему навязала.

— Клив, есть ещё кое-что, — сказала она, и он замолчал.

 — Бет, я же просил тебя не связываться с моей сестрой, но ты всё равно пошла на это.
И ты это сделала. Теперь ты жалеешь, но уже слишком поздно. Тебе не кажется, что этого достаточно?


Она была удивлена и пристыжена. Но не сдалась. — Я _должна_ попросить тебя — ты у меня одна. Напиши мне, — взмолилась она. — Расскажи мне о детях и Чарли. Он не напишет, я знаю. Кроме того, я не хочу, чтобы он знал мой адрес, если я уйду из дома дяди. О, Клив,
пожалуйста! Ты не можешь мне отказать!

 Он еще секунду смотрел на ее бледные дрожащие губы и
трясущуюся руку, а потом взял у нее адрес. Это был один из адресов дяди
Визитки Джона из ее бумажника. Он торжественно сложил его и положил в свой.
карман.

“ Спасибо тебе, Клив, ” горячо сказала она. “ Ты будешь моим единственным связующим звеном с
ними.

Клив встал. “Я сказал Джин, мне пришлось спуститься в аптеке.”
сказал он. “Я сказал ей, что так часто она думает, что это означает углу
пивной ресторан. Лучше я пойду домой и сделаю ей приятный сюрприз. От меня
не пахнет ничем, кроме кофе. По крайней мере, он старался быть
добрым, чтобы развеять эту ужасную атмосферу. Она знала, что он
сделает для нее то, что обещал, и была тронута и благодарна.

Он взял ее за руку и повел к машине. У двери он сказал ей: “Если
для Чарли это будет хотя бы вполовину так тяжело, как для тебя, он быстро расколется"
. Ты ужасно выглядишь, Бет.

“Я знаю”, - сказала она. “Я никогда в жизни не делала ничего настолько ужасного — так тяжело —. Я
чувствую, что умру от этого”.

“ Тогда ты дурак. Каковы бы ни были твои причины, они того не стоят.

“ Это то, что я должна выяснить, ” сказала она.

“ Ты уверен, что не скажешь мне?

“ Да, Клив. Она протянула ему руку, и через минуту он схватил ее
и сжал. “ Мне жаль, - сказал он. “ За вас обоих.

“Спасибо. До свидания, Клив. И напиши мне”.

Он кивнул, а затем повернулся и пошел прочь, а она смотрела на него
во-вторых, думала, как же он выглядел, как Вега и что адское месиво
она протянула ему. Подсознательно она понимала, что череды ее
мыслей было достаточно, чтобы разрушить ее разум, ее эмоции. Нагрузка была
уже слишком велика. Ей нужно было переключиться на что-то другое, нужно было двигаться, что-то делать, вести себя как обычно, разумно, иначе она бы просто взорвалась.

 * * * * *

 Самолет взлетел на три минуты позже.  Она почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Она почувствовала, как самолет отрывается от земли, и увидела, как поднимаются широкие стальные крылья.
Через несколько мгновений она услышала голос капитана и увидела, как ее сосед по креслу закуривает сигарету.
Все это происходило с ощущением какой-то жуткой нереальности, усиливавшимся из-за раннего утра.

 «Мы кружим над островом Каталина, — объявил пилот, — ждем, пока над Лос-Анджелесом не освободится воздушное пространство.  Примерно через пять минут мы полетим строго на восток».

Бет выглянула в окно и увидела волнистую ленту оранжевых огней — береговую линию острова Каталина — и скопление белых огоньков, мигающих вокруг города Авалон. Она находилась на стороне, противоположной материку.
Лос-Анджелес не был виден, но вскоре самолет повернул на восток, и они снова полетели вглубь материка. Она посмотрела вниз, выискивая в ночи знакомые ориентиры, и через мгновение узнала несколько из них: Колизей, ярко-зеленые и белые полосы автострад, а затем  Пасадену с извивающейся Оранж-Гроув-авеню внизу. Она внимательно следила за ней, пока не поняла, куда они направляются.
— начала Сьерра Белла, глядя на букет огней на фоне гор.
Она смотрела на него скорее сердцем, чем глазами.

Она закрыла глаза, и на короткое мучительное мгновение перед ней предстал
маленький городок таким, каким он будет завтра при дневном свете, в ярких
красках раннего лета, с лавандовыми цветами жакаранды,
раскинувшимися над улицами, с розово-белым олеандром с его остроконечными
листьями, с длинной пальмовой аллеей, ведущей вверх по склону горы к их
маленькому дому, с солнцем, заливающим пурпурные горы ранним утром, со
звуками, с которыми ее дети вскакивают с постели и требуют завтрак, с
Чарли, бреющимся и ворчащим перед зеркалом.

Бет зажгла сигарету и тихо сказал себе: “лора, я иду
для вас. Не подведите меня. Быть там, дорогая, или мне конец. Я буду
уничтожен, потому что никогда не смогу вернуться сюда”.




 Глава десятая


Дядя Джон, добродушный, суетливый и обеспокоенный, подобрал ее в Чикаго.
Ему пришлось довольствоваться самым кратким и скудным объяснением с ее стороны.
Она была совершенно измотана и хотела только одного — рухнуть на кровать и уснуть.
 Она даже приняла снотворное, когда поняла, что горькие самообвинения не дают ей покоя.  И так продолжалось целых два дня.
отказалась выходить из своей комнаты.

 «Скажу только одно, — заявила она дяде Джону, когда тот стал настаивать.  — Я ушла от Чарли.  У него дети, с ними все в порядке.  Во всем виновата я.  Мне невыносимо говорить об этом сейчас.  Я постараюсь объяснить позже.  Я так устала и несчастна, что просто хочу побыть одна».

Поэтому они оказали ей радушный прием и позволили поступать по-своему. Дядя Джон
был встревожен и даже подумывал позвонить Чарли и потребовать
рассказать правду. Но жена его остановила. «Давай сначала
выслушаем ее, — сказала она. — В конце концов, она сама
сказала, что это ее вина».

Бет не собиралась объяснять им то, что невозможно объяснить.
 Она написала Чарли, просто записку.  Она сообщила, что какое-то время поживёт у дяди Джона, и сообщит ему о новых планах.  Через пару дней ей написал Клив.
Он сообщил, что дети в порядке, но очень по ней скучают, а Чарли в офисе стал очень неразговорчивым.  Он нашёл женщину, которая присматривала за детьми днём. Бет с нетерпением ждала, какая же она женщина — добрая ли, любит ли детей, готовит ли их любимые завтраки и что еще.
Она выглядела так же, как и раньше. В письме Клива не было ни слова о Веге.

 Как только Бет немного окрепла и пришла в себя, она решила найти Лору.  Начать следовало с отца Лоры.  Бет не думала, что Лора все еще живет с ним. Они никогда не ладили, а Лора, когда ушла от Бет девять лет назад, была совсем не такой, какой ее помнил отец.
Она нашла себя и впервые начала жить по-настоящему, и Бет
предположила, что первым делом она ушла от отца.

Но Бет нужно было с чего-то начать, и поэтому, проведя в Чикаго два дня, она позвонила Меррилл Лэндон.
Было уже далеко за полдень, и ей потребовалось время, чтобы набраться смелости.
Она не знала, чего боится больше: найти Лору или не найти. Что подумает Лора о Бет теперь, когда ее бывшая возлюбленная уже не сияющая студентка? Конечно, Лора тоже была бы старше, но она все равно на четыре года
младше Бет, а Бет прожила с грузом неудовлетворенности и недовольства,
которые оставили свой след на ее милом лице.

Меррилла Лэндона не было дома. Бет пришлось позвонить еще раз в семь.
Она подошла к телефону, вся взмокшая от волнения, боясь, что ее голос
дрогнет или пересохнет в горле и выдаст ее нервозность. Ей нужно было
говорить как ни в чем не бывало.

  На этот раз она застала его за ужином.

  «Черт!
— подумала она, пока слуга звал его. — Наверное, он терпеть не может,
когда его отвлекают».

— Алло? — сказал он низким грубоватым голосом. Он говорил тем же тоном, каким отдавал приказы подчиненным в
газете, где работал. Бет слегка ахнула, прежде чем успела ответить:
— Мистер Лэндон? Меня зовут Бет Каллисон. Я… то есть Бет _Эйерс_.
Ее девичья фамилия! «Боже», — в ужасе подумала она. Но времени на то, чтобы
отругать себя, не было.

 — Ну и как мне к вам обращаться? — прогремел он.

 — Эйерс. Миссис  Эйерс, — ответила она, стараясь говорить спокойно. Она продолжила,
надеясь сгладить первое впечатление: «Я давняя подруга Лоры по колледжу. Я в Чикаго проездом и подумала, что было бы здорово встретиться с вами».

 Ее голос дрогнул, и ей пришлось замолчать. Повисла неловкая пауза. «Подруга по колледжу?» — спросил он так, словно таких людей не существовало.

— Вы ведь отец Лоры, да? — робко спросила она.

 — Да. — Он так долго молчал, что она засомневалась.  — Что вам нужно от Лоры, миссис  Эйерс?

 — Я просто хотела с ней поговорить.  Если она там.

 — Я не видел Лору последние восемь лет, — сказал он, и у Бет упало сердце. Он задумчиво добавил: «Вы сказали, что вас зовут Каллисон. Вы были соседкой Лоры по комнате в университете?»

 По какой-то причине она боялась ответить «да». Возможно ли, что Лора рассказала ему о странной любви, вспыхнувшей между ними?
между ними? Маловероятно, что он будет помнить ее имя, если она
имел для него особое значение. Что делать, если он вынужден правды
его дочь?

“ Ну? ” спросил он с удивлением и нетерпением в голосе из-за ее задержки.
“ Может быть, ты не помнишь того далекого прошлого.

“ Да. Да, я был ее соседом по комнате. Простите, я— где сейчас Лаура?

“Миссис Эйерс, почему бы тебе не зайти сегодня вечером? Я бы хотел с тобой поговорить.
— И когда она снова замялась в нерешительности, он спросил:
— Ты далеко отсюда?

 — У меня есть машина, — ответила она. — Я приду.

 * * * * *

Она взяла «Бьюик» тети Эльзы и поехала к дому Лэндонов. Это было недалеко.
Дом стоял на одной из тенистых улочек Эванстона. Меррилл Лэндон жил там один с двумя слугами. Он жил там с тех пор, как они с матерью Лоры поженились, и ничто не могло его выманить оттуда.

 От матери Лоры остались только воспоминания. Но они
привязали Лэндона к ней и оставили его в доме, который она обставила, где он
все еще мог видеть следы ее вкуса, ее прикосновений. Ни одна другая женщина
не смогла бы заменить ее. Разве что каким-то странным и непонятным образом.
Лора. И потому что она не могла быть его матерью, потому что она была лишь
милой тенью, фоторепродукцией, он винил ее и был с ней очень суров.


Когда Лора наконец поняла, в чем она невольно его подвела, она ушла от него.
Она была его дочерью, а не женой, и в этом было ее преступление.

И потому что она не могла быть с ним, он не мог простить ей то, что она жила. Она
была постоянной угрозой его добродетели, болезненным напоминанием о его покойной
жене. Осознание его мучительного желания придало ей смелости повернуться
к нему спиной и убежать.

После этого он однажды нашел ее, почти случайно, и они обменялись
словами, ужасными, невероятными словами, которых никогда раньше не
произносили. После этого разрыв стал окончательным. Он признался,
что хочет ее. Он схватил ее своими медвежьими лапами и грубо поцеловал
в губы. И Лора, потрясенная, сказала ему, кто она такая — лесбиянка.
И кто довел ее до этого — ее собственный отец. Итак, они знали друг о друге самое худшее, знали уже много лет и потеряли друг друга. Но это знание, хоть и причиняло боль, смыло горечь.

Преодолев пропасть лет и миль, Меррилл Лэндон полюбил свою
дочь по-новому. Он никогда не пытался преследовать ее после той единственной
потрясающей ночи в номере нью-йоркского отеля, когда они раскрылись
друг другу, но с тех пор прошло много лет
размышляя о ней, представляя, как она могла бы жить и с кем.
Его мысли были в основном нежными, иногда обиженными, всегда одинокими. Но он был горд и немного побаивался самого себя рядом с ней, поэтому больше не искал с ней встреч.

 Бет позвонила в его дверь, не подозревая о том, что произошло между ними.
Лора в годы, предшествовавшие ее визиту. Ей открыл не слуга, как она ожидала, а сам Меррилл Лэндон, словно он тоже с нетерпением ждал этой встречи. Она никогда раньше его не видела, но узнала с первого взгляда. Его плоть была плотью Лоры, и все ее тело внезапно покрылось мурашками.

  Он был огромным мужчиной — не таким большим, как Чарли, не высоким и мускулистым, а просто огромным. Квадратная грудь, покатые плечи, мощное телосложение, темные волосы и густая борода. Он был высокого роста, но это становилось заметно, только когда вы подходили ближе.
телосложение придавало ему вид человека пониже ростом. В его грубых чертах лица
она очень мало видела Лауру, которая больше всего походила на ее мать. И все же
в нем было что-то, слабое, но заметное, что заставляло Бет дрожать.
Он смерил ее взглядом опытного журналиста.

"Входите, миссис." Он посмотрел на нее." Он посмотрел на нее, как опытный журналист. “Входите, миссис. Айерс, ” сказал он
и провел ее в уютный кабинет, заваленный книгами и
бумагами. Судя по всему, это был его кабинет, рабочая комната, где он писал свои ежедневные редакционные статьи, читал книги и, возможно, предавался мечтам. Бет сидела в большом кресле из воловьей кожи. Она боялась откинуться на спинку.
страх потеряться, показаться маленькой и застенчивой в глазах этого мужчины
она так хотела произвести впечатление своей непринужденностью в общении. Это помогло бы
неизмеримо если она могла бы догадаться, взглянув на него, сколько он
знал о ее любви к Лауре.

Лэндон смешанные ей выпить. “ Что ты делаешь в Чикаго, Бет? ” спросил он
, стоя к ней спиной, и звук собственного имени испугал
ее.

«Теперь он думает, что я у него в руках, — подумала она. — Я здесь, в его доме, и он думает, что раз и навсегда узнает обо мне и Лоре. Я даже не миссис Эйерс, я просто Бет. Просто школьница».

Она сказала ему, что приехала навестить дядю, что живет в Калифорнии,
что у нее двое детей. И все. Его вопросы были краткими, как будто
она была светской львицей, у которой он брал интервью для завтрашней газеты, и она отвечала ему в том же духе. Но Бет хотела задать свои вопросы. Именно ей, той, кто так нуждался в ответах, той, кто оставила свой дом, детей и мужа и проделала весь этот путь, чтобы найти дочь этого мужчины, — возможно, и самой себе. Она оглядела комнату,
уловив царящий в ней рабочий беспорядок, красивый, слегка потрепанный
мебель. Лора знала все это, подумала Бет; для нее это было так же привычно, как ее собственная комната.
От этой мысли Бет стало больно за нее.

 Она перебила Лэндона, чтобы спросить: «Где она, мистер Лэндон? Может быть,
у меня еще есть время увидеться с ней сегодня вечером». Он улыбнулся, глядя на ее сияющие глаза, и она почему-то ждала его ответа.

 «Сомневаюсь. Она больше не живет в Чикаго».

_Конечно, нет. Черт! Это было бы слишком просто. Я должен был
это предвидеть._ — Где она? — спросила она, и он снова улыбнулся, глядя на румянец на ее щеках и морщинку между бровями.

«Я бы и сам хотел это знать», — сказал он. Он почти поддразнивал ее.

 «Ты должен что-то знать», — воскликнула она, отчаянно боясь, что Лора ускользнет от нее, прежде чем она снова к ней прикоснется.  Если бы она была
более внимательной, то заметила бы понимание, которое начало
проявляться в его улыбке.  Он намеренно ее провоцировал.

 «У меня действительно есть кое-какие соображения», — спокойно сказал он, усаживаясь за стол.
— Я с радостью поделюсь с тобой. Если ты кое-что сделаешь для меня, Бет.

 — Если смогу.

 — Сможешь.  Она наблюдала за ним, пока он предавался воспоминаниям.  Он мог
Он слышит голос Лоры в своей голове: «И это еще не все!
Помнишь Бет Каллисон? Помнишь мою соседку по комнате в школе? И ее тоже, отец!
Она была первой! Я любила ее! Ты понимаешь, о чем я?
Этот голос, полный невыплаканных печалей и разочарований молодой жизни, кричит на него сквозь слезы и ярость, напоминая о том, кем она стала, какова ее истинная природа!» И наконец он ее понял. Его извращенная любовь к ней исказила всю ее личность.
Он годами сдерживал свое ужасное желание, но оно стоило Лоре нормального детства.

— Когда ты найдешь Лору, — сказал он, — я хочу, чтобы ты сказала мне, где она.
Вот и все. Сделаешь это?

Бет уставилась на него. — Когда я ее найду? — спросила она. — Куда мне нужно идти?

— Скажи мне ее адрес, вот и все, — торговался он.

И тогда она поняла, что он прекрасно видит, как сильно она хочет найти Лору.
Она изо всех сил старалась сохранять невозмутимость и не выдавать своих чувств. «Да», — сказала она.
Это слово было целым признанием в любви. Оно говорило: «Да,
 я найду ее, я отправлюсь на край света, я сделаю для тебя все, что угодно,
если ты скажешь, с чего начать, где искать»._

Он улыбнулся. Он овладел ею. “Она в Нью-Йорке”, - сказал он.

У Бет отвисла челюсть. “Нью-Йорк!” Она была встревожена. Она только
были там один раз, когда она была десятилетней девочкой. Она не знала
город вообще. И какого он размера! “Но, Боже милостивый, мистер Лэндон, в Нью-Йорке
миллионы людей!” - воскликнула она.

«Там только одна Лора. Она там уже давно, она знает людей».

«Каких людей?» Теперь она тоже была обескуражена. Она не смогла бы скрыть это от своего необычного хозяина.

«На вашем месте я бы начал с Виллиджа, — сказал он. — Она какое-то время жила там».

“Я не знаю Деревню”, - запротестовала она. “Я совсем не знаю Нью-Йорк"
. Я не могу прилететь в Нью-Йорк только для того, чтобы напугать свою старую соседку по комнате”.
Предполагалось, что это собьет его с толку, продемонстрирует ее нормальность.
Но Меррилл Лэндон был слишком далеко впереди нее. Он знал слишком много того, чего она
не знала. Он увидел силу и решимость в ее подбородке,
дрожь в чувственных губах и снова улыбнулся.

 «Ты не можешь, но у тебя получится, — сказал он.  — Разве не за этим ты здесь?»
Повисло неловкое молчание.  Она не знала, что ответить.
Она раскрылась перед ним. — Бет, — сказал он, и его грубый голос слегка смягчился.
— Я знаю, что ты была влюблена в мою дочь.

 Она ахнула и, пока он продолжал, допила свой напиток.

 — Она мне сама сказала.  Ты имеешь право знать, что я в курсе.  Она... ну, ей пришлось мне рассказать.
Она сделала это не для того, чтобы причинить тебе боль.  Я никому не говорил. Я узнала тебя по фотографиям, которые у нее были.
Она начала плакать, и в наступившей тишине он добавил:
«Я тоже ее люблю. Только я не могу пойти и найти ее сейчас.
Это придется сделать кому-то другому».

Когда они снова смогли посмотреть друг на друга, он спросил: «Ты проделала весь этот путь из Калифорнии, чтобы найти ее?»

 Она не смогла сдержаться.  У нее не было секретов.  Он был слишком хорош собой, с его пронзительным взглядом, который проникал в самую душу, видел так много и подозревал еще больше.  «Да, — призналась она.  — Мне нужно было сбежать от мужа.  Я была на грани.  Я просто хотела снова увидеть Лору». Все было так
замечательно тогда, так ужасно сейчас. Я подумал, что это могло бы помочь. Я подумал, может быть,
именно это со мной и было не так ”.

Он зажег сигарету для нее и одну для себя. “Лора не хочет
чтобы снова увидеть меня, ” сказал он. “ С тобой все может быть по-другому. Если ты последуешь за
ней в Нью-Йорк, Бет, ты как-нибудь найдешь ее. Я хочу, чтобы ты рассказал мне
о ней и о том, где она живет. Я не дам тебе повода сожалеть об этом.
Я и так достаточно испортил ей жизнь. Просто скажи мне, когда найдешь
ее.

“Хорошо”. Казалось, теперь у нее нет воли. Только потребность в Лоре, потребность в ее любви была так велика, что заставляла ее идти вперед, пока она не нашла ее.  «Мистер Лэндон, — сказала она, глядя на него без притворства.  — Почему вы добры ко мне?  Почему бы вам не...
Ты презираешь меня за то, что я сделал с твоей дочерью?

 — За то, что _ты_ с ней сделала? Он презрительно усмехнулся, и этот смех обернулся против него самого. «Если бы я был невиновен, я бы презирал кого угодно. Я бы обвинял кого угодно. Но я не невиновен». От его слов она почувствовала себя смелее. «Если бы не ты, это был бы кто-то другой, Бет. Ты, конечно, это понимаешь. Лора — лесбиянка.
 Рано или поздно она бы это поняла, с твоей помощью или без.


 Это было логично, разумно. Но Бет никогда не приходило в голову, что...
Это было по-особенному, и это было больно. Она встала, слегка охнув, и отошла от него. — Нет, — выпалила она. — Это было что-то особенное, почти священное.

  — Для тебя, может быть.

  — Для нас обоих. Она не смогла бы сделать это ни с кем другим. Она говорила уверенно, но внезапно почувствовала неуверенность.

  — Я не хотел тебя шокировать, — сказал он. “Я думал, что вы бы
давно понял, что кто-то должен быть первым с ней и просто
оказался ты. Это был не божественный выбор, просто слепой случай”.

Бет дрожащими руками зажгла сигарету. “Я думаю, это потому, что
Я никогда не знала ни одну женщину так, как знала Лору, — сказала она,
говоря быстро, чтобы сдержать слезы. — Наверное, потому, что
больше никого не хотела так, как ее.

 — И ты просто принимала как должное, что Лора тоже никого не хотела,
кроме тебя? Ты обманываешь себя, моя дорогая. Такова ее натура.
Такова ее жизнь. У тебя есть муж, семья, и твоя жизнь совсем
иная. Теперь, когда ты снова хочешь ее, ты злишься из-за того, что
жизнь Лоры продолжается без тебя. Что она нашла других женщин,
совсем другой образ жизни, другие интересы, которые тебе не близки.

Это загнало ее эго в угол. “Ах ты, злобный ублюдок!” - закричала она.
в целях чистой самозащиты. А потом закрыла рот руками, опустившись
на маленький стул с прямой спинкой и разрыдавшись злыми испуганными слезами, которые
тем не менее сняли напряжение и принесли ей облегчение.

Меррилл Лэндон тихо засмеялся, и она была потрясена увиденным, слышать, Лоры
интонация в звуке. “У вас есть немного дух, в конце концов”, - сказал он.
“Хорошо. Ты злишься, потому что я прав. Разве не так? Конечно, так.

 И, конечно же, он был прав, к ее огорчению.

 — Я даже не вспоминала о ней после замужества, — сказала Бет
— с надрывом. Впервые за все эти изнурительные месяцы, когда она гадала,
экспериментировала не с тем человеком, обманывала Чарли и, возможно, саму себя, она дала волю чувствам и заговорила об этом. И это было приятно.
 Лэндон понимал ее.  Только это и позволяло ей говорить.

 — Я была недовольна, — объяснила она ему.  — Черт, да меня просто тошнило от всего этого. Мелочи в отношениях с мужем раздражали меня даже больше, чем серьезные проблемы. А дети чуть не свели меня в могилу. Когда я уже не могла выносить прикосновения Чарли, я поняла, что...
у нас все было. Но _он_ этого не понимал. Он до сих пор думает, что у меня просто такой период.


 — Наверное, когда я так сильно изменилась, мне показалось, что и Чарли должен измениться. Но это было неразумно с моей стороны. Вот она я, совершенно другая  Бет, а он все тот же Чарли.

 — Ты же сама в него влюбилась, — напомнил ей Лэндон.

— Влюблена и несчастна, — сказала она.

 — Когда тебе пришло в голову, что Лора может исцелить тебя? Он протянул ей свежий напиток, и она сделала глоток, прежде чем ответить.

 — Я начала видеть ее во сне, — сказала она.  — Сначала совсем чуть-чуть, но
А потом все время. Я встретил другую женщину и попытался найти с ней то,
что когда-то нашел с Лорой, но ничего не вышло. Я понял, что ни одна
другая женщина мне не подойдет. — Она робко взглянула на него, вдруг
вспомнив, что он должен быть шокирован и осуждать ее, и удивившись,
откуда у нее взялось столько смелости, чтобы признаться в этом.
Виски? Дом, дом Лоры? Мужчина, отец Лоры? Она не увидела на его лице удивления,
только интерес и некоторую отстраненную симпатию, и это вызвало у нее еще большее уважение к нему.

 «Другая женщина тебя не любила?» — спросил он.

— Да, так и было, — сказала Бет. Он увидел, как дрогнул ее подбородок, и понял, что она
все понимает.

 — Как думаешь, когда ты найдешь Лору, она будет такой же, какой была, когда
ты познакомилась с ней в колледже? — спросил он.

 — Нет. Это было бы с моей стороны довольно наивно, — ответила Бет.

 — И все же именно этого ты от нее ждешь. Ты не знаешь ее такой, какая она сейчас. Ты собираешься найти свою бывшую соседку по комнате в колледже.
 Лора может разочаровать тебя, как та другая женщина. Просто потому, что она не такая, какой ты ее помнишь. Тогда куда ты пойдешь, Бет?

 Это был мрачный вопрос. Она решительно игнорировала
до сих пор не было такой возможности.

 «Тебе лучше составить план, — продолжил Лэндон.  — Такая штука может тебя доконать, если ты не будешь к ней готова.  Прошло много времени, Бет,
очень много.  Девять лет?»

Она кивнула. — Она ведь меня не забыла, правда? Может ли такое быть?

 — Когда я ее видел, она меня не забыла. Она помнит девушку из колледжа, у которой, как и у тебя, не было жизненного опыта. Она помнит наивный роман.
 Она помнит, что ты бросила ее ради знакомого парня и, возможно, вышла за него замуж. Конец истории. Дальше тебе придется разбираться самой, когда найдешь ее.

— Если я ее найду, — сказала она и снова осушила свой бокал.

 — Найдёшь, если всё ещё хочешь этого так же сильно, как в тот момент, когда пришла сюда сегодня вечером.

 Она поставила бокал на стол.  — Хочу, — прошептала она.

 Он улыбнулся.  — Может, ты приедешь в Нью-Йорк и найдёшь её прямо там, в телефонной книге.  Кто знает?

 Бет тихо усмехнулась. — Конечно, — сказала она. — В самолете я думала:
«А что, если я приеду в Чикаго, а она будет дома, с отцом?»
Хотя это было бы слишком просто. Но я все же думала, что она, по крайней мере, будет жить в городе. Теперь... Нью-Йорк. Боже. Когда я доберусь до Нью-Йорка
В Нью-Йорке мне сказали, что она живет в Париже. И если я когда-нибудь доберусь до Парижа, то, черт возьми, если она уже не в пути в Гонконг, то...

 — Она не такая уж и бродяга, — заверил ее Лэндон. — Она бы осталась здесь, в Чикаго, если бы я сделал для нее жизнь сносной. Это был ее дом. Ей здесь нравилось...  У вас есть деньги? - Резко спросил он, глядя
прямо на нее.

“ Немного, ” ответила она с некоторой гордостью.

“ В Нью-Йорке немного длится недолго.

“У меня есть около трех тысяч на моем счету”.

“Ну, смотря как вы живете и работаете ли вы или нет, что может
увидимся через полтора года”.

“Я не играю в азартные игры”, - отрезала она. “Я не ем в клубе "Сторк". И я
не выбрасываю продукты”.

Он рассмеялся. “Хорошо, моя дорогая. Отправляйся в Нью-Йорк со своими тремя тысячами
долларов и живи на них всю оставшуюся жизнь, если сможешь. Я желаю тебе
только удачи — самой лучшей. Я просто подумал, если вы должны
кредит..”.. И, видя, как она вспыхнула, он добавил: «Я не смеюсь над тобой, Бет.
Я думаю, что ты лучше — смелее, — чем я думал поначалу. Может быть, я надеялся, что ты меня разочаруешь. Видишь ли, ты мне не очень нравилась все эти годы, с тех пор как Лора сказала, что любит тебя. Просто
ревность. Мне не нравились и другие, о которых она мне рассказывала.
 Но, полагаю, это справедливо.  Восемнадцать лет она принадлежала только мне,
и я сделал ее несчастной.  — Он отвернулся, произнося эти слова.  — Когда наконец
 мне пришлось делить ее с кем-то, это был представитель ее собственного пола.  Я был в шоке, когда она мне об этом сказала,
но через какое-то время понял, что предпочитаю делить ее с женщинами, а не с мужчинами.

Повисло неловкое молчание. Бет с удивлением смотрела на его широкую спину
в коричневом твидовом пиджаке, чувствуя, что его признание привязывает ее к нему,
как и ее признание привязывает его к ней. У каждого из них было что-то свое
теперь другой. Они были в долгу друг перед другом.

“ Я пришлю тебе ее адрес, если найду, - сказала Бет.

“ Спасибо. И твой собственный. Я не думаю, что мне лучше написать Лауре. Я
нужно зависеть только от вас новостей. Ты не против?”

Бет рассмеялась и заставила его повернуться и уставиться в свою очередь. “Правда?"
это смешно? - спросил он.

Бет покачала головой и, обретя дар речи, сказала: «Нет, жизнь — странная штука.  Я тоже не могу писать Чарли.  У меня есть подруга в Пасадене,
которая делает для меня то же, что и я для тебя.  Она пишет мне обо всех новостях».
Они виновато переглянулись.
развлечение. “Мы что, пара трусов, мистер Лэндон?” - спросила она. “Или мы
храбрее всех остальных?”

“Трусы, конечно”, - сказал он. “На самом деле мы совсем не храбрые. Но у нас есть
определенная сила. Ты решил найти себя, а это требует
силы. Я нашел себя давным-давно, и у меня хватило сил жить с тем, что
Я нашел... не самое приятное занятие. — Он ухмыльнулся, и вдруг он ей понравился.
 Он ей очень понравился, и в этот момент она снова увидела в его лице и улыбке Лору.


Они были парой заговорщиков.  Если Бет найдет Лору и завоюет ее любовь
Она снова стала бы союзницей Меррилла Лэндона. Через Бет он мог бы
вновь приблизиться к дочери, которую обожал; вновь, пока время не
настигло его и не оборвало его жизнь. Ему было под шестьдесят,
и он слишком много пережил. Он устал. Он хотел провести с ней
еще несколько лет, и, когда он беседовал с Бет, ему пришла в голову
мысль, что это может стать последним шансом достичь цели. Он не мог
сам подойти к Лоре. Она развернулась и убежала, прежде чем он успел что-то сказать, и имела на это полное право. Но Бет могла бы за него вступиться. Он ей нравился. Он видел это по ее лицу.

Они расстались по-дружески, с пониманием.




 Глава одиннадцатая

Бет сняла деньги со счета в банке. Там было почти четыре тысячи
долларов. Этого было достаточно. Она чувствовала себя невероятно богатой благодаря деньгам, которые родители оставили ей в виде дорожных чеков, аккуратно сложенных в ее кошельке.
 Она решила снять деньги, прежде чем сообщить новость дяде Джону. Не то чтобы он мог ее остановить: деньги были ее,
свободные и чистые. Но он мог бы притормозить, а она хотела
уехать прямо сейчас.

«Я подумала, — сказала она ему на следующий день, — что хотела бы отправиться в путешествие».

«В путешествие?»

«Да. Чтобы забыть. Чтобы подумать о чем-то другом. Я хочу увидеть новые места, дядя Джон. Хочу немного попутешествовать. Думаю, это пойдет мне на пользу».

Он не выглядел убежденным. Он был осторожным человеком и к тому же провинциалом. Если бы ты могла остаться дома, в своей уютной постели, и есть то, что тебе нравится, зачем куда-то ехать? Дни терпеливого молчания
давили на него, и он вдруг спросил племянницу с искренней тревогой: «Бет, а как же твои дети? Как ты можешь уехать
Ты собираешься уехать и просто оставить их одних?

 — С ними все в порядке, — сказала она, глядя в сторону.

 — Откуда ты знаешь? Как долго ты собираешься отсутствовать? Это хорошо для детей? Черт возьми, ты мне ничего не объяснила.
 Мне это не нравится.

 — Дядя Джон, перестань волноваться! — раздраженно воскликнула она.  — Дети с отцом. Им с ним лучше, ты должна это понимать.
“Почему бы тебе не забрать их у него? Ты же их _мать_, ради всего
противного. Если ты собираешься развестись с Чарли, лучше начинай что-то
предпринимать, а не носись по стране. Ты собираешься
Прожить всю жизнь в браке с человеком, который тебя недостоин, который не позволит тебе оставить собственных детей?


— Это тут ни при чем. Я же говорила, что это все из-за меня! — воскликнула она.


— Что же ты сделала? Что именно ты сделала? Что с тобой
происходит, Бет? Я имею право знать. Я тебя кормлю и
обеспечиваю тебе кров — я тебя поддерживаю. Этим должен заниматься твой муж.

 — То есть, если я тебе ничего не расскажу, ты меня здесь не оставишь? — ошеломленно спросила она.

 — Я хочу, чтобы ты мне все объяснила! — сказал он, и она увидела, что он не шутит.
наконец он вышел из себя. Его лысеющая голова покраснела. “Ты влюблена
в какого-то другого мужчину?”

“Нет!”

“Ты опозорила себя? Или Чарли?”

“Нет!”

“Ты хочешь своих детей, ты любишь своих детей?”

“Да!” Она была в ярости. Ее голос сорвался.

“Тогда почему, во имя всего Святого, ты их не получишь?" Это противоестественно! Как так вышло, что Чарли скрыл их от тебя?


— Я отказалась от них! — крикнула она. — Я отказалась от них в обмен на свою свободу. Вот! Разбирайся сама, если сможешь!


Она побежала наверх, в свою комнату, и начала собирать вещи.

 * * * * *

Она забронировала билет в один конец до Нью-Йорка, а потом села и написала письмо Нине Спайсер, писательнице, чьи книги о жизни лесбиянок в Нью-Йорке привлекли ее внимание.  Она почти забыла о Нине, пока не поговорила с Меррил Лэндон.  И вдруг эта писательница показалась ей подходящей отправной точкой для ее поисков.  Нина знала Нью-Йорк, это было видно по ее книгам.  Она знала Виллидж и знала жизнь геев как в Виллидже, так и за его пределами. Не было никаких оснований предполагать, что она знакома с Лорой, но, возможно, она знала о ней и о том, где ее можно найти.

В каком-то смысле Бет была откровенна с Ниной. Она притворялась, что она лесбиянка,
даже когда сама в этом не была уверена. Она рисовала себе образ
красивой, потерянной, непонятой девушки, жаждущей страстного романа с любой подходящей ей женщиной. Когда она писала эти слова, она верила в них, и эта вера была искренней, потому что Нина отвечала ей с некоторой снисходительной добротой и сочувствием.

Таким образом, у Нины Спайсер было множество обрывочных фактов, на основании которых она составила мнение о Бет. А Бет знала о Нине еще меньше — только то, что могла предположить.
книги: полдюжины жестоких, динамичных, грубых историй, изобилующих
смертями, избиениями и извращениями. В них было что-то от
хороших газетных репортажей, с каким-то особым смакованием кровавых
подробностей и множеством измученных психов в качестве персонажей.
Иногда любовные сцены были трогательными, но чаще это были грубые
истории болезни, умело препарированные.

Бет представляла ее себе как легкомысленную и упрямую девушку, которая быстро заводит романы и так же быстро их бросает.
С ней трудно найти общий язык, и она того стоит лишь отчасти.
 Но она была благодарна, ужасно благодарна Нине за ее письма.  Она
Бет хотела бы найти какой-нибудь способ узнать ее, не встречаясь с ней лично, потому что
чувствовала непреодолимую пропасть между собой и Ниной, которая могла бы
превратить их в заклятых врагов. Но сейчас ей нужна была помощь, а Нина была
единственным человеком, который мог ее оказать.

 * * * * *

 На следующий день Бет сбежала из отеля «Конрад
Хилтон» на бульваре Мичиган и села на автобус до аэропорта. Все оказалось так просто. Никто даже не видел, как она выходила из дома.


Не было ни сокрушительного отчаяния, ни грызущей тревоги, ни нерешительности.
время. На этот раз она была на последнем этапе своего всепоглощающего поиска Бет Каллисон Эйерс, чтобы сделать из нее человека. Лора была на другом конце провода.

 Но Лоры не было в справочнике «Манхэттен», когда Бет проверила его в аэропорту.


А что, если она умерла? Что, если она заболела и умерла, или уехала из страны,
или попала в тюрьму? Что, если она не выносит моего вида? Но она
отгоняла от себя эти мучительные мысли так же быстро, как они приходили.
Она не могла по-настоящему в них верить, иначе было бы больше смысла выпрыгнуть из самолета, чем лететь на нем в Нью-Йорк.

 * * * * *

Она отправилась прямо в отель "Битон" на Первой авеню, недалеко от здания ООН.
Дом. Она помнила название с тех времен, когда они с дядей Джоном и
Тетей Эльзой останавливались здесь, когда ей было десять лет. Тогда это место
казалось ей чудесным замком из сказок, и
название осталось в ее памяти.

Ей дали комнату на четвертом этаже. Она выбрала самый дешевый номер.
Тот, где ванная комната общая с двумя или тремя другими номерами.
Возможно, это была излишняя экономия, но с ней был Меррилл
В ушах у нее звенели язвительные предостережения Лэндона о деньгах, и она не собиралась тратить их по глупости.

 Она распаковала несколько вещей и повесила их в шкаф, и все это время ее сердце билось чаще, чем следовало бы.  Она была в Нью-Йорке.  Лора была в Нью-Йорке.  Все должно было получиться, просто обязано было получиться.

 А что, если бы получилось? Что, если бы Лору удалось найти, и быстро? И что,
если бы она бросилась в объятия Бет, как будто между ними не было девяти лет разлуки, как будто их жизни не было порознь? Что тогда?

_Then_, Бет думала, почти робко, _divorce. Мне надо развестись
Чарли. У меня никогда не было детей. Мои дети. Мои детки. Моя
собственная плоть. Но у меня снова будет Лора._ Стоило ли это того? Должно было быть.

Она быстро открыла телефонную книгу, справочник Манхэттена, и стала искать
Лору Лэндон. Может быть, тот, что в Чикаго, ошибся. Проведя дрожащим пальцем по нескольким колонкам, она получила ответ, которого втайне ожидала.
Ответ, который уже дала ей телефонная книга в чикагском аэропорту: такого номера нет. Она вздохнула и закурила сигарету. Это было не то
с этой ее странной миссией все будет в порядке. Она снова проверила в справочнике
имя Нины Спайсер.

Нина была на месте. С облегчением и некоторым трепетом она набрала номер.
Было половина одиннадцатого утра, но ответивший голос был
очевидно, только что пробудившийся ото сна. Это был низкий приятный женский голос,
почти страстный. Бет он понравился. Ей захотелось познакомиться с хозяйкой, посмотреть, как она выглядит.

 — Нина Спайсер, пожалуйста, — сказала она.

 — Это Нина.

 — Это Бет Айерс, Нина.  Ты меня помнишь?

 — Как я могла забыть?  Девочку со всеми этими проблемами.

“ Прости, что разбудила тебя.

“ Конечно. Ее непринужденная невежливость на мгновение сбила Бет с толку.

“ Ты получил мою записку? ” спросила она.

- Я получила.

“Мы могли бы встретиться за ланчем?” "Черт возьми, я говорю как вопросник", - подумала Бет
. Но Нина вела себя по-своему. Бет пришлось согласиться.

“Давай приготовим это на ужин. Я занята в полдень, ” сказала Нина.

“ Хорошо. Тебе придется назвать место. Нью-Йорк для меня в новинку.

“ Где ты?

“ В "Битоне”.

“ Достаточно неплохо. У них есть приличный бар на верхнем этаже. Я заеду за тобой
в вестибюле около половины пятого. Мы можем продолжить оттуда.

— Хорошо. — Бет одновременно и отталкивала, и привлекала девушка на том конце провода.
 Голос у нее был приятный, но тон едва ли можно было назвать теплым и приветливым.
 Любопытная, удивленная, немного высокомерная, немного пугающая.

 Бет повесила трубку.  Она не боялась Нины, просто была настороже.  И ей так не терпелось встретиться с ней, расспросить о Лоре, что день тянулся невыносимо медленно.  Она была слишком взволнована, чтобы отдыхать. В итоге она написала письма: одно — Мерриллу Лэндону, другое — Кливу.

 «У тебя были большие проблемы с Вегой?» — неохотно спросила она Клива.
 «Скажи, что все в порядке.  Это очень важно.  Я пришлю тебе коробку»
Через день или два я позвоню. Не знаю, сколько я пробуду в Нью-Йорке».

 Когда ей больше нечего было писать и не к кому было писать, она пошла пешком.
 Она увидела здания Организации Объединенных Наций и заглянула в магазины.
Портной через дорогу от отеля Beaton пришил ей пуговицу и
рассказал о своих клиентах со всего мира.

К четырём она уже была в своей комнате на случай, если Нина придёт раньше, но Нина опоздала.
Без четверти пять она позвонила в комнату Бет, и
Бет, едва сдерживая нетерпение, спустилась в вестибюль.
Бет подошла к ней. Она искала светло-голубой льняной костюм, который, по словам Нины, был на ней.
Бет нашла ее у квадратной колонны рядом с письменным столом.

  Бет подошла прямо к ней и взяла за руку, радуясь, что ее прямота слегка сбила Нину с толку.  Нина и сама рассчитывала произвести такой эффект, в основном за счет своего испепеляющего взгляда.  Но
Бет не интересовалась Ниной ради самой Нины, и это делало ее менее восприимчивой к представлениям Нины о том, кто здесь главный.


Они сразу направились к бару, тихо переговариваясь и привыкая друг к другу.
Они заказали мартини.

— Сколько ты пробудешь в Нью-Йорке? — спросила Нина.

 — Зависит от обстоятельств.

 — От каких?

 — От многих.  Может быть, от тебя.

 Нина улыбнулась, глядя на свой бокал с мартини.  Она не была красавицей, хотя у нее были зеленые глаза правильной формы и длинные каштановые волосы, подстриженные
мягким каре.  Ее нос был слишком острым и выступающим, а рот — слишком маленьким и асимметричным, чтобы ее можно было назвать хорошенькой, но у нее была красивая фигура.  Необычайно красивая.
Бет заметила это еще в лифте.

 «Какое мне дело до того, сколько ты пробудешь в Нью-Йорке?» — спросила Нина, молча разглядывая ее.  «Ты меня даже не знаешь».
Она говорила многозначительно, с намеком на улыбку, как будто только что
Если бы я продолжала вести себя так же, Бет скоро бы упала.

«Я кое-кого ищу, — сказала Бет. — Я подумала, что ты могла бы помочь мне ее найти».

«О. Романтика?»

«Нет», — солгала Бет, раздраженно отреагировав на тон Нины.

«Ты совсем не похожа на лошадку, да?» — сказала Нина, внезапно сменив тему и ухмыльнувшись.

— _Конюх_? — Бет уставилась на нее. — А что, должна?

 — Честно говоря, да. Такое впечатление сложилось у меня по твоим письмам.

 — Я не хотела, чтобы у тебя сложилось такое впечатление. Бет не понравилось выражение лица Нины. Оно было слишком самоуверенным, слишком хорошо знакомым со всеми
все тонкости гей-жизни в Нью-Йорке, которые Бет жаждала узнать самой
. Ей вдруг расхотелось упоминать имя Лоры. Может быть,
позже вечером, если Нина станет более дружелюбной.

“Так ты уходишь от мужа, хм?” Сказала Нина. Это было частью ее
техника с людьми, пугать их, смутить их, оставь их
заикание.

“Я не говорю, что” Бет протестовали.

“Тебе и не нужно. В твоих письмах сказано достаточно. Его нет здесь, в Нью-Йорке,
не так ли?”

“Нет. Но это не значит, что я ухожу от него”.

“Судя по тому, что ты мне написала, я бы сказал, что ты не могла дождаться, чтобы бросить его"
.

“Я давно тебе не писала”, - сказала Бет холодным голосом.
“Все меняется”. С Бет играли, чтобы посмотреть, сорвется ли она или
примет это в стоическом молчании. Она осознавала это, осознавала, что независимо от того,
как она отреагирует, Нине будет все равно - до тех пор, пока будет хоть какая-то
реакция. Нине было наплевать на все остальное. Ее забавляло наблюдать за тем, как люди мечутся, как они увязают в своих маленьких проблемах. Бет была хорошим примером. Она была новой и непохожей на Нину. С ней можно было скоротать время. Возможно, она даже появится, слегка изменившись, в следующем романе Нины.

Бет решила не обращать на это внимания. Ничто не имело значения, кроме поиска Лоры,
и если Нина могла помочь, то нужно было сделать все, чтобы она помогла.


Они выпили еще по мартини, а потом Нина повела ее ужинать. Это было небольшое, но дорогое заведение в Виллидж,
которое облюбовали туристы. Но еда была превосходной. Бет с удовольствием ела.
Недостаток отдыха и мартини плохо на нее подействовали, и она почувствовала себя немного пьяной.

«Я хочу освоиться здесь, внизу, — сказала Бет. — Хочу узнать
Виллидж получше». Уже одно то, что она здесь, вселяло в нее надежду.
волнение. Деревня. Конец радуги. Как она удивлялась
этому месту! И Лаура жила здесь; Лаура тоже знала это. Возможно,
лучше, чем Нина.

“Конечно”, - сказала Нина. “Конечно, ты бы так и сделал. Как и остальные туристы”.

“У меня особая причина”.

“Как ее зовут?”

Бет допила напиток рядом с ней, явно уязвленная. — Может, ее здесь вообще нет, — напряженно сказала она. — Я потеряла ее из виду много лет назад.
Последний раз я слышала, что она в Нью-Йорке.

  Нина запрокинула голову и рассмеялась, и Бет с досадой поняла, что над ней снова смеются.

— Значит, ты бросила мужа и детей, чтобы отправиться в погоню за призрачной любовью, — сказала Нина. — Как романтично! Наверное, поэтому ты и хотела со мной встретиться. Чтобы я привела тебя к ней.

  Она снова рассмеялась, и Бет с разочарованием подумала, что эта странная девушка ей никогда не понравится. Видимо, с Ниной невозможно было поладить. Ты с ней познакомился, а потом либо прогнулся под нее, либо бросил.
Так или иначе, она получила хорошее представление, а это все, чего она хотела от жизни, не считая нескольких
Дела. Ей не нужны были друзья, и она не особо в них нуждалась.
Любовники — да. Друзья — нет. Любовники спасали от скуки. Друзья впускали ее в дом.
По крайней мере, так Бет оценивала ее.

 Сама мысль о том, чтобы выставить Лору на посмешище перед этой светской львицей, сидевшей напротив нее за обеденным столом, приводила Бет в уныние.
Она не могла этого сделать, по крайней мере сейчас. Она посмотрела на писательницу,
уверенная, что Нина будет добродушно относиться к ней до тех пор, пока Бет
будет «новой», пока над ней можно будет посмеяться. И Нина посмотрела на нее в ответ.
всегда с этой своей насмешливой улыбкой, так не похожей на бесконечную добрую улыбку Джин Первис.


Физически Нина и Бет были очень похожи.  Нина окинула взглядом длинные, сильные,
красивые и гладкие руки и ноги своей гостьи, а также ее выразительные фиалковые глаза.

Она была немного, даже модно, похожа на мальчишку.  И Нина тихо посмеялась про себя, представив, как накачивает Бет самогоном и
позволяет ей самой выпутываться из этой передряги.

После ужина Нина повела Бет в несколько лесбийских баров. Бет впервые в жизни оказалась в таком месте. Они
Бет вспоминала сцены из романов Нины и задавала наивные вопросы, не подозревая, что ее голос разносится слишком далеко — настолько, что один или два посетителя улыбаются.

 — Сегодня тихо, — сказала Нина, заставив Бет замолчать.  — Вечер понедельника, — объяснила она.  — Всегда тихо.

 Бет подумала: «А вдруг Лора где-то здесь?  По крайней мере, она уже бывала здесь.  Встречала ли она здесь кого-нибудь?» Влюбились?_

 Они побывали в трех местах. Первое — очередная ловушка для туристов. Там был длинный темный бар и обеденный зал с сомнительными шоу на полу.
Сзади. По понедельникам шоу не было. Но официантки были интересные.
 Бет завороженно наблюдала за тем, как они слоняются у стен в ожидании, когда соберется хоть какая-то публика.  Она даже
задумалась, пьют ли они по утрам апельсиновый сок, как все остальные.

Она с ужасом осознала, насколько далека от своей университетской утонченности. Она задумалась, насколько это очевидно для Нины, но, взглянув на нее, увидела лишь высокомерную усмешку.


Нина пристально наблюдала за ней, и от этого взгляда Бет стало не по себе.  _Она хочет
«Я чуть не ляпнула не в бровь, а в глаз», — подумала Бет, и от этого у нее слегка перехватило дыхание. Но это не помешало ей задавать вопросы.

  Бет удивилась, увидев за барной стойкой столько мужчин. «Кто они? — спросила она. — Джонсы?» Она вспомнила это слово из одного из романов Нины и задала свой вопрос твердым и четким голосом, отчего Нина пригнулась и рассмеялась.

— Тише, ради бога, они подумают, что мы копы, — сказала она. — Или парочка
деревенских недоумков.

 — А они что, такие? — спросила Бет. — Они что, все время тусуются с
лесбиянками? — Но она понизила голос.

— Угу, — кивнула Нина, и уголки ее глаз слегка дрогнули.

 В следующем заведении были только женщины, за исключением мужчины за барной стойкой.
Он явно наслаждался доверием девушек, которых обслуживал.
 Когда Бет и Нина пришли, там было всего несколько молодых женщин.
Бет быстро окинула их взглядом, не переставая думать о прекрасном лице Лоры.  Но Лоры там не было.

 Нина, казалось, знала всех. По мере того как она выпивала, она становилась все более общительной.
Не шумной, а просто смелой — смелой в том, как она смотрела на людей, в том, что говорила.

“Значит, ты хочешь вернуться к своему мужу”, - подколола она Бет.

“Этого я тоже не говорила”.

“Ты мало говоришь, не так ли?” Нина рассмеялась. “Зачем ты женился?"
"Во-первых, если ты гей?” - спросила она. “Думаешь, это тебя вылечит?”

“Я не знала, что я гей”, - сказала Бет.

“ Вам так показалось в ваших письмах.

— Так их было проще писать.

 Нина рассмеялась и подозвала одну из официанток.  «Это Билли», — сказала она Бет, и девушка села за их столик, чтобы поболтать.
 Она была очень хорошенькой, миниатюрной и изящной.
коротко подстриженные волосы и решительно агрессивная походка. Она говорила
мягко, однако, почти робко, и предоставила основную часть разговора
Бет и Нине.

“Бет ищет свою давно потерянную любовь”, - сказала Нина, довольная видеть, какой
ужас вызвало у Бет ее заявление. “Как, еще раз, ее зовут?”
Она взглянула на Бет.

“Может быть, она заходит сюда”, - услужливо предположила Билли. “Я их всех знаю”.

«Сомневаюсь», — сказала Бет.

«Ну же, как ее зовут?» — потребовала Нина.

«Ее здесь нет», — упрямо повторила Бет, чувствуя себя загнанной в угол.
Она ненавидела фразу «давно потерянная любовь», которую произносили так легко, даже с сарказмом.

“Так, может быть, она приходит в другое время”, - сказала Билли, невинно не подозревая
что Бет и Нина спарринговали друг с другом.

“Принеси нам еще выпить, хорошо, Билли?” Нина сказала, все еще глядя
Бет вниз. Как только девушка отошла от их столика, она наклонилась к Бет и
доверительно спросила, как бы заглаживая свою вину перед ней: “Она тебе
нравится?”

“ Я ее не знаю, ” осторожно ответила Бет.

«Ты ей нравишься, — сказала Нина. — Она не сводит с тебя глаз с тех пор, как мы
приехали».
«Не сводит с меня глаз?»

«Оглядывает тебя, оценивает».

Бет ей не поверила. Нина просто хотела ее позлить.

«Она хочет быть мальчиком, — сказала Нина. — Она живет в семье на Бликер-стрит. Она думает, что _они_ думают, что она мальчик. Она всегда носит
брюки».

«Сегодня на ней была юбка».

«Это потому, что здесь она должна носить юбку. Таково постановление городских властей. Женщинам нельзя заходить в бары в брюках. Но на работу она юбку не надевает». Она носит его в бумажном пакете и переодевается в туалете».

«Она сошла с ума, если думает, что может сойти за парня, — серьезно сказала Бет.
— В ней не больше пяти футов трех дюймов. И она такая хорошенькая. У нее очень женственные черты лица».

И снова Нина рассмеялась. И снова Бет поняла, что ее разыгрывают.
выставила себя на посмешище. Было ли хоть что-то из этого правдой? Неужели Билли была настолько слепа, что думала, будто
может превратиться в парня, надев штаны? Или Нина показывала ей хотя бы часть правды — печальный, даже жалкий, но невероятно интересный уголок жизни, срисованный с «Виллиджа»?

 В последнем баре были и другие мужчины, но они, похоже, никогда не подсаживались к девушкам за столиками. Они заинтриговали Бет, которая задавалась вопросом, почему они
все свободное время тихо сидят на барных стульях и наблюдают за
флиртом, любовью, танцами и общением этих женщин.
Они никогда не прикасались друг к другу. Некоторые из них, похоже, были знакомы с девушками и ласково здоровались с ними, называя по имени или похлопывая по спине. Но они никогда не позволяли себе идти за девушкой или заговаривать с ней, пока она сама не обратит на них внимание.
 Их единственным удовольствием было просто наблюдать, а иногда и перекинуться парой слов, немного поболтать об этом странном образе жизни.

 Бет обратила внимание на одного из них, который выглядел особенно жалким. Он был довольно упитанным, лысеющим, с синими мешками под глазами.
Выглядел он не просто грустным, а откровенно скучающим — в отличие от остальных.
Она удивлялась, зачем он вообще сюда пришел, если это так его угнетало.
 Позже она вспомнила его лицо и пожалела его.  В этом третьем и последнем заведении, куда они зашли, было больше посетителей, чем в предыдущих.
Вероятно, потому, что к тому времени, когда они пришли, было уже одиннадцать часов.

 Бет была увлечена происходящим.  Ей хотелось бродить по Деревне всю ночь, заглядывать во все окна и делиться всеми секретами. За какой-нибудь занавеской, в дверном проеме или в витрине магазина она могла бы найти Лору.

 Но когда она внезапно встала, чтобы пойти в дамскую комнату, то поняла, что...
Бет вдруг осознала, что пьяна. Сильно пьяна. Нина уже давно говорила ей,
чтобы она завязывала с выпивкой.

 «Ты же не хочешь, чтобы завтра у тебя было похмелье», — сказала она.

 Но это прозвучало так снисходительно, так заботливо по отношению к «деревенской кузине»,
что Бет демонстративно заказала еще. И еще. Теперь, вцепившись обеими руками в стол,
она понимала, что Нина была права, как бы ее это ни раздражало. Бет стоило остановиться пораньше.

 Нина умело ее осмотрела.  «Утром ты будешь чувствовать себя ужасно, — сказала она.  — Жаль.  Я собиралась пригласить тебя на обед,
Я тоже. Одно из моих любимых мест.

  — Я справлюсь, — сказала Бет. Конечно, она будет чувствовать себя паршиво — это
несомненно. Но она пойдет. Ей нужно как-то освоиться здесь, и
проделать это вместе с Ниной, как бы неловко или даже неприятно это ни было, казалось безопаснее, чем в одиночку.

Они ехали домой на такси, и Бет с удивлением обнаружила, что ей приятны тепло и близость Нины на заднем сиденье. Нина
молчала, и это помогало Бет наслаждаться близостью. Когда Нина открывала
рот, Бет автоматически напрягалась, и это разрушало чувственное
наслаждение.

Бет ушла от нее со странным чувством неприязни и желания, которое не давало ей уснуть, несмотря на усталость. Она не могла понять Нину, и единственное, на что, по ее мнению, можно было рассчитывать, — это на то, что Нина играет в эту игру только ради себя. Она не собиралась оказывать Бет Эйерс особых милостей, и когда Бет перестанет ее интересовать, на этом все и закончится. Kaput. Конец экскурсии по Деревне и конец информации, какой бы она ни была.
Бет думала, но что у нее лучше спросить Нину о Лаура Ли
Нина посмеялась над идеей или нет, прежде чем Нина взбрело в голову
Брось ее. Как ни странно, в ту первую ночь их знакомства она
почувствовала, что разрыв неизбежен. С такой девушкой, как Нина,
это было неизбежно. Ничто не длится вечно, ничто не должно
длиться вечно. Так она это воспринимала. Так почему бы не
разорвать отношения, как только они наскучат? И философия Нины,
как вскоре Бет пришлось убедиться на собственном опыте, была
свойственна многим уставшим от жизни жителям Гринвича. Это был не тот настрой, который приходит с изысканностью
, а настрой скуки и разочарования.




 Глава двенадцатая


На следующий день они пообедали, хотя Бет чувствовала себя серой с похмелья.
И каким-то образом, за салатом и крекерами, она обнаружила, что не может говорить
о Лоре. Это было все равно, что пытаться проглотить пилюлю, которая была слишком велика для ее горла
. Она, как обычно, попробовать на него, но он достиг задней части ее
рот и вдруг испугался ее, и она задохнулась немного и, наконец, дал
вверх.

Но спустя несколько дней все изменилось. Нина неожиданно попросил ее
приходят к ней домой на ужин. Бет надеялась увидеть, где живет Нина, как она живет и даже что ест. Нина была ее связующим звеном с миром геев, и, хотя Бет она не очень-то нравилась, все равно была ей глубоко небезразлична.
Бет заинтересовалась Ниной и тем, чему та могла ее научить. Она с благодарностью приняла приглашение и, придя в гости, была удивлена, увидев, что Нина сама приготовила ужин — или как раз занималась этим.

  Нина налила ей выпить, и Бет осталась стоять в крошечной гостиной, глядя на книги, которые занимали целую стену от пола до потолка. Ей стало спокойнее от того, что Нина читает или, по крайней мере, держит книги под рукой. Бет любила читать и, когда находила единомышленников, обычно сближалась с ними.
Это помогало ей избавиться от подозрений.
У Нины было смутное ощущение, что ее _использовали_, что ее обвели вокруг пальца, но она не могла понять, в чем дело.


Они ели в углу спальни, которая была еще меньше гостиной, и буквально набили ее под завязку, как перекормленное животное, — там были кровать, письменный стол и три пишущие машинки, не говоря уже о карточном столике, за которым они ели.


— Квартиры здесь — просто коробки с крекерами, — сказала Нина. «Если хочешь хороший адрес, за него нужно платить».
Она жила в Ист-Севентис, недалеко от Пятой авеню, в солидном старом здании, которое выглядело очень респектабельно.
была бы ее посмотреть вниз на деревню, часть ее философии, чтобы сделать
из него, или, по крайней мере, _live_ из него. Она никогда не могла остаться в стороне
полный рабочий день.

К удивлению Бет, ужин оказался вкусным. Нина поставила свечи на
стол и выключила свет, и Бет начала чувствовать, несмотря на
дрожь предупреждения, которая пронзила ее, когда Нина улыбнулась ей
легкая понимающая улыбка, любопытная интимность. В конце концов, они
написали друг другу много писем. Нина была добра по-своему,
без всякой задней мысли. Сейчас Нина была добра к ней, уделив время
Бет показала ей книгу, над которой работала, и провела по дому.

 «Может, я слишком остро реагирую на поддразнивания», — подумала Бет, пока ела.

 «Боже, я уже сыта», — сказала она, когда Нина предложила ей добавки.  Они улыбнулись друг другу, и повисла небольшая пауза.  Улыбка Нины была совсем другой.  В ней было что-то теплое, по крайней мере, не было насмешливого оттенка, который так раздражал Бет.

Возможно, из-за неуверенности или упрямства, вызванного непривычной
застенчивостью, Бет не опускала взгляд первой. И Нине,
которая не поверила в ее блеф, пришлось смотреть на Бет. И каким-то
образом — словно они были
Две пары глаз, одна сверкающая зеленым, другая — туманно-фиолетовая, были прикованы друг к другу.
Они словно притягивались — и наклонялись друг к другу. Бет, не
осознавая, что делает, протянула руку и нежно обхватила Нину за шею,
прижимая к себе теплые каштановые волосы и притягивая Нину еще ближе.

 В полной тишине, при спокойном свете свечей, над тарелками со стейком,
в ночной тишине города они поцеловались. И снова слегка отстранились,
чтобы посмотреть друг на друга. Бет несказанно удивилась, увидев, что
помада Нины размазалась. И Нина улыбнулась своей доброй улыбкой, и они
снова поцеловал. А потом она внезапно встала, как будто до нее дошло, что она
рисковала настоящей привязанностью к Бет, играя с ней, и начала
убирать тарелки, как ни в чем не бывало.

Бет подхватила стопку тарелок и последовал за ней в тесный
кухня. Она поставила скользкую посуду на маленький столик и обняла Нину.
внутренний голос убеждал ее: "Скажи ей". Скажи ей, что ты ищешь
Лауру. Скажи ей сейчас, пока она не заскучала и ты ее не потерял._

Но я не могу, — подумала Бет. — Она бы расхохоталась мне в лицо, если бы я попросила
Я не стану ее сейчас расспрашивать. Это испортит настроение, она снова начнет язвить. И
я возненавижу себя за то, что спрашиваю._

 Нина отошла от нее и принесла остальные тарелки, и
они вместе мыли посуду, тихо переговариваясь о пустяках, наслаждаясь физическим присутствием друг друга.


И все же Бет колебалась, имя вертелось у нее на языке, но какое-то невыразимое предчувствие удерживало его там.

Нина показала ей альбом со своими фотографиями и
взволновала ее, указав на симпатичного парня с короткой стрижкой и
как бы невзначай сказав: «Это был мой муж».

“Твой муж? Ты никогда не говорила, что была замужем”.

“Я не замужем. Я была. Кроме того, почему я должна тебе говорить?” И на мгновение
Бет почувствовала, как поднимается стена сарказма.

“Без причины”, - сказала она. “Что случилось?”

Нина пожала плечами. “Что случилось между тобой и Чарли? Это не сработало. Мы
развелись много лет назад.”

— Ты его любила?

 — Черт, нет. Он был просто хорошим парнем. Нам было весело.

 — И детей не было.

 — И детей не было. Ты была дурой, что завела детей, Бет.

 — Я их люблю, — смиренно сказала она.

 — Ха! — воскликнула Нина. — Тогда что ты здесь делаешь? Почему ты не с
их? После многозначительной паузы она спросила: «Неужели старая, давно забытая любовь была так соблазнительна?»


В ответ на эти острые и болезненные уколы Бет не смогла произнести имя Лоры.
Она не вынесла бы, если бы над ней посмеялись, и на какое-то время замолчала.
Когда она немного успокоилась, то попыталась объяснить.

 «Я бросила своих детей, потому что плохо с ними обращалась. Я был несправедлив, я был неразумен, я причинял им боль снова и снова. Даже если бы между нами никогда не было «давно потерянной любви», я бы все равно их бросил. Чем больше я причинял им боль, тем сильнее страдал сам, пока не решил, что мы все сойдем с ума.

Нина увидела, какой водоворот вины и негодования она подняла,
и, заинтересовавшись, еще немного расшевелила его. “Значит, твое решение состояло в том, чтобы
сбросить детей в реку и бежать в Нью-Йорк в поисках девушки, которую ты
не видел девять лет? Не очень разумно, не так ли?”

“Не очень!” Бет уступила. “ И не очень весело, ” резко добавила она.

Нина сразу перестала улыбаться. — Я не смеюсь, — сказала она с серьезным видом.
Но, конечно, в глубине души, в темноте и тишине, она смеялась.
— Мы с моим первым мужем немного поработали над этим
лучше, чем это, вот и все. Тебе следовало подумать.

“ Твой первый муж? - Огрызнулась Бет. “ Где, черт возьми, твой второй?

“О, я имею в виду моего бывшего мужа. Моего бывшего мужа”, - поправила себя Нина
.

“Ну, тогда так и скажи”. Бет поймала ее на лжи. Она никогда не была замужем.
Ей просто льстило говорить, что она это сделала, чтобы Бет почувствовала, что ни один из ее
опытов не был уникальным или отличался от того, что пережила Нина.
Нина должна была быть лучше тебя или, по крайней мере, не уступать тебе, иначе она не получала удовольствия. Обычно она лгала, чтобы добиться этого.
ловко, изящно и непринужденно. Впервые за все время Бет почувствовала себя спокойно рядом с Ниной.
Она поймала ее на откровенной лжи и увидела, как на ее лице промелькнуло удивление.


У Нины хватило такта не придавать этому значения. Она подошла к дивану, на котором сидела Бет, и устроилась рядом.
Она поставила ногу на кофейный столик и медленно произнесла: «Не хочешь остаться на ночь?» Противоречивые желания, отразившиеся на лице Бет, задели ее и вернули уверенность в себе.

 — Не думаю, — сказала Бет.

 — Почему? Боишься меня?

 — Не тебя. _Черт бы ее побрал! Она бы устроила проверку, бросила мне вызов. Как
Могу ли я теперь ей отказать?_ Но Бет не была до конца уверена, что хочет ей отказать.


 — Тогда чего ты боишься?

 — Ты же не хочешь, чтобы я оставалась.

 — А ты как думаешь, зачем я тебя позвала? Нина уже все решила. Бет была
капризной, хорошенькой и новенькой. Нина улыбнулась, глядя на пышную грудь Бет, едва прикрытую простым костюмом, и задумалась о том, как она выглядит без одежды.

 «Останься, — сказала она.  И, когда Бет не ответила, добавила: — У меня есть ночная рубашка, можешь взять.  Иди прими душ, я принесу тебе полотенце.  Давай!» — она подманила Бет, как непослушного ребенка или цыпленка.
Бет встала и подчинилась. Попытки принять решение изматывали ее.
 Было проще позволить Нине принять решение за нее.

 Она приняла душ и вытерлась, критически разглядывая себя в зеркале на аптечке.
Она спрашивала себя, не большая ли она дура, раз осталась и угодила в ловушку, которую расставила для нее Нина.
Слабым утешением было то, что в ловушку Нины можно угодить только один раз.
Нина умела двумя руками срывать с тебя покровы невинности. Это было больно,
но Бет училась. Она чувствовала, что уроки, которые преподала ей Нина,
придут ей на помощь, когда она останется один на один с миром геев.

“Закончил?” Нина позвонила за дверью ванной. “Вот некоторые
пижама”.

Бет открыла дверь на несколько дюймов, и схватила их и увидел, что Нина Грин в
ее скромность. Она натянула синие хлопчатобумажные брюки и обнаружила, что они
слишком короткие. Жакет был слишком тесен в груди, и она тихо рассмеялась
над своей фотографией в зеркале.

Нина ждала ее, свернувшись калачиком в изножье дивана-кровати, который она
выдвинула из углового дивана в гостиной.

 «Можешь поспать здесь, — сказала она.  — Места полно».
На самом деле в комнате было место для двоих, но у Нины в другой комнате стояла своя кровать, и
Бет с облегчением узнала, что они будут спать отдельно.

Она села на подушку, отодвинувшись от Нины настолько, насколько позволяла длина кровати, и Нина налила им по стаканчику на ночь.
Какое-то время они молча пили, а потом Бет заговорила.  Может быть, ее подстегнуло выпитое,
или пижама, которая была ей мала и выглядела нелепо,
или просто желание узнать правду. В любом случае она говорила о том, что было ей ближе всего.

 «Как понять, что ты лесбиянка, Нина?» — спросила она.

 «Очень просто. Сходи к гадалке», — ответила Нина.

— Вот так ты узнала о себе?

 — Нет, — лицо Нины стало серьезнее. — Нет, я узнала об этом на собственном горьком опыте.

 — Что значит «на собственном горьком опыте»?

 — Мне было больно.

 — Ну, мне тоже было больно, — сказала Бет. — Тысячу раз, тысячей разных способов. Это ничему меня не научило.

 — Значит, ты была плохой ученицей.

“ Я не имею в виду с женщинами, Нина.

- Я думал, ты в Нью-Йорке, пытаешься найти какую-нибудь женщину.

“ Да. Но она никогда не причиняла мне вреда. Я причинил ей боль, но она никогда не
меня”.

“Ну, ведь должны быть и другие.”

Там была Вега, конечно. Но Бет не могла говорить о ней, и
Не было смысла признаваться в этой неприглядной истории Нине,
которая все равно бы только посмеялась.

 — Нет, — сказала Бет.  — Других не было.  Она быстро допила свой напиток, и Нина потянулась, чтобы налить ей еще, но Бет отстранилась.

— То есть девять лет назад у тебя был роман с какой-то девушкой, — сказала Нина, опустив руку, — и теперь ты задаешься вопросом, не гей ли ты? — Она произнесла это с преувеличенным недоверием, и ее губы дрогнули в усмешке. Но в ее голосе слышалось веселье.

  — Я очень любила ее, — сказала Бет. — Просто так вышло, что я встретила своего мужа
в то же время. Мне вот интересно все эти годы, если бы я сделал
правильный выбор. В последнее время, со все так плохо дома, я подумал, увидев ее
опять помогло бы мне принять решение. Помоги мне понять себя ”.

“Что заставляет тебя думать, что она будет так сильно стремиться увидеть _ тебя_? Или помочь тебе?
Что заставляет тебя думать, что ты ей хоть немного небезразличен после девяти лет?
Особенно если ты причинил ей боль в прошлый раз?

«Понятия не имею, как она отреагирует», — сказала Бет. Ей претила назойливая
насмешка, которой Нина ее подвергала, но если такова цена знания, то...
Я был готов заплатить. «Я знаю только, что она была очень нежной, ласковой
девушкой, и когда мы расстались, между нами не было никакой неприязни».

 «Ну и ну, — сказала Нина. — У нее было девять лет, чтобы
пережить это, не забывай. К этому времени она уже познала других женщин, если у нее есть хоть капля здравого смысла. Она может
оценить, как ты с ней поступил. Раньше она не могла этого сделать, когда все только
началось. Или ты был у нее первым?»

 — Да. Так и было. Бет взглянула на нее. Это была правда. У Лоры был опыт,
которым она могла бы поделиться с Бет, но у Бет не было ничего, кроме воспоминаний,
по которым она могла бы судить о Лоре. Воспоминаний и одного неудавшегося печального романа с больным человеком.
Женщина, рядом с которой Лора в своих фантазиях казалась еще прекраснее.

 «Может, для тебя она и хороша, — заметила Нина, — но для нее ты можешь быть сущим дьяволом. Что, если ты помешаешь ее новому роману? Что, если ты наконец ее найдешь, а бедняжка уже безумно влюблена в кого-то другого? Как думаешь, обрадуется ли она тебе? Ты можешь разрушить всю ее жизнь,
внести разлад в ее роман». Что она должна сделать, посмеяться над этим в память о былых временах? Встретить тебя с распростертыми объятиями и позволить другой
девушке прыгать от радости?

 В порыве раздражения и высокомерия Бет перегнулась через кровать и сказала:
Руки Бет глубоко впились в матрас всего в нескольких сантиметрах от Нины, а остальная часть ее веса приходилась на колени. «Знаешь что? — сказала Бет. — Мне плевать. Мне все равно, что я делаю с ее жизнью, лишь бы она позволила мне вернуться. Я так сильно ее хочу, что вижу ее в каждой встречной женщине». Я чувствую ее запах.
Такой же, как раньше, после ночного душа, когда она была вся в ароматной пудре, а волосы еще не высохли. Боже, боже, я даже чувствую ее вкус!


И Нина рассмеялась. Когда Бет начала возражать, она подняла руку и воскликнула: «Нет, я тебе верю. Ты влюблена».

Бет приняла более приемлемое сидячее положение. “ Это делает меня
лесбиянкой? ” серьезно спросила она.

“ На данный момент. Нина смерила ее взглядом. “Почему ты беспокоишься об этом,
Бет? Почему ты так стремишься к лейблу? Какая тебе разница, к какой категории
ты относишься? Просто будь собой ”.

“Я и сам не знаю”.

“Тогда просто будь таким, каким тебе хочется быть, и довольно скоро схема
проявится”.

«Я занимаюсь этим уже тридцать лет, — сказала Бет. — Здесь нет системы, только хаос».

«Ну, может, это из-за того, что ты живешь с мужчиной. Может, ты никогда не была...»
Я не хочу остепеняться. Я знаю несколько очень милых девушек, гетеросексуальных,
которые не могут жить с мужчинами. Но и без них они тоже не могут.
Вопрос в том, чтобы найти баланс между мужчинами, которые для них важны, и всем остальным. Это не обязательно означает, что вы гей. Это не обязательно означает, что вам нужно жить с женщиной и заниматься с ней любовью только потому, что ваш первый брак распался. Так что, может быть, ты попалась не тому парню. Попробуй кого-нибудь другого ”.

“Это не так просто. Если бы ты когда-нибудь была замужем, ты бы это знала”.

“Я был женат. Я же говорила тебе, ” быстро сказала Нина.

И Бет, видя, что Нина намерена придерживаться своей лжи, сказала: «Ой, прости. Я
забыла». Она надеялась, что Нине понравится сарказм в ее голосе. Нина
уже привыкла к подобному. Но Бет была рада своим словам. Они
позволили ей взглянуть на ситуацию под другим углом, который был
закрыт для нее, пока она блуждала в потемках.

«Если Чарли был ошибкой, я буду расплачиваться за это всю жизнь», — сказала Бет.

 «Не говори глупостей. Сколько ты ему заплатила за эту поездку?»

 «Много страданий, Нина. Много душевных терзаний и страданий».

«Ты в любом случае столкнешься с этим в жизни, Бет. У тебя нет права на страдания.
 Это касается всех. Это процесс взросления, можно сказать».
Это показалось Бет знакомым. Она подумала, не читала ли она это где-то в одной из книг Нины. «Твоя давно потерянная любовь, возможно,
научит тебя кое-чему о страданиях. Любой гей знает об этом не понаслышке».

Бет потянулась к маленькому столику, чтобы затушить сигарету. Когда она села, Нина расстегнула центральную, самую важную пуговицу на обтягивающей
пижаме. Это было сделано одним быстрым движением.
Бет была застигнута врасплох, и тугая пуговица с благодарностью поддалась, прежде чем она успела перехватить руку Нины и остановить ее.
В мгновение ока вся конструкция расстегнулась, и верхняя часть пиджака распахнулась, обнажив ее грудь.

 Вместо того чтобы возмутиться, выйти из себя, снова застегнуть пиджак или даже использовать этот жест как предлог для заигрывания, Бет просто сидела и смотрела, как будто ничего не произошло. Ее выражение лица и поведение были вызовом для Нины. Она смотрела в пустоту, явно погруженная в свои мысли, и Нина, которая рассчитывала на бурную реакцию, была обескуражена. Бет чувствовала это.
Бет смотрела на нее. Она продолжала сидеть, внутренне посмеиваясь и радуясь, что Нина в ужасе. Пышная высокая грудь Бет была слишком заметна, и Нина не могла ни отодвинуться, ни заговорить о ней, пока Бет не сделает что-нибудь, чтобы не выставить себя идиоткой. Так что Нина сидела неподвижно рядом с  Бет, одновременно раздраженная и заинтригованная. Этот гамбит заставил ее проникнуться непривычным уважением к Бет. Возможно, Бет была не просто страстной простушкой, пытающейся вернуть былую любовь. Возможно, она была хороша не только для того, чтобы над ней смеялись.


Наконец Бет откинулась на подушки и со вздохом расслабилась.
Ее руки и ноги были вытянуты, а расстегнутый пиджак небрежно валялся
по обе стороны от нее. Она закрыла глаза и сказала: «Прости меня,
Нина. Я выдохлась».

«Конечно», — ответила Нина. Освободившись от этих слов, она встала,
взяла бокалы и полные пепельницы и пошла на кухню. Бет слушала, как
она ходит по кухне, и улыбалась про себя. Теперь она была не так
сердита на Нину.

— Я буду в соседней комнате, — сказала Нина. — Если тебе приснятся кошмары, я
приду.
 — Спасибо. Я запомню, — сказала Бет. Она услышала, как Нина сделала несколько шагов, остановилась, издала несколько странных звуков языком, а затем...
Нина поставила пепельницу на стол, словно желая привлечь внимание Бет и заставить ее открыть глаза. Но  Бет не открывала глаз, не обращая на нее внимания. — Тебе понравился ужин? — спросила Нина.

  Бет понравилось. Она несколько раз об этом сказала. Так что было очевидно, что Нина
надеялась на приглашение, на более интимный разговор, на ласку, может быть, даже на ночь в постели с Бет. И Бет была одновременно удивлена и польщена. Но
тогда у нее и в мыслях не было уступать свое маленькое преимущество. Пусть Нина извивается. Настала
ее очередь.

“Да, спасибо”, - уклончиво сказала она. “Это было восхитительно”.

И видя, что она не продвинется дальше, не заявив о своих намерениях
Нина с улыбкой сдалась, погасила последний огонек и забралась в свою постель.

 * * * * *


Было раннее утро, и Бет слегка проснулась от того, что кто-то пошевелился.
Она продолжала дышать медленно и тихо, как будто все еще спала, и позволила Нине забраться под одеяло и лечь рядом.
Нина не трогала ее и не шевелилась целых десять минут, боясь разбудить Бет.

Какое-то время они играли в кошки-мышки. Поначалу Бет была обескуражена тем, что почувствовала присутствие Нины. Не столько потому, что не хотела ее, сколько потому, что...
потому что она не хотела испытывать к ней влечение. Она не хотела
испытывать влечение к этой странной девушке, которая в такой унизительной
манере делилась с ней ценными фактами. И все же испытывала. Она не
могла представить, что будет жить с Ниной или обсуждать с ней что-то
важное. Но она могла живо представить, как занимается с ней любовью. Она мысленно представляла себе
стройные ноги и подтянутое тело, длинные каштановые волосы и зеленые глаза,
маленький бесстрастный рот, который, тем не менее, казался таким странно
нежным и сладким, когда они целовались над тарелками со стейком.

Рядом с ней лежало прекрасное тело, совсем не похожее на бедную измученную
Вегу, чье сердце было истерзано снаружи. Через некоторое время Бет поняла, что хочет прикоснуться
 к Нине; она знала, что ей придется это сделать, если Нина не сделает первый шаг. Ей
очень хотелось взять себя в руки, устоять перед искушением, доказать, что она сильнее, и это желание дало ей еще несколько мгновений сопротивления. Она подумала, не собирается ли Нина спать рядом с ней всю ночь, не сделав ни единого движения в ее сторону. Может быть, она
хотел лишь просыпаться по утрам с ней рядом с ней и наслаждайтесь
Сюрприз Бет. Она интересуется, если это была очередная ловушка, чтобы Бет
глупо выглядишь.

Бет на секунду задержала дыхание, а затем ее дыхание участилось
от волнения и даже страха. Нина слышала его, лежащего так близко
ее в кровать, и она напряглась, зная, что больше ничего и не
нужно делать. Но Бет напугала ее, потянувшись через нее и включив маленькую розовую лампу на прикроватном столике.
Комната наполнилась мягким розовым светом, и они смогли видеть друг друга. Бет не могла
Это объясняло ее поступок: так было лучше, чем просто схватить Нину,
как животное хватает приманку. Может быть, это была еще одна попытка сопротивляться,
сделать хоть что-то, лишь бы не прикасаться к Нине.

 Нина перевернулась на спину и уставилась на Бет, ее глаза медленно
открывались, пока она привыкала к свету.  — Какого черта ты это сделала? — спросила она.  Но она не злилась.

 — Какого черта ты делаешь в моей постели?  — спросила Бет.

Нина улыбнулась. «Мне приснился плохой сон», — сказала она. Бет тоже не смогла сдержать улыбку.
Нина смело посмотрела на нее. «Ты все еще не застегнула пуговицы», — сказала она. В
Внезапная близость позволяла говорить об этом.

 «Мне это нравится.  Твоя пижама мне мала».

 Нина медленно подняла руки и положила их на теплую грудь Бет.  «Ты никогда не узнаешь наверняка, лесбиянка ли ты, Бет, — тихо сказала она, — если не сможешь ответить взаимностью не одной женщине.  Ты никогда не узнаешь, не хранишь ли ты себя для давно потерянной любви». Откуда ты вообще знаешь, что найдешь ее? Может, она ушла навсегда, и ты вернешься домой к Чарли и так и не узнаешь, что оставила ему на растерзание.


Повисла пауза. С одной стороны, это было правдой, а с другой — нет.
Приглашение к измене, покрытое атласом и усыпанное шипами. Бет
задумалась, не будет ли она неверна Чарли, если займется любовью с
женщиной. С Вегой ей это никогда не казалось изменой, наверное,
потому что заниматься любовью с Вегой было утомительной рутиной. Но
Нина вдруг заставила ее почувствовать себя неверной. Нина заставила
ее почувствовать, что все, что она делает, одновременно глупо,
безнравственно и прекрасно. В то же время она заставила ее поверить,
что это естественно и неизбежно.

Бет посмотрела на нее сверху вниз, ее мягкие каштановые волосы рассыпались по плечам.
на подушке. В розовом свете ее глаза казались очень зелеными, а кожа — очень
белой. Бет поймала ее руки, нежно отвела их от груди и поцеловала
ладони. А потом Нина снова опустила руки, чтобы стянуть с себя
пижаму. Бет молча наблюдала за ней, позволяя событиям развиваться
так, словно у нее не было желания их остановить; она даже не пыталась.

Нина выбралась из трусиков и бросила их на пол,
одновременно сбросив одеяло с себя парой быстрых движений ног.
Внезапно, почти неожиданно для Бет,
Нина была хорошо подготовлена ко всему, что могло произойти в ту ночь.
Она лежала под Бет, прекрасная, обнаженная, скрестив стройные ноги в лодыжках, и ее
острый, беспокойный взгляд был прикован к Бет.

 Бет отвернулась и тихо сказала: «Ты хочешь, чтобы такая деревенщина, как я,
занималась с тобой любовью? Я не знаю, что делаю, Нина. Я тебя разочарую».
«Не разочаруешь, милая. Попробуй».

“ Ты имеешь в виду, что в твоем настроении никто не может тебя разочаровать. Бет
грустно усмехнулась. - Просто так получилось, что я единственная, кто с тобой.

“В том настроении, в котором я нахожусь, никто не сможет прикоснуться ко мне, кроме тебя”. Бет почувствовала, что
Гладкая, покалывающая рука скользнула по ее спине под приспущенной
пижамой. Она молча терпела это мгновение, а затем, тихо постанывая,
с трудом стянула с себя верхнюю часть пижамы, чуть не порвав ее в спешке.
 Она повернулась к Нине, склонилась над ней и придвинулась ближе, так что ее вес частично
пришелся на Нину, а затем поцеловала ее, и вспышка удовольствия,
острая и пугающая, как удар меча, пронзила ее. Она хотела сказать
Нина, «Не смейся надо мной. Не заставляй меня чувствовать себя еще более неуклюжей, чем я есть. Думаю,
 я могла бы убить тебя за это». Но тогда у меня не было времени, а теперь и не нужно.

Нина в кои-то веки не смеялась. Она лежала под Бет, словно
ковер из теплого шелка. Она двигалась вместе с ней, что-то шептала ей,
она была так же поглощена фантастической роскошью сексуального
удовольствия, как и Бет. Когда она попыталась немного отстраниться,
Бет обхватила ее сзади и поцеловала в обнаженную шею и плечи, ее
пальцы сжали прекрасную грудь Нины, и их ноги сплелись. Нина удивилась силе, которую ощутила в руках Бет, и со вздохом экстаза позволила ей уложить себя на кровать.


В ту ночь Нина показала Бет такое, о существовании чего та даже не подозревала.  «Я
Я сделаю с тобой такое, о чем ты даже не слышала, — прошептала она.
И она сделала. Своими губами, пальцами, теплым дыханием она пробудила в Бет чувства, которых та никогда раньше не испытывала. Она заставила  Бет обратить внимание на части своего тела, на знакомое и привычное тело, которое, как ей казалось, она знала так хорошо, но которое Бет никогда не исследовала сама. В объятиях Нины Бет открылась тысяча чувственных тонкостей: все изгибы и капризы прекрасного тела, все благоухающие формы, удивительная радость от неконтролируемых физических реакций,
Невероятная сила женского экстаза, бесцельно растекающаяся по всему телу,
полностью овладевающая ею и отдающаяся эхом в течение нескольких часов после
любовного акта.

 Бет жадно целовала Нину, поражаясь собственному аппетиту, тому,
как много ей нужно, чтобы насытиться.  Она прижималась к Нине, обнимая ее,
и думала, что вот-вот уснет. И она ненадолго погружалась в полудрему, а потом слегка пошевеливалась, и от одного прикосновения
волос Нины к ее лицу или от вида ее благоухающей ноги желание вспыхивало в ней с новой силой.

«Нина, — лихорадочно прошептала она однажды ночью, — я тебя утомляю?»

 «Нет, — прошептала Нина. — Ты меня удивляешь, но не утомляешь».

 И Бет попыталась вспомнить, было ли так же с Лорой, было ли ей так же хорошо и могло ли быть так же хорошо. Не было никаких причин, по которым что-то могло быть таким прекрасным. После всего, что она сделала, после всего, через что ей пришлось пройти, Бет с трудом могла поверить, что это происходит с ней.  Казалось, что все ее дни обречены на серость и тревогу, а все ночи — на пустоту и печаль.  И вдруг она почувствовала невероятное счастье.
Не было времени задаваться вопросом, было ли это счастье чисто физическим.
 Она не задумывалась о своих противоречивых чувствах к Нине, о том, как Нина могла бы выглядеть при дневном свете, с иронией в голосе и сарказмом на губах.
Не было ни дневного света, ни ночи, ни времени, ничего, кроме этого мгновения на кровати с Ниной в объятиях.  Бет не могла думать о том, что будет дальше, и ей было все равно.

 Из предрассветной мглы до нее донесся тихий голос Нины. — Ты лесбиянка, Бет, — уверенно сказала она.

 — Я знаю.
Это было невероятное облегчение — наконец-то узнать наверняка после стольких мучительных догадок.

Нина погладила ее по щеке одним пальцем. «Как ее звали?» — спросила она.

  После долгой паузы Бет ответила: «Лора».

 Нина улыбнулась. «Хорошо, — сказала она. — Я не знаю никаких Лор».

 Бет почувствовала легкое разочарование. А потом она задумалась, не могла ли Нина приревновать, не желая делить Бет с кем-то еще, не желая делиться тем, что ей, возможно, известно. Бет размышляла о странной неспособности Нины к дружбе.
Возможно, Нина могла бы стать ей любовницей, но не подругой.
Возможно, она даже научилась бы любить Бет какое-то время, но она никогда не смогла бы проникнуться к ней симпатией, и это не продлилось бы долго.

«Знаешь, кем бы ты стала, если бы дала себе волю? — игриво спросила Нина,
наклонившись к ее уху. — Ты бы стала пацанкой. Ты бы коротко остригла волосы и
переехала бы в Виллидж. О да, так бы и сделала. Не улыбайся. И я
уверена, что именно так ты и поступишь. Я тебе скоро надоем. Только после того, как ты узнаешь, сколько красивых женщин заинтересуются _тобой_.


Бет смутилась от этой мысли. «Мне не нужно много красивых женщин, Нина», — пробормотала она.

 «А чего ты хочешь?» — спросила Нина, и когда Бет замялась, не ответив, она добавила:
Через минуту она спросила с издевкой: «Я?» А потом со злостью в голосе добавила: «Нет.
 Лора.  Она хочет _Лору_, после всего, что я для нее сделала прошлой ночью».

 «Я не знаю, — сказала Бет.  — Правда не знаю... сейчас».

 «_Сейчас?_ Ты имеешь в виду, что я тебя развратила?» Нина тихо рассмеялась.
 «Я рада, что немного тебя взбудоражила». Надеюсь, ты не найдешь свою Лору. По крайней мере, не
какое-то время.




 Глава тринадцатая


Когда Бет два дня спустя вышла из квартиры Нины, она обнаружила письмо.
В арендованном ею почтовом ящике ее ждало письмо. Она наполовину ожидала, что
Нина хотела попросить Бет переехать к ней до отъезда. Но это слишком
доставило бы Нине неудобств из-за нехватки места и долгих часов, которые
ей приходилось проводить за пишущей машинкой. Она не хотела, чтобы ее
беспокоили, и Бет это понимала, хоть и сожалела, что ее не попросили.
Нина должна была знать, что Бет откажется из уважения к ней. Но у Бет
так и не появилась такая возможность.

Письмо было от Клива, и Бет вскрыла его в лифте по пути в свой номер в отеле «Битон». Она дошла до слов: «Дорогая Бет, как тебе Нью-Йорк? Чарли и дети, как всегда, в порядке. Не очень счастливы, но...»
Мы поладили. Детям миссис Донахью очень нравится, теперь, когда они к ней привыкли. Чарли работает как проклятый — слишком усердно, на мой взгляд.
Позорит нас всех и заставляет меня чувствовать себя виноватой.

 Бет задалась вопросом, не пьет ли он по-прежнему и не пренебрегает ли работой в офисе. Конечно, он все еще наполовину начальник, а Чарли — его правая рука. Но она знала, что Чарли будет строг с ним, если
алкоголь станет важнее «Айерс-Первис Тойз».

 Она вышла из лифта и направилась к своей комнате, нащупывая ключ в сумочке и открывая дверь плечом.
В окна заглядывало утреннее солнце, и она села на кровать, чтобы дочитать письмо.

 «У Чарли есть грандиозная идея для новой игрушки, — продолжал Клив.  — Он хочет назвать ее «Скотч».  Это что-то вроде пружинки, большая штука, в которую можно заползти или забраться сверху и подпрыгивать.  Она едет, когда на ней подпрыгиваешь, или по ней можно скатываться с холма». Звучит, наверное, глупо, но
соседские дети от него в восторге. И ваши дети тоже. Шкипер
говорит, что это лучше, чем запускать воздушного змея. Чарли
надеется, что это станет новым хитом. Если так и будет, мы заработаем целое состояние. Он
работаю над этим день и ночь, пытаюсь подобрать нужные материалы и
цвета, а также разрабатываю маркетинговую схему для этого. Я еще не видел всех
планов. Мы с Джин были в отпуске, и я не был там.
В последнее время я не чувствовал себя таким возбужденным. Но не беспокойся обо мне. У тебя и так достаточно забот.
у тебя на уме.

Оно было добрым и сдержанным, почти без тени упрека. Бет
на минуту опустила письмо на колени, не дочитав до конца, и уставилась в окно на затененную сторону здания через дорогу. «Не так уж и жарко». Может, я пьяна?_ Она надеялась, что нет. Она
Ей слишком нравился Клив, она слишком многим ему была обязана, чтобы желать ему зла. Но мысль о его матери, пристрастившейся к алкоголю, и сестре, посвятившей этому всю свою жизнь, пугала ее.

 
— Вы спрашиваете о моей семье, — продолжил он, имея в виду одну из ее записок.
  — Мама все такая же. Дедушка по-прежнему кормит своих кошек и срывает злость на разносчиках, сантехниках и всех, кто попадается под руку.
Вега в Камарильо. Мы все думали, что так будет лучше... —

 Камарильо! _ Камарильо! _ Внезапно Бет охватила паника.
 Камарильо — государственное психиатрическое учреждение. — О боже! — воскликнула она.
с минуту не могла читать дальше, не осознавая, что говорит вслух.
“О, Боже милостивый! _Vega!_”

“Мы все думали, что это будет к лучшему, поскольку студии в сложенном виде двух
недели после того, как вы уехали. Ты помнишь, П. К.? Девушка сказала, что она ненавидит
так много? Что ж, П.К. удалось распространить о ней несколько довольно неприятных слухов,
и это, вдобавок к шаткому состоянию ее финансов, сделало свое дело. Ученикам, которых она бросила, а их было на удивление много — все они
очень любили ее, — пришлось уйти. Их родители узнали об этом и не одобрили ее поступок.

«Врачи говорят, что у нее отличный ум и она очень рассудительна.
Они надеются, что через несколько месяцев она сможет вернуться домой.
 Самое странное, что она все время подражает матери.  Я имею в виду все  мамины болезни.  Она ведет себя так, будто калека, каждые пять минут бегает в туалет, даже говорит, что слепая и ничего не видит. Врач говорит, что она как будто хотела, чтобы старость настигла ее и лишила дееспособности, чтобы она могла наказать себя за свои чувства. Или, может быть, чтобы она вообще перестала испытывать какие-либо чувства. Мне пришла в голову другая мысль.
Меня. Если она — Мать, то как она может быть тем, что Мать _не одобряет_?
 Например, геем? Не знаю, есть ли в этом смысл?

 — Не переживай так сильно, Бет. Об этом говорят уже много лет.
 Я сам удивляюсь, что до этого не дошло раньше. С ней все будет в порядке.
 Главное для тебя — привести себя в порядок и вернуться домой. Ты нужна Чарли. Раньше он был хорошим парнем, но теперь с ним невозможно
жить.

 — Всего тебе наилучшего, Клив.

 _Вега в Камарильо!_ Из всего, что было в письме, ни одна мысль не трогала ее так сильно, как эта.
Вега пережила потерю возлюбленного и
Потеря девочек, которых она обожала, и бизнеса, единственного источника дохода, — все это произошло с разницей в две недели. Бет склонила голову и заплакала, не пытаясь вытереть слезы. Веге пришлось в одиночку столкнуться с презрением малолетней мучительницы в лице Пи Кей. Это, должно быть, было ужасно, даже для Клива, которому пришлось выслушивать все это из ее истеричных уст, пытаться утешить ее и позаботиться о ней.

П.К....

«О, Вега, — сказала Бет. — Вега, мне так жаль. Прости меня. Как бы я хотела, чтобы ты меня услышала, как бы я хотела исправить то, что сделала с тобой. Пожалуйста, Вега, поправляйся».

Лучше было просто выговориться, чем держать все в себе и мучиться.
Но даже после этого у нее было тошнотворное чувство в животе,
которое долго не проходило.

 * * * * *

 Три дня она не выходила из своего гостиничного номера. Ни желание увидеться с Ниной, ни даже поиски Лоры Лэндон, которые привели ее сюда, не могли ее расшевелить. Она просто лежала на кровати и пыталась привести мысли в порядок. Время от времени ей приносили еду.

 Она убеждала себя, что во всем случившемся нет ее _вины_,
Именно так. Это была судьба, несчастный случай, невезение. Но один человек не мог быть причиной всего этого. Пёрвисы были неправы, что так много пили, Чарли был не прав, что был таким вспыльчивым, дядя Джон был не прав, что был таким любопытным. Лора была неправа, что ушла из их жизни девять лет назад. Все были неправы, кроме Бет, которая была всего лишь невинной девушкой, пытавшейся найти себя. Ей пришлось взглянуть на это с такой точки зрения, иначе она бы сама себя возненавидела.

 * * * * *

 Она пробыла в Нью-Йорке больше недели, но так и не нашла Лору.
Там была Нина — неожиданное открытие, — но Нина была не тем, за чем она пришла.
 Настало время найти Лору.

 Бет размышляла об этом, пока ехала в автобусе по Пятой авеню.
 Она направлялась в квартиру Нины, расположенную недалеко от Пятой авеню, рядом с
Метрополитен-музеем. Она сидела, зажатая между двумя пышнотелыми женщинами,
у которых руки были заняты пакетами, и молча проклинала влажную жару
позднего июля.

 Был ранний вечер. Нина еще спала, но Бет не стала ее будить.
Несколько дней разлуки породили множество вопросов.
чувства в Бет, все из них в ладах. Ей нужно было вернуться и попробовать
сама против снова Нина. Она должна была знать наверняка то, о чем уже подозревала
: что ее желание к Нине было в основном желанием физической любви
, желанием, которое требовало только красивого тела и определенного умения в
использовании его.

До сих пор, и самое главное, она хотела найти Лору. Она работала
в деревню однажды, но она была бы Нина опять возьмем ее.
Сегодня вечером. Если Нина не знала никого по имени Лора, то наверняка знала многих других.
На этот раз был субботний вечер, и все должно было
Наверняка она будет занята. Может быть, сама Лора... Но это одновременно пугало и
волновало ее, и она не могла думать об этом, представлять себе ту самую встречу,
которая должна была состояться, когда-нибудь, когда они с Лорой снова
увидятся лицом к лицу, когда они будут искать нужные слова, нужные жесты,
чтобы выразить свою любовь. Сначала все будет так неловко, а потом так
прекрасно, и Бет с нетерпением ждала этого момента. Скоро.

Напротив нее в автобусе сидел невысокий грузный мужчина, который так явно страдал от жары, что Бет едва не улыбнулась про себя. Он выглядел еще хуже
Он был не таким, как все, и от этого Бет чувствовала себя почти спокойнее. Он был лысеющим, с
мешками под глазами и в безнадежно помятом костюме из жатой ткани.
Он резко напомнил ей одного из «Джонов», которых она видела с Ниной в тот вечер, когда они встретились и отправились по барам в Виллидж.

 «Одинокий, измученный жарой и без друзей, — подумала она. — Наверное, он едет домой к жене, которую терпеть не может». Наверное, он погряз в жизни, которая его чертовски утомляет. Но у него не хватает смелости вырваться из этого кошмара._

 Она жалела его, потому что тогда ей казалось, что сбежать из такой жизни невозможно.
То, что ей не нравилось, требовало смелости. У нее была эта смелость, и она
старалась ею гордиться. Она не осмеливалась задаваться вопросом, имеет ли она
_право_ оставить свою прежнюю жизнь и всех, кто в ней был. Или имеет ли это право
коренастый коротышка, сидящий напротив. Она видела только его недовольство и
презирала его за то, что он это терпит. Все, что ее сейчас касалось, она рассматривала
с точки зрения собственных проблем.

По дороге к своей квартире она думала только о Нине.
 Они провели вместе три дня, три странных долгих дня и ночи,
когда Нина ничего не писала в своей новой книге, никому не звонила и даже
Они никуда не ходили. Просто валялись в постели, не утруждая себя тем, чтобы застелить ее или одеться. Они занимались любовью, разговаривали, а когда проголодались, Нина заказала бутерброды в ближайшей кулинарии, и на этом их рацион заканчивался.

  Нина велела ей говорить потише, чтобы их не услышали соседи. «Не знаю, что они подумают, — сказала она. — Я не могу допустить, чтобы они думали о чем-то плохом». Мне и так с трудом удалось найти эту квартиру, и я не хочу, чтобы сюда нагрянули любопытные копы, чтобы ответить на жалобы. Это не то же самое, что в Виллидж. Там можно делать что угодно
Ты бы не стала пытаться подняться в центр города».

 Бет уставилась на нее. «Я не шумела», — сказала она.

 «Ну и не шуми».

 Бет с недоумением вспоминала этот разговор. Нина уклонялась от любых обязательств перед ней. Она осыпала Бет комплиментами, говорила, какая она красивая, какое у нее восхитительное тело, и что Чарли, наверное, ее не ценит.
Но она никогда не говорила о том, как сильно ей на самом деле нравится Бет,
как часто она хотела ее видеть, как много для нее значило ее присутствие. Бет
была в неведении. Она знала только, что Нина считает ее красивой и
что она сама вела себя как дура.

 * * * * *

 Бет не была готова к тому, что увидела, войдя в квартиру Нины через десять минут после того, как вышла из автобуса.
Она застала Нину в постели с восемнадцатилетней девушкой. Девушка еще спала, но резко проснулась, когда Нина села на кровати и спросила: «Кто, черт возьми, тебя позвал? В
такой час?» Ее глаза сузились от гнева, и Бет в ужасе отпрянула.

“Прости”, - сказала она. “Я ухожу”.

Но прежде чем она успела развернуться и закрыть за собой дверь, Нина
сказала: “Нет. Теперь ты здесь. Так что оставайся”.

Бет с сомнением посмотрела на нее, а затем на сонные и довольно напуганные глаза девочки, лежащей рядом с ней.  «Не думаю, что это хорошая идея», — сказала она, но  гнев Нины прошел так же быстро, как и вспыхнул.  Внезапно она увидела все возможности, которые открывались перед ней: смущение Бет, очаровательное замешательство Фрэнни, девочки, лежащей с ней в постели, и ее самой, Нины, повелительницы их чувств.  Какая сцена!  Ее стоило разыграть.

«Приготовь себе кофе, — сказала она Бет. — Мы как раз вставали».

 И по внезапной перемене в голосе Нины, по ее взгляду Бет поняла, что...
по ее лицу было видно, что она играет со своими гостями.

 «Я этого не ожидала, Нина, — холодно сказала она.  — Я не претендую на
тебя, я понимаю, но я не ожидала _такого_».

 «Да ладно вам, мадам Королева.  Чего вы ожидали?  — спросила Нина,
улыбаясь, глядя на раздраженное лицо Бет.  — Я не ношу пояс верности,
знаете ли».

Фрэнни, девочка-подросток, резко вскочила, но тут же в
унижении села обратно, вспомнив о своей наготе, накрылась одеялом и
ушла в ванную. Бет рухнула в кресло и хранила ледяное молчание, пока
Нина одевалась.
Она все это время улыбалась, гадая, кто из них первым выйдет из себя.

 Через несколько минут Фрэнни вышла из ванной уже одетая.
 Она подошла к Бет и заговорила, глядя ей в глаза.  «Я не знала, что вмешиваюсь во что-то, — сказала она.  — Это вышло почти случайно.  Мы даже не собирались спать вместе». Мне так же неприятно, как и тебе, поверь.
— Она бросила на Нину сердитый взгляд, но та только рассмеялась.

 — Спасибо, — тихо сказала Бет, удивленная тем, с каким достоинством держалась девушка.  — Но не бери в голову.  Я пришла не за этим.

— Тогда зачем? — весело спросила Нина, направляясь на кухню.

 — Я хочу сегодня вернуться в Виллидж, Нина.  Я хочу посмотреть те места, которые мы не успели в прошлый раз.

 — Их немало, — иронично заметила Нина.  — По меньшей мере пара десятков.  — Неважно.  Я хочу увидеть их все.

 — Лора, да?  Лора не выходит у меня из головы, — сказала Нина. Она готовила замороженный апельсиновый сок.

 — Да, — просто ответила Бет.

 — Ну, — ухмыльнулась Нина.  — В конце концов, я не произвела на тебя такого уж большого впечатления.  Правда?

 — Давай забудем об этом, — сказала Бет.  Вся эта история вызвала у нее легкое раздражение.
Ее тошнило. Вид Нины больше не вызывал у нее желания — только сожаление
и сильную тоску по Лоре. Она не могла точно сказать, что стало причиной
этого: другая девушка в постели Нины, тот факт, что Нина так дешево
выторговала расположение Бет, или эгоистичное и своеобразное удовольствие, которое Нина получала, манипулируя людьми.

 — Я должна найти Лору, — сказала Бет ровным, уверенным голосом. — Ты мне
поможешь?

 — Конечно, — легкомысленно ответила Нина. — Сегодня вечером мы прогуляемся по городу. Фрэнни, хочешь пойти с нами?


Бет ожидала, что девочка упрямо ответит «нет», но вместо этого она сказала: «Да, я пойду».
Бет подняла глаза и увидела, что Фрэнни смотрит на нее.
Но не Нина. Нина тоже это заметила, и ей было не до смеха. По какой-то причине, которую Бет так и не смогла понять, Нина одевалась почти так же, как Бет, насколько позволял ее гардероб: платье того же цвета, туфли той же модели, такая же белая сумка.
 Хотела ли она показать Бет, что может носить то же самое и выглядеть в этом лучше?  Или ей казалось, что Фрэнни восхищается нарядами Бет?
 Бет с любопытством смотрела на нее, но Нина не подавала виду.




 Глава четырнадцатая

 По выражению Нины, в тот вечер они оторвались по полной. Бет почти не пила
Сначала она чувствовала себя скованно, но с наступлением вечера немного расслабилась и вскоре после полуночи поняла, насколько она напряжена. Она, как и раньше, была очарована людьми, которых видела. Многие из них знали Нину и подходили к ней, чтобы поговорить. В баре была одна симпатичная,
довольно мальчишеская на вид девушка, которую Нина раньше не видела. Она
привлекла ее внимание, и Нина все время называла ее «Фарли» в честь кинозвезды, на которую та была похожа, пока Бет, смутившись, не попросила ее перестать.


В остальное время Нина подшучивала над Фрэнни.  Бет была рада, что не
самой себе в ту ночь. Она думала, что не смогла бы этого вынести. Она бы
потеряла самообладание в одном большом эффектном порыве, и это было бы
концом. Ей пришлось бы уйти от Нины и, возможно, от нее самой.
Шансы найти Лору.

Потому что Нина спрашивала всех, всех своих друзей, знают ли они какую-нибудь Лору. И
некоторые из них знали, но никто из них не знал Лору Лэндон.

«По всей Деревне будут ходить слухи о грандиозном поиске, — сказала Нина.  — Может, это тебе поможет».
«Спасибо, Нина».

 Около двух часов ночи Нине удалось довести Фрэнни до слез.
Бет с негодованием велела ей прекратить мучить девочку. Но Нина рассмеялась
и сказала Фрэнни прямо в лицо: “Ей это нравится”. После чего Фрэнни встала
и убежала в дамскую комнату и не возвращалась в течение получаса.

Бет нечего было сказать Нине. Она боялась, что любые слова между ними
разозлят ее, и она молчала, отвечая Нине односложно. Нина
увидела это и была одновременно удивлена и раздосадована. Когда она напилась, она понравилась
бороться. Она чувствовала, что имею в виду. По крайней мере она хотела смущать
кто-то.

“Ты действительно думаешь, что мне наплевать, если ты найдешь эту девушку, не так ли?”
она спросила Бет.

— Мне все равно, что ты думаешь.

 — Знаешь что?  Я не верю, что такая женщина, как Лора  Лэндон, вообще существует.

 Бет пожала плечами, решив не грубить.

 — Думаю, ты просто водишь меня за нос.  Тебе просто нужна бесплатная экскурсия по
Виллидж, — сказала Нина.  А когда Бет продолжала молчать, она добавила:
— Ты считаешь себя особенной, да, Бет? Просто потому, что Фрэнни весь вечер на тебя пялилась.

 — Правда?  — удивилась Бет.  Она этого не замечала.

 — Не прикидывайся невинной овечкой, — сказала Нина, и Бет подумала, не ревнует ли она.  Возможно, Нина одевалась так же, как Бет, по крайней мере
частичная попытка привлечь внимание Фрэнни.

Но когда Фрэнни вернулась, она вложила в руку Бет маленькую записку, написанную карандашом.
Под столом. Позже Бет получила возможность прочитать ее. Там был номер телефона
и просьба позвонить, нацарапанные карандашом на линованной бумаге
. Бет медленно улыбнулась Фрэнни через стол, в основном ради Нины
.

И в этот момент она краем глаза заметила вошедшую женщину, чье лицо и манера держаться полностью завладели ее вниманием. Она была крупной, почти метр восемьдесят ростом, в брюках и приталенном пиджаке. Она была
Она была немного полновата, но поразительно хороша собой.
Черные с проседью волосы — по-прежнему в основном черные — плотно прилегали к голове.
У нее были светлые глаза.  Она шла слегка покачиваясь, засунув руки в карманы брюк, и не только Бет обернулась, чтобы посмотреть ей вслед, пока она шла к бару.

Бармен, очевидно, знал ее и налил ей чего-то выпить в ответ на ее кивок. Она стояла в одиночестве в дальнем конце бара,
похоже, погруженная в свои мысли, хотя время от времени улыбалась тем, кто подходил к ней.

Бет наблюдала за ней, завороженная ее манерами и усталостью от жизни на лице.
Прошло пять или десять минут. Наконец она наклонилась к Нине, чтобы спросить, кто эта женщина.


 Нина бросила быстрый взгляд на барную стойку, не желая отвлекаться от Фрэнни, и сказала: «О боже! Это Бибо Бринкер. Не стоит с ней разговаривать».

 «Почему?» — спросила Бет.

— От нее ничего не добьешься. В обоих смыслах.

 — Ты ее знаешь, Нина?

 — Черт, да.  Мерзкая сучка.

 — Почему мерзкая?  — спросила Бет.

 — О, это долгая история.  Оставь ее в покое, Бет, от нее одни проблемы.

 — Может, она знает Лору, — сказала Бет.

— Если она это сделает, Лора уже никогда не будет прежней. Они все такие, когда Бибо с ними
поработает.

 — Что она с ними делает? — спросила Бет.

  — Не знаю, Бет. Не спрашивай меня.

 — Я хочу с ней познакомиться, — упрямо сказала Бет.

  — Ладно, черт с тобой! — внезапно вспылила Нина. — Иди, познакомься с ней, мне плевать, что ты будешь делать. Она знает всех в Виллидже. Если Лора Лэндон здесь, она об этом узнает.


 — Нина, — возразила Бет, — ты привезла меня сюда, чтобы помочь найти Лору.
Она с недоумением посмотрела на Бет. — Теперь ты не хочешь, чтобы я ее нашла.
Вот так, да?

“Давай, Бет. Поговори с ней. Это примерно так же ярко, как и большинство вещей,
ты. Но, ради Бога, не приводи ее сюда. Я ее терпеть не могу
.

Бет еще мгновение смотрела на нее, а затем на Фрэнни, которая Она боялась заговорить с ней. Она развернулась на каблуках и ушла.

  К тому времени, как Бет подошла к ней, Бибо уже нашла барный стул и села. Бет немного постояла позади нее, нервничая и колеблясь, а потом тронула ее за рукав. Бибо подняла голову и посмотрела в сторону, заметив девушку, но не взглянув на нее.

  — Привет, — сказала Бибо. Ее лицо почти ничего не выражало.

— Бибо Бринкер? — спросила Бет.

 — Она самая.  — Казалось, ей было все равно, кто такая Бет.

 — Бибо, я ищу свою подругу.  Мне нужно срочно ее найти.
Кто-то сказал мне, что ты здесь всех знаешь. Бет знала, что ее голос звучит хрипло и испуганно, но она не могла
справиться со своим голосом и манерами. «Я хотела узнать, не подскажешь ли ты, где она».

 «Попробуй». Бибо закурила сигарету, и Бет завороженно наблюдала за ней. Ее
жесты были идеально мужественными, вплоть до щелчка спички, —
почти более мужественными, чем у мужчины, тщательно заученными,
тщательно отрепетированными, нарочито подражательными.

— Ну... — Бет оперлась на барную стойку одним локтем, глядя на Бибо. Бибо по-прежнему не видела ее лица. Она курила или пила
выпила виски с водой и посмотрелась в зеркало за стойкой бара.

“ Ну, ее зовут Лора, - сказала Бет, снова испытав пугающее
чувство, что она выставляет свою любовь на посмешище.

Глаза Бибо сузились, и в зеркале она впервые посмотрела на Бет
.

“ Ты, случайно, не знаешь некую Лору? - Спросила Бет.

После долгой напряженной паузы Бибо сказал: “Лора? Какая у нее фамилия?

 — Лэндон.

 Бибо медленно, очень медленно, словно во сне, повернулась и посмотрела ей прямо в лицо. Ее губы слегка приоткрылись, и она
Бибо изучала Бет так пристально, что та невольно немного отодвинулась,
уцепившись за край барной стойки для поддержки. Внезапно она почувствовала слабость,
хотя взгляд Бибо был не таким уж суровым, и Бет понравилось ее лицо. В чем-то оно даже
похоже на лицо Бет, хотя у Бет оно более мягкое, миниатюрное и женственное. Бибо, которой
еще нет и сорока, выглядит как студент колледжа — в какой-то степени седовласая, но все же
похожая на студентку.

— Бет, — очень тихо произнес Бибо, и в ушах Бет его голос прозвучал как раскат грома. — Ты Бет. _Бет!_ Черт возьми! Я и подумать не мог, что мы с тобой встретимся лицом к лицу.

Долгое мгновение Бет в замешательстве просто смотрела на нее. “ Ты узнаешь меня?
наконец она пробормотала: Не было никакого другого звука ее во всем, что шумно
но голос Beebo это.

“Знаете вы?” Beebo усмехнулся. “Дорогой, я знаю тебя лучше, чем ты знаешь
себя. Я провел лучшие годы своей жизни, ненавидя тебя. Ты был
единственным реальным соперником, который когда-либо был у меня с Лорой.”

На мгновение глаза Бет округлились от удивления, а потом наполнились слезами.  Она отвернулась, закрыв глаза рукой, и Бибо мягко
объяснила ей:

 «Я познакомилась с Лорой, когда она только приехала в Нью-Йорк, — сказала она.  — Я думала, что
привезли ее. Я имею в виду, я думал, что я была первой женщиной, которую она когда-либо
очень понравилось. Пока она назвала меня ‘Бет’ в постели на одну ночь. Я познакомился с
вы. Бет Каллисон. Бет снова посмотрела на нее, теперь уже не в силах отвести взгляд.

“Это твое имя, не так ли?” Сказал Бибо.

“Так и было. Теперь это Айерс.

“ Женат? — сказала Бибо.

 Бет кивнула, и Бибо слегка улыбнулась.  — Так и должно быть, — сказала она.
 — Лора часто рассказывала мне, какая ты замечательная, как ты была добра к ней, когда она была такой маленькой, напуганной и не понимала, кто она такая.
 Она говорила о тебе только с любовью.  Боже, как же я тебя ненавидела.
Как звучит твое имя? Бет, у тебя когда-нибудь была соперница, которой не существовало?
 Ты когда-нибудь завидовала тени, фотографии? Я могла бы порвать эти фотографии, но их всегда было больше. У нее валялись десятки таких. Она показывала их всем. Когда я отчитала ее за это, она сказала, что я должна радоваться, что мы похожи. И знаешь что? Так и есть. Я
раньше так не думал, судя по твоим фотографиям, которые у нее были, но сейчас вижу тебя
.... Конечно, ты красивая. И ты женщина. Она отвернулась
и допила свой напиток.

“ Выпьешь чего-нибудь со мной? ” спросила она.

— Спасибо. Скотч и воду, — сказала Бет, все еще слишком потрясенная, чтобы мыслить здраво. Бибо заказала ей.

 — Значит, теперь ты вернулась, чтобы найти Лору, — задумчиво произнесла Бибо. — Зачем?

 — Ты знаешь, где она? — с нетерпением спросила Бет, ее сердце трепетало от того, что рассказала Бибо. — Она все еще живет у тебя?

 Бибо тихо рассмеялась. — Нет, — ответила она. — Уже семь лет нет. Мы давно расстались.
И что-то в ее словах, сказанных невпопад, заставило Бет почувствовать, что, несмотря на разрыв, Бибо все еще любит Лору. — Она была необыкновенной девушкой, — сказала Бибо. — Я очень ее любила
— Очень сильно. — А потом она резко замолчала, и Бет поняла, что больше не будет говорить об этом.

 — Что с ней случилось? — спросила Бет. — С ней все в порядке? Где она?

 — Она в Нью-Йорке, — ответила Бибо.

 Бет вздохнула с облегчением.  — Где именно? — настойчиво спросила она.  Это был почти стон нетерпения.

Бибо снова повернулась на своем месте, чтобы посмотреть на нее. — Почему ты так хочешь ее найти, Бет? Кто такой Айерс? Разве он ничего не может сказать по этому поводу?

 — Я… я ушла от него, — сказала Бет. — Между нами все кончено.

 — Думаешь, это хорошая идея — встречаться с женщиной только потому, что
ты рассталась с мужчиной? Спросил Бибо.

“Я лесбиянка”, - быстро ответила Бет. “С Чарли у меня никогда не было ничего правильного”.

“Дети есть?” Спросил Бибо. Ее скептический взгляд стал глубоким, и Бет почувствовала себя
внезапно виноватой.

Но она ответила с наглой демонстрацией уверенности: “Нет”.

Бибо затянулась сигаретой, наблюдая за Бет прищуренными глазами.
— Это хорошо, — сказала она наконец. — Иначе у тебя были бы большие проблемы.

 Бет на мгновение почувствовала дурноту, ей захотелось закрыть глаза и резким нервным движением вытереть лоб.
В тот момент перед ней отчетливо предстали образы Шкипера и Полли.

 — Что-то случилось? — тихо спросила Бибо.

 — Я… кажется, я слишком много выпила, — сказала Бет.

 — Где вы остановились? — спросила Бибо.

 — В «Битоне».

 — Вы здесь одна?

 — Нет, я пришла с Ниной Спайсер.  Вы ее знаете?  Она посмотрела на
Бибо хотела посмотреть, отреагирует ли она на Нину так же резко, как та на нее.
Но Бибо лишь ухмыльнулась и сказала: «Конечно, я ее знаю. Ее все знают».

Теперь, когда Бет лучше узнала Бибо, ее лицо стало нравиться ей еще больше. С Бибо она чувствовала себя в безопасности, как с другом.
Это было нелогично. Бибо откровенно призналась, что уже много лет испытывает к ней необоснованную ненависть.
Нина никогда не испытывала ничего подобного. И все же в Бибо не было ничего подозрительного, ничего странного или эгоистичного.

 «Как вы познакомились с Ниной?» — спросила Бибо.

 «Я написала ей после того, как прочла несколько ее книг. Когда я ушла от Чарли, я приехала сюда, чтобы найти Лору, и подумала, что Нина может мне помочь. Она знает Виллидж».

«Ну, кое-чему она тебя может научить. Но это не будет иметь ничего общего с настоящей любовью и счастливым концом, — сказала Бибо. — Но, думаю, это тоже сойдет».
кое-что нужно знать. В мире не так много настоящей любви. Она оставила на тебе несколько шрамов?


— Думаю, да. Бет слегка улыбнулась. — Ничего такого, от чего я не смогла бы оправиться.


— Хорошо. Тебе повезло. А теперь скажи мне еще кое-что. Раз уж ты не хочешь говорить, зачем тебе ее искать, скажи, ты действительно хочешь найти Лору?


— Да. Безусловно. Она горячо говорила и снова Beebo улыбкой, но
такая разная улыбка от Нины! Теплые и приветливые и заинтересованные,
почему-то.

“Как вы думаете это сделать?” Сказал Beebo.

“Я все еще люблю ее. Я хочу, чтобы она вернулась”.

Бибо допила свой напиток и мягко сказала:
«Бет... Лора замужем».

 На мгновение воцарилась оглушительная тишина, а потом Бет вдруг показалось, что все бистро вот-вот развалится на части.
 Она слегка пошатнулась, и Бибо быстро вскочила со своего стула и ловко усадила Бет на него.

 «Все в порядке, детка», — сказала она, когда Бет немного пришла в себя. — Только не говори, что тебе это и в голову не приходило. Только не говори, что ты об этом не думал.
 Черт, ты же женился. Такое случается, знаешь ли. На, выпей. И она
насильно влила в горло Бет полстакана скотча с водой.

Через мгновение, когда она смогла говорить, Бет прошептала: “Я подумала обо всем.
Обо всем, кроме этого." "Я подумала обо всем." Обо всем, кроме этого. Я думал, что она, возможно, уехала в Европу
или еще куда-нибудь. Я думал, что она, возможно, влюблена в кого-то другого. Я
думал, что она, возможно, исчезла. Я даже думал, что она, возможно, мертва.
Но, помоги мне Бог, помоги мне Бог, я никогда не думал, что она выйдет замуж.
Замужем! Ненавижу его! — почти в отчаянии прошептала она, слишком ошеломленная, чтобы плакать.

 Бибо приподнял ее и почти стащил со стула.  — Ну же,
милая, — сказала она своим хриплым низким голосом. — Ты пойдёшь со мной домой. Я тебе всё расскажу.
Поверь, я чувствовала то же, что и ты сейчас, когда узнала. Но это было семь лет назад, после того как она меня бросила.
Я думала, что не выдержу, но смогла. — Она говорила с нежностью,
которая удивила Бет в этой грубой и странной женщине, и Бет ухватилась за её слова, чтобы набраться храбрости. Она даже не подумала возразить Бибо, когда та предложила пойти с ней домой. Она даже не попыталась остановиться и сказать Нине, куда идет.

 Но Нина увидела, как она выходит из дома под руку с Бибо, и тихо сказала:
про себя: «Черт!» Она знала, что на этом ее влияние на Бет заканчивается,
а ведь Бет подавала большие надежды. Именно поэтому она пыталась отговорить Бет от встречи с Бибо. Нине нравилось
контролировать свою гостью и заниматься с ней любовью. Ее тщеславие было уязвлено тем, что Бет так легко ускользнула от нее к
человеку, которого она не любила и боялась. С алкогольным злорадством она наблюдала, как они уходят.

За ними наблюдал еще один человек: невысокий полный мужчина, лысеющий, с мешками под глазами и выражением усталости и скуки на лице, которое, казалось, никогда не менялось.
оставь его. Когда дверь бара захлопнулась за Бет и Бибо,
невысокий грузный мужчина встал, медленно подошел к двери и вышел вслед за ними в ночь.




 Глава пятнадцатая
В ту ночь Бет осталась с Бибо, и они проговорили почти до утра.  Бибо рассказала ей о двух годах, которые они с Лорой прожили вместе.
Сначала это был райский уголок, но когда Лора разлюбила Бибо, все превратилось в ад.

«Когда я с ней познакомилась, она искала тебе замену, — призналась Бибо.  — Когда я оказалась собой, а не тобой, она...»
Она разочаровалась во мне. В каком-то смысле она затаила на меня обиду. А с другой стороны,
через какое-то время, думаю, она научилась любить меня таким, какой я есть. Но этого было
недостаточно. Я был намного старше, я нагулялся и хотел остепениться. Для меня Лора была всем.
Конец пути. Я устал оглядываться по сторонам, устал гоняться за новыми увлечениями.

Но для Лоры это случилось слишком рано. Она была слишком молода. Она видела лишь малую часть жизни, и меня ей было недостаточно. Ей нужно было разнообразие, нужно было знакомиться с другими женщинами, а это было уже слишком.
Она была лесбиянкой. И в то же время ей нужна была защита. Кто-то должен был заботиться о ней, присматривать за ней, обеспечивать ее. Все это. Я отчаянно хотела стать этим кем-то, но не подходила на эту роль. Я была женщиной, и к тому же я была никудышным любовником. Ей нужен был мужчина, который понимал бы, что она лесбиянка и всегда будет лесбиянкой, и не вмешивался бы в эту часть ее жизни.

— Где она с ним познакомилась — со своим мужем? — спросила Бет. Она сидела, скрестив ноги, на полу в гостиной Бибо и пила кофе, который Бибо для нее приготовила.  Бибо сидела на диване над ней.
небрежно перекинув ноги через длинный кофейный столик. Она все еще пила
виски с водой.

“Она познакомилась с ним на свидании вслепую”, - сказал Бибо. “А несколько недель спустя он
познакомил меня с Лорой. В то время он жил здесь”.

“Как его зовут?”

“Джек. Джек Манн”.

Бет запомнила это имя. — Но вы с Лорой жили вместе пару лет, прежде чем она вышла замуж за Джека?

 — Да.  Хотя они всегда любили друг друга.  Они были очень близки.  Чем хуже становились отношения между мной и Лорой, тем ближе они становились между  Лорой и Джеком.  Она всегда бежала к нему, когда что-то шло не так.

 — Она была в него влюблена?

— Нет. И он не влюблен в нее. Может быть, поэтому они так счастливы.
 Ни романтики, ни ревности. Какие бы страстные интрижки у них ни были на стороне, их брак для них священен. И он работает.
 Гораздо лучше, чем многие гетеросексуальные браки, которые я знаю.

 — Ты хочешь сказать, что Джек тоже гей?

 — Да, милая. Он гей. Бибо посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся. «У него тоже были проблемы с  Бет, когда он на ней женился. Она и тогда все еще думала о тебе. Сводила его с ума. Помню, как он наконец дал ей
прочитай лекцию об этом. Сказала, что ты никогда ее больше не увидишь, ты ушел из
ее жизни и, вероятно, вышла замуж, и Лоре лучше повзрослеть и осознать
это.

“ Правда? - Застенчиво спросила Бет.

“Я склонен думать, что да”, - сказал Бибо. “На самом деле, я
не могу перестать задаваться вопросом, что хорошего в том, чтобы открыть закрытую главу, Бет.
Если это не подходит Лоре, то вряд ли подойдет и тебе.
Бет опустила голову, глядя, как горит ее сигарета, и чувствуя, как дым
жжет глаза, но не сдвигая сигарету с места и не затягиваясь.

«Может, и не подойдет, — призналась она. — Но я должна знать. Я так долго шла к этому
далеко, и мне пришлось столкнуться со стольким. Я не могу сбежать сейчас, когда я так близок
к тому, чтобы найти ее. Интересно, что она думает обо мне сейчас. ”

“Вероятно, примерно так же, когда она думает о тебе.
Романтизированный. Ты символизировал для нее все хорошее, все мудрое и
красивое. Ты была идеальной любовью, которая, по чистой случайности, оказалась не такой уж идеальной.
в конце концов. Если ты когда-нибудь причиняла ей боль или обижала ее, ты была прощена. Насколько мы с Джеком могли судить, ты никогда не делала ничего плохого.

 Бет иронично улыбнулась.

 — Думаю, теперь она понимает, что ты не была идеальной, хотя бы потому, что...
были людьми. Она больше не влюблена в тебя, но все еще идеализирует
в какой-то степени. По крайней мере, я так это вижу.

“ Она все еще такая красивая? - Тихо спросила Бет.

“Да”. Бибо внимательно наблюдала за ней, глубоко заинтересованная этой женщиной.
симпатичная молодая женщина, которая причинила ей столько раздражения и душевной боли
много лет назад. “ Знаешь, некоторые люди не считают ее красивой.

— Некоторые люди слепы. Она прекрасна — я имею в виду, если только она не изменилась?

 — Нет, не сильно. Не внешне. Но в остальном она сильно изменилась.
Вспомни, когда вы только познакомились, ты была более искушенной.
У тебя был опыт, и ты учила Лору. Теперь все наоборот.
Лора — светская львица, а ты — провинциальная домохозяйка.
Хочешь начать с ней отношения с чистого листа? Сможешь?


Это было остроумное замечание. Бет никогда не задумывалась о своих отношениях с Лорой. — Ну, я… я не такая уж провинциалка, — запинаясь, сказала она в свою защиту. — Я была замужем, у меня двое детей.
 Это уже кое-что значит, не так ли?

— Лора тоже замужем. У Лоры шестилетняя дочь. И какого черта ты мне врала, что у тебя есть дети?


Бет густо покраснела, потрясенная тем, что Лора родила ребенка, а также тем, что сама солгала.
После минутного замешательства она сказала: «Бибо,  я... прости меня. Я тебя не знала, не знала, можно ли тебе доверять. Я...»
и расплакалась. Впервые с тех пор, как она встретилась с Бибо в тот вечер,
она смогла дать волю чувствам и выплакаться.
 Буря была короткой и яростной, но она прочистила воздух.  «Я люблю их
Мне ужасно жаль, но я не могу с ними жить, — с трудом выговорила она, когда смогла говорить. — Я оставила их с Чарли, своим мужем.

  — Ты сбежала? Бибо нахмурился.

  — Ну, вроде того. Он знал, что я уезжаю, я не пыталась это скрыть. Но он не знает, где я сейчас. Он думает, что я у тети с дядей в Чикаго.

— И где, по их мнению, ты сейчас?

 — Бог знает. Я накричала на дядю, а когда уходила, то сбежала, как вор в ночи. Бибо бросил ей белый льняной платок, и Бет с благодарностью высморкалась.

 — Очень жаль, милая, — мягко сказал Бибо. — Ты вляпалась по уши.
Ситуация. Я двадцать пять лет назад послал к черту всех своих родственников и
уехал, пока у меня не появились обязательства. Все они предсказывали, что я
попаду прямиком в ад. Но, как ни странно, оглядываясь назад, я ни о чем не
жалею. Конечно, кое-что из этого было адом. Но кое-что было... чудесным.
Просто чудесным. Ради этого стоило вытерпеть боль. Как в первый год с Лорой.

Бет посмотрела на нее и заметила на ее лице отстраненную улыбку. «Тебе, наверное, одиноко, Бибо, — сказала она. — Жить одной. Или ты не одна?»

«Я живу одна, — ответила Бибо. — Но у меня много друзей. Очень много»
— Друзья по выпивке.

 — Но тебе все равно довольно одиноко, да? Бет знала, что такое одиночество, и искренне сочувствовала.

 — Да, милая, так и есть. Когда-то у меня было несколько собак. Такс. Они
какое-то время помогали. Но потом умерли.

 — Ой, прости.

 — Вообще-то их… убили.

“Какой ужас”. И Бет почувствовала целую историю, целую миниатюрную трагедию
за этими словами. Но она не осмелилась расспрашивать Бибо об этом.

“Как зовут маленькую девочку Лоры?” - Спросила Бет.

Бибо вышла из задумчивости и улыбнулась ей, наливая себе
еще на дюйм виски из бутылки у ее ног. “Элизабет”, - сказала она.
— сказала она. — Что еще?

 — Для меня? — спросила Бет.

 Бибо кивнула. — Хотя ее зовут Бетси. Джек прикрикнул на Бет.

 — Бет, не надо. — И, как ни странно, это показалось им обоим забавным, и они рассмеялись.
Бет потянулась к руке Бибо. Просто чтобы сжать, просто чтобы на мгновение
подержать в знак благодарности. — Боже, я так рада, что нашла тебя, — сказала она. «Я была в таком подавленном состоянии. Все казалось таким безнадежным».

«Могу себе представить, — сказала Бибо с легкой усмешкой в голосе, — если бы Нина  Спайсер показывала тебе город».

«Она со всеми такая?»

«Она старается. Жаль. Она хитрая и многого добилась».
Успех этого писательского начинания. Но ей приходится анализировать всех подряд.
Она знает о человеческой природе достаточно, чтобы использовать людей, но недостаточно, чтобы им помогать.
Ей плевать, что с ними будет, когда они перестанут ее забавлять.
Ей просто нравится дергать за ниточки и смотреть, как они пляшут под ее дудку.
Это не значит, что она не может кое-чему тебя научить, Бет. Но она
может одновременно и потешить твое самолюбие, и причинить тебе боль.
Оно того не стоит».

 «Большинство геев такие?» — спросила Бет.

 «Нет. Но многие такие. Слишком многие. Это самый ценный урок».
Нина может тебя научить, милая. В гей-сообществе это ненадолго.
А когда все заканчивается, боль остается надолго. Ты сама по себе.

Ты сама за себя отвечаешь. У тебя нет ни гарантий, ни утешения, ни помощи, которые есть у натуралов. Не к кому
бежать и жаловаться, когда ты в проигрыше.

 «Нина научила меня кое-чему еще. Я лесбиянка», — сказала Бет.

«Да ну тебя, — добродушно рассмеялась Бибо. — Этому
приходится учиться самой, никто не учит».
«Она сказала, что если я отрежу волосы и перееду в Виллидж, то стану
мужиком».

— Боже правый, да ты не мужик! — воскликнула Бибо. — Она набивает тебе голову всякой чушью, просто чтобы развлечься.

  — Я так и думала, — вздохнула Бет. — Но я такая невежественная. Я ни в чем не уверена. Я думала, может, Лора поможет мне разобраться в себе. Покажет, кто я такая.

«Я все эти годы размышляла об этом. Думала, правильно ли я поступила, выйдя замуж за Чарли и бросив Лору».

«Почему ты вышла за него замуж?»

«Я любила его».
«Любишь до сих пор?»

«Не знаю. В каком-то смысле да. Но я его и ненавижу. Были времена, когда...»
когда я думаю, что мог бы убить его”.

“Откуда ты знаешь, что с Лорой не будет так же?” Спросил Бибо. “Откуда
ты знаешь, что не создан быть одиночкой? Бисексуал, возможно. Или из тех,
кто может любить только на расстоянии, не важно какого пола, не важно насколько сильно
страсть?”

И Бет пришлось отвернуться от гениального Beebo, поглощая глазами, слишком
мучимая идеи, чтобы лицо ее ребром. Чтобы отвлечь Бибо от грустных мыслей, она спросила: «Почему ты не нравишься Нине?»

 «Я однажды ее бросил. Несколько лет назад. И я не читаю ее книги. И...»
предположим, она не хотела, чтобы я провальсировал с тобой сегодня вечером. Как бы выпускает
воздух из своего воздушного шарика.

Бет молча улыбнулась в свою почти пустую кофейную чашку. “Бибо”, - сказала она.
“Ты не скажешь мне, где живут Джек и Лора?”

“Принял решение?” Сказал Бибо.

“Да”.

“Ты собираешься с ней увидеться?”

“Да”.

 — Несмотря на все подводные камни?

 — Я бы прошла через ад, чтобы увидеть ее, — прошептала Бет.

 Неожиданно Бибо протянул руку и положил ее на плечо Бет.
Он притянул ее к себе, и она прислонилась к дивану,
устроившись между его коленями.  Руки у него были сильные и крепкие, как у мальчика.
сбивающая с толку теплая хватка. Бет чувствовала, что Бибо смотрит сверху вниз на
ее макушку, и ей хотелось видеть ее лицо.

“Хорошо, милая”, - услышала она голос Бибо. “Я позвоню им и скажу, что ты
приедешь”.

“О Боже, нет!” Бет плакала. “Нет, Бибо. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы она знала
заранее. Я хочу сделать ей сюрприз. Если она знает, что все изменит,
то приберет в доме, приготовит большой ужин, придумает, что сказать мне, но все это будет неискренне. Это будет совсем не то.
 Пожалуйста, позволь мне сделать ей сюрприз.

 — Она меня за это не поблагодарит, — пошутила Бибо.  — Но если ты так хочешь...
хочу этого”.

“Вот так”.

“Ладно, ладно”, - вздохнул Бибо. “Они в 528-м Северном Лексингтоне. Восьмой
этаж. Его зовут Дж.Ф. Манн. И Бет — просто для протокола — она
заинтересована в ком-то прямо сейчас. Я не знаю, насколько серьезно.

“Хорошо. Все в порядке. Это то, чего я ожидала, ” сказала Бет. Она повернула
голову к ноге Бибо и страстно, импульсивно поцеловала ее. “Спасибо"
сказала она и испытала странную, неожиданную вспышку удовольствия
от собственной смелости, от близости и тепла Бибо.

Она оставалась там до конца ночи, спала, несмотря на свое возбуждение.
Бибо уступила ей свою кровать, а сама легла на диване в гостиной.
К тому времени, как Бет проснулась на следующее утро, Бибо уже ушла, но оставила записку, в которой предлагала позавтракать и связаться с Бибо.
Бет записала номер своей комнаты и телефон в отеле «Битон» на блокноте Бибо и выпила немного апельсинового сока.
От волнения у нее пересохло во рту, и есть было трудно, но она заставила себя что-нибудь съесть. В то же время она просматривала страницы телефонного справочника Бибо.
И вот оно. Оно было там все это время, но
Без помощи Бибо она бы его не нашла. «Дж. Ф. Манн» и адрес.  Бет оторвала еще один лист бумаги от блокнота и записала номер, сунув листок в сумочку.

 Перед уходом она вымыла свою посуду и ту, что оставила Бибо,
включая чашку из-под кофе и стакан из-под виски, которые стояли с прошлой ночи.
 Она застелила постель, думая о том, что когда-то на этой кровати спала Лора. После этого она прибралась в гостиной. Это было совсем не то, что вести хозяйство для Чарли. На самом деле ей это нравилось.
Она с удовольствием выполняла все дела по дому, наслаждаясь мыслью о том, что Бибо вернется домой в чистый дом и опрятную кухню, и все это благодаря Бет.

 Она окинула долгим взглядом комнаты, прежде чем закрыть за собой входную дверь.
У нее было предчувствие, что рано или поздно она вернется.  Она надеялась на это.  Ей нравилась Бибо, она многому у нее научилась, и это был не тот резкий, болезненный урок, который преподала ей Нина Спайсер.
Но столь же эффективный. Возможно, даже более эффективный.




 Глава Шестнадцатая


Бет дошла до Седьмой авеню, чтобы поймать такси. Она шла с
Она шла легкой, размашистой походкой, чувствуя в сердце новую, едва уловимую радость, которая почти равнялась надежде на счастливый конец всего этого — беспорядка, растерянности и страданий последних нескольких месяцев.

 По пути она заметила впереди невысокого лысеющего мужчину, от которого исходила заметная аура апатии. Он стоял с мешками под глазами, безучастный ко всему, перед витриной с кожаными изделиями. Он показался ей знакомым, хотя она была уверена, что в городе не знает никого, кроме Нины и Бибо.

 И все же...  Может, я видела его в каком-нибудь баре, — подумала она, смутно обеспокоенная его видом, но не способная вспомнить, где именно.  Она быстро прошла мимо
Она прошла мимо него, как будто вообще не заметила. _Наверное, он живет где-то здесь.
 Наверное, по ночам ходит по барам. Я видела его в баре, вот и все._
Но ей было досадно, что она не может вспомнить, где именно.

 Она попросила таксиста высадить ее на углу Пятой авеню и 38-й улицы,
рядом с публичной библиотекой. Она хотела купить что-нибудь, какой-нибудь маленький подарок для Джека и Лоры, чтобы не так неловко было появляться у них в гостях, чтобы им было что сказать.
Полчаса она ходила из магазина в магазин, с севера на юг, пытаясь найти что-нибудь подходящее.
Она не обращала внимания на нравоучения Меррилла Лэндона о том, как распоряжаться деньгами.
Это должно было быть что-то по-настоящему милое, иначе ничего не выйдет.


Она остановилась у витрины с игрушками в магазине F.A.O. Schwartz, и вдруг вспомнила о Полли и Шкипере.
Может, она могла бы что-нибудь им отправить, не расстроив их? В центре витрины, на самом видном месте,
красовалась большая, яркая, оранжевая гигантская пружина с
изысканным бантом, прикрепленным сверху, как подарочная упаковка.
Внизу стояла большая вывеска: «THE SCOOTCH — прыгайте на ней,
катайтесь на ней, ныряйте в нее. Новая сенсация!»

Через мгновение она вошла и спросила об этом одного из продавцов.

“Да, это довольно необычно, не так ли?” - он просиял. “Мы не можем держать их на складе.
на складе. Дети их обожают. Совсем как те обручи пару лет назад.
Готова поспорить, что самокат превзойдет их по продажам.

“ Кто его делает? ” спросила она слабым голосом.

“Кто? Э-э—посмотрим.” Он до состава коробке за прилавком.
“Калифорния фирма”, - сказал он. “Айерс-Первис Игрушки”. Он прочел имя
медленно. “Это, должно быть, что-то новенькое, я такого не помню”, - сказал он. “Все
новые идеи приходят из Калифорнии”, - объяснил он, улыбаясь. “Не знаю почему.
Они там плодятся, как кошки.

 — Спасибо, — сказала она и повернулась, чтобы уйти.

 Он окликнул ее: — Простите, не хотели бы вы купить такую?  Я имею в виду, рано или поздно вам придется купить такую для своих детей.

 — У моих детей их, наверное, штук двадцать, — сказала она и ушла, зная, что он пойдет в подсобку и расскажет остальным о странной покупательнице.

Она испытывала мучительную нежность к Чарли, который стоял там и смотрел на свое величайшее творение в окне.  Это было так глупо.  И так гениально.  Это принесло бы ему и Кливу целое состояние.  Она желала ему всего наилучшего;
Впервые за долгое время она пожалела, что не смогла приспособиться к нему лучше, чем получилось. Она страстно желала, чтобы они могли сделать друг друга счастливыми, чтобы дети наполнили ее жизнь смыслом. Она хотела бы быть рядом, когда он возвращался домой с сияющим лицом и радостным, отрешенным взглядом, чтобы рассказать ей о своей замечательной новой идее, хотела бы увидеть Полли и Скиппера с великим изобретением их папы.

Она на мгновение прислонилась к стене магазина игрушек, и какая-то женщина остановилась, чтобы спросить, не нужна ли ей помощь.

— Нет, — сказала она, выпрямилась и вошла в толпу.
В конце концов она купила пару хрустальных подсвечников в магазине
«Блэк, Старр и Горэм». Пока их упаковывали, ее настроение немного
улучшилось. Она с грустью подумала о Лоре. Попыталась представить
себе ее мужа. Был ли он добр к ней, богат ли он, умен ли? Он был
геем — значит, он тоже из богатых? Нэнси? Или мужчина может быть геем и при этом оставаться мужественным? Ей не терпелось с ним познакомиться. Она была готова его возненавидеть.

  В отеле она рухнула на кровать и проспала до конца дня.
Проснувшись ближе к вечеру, она написала Мерриллу Лэндону записку.
В ней она сообщала, что Лора, его потерянная Лора, нашлась. Она дала ему адрес Лоры и сказала, что та замужем. «И у вас есть внучка, — добавила она. — Бетси». Она попросила его переслать записку, которую она приложила к письму, Чарли, чтобы на ней был почтовый штемпель Чикаго.

 Чарли она написала: «Сегодня я увидела «Скотч» в витрине магазина. Как бы то ни было, я горжусь тобой. Надеюсь, ты заработаешь миллион долларов.
 Детям должно понравиться. Со мной все в порядке, не переживай. Я еще не закончил.
Пока ни о чем не думай. Береги себя и передавай детям мою самую искреннюю любовь. Бет».

 Она плакала, пока писала это, зная, что не имеет права на слезы.
 Это были слезы жалости к себе. Она многим пожертвовала, когда отказалась от своих детей, дома, супружеских прав. Она пожертвовала ими ради шанса, в надежде, что однажды найдет
что-то другое, что будет значить для нее больше. Но она до сих пор не
нашла этого чего-то, и ей было страшно от того, что она словно
зависнула между двумя мирами, не принадлежа ни к одному из них. И она
сделала все это,
нарочито, для себя.

 * * * * *

 Бет взяла такси до дома, где жила Лора. Ехать было недалеко.
Стояли приятные сумерки, солнце почти село, и воздух остывал.

 Она спросила на ресепшене мистера и миссис Манн.


Администратор позвонил и спросил у Бет, кто звонит, предусмотрительно прикрыв трубку рукой.

 — Миссис — Айерс, — с сомнением произнесла Бет.

 — Миссис Айерс, — повторил клерк, глядя в пол и разговаривая в трубку.  Он снова взглянул на Бет и протянул ей телефон.

— Алло? — сказала она, чувствуя, как сердце колотится в груди, а к горлу подступает ком.
Она ждала, что сейчас услышит звонкий голос Лоры.

 — Миссис  Айерс?  — Это был Джек.  Его голос звучал довольно грубо, но приятно.

 — Да.

 — Боюсь, я вас не знаю.

— Я… я давняя подруга Лоры по школе, — сказала она, желая, чтобы дрожь в голосе унялась и она смогла произвести на него первое впечатление.

 — А, — сказал он. А потом, словно что-то поняв, добавил: — А, ну тогда поднимайтесь.

 — Спасибо, с удовольствием.

 Она вошла в лифт, чувствуя, как по спине стекает легкий нервный пот.
Она провела рукой по телу, стараясь не сжимать слишком сильно свой подарок в
липких от пота руках, чтобы не порвать обертку. Она смотрела, как над ней сменяют друг друга номера этажей, пока не добрался до четвертого. Это длилось целую вечность.

 Она быстро нашла нужную дверь, но вот позвонить в звонок оказалось сложнее.
 Ей вдруг стало дурно, и она возненавидела себя, пытаясь собраться с духом, разгладить платье и привести в порядок лицо с помощью множества
бесполезных суетливых движений. Наконец она остановилась и застыла в неподвижности,
закрыв глаза и не шевелясь, пока не почувствовала, что может продолжать.
Ее бросило в пот. А потом она потянулась к звонку.


Но не успела она нажать на кнопку, как дверь открылась, и она тихо, но
отчетливо ахнула. Невысокий смуглый мужчина с короткой стрижкой и в роговых очках улыбнулся ей.

 «Вы так долго шли, я думал, вы заблудились, — ухмыльнулся он. — Миссис
 Эйерс? Проходите. Я Джек Манн».

 — Спасибо, — хрипло произнесла она и последовала за ним в гостиную.
Она так крепко сжимала коробку со свечами, что белая папиросная бумага порвалась под одним из ее больших пальцев. Она посмотрела
Она быстро обвела комнату испуганным взглядом, все ее тело напряглось в ожидании появления Лоры.

 — Садись, — сказал Джек.  Он смотрел на нее со смесью веселья и любопытства, но вполне дружелюбно.  Бет послушалась, опустилась на стул и вдруг вспомнила о своем подарке.

 — Ой, вот, — выпалила она, резко вскочила и протянула ему сверток.  — Я... я тебе кое-что принесла. Я помню, Лоре раньше нравились хрусталь и граненое стекло, всякие такие вещи.
 — Спасибо, — сказал он, принимая подарок.  — Да, она до сих пор их любит.  Оставить себе?
пока она не вернется домой? Именно она должна открыть его.

“ Ее здесь нет? Бет уставилась на него, все еще наполовину привстав со своего места.

“Если бы ты так замерзла, ” сказал он с усмешкой, “ ты была бы очень несчастной"
девушка.

И она внезапно села, смутившись.

“Да, ее нет дома”, - продолжил он. “Я имею в виду, нет, ее нет дома”. Он положил подарок на стол перед собой и сел напротив нее в кожаное кресло.
Он спросил, не хочет ли она чего-нибудь выпить, как долго она пробудет в Нью-Йорке, и еще с десяток учтивых вопросов, которые они задавали друг другу с напускной непринужденностью. И все это время они изучали друг друга.
тайно, Джек с ошеломленным видом человека, который пытается разместить
лицо, и Бет с живой интерес соперника.

“Значит, вы с Лорой вместе ходили в школу”, - сказал он.

“Да. Всего на год”. Она думала, что он ей нравится, но это было нечто такое, чего
она не планировала. Он был уродлив в том приятном смысле, который нравится женщинам
. В его лице читался дружелюбный ум. И он был невысокого роста.
Бет предположила, что они с Лорой примерно одного роста. Бет была выше его, даже в туфлях на высоком каблуке. Но он был
быстрая, грациозная и очень непринужденная, и ей стало легче внутри себя.
за что она была благодарна. Он подошел к маленькому встроенному бару в
углу гостиной и приготовил ей напиток. Он дал ее шанса
чтобы осмотреться. Это была просторная комната, необычайно вместительная квартира
в центре Манхеттена.

Он получил, должно быть хорошо держать Лора, как this_, подумала она.

— Как думаешь, когда она вернется? — спросила она голосом, в котором слышалось осторожное безразличие.

 — Не знаю.  Она ушла с подругой.  Они собирались на концерт, так что
Уже довольно поздно. Если бы ты предупредил нас, что приедешь... — Он улыбнулся и пожал плечами, протягивая ей скотч и воду.

 — Спасибо.  Наверное, глупо было не предупредить.  Я хотел сделать ей сюрприз.

 — Что ж, она точно удивится, если не увидит тебя за девять лет.  Если бы ты приехал на десять минут раньше, застал бы ее.

 — Наверное, и хорошо, что не застал. Я могла испортить ей вечер».
Она имела в виду «подругу», с которой Лора пошла на концерт, и Джек, хоть и вытаращил глаза, сделал вид, что ничего не слышал.

“ Где твоя дочь? - Внезапно спросила Бет. “ Я думала, у тебя есть
дочь.

“ Правда? Что натолкнуло тебя на эту мысль? - спросил он, слегка нахмурившись от
любопытства, видневшегося в уголках его глаз.

Бет молча проклинала собственную неуклюжесть. “ Я должна была сказать тебе сразу.
сразу, ” она запнулась. “Я столкнулась с подругой Лоры — о, просто случайно
— иначе я бы никогда тебя не нашла. Она рассказала мне о—Бетси.

“ О. Это все объясняет. Я как раз собирался спросить, как вы нас нашли. Он произнес это
медленно, и она знала, что его это забавляет, но почему-то не возражала. У нее было
У нее было ощущение, что он любезен с ней, потому что она ему нравится, а не потому, что так положено вести себя с гостьей. «Кто была эта подруга?» — спросил он.

 Ей не хотелось вываливать на него эту новость, как будто она рылась в деревенских сплетнях и наткнулась на Бибо как на источник информации — как будто они с Бибо были в сговоре. Но его улыбка стала шире, когда она замешкалась.
И наконец она сказала со вздохом, означавшим, что она сдается:
«Бибо. Бибо Бринкер. Думаю, ты ее неплохо знаешь».


«Неплохо», — сказал он с подчеркнутым преуменьшением и рассмеялся.
откровенно. “Старый добрый Бибо. Как, черт возьми, ты нашел _her_? Ну, я
думаю, это не так уж и сложно”, - ответил он сам себе. “ Где-нибудь южнее
Четырнадцатой улицы вы ее не пропустите. На ней были ее ботинки?

“Ее ботинки?”

“Да. Она надевает их, когда злится на мир. Заставляет ее чувствовать себя мужественной.
Он сказал это без злобы, но с прежней знакомой теплотой.

 «Никаких сапог, — улыбнулась Бет.  — Но много советов.  Много историй».

 «Она, наверное, была потрясена, когда узнала, что ты знакома с Лорой, — сказал Джек.  — Она до сих пор в нее влюблена».

Странная маленькая вспышка разочарования, почти сигнализация, прошел Бет.
“Она узнала меня”, - сказала она. “Я думаю, Лаура рассказала ей немного о
меня. Показывал ей какие-то старые снимки или что-то в этом роде.

“Тогда вы, должно быть, Бет”, - сказал он. “Я так и думал, но не хотел
смущать вас.... ”Бет Неподкупная".

“Что?” - воскликнула она.

— Так я тебя раньше называл, — сказал он. — В те времена, когда я тебя терпеть не мог.
Это был чистый сарказм, можешь не сомневаться. Но это было до того, как я тебя встретил.
Лора говорила о тебе в таком же тоне.

Бет начала ухмыляться. Внезапно, как ни странно, она почувствовала себя непринужденно. «Знаешь,
это чертовски странно, — сказала она ему. — Пару недель назад я встретилась с ее отцом в Чикаго, и он сразу меня узнал. Вчера вечером я встретила Бибо в баре, и она сказала: «Боже мой, ты же Бет!» А теперь и ты все понял. Я чувствую себя знаменитостью».

«Какое-то время ты была здесь местной знаменитостью, — сказал он. — Нам всем
пришлось научиться с тобой уживаться — всем, кто жил с Лорой. Однажды вечером в отеле «Макэлтон» папа
Лэндон получил от тебя по морде — и все
примерно в тот год, когда вы с Лорой жили в одной комнате. После того, как Лора рассказала ему, она
ударила его стеклянной пепельницей по голове и разбила ее. У него было
сотрясение мозга, но он поправился. С тех пор они никогда не виделись.

“Боже мой!” Бет тихо выдохнула. “Он говорил о ней с такой любовью. Как будто это
все были прощены, если не забыли”.

“Я думаю, что это,” сказал Джек. — Полагаю, он хотел бы снова с ней встретиться
и все уладить. — Он пристально смотрел на нее. — Но это не очень хорошая идея.

 — Нет? Почему? — Она вспомнила о письме, которое отправила по почте.
во второй половине дня с адресом и фамилией Лоры по мужу.

Джек пожал плечами. «Что ж, Лора теперь счастлива. Я бы сказал, мы все счастливы. А
Лэндон только и делал, что расстраивал ее. По крайней мере, когда они были
вместе».

«Прошло много времени. Может, он заслуживает еще одного шанса», —
предположила Бет.

«Думаю, это решать Лоре, не так ли?»

“Почему не с ним?”

“Он не был потерпевшей стороной”, - сказал Джек. “Что бы ни было несчастного
между ними, это его рук дело. Прощать должна Лора, а не Лэндон.

“Ох”. Она опустила голову, почувствовав внутри себя небольшую тревогу. Но Меррилл
Лэндон дал Бет обещание не навещать Лору, не вмешиваться
в ее жизнь. Он сказал, что это потому, что он не имел права беспокоить ее. Все
он хотел было связаться, адреса, уверенность. И помня о нем
с уверенностью, даже своего рода любовь, ее доверие и она вернулась
успокоилась.

Прежде чем она смогла задать Джек еще маленькая девочка около шести лет прорвет
из за собой дверь и сказал: “Папа, ты починишь телевизор?
Фотография вся кривая.

“Конечно. Иди сюда, милая, у нас гости”, - сказал он. “Это миссис
Эйерс”.

— Здравствуйте, миссис Эйерс, — пробормотала она и робко шагнула вперед. У нее были длинные светлые волосы, ниспадавшие волнами, как у Лоры, изящные черты лица и светлая кожа, хотя она носила очки, как ее отец. Она была застенчивой, невероятно милой и миниатюрной, и Бет вспомнила о Полли, своей Полли...
 и о Лоре, о ее красоте и сдержанности. И она
протянула руки к Бетси, с любовью и нежностью глядя на нее, и прижала к себе изумленную девочку.

 «О, какая же ты прелесть! — воскликнула она.  — Ты совсем как твоя мама».

 Девочка попятилась, испугавшись ее странного поведения, но
Бет взяла ее за руки и сказала: «Не бойся. Знаешь, у меня есть
маленькая девочка…» — она осеклась, внезапно насторожившись. Она
хотела, чтобы эта часть ее жизни оставалась отдельной от всего остального. «Много лет назад я была хорошей подругой твоей мамы, — сказала она, нетерпеливо смахивая слезу. — Мы вместе ходили в школу. И я так рада, что у нее есть прекрасная маленькая дочка, которая так на нее похожа».

Бетси улыбнулась. — Ты тоже красивая.

 Бет с трудом удержалась, чтобы не обнять ее и не напугать снова.
 Тем временем Джек настроил телевизор для Бетси и подошел к ним.
Он взял ее за руку. «Иди и смотри, — сказал он. — У тебя есть еще полчаса. Потом спать. Завтра в школу».

 Бет смотрела, как она идет через гостиную и поворачивается у двери в свою спальню, чтобы еще раз сказать, слегка наклонив голову, как Лора делала, когда стеснялась незнакомых людей: «Спокойной ночи, миссис
Эйерс».

— Спокойной ночи, Бетси, — торжественно сказала Бет.

 Джек поцеловал ее и закрыл за ней дверь.  Он поднял глаза и увидел слезы на глазах у Бет. Удивленный, он сказал: «Она еще совсем ребенок, как и ты».
любому другому. Кроме нас с Лорой. Мы, естественно, определили ее на пост президента
Соединенных Штатов.

“Я не хотела показаться глупой”, - сказала Бет. “Она — так похожа на
Лору”.

“Тут не о чем плакать”, - улыбнулся он. “Это то, за что нужно быть
благодарным. До ее рождения мне снились кошмары, что она будет выглядеть точно так же, как я.
”

“Это было бы не так уж плохо”, - сказала она, вынужденная улыбнуться в ответ.


“Возможно, не для мальчика”, - сказал он. “Мужчина может быть уродливым, и это никого не волнует.
Но женщина не может. Если это так, вся ее жизнь пойдет наперекосяк.”

Бет посмотрела на него с новым уважением. Его слова напомнили ей о шокирующем скрытом уродстве Веги, и на минуту она едва не поддалась воспоминаниям о своем бывшем возлюбленном. Она сосредоточилась на Джеке, чтобы взять себя в руки. Он был отцом, он показал себя настоящим мужчиной. У него был прекрасный ребенок и прекрасный дом. У него была Лора.

  Все стереотипные представления Бет о мужчинах-гомосексуалах пошли прахом. Он казался таким же обычным, с ним было так же комфортно, как и с любым другим мужчиной, которого она знала. Только он не был обычным, и это вызывало у нее странное чувство. Она
Она спрашивала себя, что ему известно о ней и что, по его мнению, она здесь делает, преследуя Лору после стольких лет.

 Они разговаривали, и время летело незаметно.  Он рассказал ей, как они с Лорой познакомились и как развивались их отношения. Бет, глядя на него, подумала, что Лора, должно быть, очень его любит, раз позволила ему жениться на себе, взяла его фамилию, поселилась с ним в одном доме и родила от него ребенка.  Бет поражалась, что Лора могла пойти на такое. Лора не была эгоистичной
девушкой. Она бы не возражала против детей на этой земле. Это было
Бет с трудом представляла, как Лора могла бы принять необходимость физической близости между мужчиной и женщиной, которая предшествует рождению детей. Но она приняла, и с _этим_ мужчиной, Джеком, который теперь сидел напротив Бет за дружеской выпивкой и рассказывал о своей жизни с Лорой.

 «Я никогда не думала, что она способна на такое, — призналась она ему, — выйти замуж за кого угодно».

 «Я тоже так думал», — сказал он. «Из-за нее я не спал по ночам, пока она не согласилась».

 «Я помню, как мы вместе учились в колледже и как она говорила о... о мужчинах».

 «Она не слишком-то нас ценила», — сказал он, и его глаза заблестели.
“Спиши это на папу Лэндона. Он подал прекрасный пример неряхи. Мне
пришлось преодолеть немало предубеждений, прежде чем я смог уговорить ее связать себя
узами брака ”.

“Ты же не хочешь сказать, что тебе пришлось отговаривать ее от женщин?” Воскликнула Бет.

“Черт возьми, нет”, - сказал он и рассмеялся. Теперь, когда все было открыто, они
оба почувствовали себя лучше. “Никто не смог бы этого сделать. Я бы сошел с ума, если бы попытался. Ее
не переубедить в том, что касается женщин, а меня не переубедить в том, что касается мужчин — в эмоциональном плане. Для этого потребовалось бы больше слов, чем есть. Но
для нашего брака это не имеет значения. В этом доме все идет своим чередом
это может повредить нашей совместной жизни. Мы держим другие вещи отдельно; они всегда
на втором месте.

“ Бетси знает?

“ Нет, ” просто ответил он. “Дело не в том, что мы что-то скрываем, просто
она слишком мала, чтобы понять, даже если бы мы объяснили ей это. Она
знает, что у нас есть свои друзья, она знает, что мы иногда встречаемся. Нравится
Сегодня вечером Лора. Время от времени она встречается с кем-нибудь из наших друзей. Вот и всё.
 Она счастливый ребёнок, слава богу. И мы счастливы.

 — Я рада, — сказала Бет, и она действительно была рада. — Я думала, что возненавижу тебя с тех самых пор, как узнала о твоём существовании. Но нет. Я даже не хочу этого.
Вот и все. Я рад, что у тебя все получилось. Только...

 — Только ты хотела бы снова увидеться с Лорой. Посмотреть, изменилась ли она, и все такое?

 — Что-то вроде того. Она робко отвела от него взгляд.

 — Зачем ты приехала в Нью-Йорк, Бет? — тихо спросил он. — Ты ведь приехала не только для того, чтобы найти Лору, верно?

— О, много чего, — сказала она.

 — Лора говорила, что вы замужем.  Или почти замужем, когда она видела вас в последний раз.
Вы сказали, что ваша фамилия — миссис  Эйерс.  Мистер Эйерс здесь с вами?

 — Нет, он в Калифорнии, — ответила она.  — Вообще-то мы в разводе.
Я не видела его уже довольно давно.

— Очень жаль, — сказал он, но сказал слишком быстро, слишком легко, без
всяких комментариев, и она почувствовала его сомнения, почувствовала, что он
согласился с ее словами только для того, чтобы она успокоилась, а не потому,
что поверил в них. Она и сама не знала, почему ей так хотелось солгать о своем
браке. Может быть, она думала, что Джек не подпустит ее к Лоре, если узнает.
Может быть, в глубине души ей было невыносимо стыдно за тот беспорядок, который
она оставила в Калифорнии. В любом случае ложь была сказана, и теперь ей оставалось только придерживаться ее.

 — Дети есть? — спросил он, и она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.
чудовищная ложь во спасение. Как Лора могла принять ее обратно, как она могла снова научиться любить Бет, обнимать ее и быть рядом с ней, если бы знала, что Бет сделала со своими детьми? Она не должна была узнать, и Бет вдруг поняла, что должна держать все прошлое в тайне, притворяться, что оно не более реально, чем то, что она о нем говорит. Иначе оно отравит счастье, которое она так близко ощущала.

— Ты, наверное, немного старше Лоры, — весело сказала она Джеку, резко сменив тему и заставив его удивленно моргнуть.

 — Немного, — согласился он.  — Двадцать два года.

“Боже мой!” - воскликнула она. “Так сильно? Я тебе не верю”.

Он пожал плечами и улыбнулся. “Ты не обязана”, - сказал он.

“Но это значит, что тебе почти пятьдесят лет”, - сказала она недоверчиво.

“Чертовски близко. Сорок семь”.

“Но ты выглядишь так, как будто тебе за тридцать”.

“Спасибо”, - сказал он с усмешкой. — С тобой я чувствую себя невероятно щедрым.
 Выпей еще.

 Она протянула ему свой бокал.  — Ты выглядишь как Джо Колледж, — сказала она, и он
рассмеялся, но это был скорее смешок самоиронии, и сказал: «Это уже слишком».  Но он действительно выглядел на удивление молодо и поигрывал своим бицепсом.
Его тело двигалось с гибкостью, не соответствующей возрасту.

 Она снова наполнила свой бокал и пристально посмотрела на него, словно пытаясь
успокоиться.  — Лора… Лора влюблена в кого-нибудь, Джек? — спросила она.

 — Не всерьез, — ответил он, изучая ее и гадая, чего же она хочет от его жены.

 — Либо да, либо нет, — сказала она.

“Что ж, исходя из этого, ” сказал он, - я должен был бы сказать, что да. Но помни,
ты вынудил меня к этому”.

“Тогда это серьезно”. Ее лицо было очень бледным, и она не сводила с него глаз.
теперь.

“Черт возьми, она не собирается жениться на этой девушке”.

— Она давно с ней знакома? Она ей постоянно снится?
 — вопросы сыпались из Бет, и она вдруг почувствовала себя неловко из-за своей назойливости и беспокойства.
Она снова опустила взгляд.

 — Она с ней уже давно, — ответил он.  — Думаю, это начинает
проходить.  Но они по-прежнему видятся почти каждый день.  Они довольно
подходят друг другу.

 — Кто эта девушка?

Он слегка усмехнулся. «Учительница Бетси по фортепиано, — сказал он. — Бетси берет бесплатные уроки по всему городу. Очень экономно».

 После долгой паузы Бет спросила: «Ты в кого-нибудь влюблен?»

— Ты и на меня положила глаз? — ухмыльнулся он, и она тут же покраснела.
 — Я всегда в кого-нибудь влюблен.  А ты?

 Она не стала ничего отрицать и знала, что он хочет знать, почему она здесь и чего она хочет от Лоры.

 — Я никогда не влюбляюсь в тех, кто мне подходит, — тихо сказала она.

 — Спорим, — сказал он, но в его словах не было злобы. — Должно быть, ты была там когда-то, — и, когда она подняла на него глаза, он добавил: — Чтобы услышать, как об этом рассказывает Лора.
— Вы имеете в виду… моего мужа? — запнулась она.

— Я имею в виду Лору, — прямо сказал он.  — Она была безумно влюблена в тебя, потому что
Очень давно, Бет. Спустя много лет после того, как она ушла от тебя.
 — Она до сих пор с тобой? — спросила она. Она должна была это спросить, ее сердце и язык не могли молчать, хотя сам вопрос ее смущал.

  Он посмотрел на нее, а потом покачал головой. — Ее жизнь изменилась, — объяснил он. — Появились другие дела. Я не знаю, как она теперь к тебе относится, Бет. Я могу лишь сказать, что она давно разлюбила тебя. Мы нечасто об этом говорим. С другой стороны, я думаю, она всегда будет испытывать к тебе особую нежность. Просто ты уже не кажешься ей таким реальным.
Больше ничего. Ты больше похожа на прекрасный сон, который закончился.
 На что-то, о чем вспоминаешь с благодарностью и нежностью, но что-то большее, чем реальность.


 Бет допила свой напиток.  — Думаешь, я все испорчу, если снова с ней увижусь?


— Возможно.  Зависит от того, зачем ты хочешь с ней увидеться, — сказал он, побуждая ее к признанию своим тоном, поведением и всем остальным, кроме слов.

Она посмотрела на него измученным взглядом. «Интересно, смогла бы я объяснить это даже тебе», — пробормотала она.

«Попробуй», — сказал он.

«Джек, — беспомощно сказала она, — это невозможно. Я сама себя не понимаю». Я
не пойму, почему я здесь, пока не увижу ее лицо перед собой. Пока не прикоснусь к
ней и не услышу ее голос. Может быть, тогда я узнаю, если мне повезет.” Она почувствовала, что
ее начинает трясти, и она замолчала. Он снова взял ее бокал
и снова наполнил его.

“Она придет”, - сказал он. “На такие дела никогда не бывает слишком поздно”.

Но было уже поздно. Время шло, и вот уже наступила полночь, а она все сидела и смотрела на него, не в силах выдавить из себя ужасные тайны. Наконец она встала,
поблагодарила его и сказала: «Я больше не могу ждать. Я приду
завтра. Пожалуйста, не говори ей, что я был здесь. Я должен сделать ей сюрприз.
Не спрашивай меня почему, я не могу объяснить.”

“Ты многого не могу объяснить”, - сказал он мягко. “Почему бы тебе не провести
ночью?” он пошел дальше. “У нас есть комната”.

Ее сердце подпрыгнуло от такого шанса.

«Вставай, ты на диване-кровати, — сказал он ей. — Я мигом все улажу».


Когда он принес ей одну из ночных рубашек Лоры, она взяла ее с внезапным
порывом и с таким выражением удовольствия на лице, что даже не пыталась его
скрыть. Он улыбнулся ей.

 «Все еще хочешь сохранить это в секрете? —
спросил он. — Я имею в виду от Лоры».

- А она не увидит меня, когда войдет? - Спросила Бет. “ Прямо здесь, в
гостиной?

“ В темноте она не узнает, кто это.

“Тогда не говори ей”.

“Возможно, утром это выбьет ее из колеи”, - сказал он. “Но если
ты так хочешь”.

“Я хочу. Спасибо, Джек.

“ Конечно. Он улыбнулся ей, показал, где находится ванная, и оставил ее одну.


Через некоторое время она легла, выключила свет и осталась лежать в темноте.

Она не думала, что сможет уснуть, когда в голове у нее все еще крутились мысли о Лоре, но уснула.
Внезапно она провалилась в сон, как будто кто-то щелкнул выключателем.
внутри нее и успокоил ее мысли.




 Глава семнадцатая


Уже почти рассвело, когда она услышала, как входная дверь осторожно открылась и
закрылась с тихим щелчком. Она лежала на животе лицом
закрыто смятого постельного белья и подушек. Она услышала, как вошла Лора,
услышала, как та замерла, увидев, что диван-кровать разложен и на нем кто-то лежит,
услышала, как она тихо прошла через комнату, и почувствовала ее присутствие, ее запах всего в нескольких сантиметрах от себя.
Комната была залита тусклым серым светом, и Бет была уверена, что Лора не разглядит ее.
лицом к лицу. Она лежала на кровати, почти не дыша, пока Лора не повернулась и
тихо отошла, направляясь в свою спальню.

Бет перевернулась и уставилась в едва видимый потолок с
огромным счастьем внутри, которое призывало петь, кричать с
крыш, веселиться. Это заставило ее улыбнуться потолку и обнять себя за плечи
, а через некоторое время это подняло ее с постели и направило к
двери спальни, где спали Джек и Лора. Она просто стояла, прислонившись одной рукой к двери, с улыбкой на лице.
Прошло полчаса. Она была слишком взволнована и охвачена предвкушением, чтобы думать о
несчастливых моментах своей жизни. Она ни разу не вспомнила ни о Чарли, ни о Веге.


Она встала и оделась. Спать было бессмысленно;  она была слишком взвинчена. Она оделась, умылась,
затем застелила диван-кровать, аккуратно сложила простыни и одеяло
и сложила их стопкой на стуле, после чего закрыла откидной матрас и
положила подушки на место. Все медленно... все тихо.

 Она взяла журнал и стала рассматривать картинки. И наконец, после
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она услышала шорох в комнате Джека и Лоры.
 Она услышала тихий сонный мужской голос, а затем кто-то ответил ему, и вся ее душа встрепенулась в ответ на этот нежный женский голос.

Прошло так много времени, так бесконечно много времени и одиночества с тех пор, как она в последний раз слышала его.  Она даже задумалась, полушутя над собой, узнала бы она голос Лоры, если бы не была уверена, что это действительно Лора. Она слышала ее так плохо, что слова были неразборчивы, доносился лишь слабый шепот.

Прошло пятнадцать минут, в течение которых Бет слышала шум льющейся воды в ванной, шорох выдвигаемых ящиков, стук падающей обуви, звуки передвигаемых вещей. Внезапно дверь в спальню открылась, и она подняла голову — чуть не подпрыгнула от неожиданности — и увидела  Джека.

 Джек мило ей улыбнулся.  «Она еще спит», — сказал он.  Он трижды резко постучал в дверь Бетси и сказал: «Вставай, милая». А потом,
повернувшись к Бет, он сказал: «Пойдем, я приготовлю тебе завтрак».

 Она встала, пошла за ним на кухню и помогла ему.
Яичница-болтунья, бекон, кофе, апельсиновый сок и маффины.

 «Я за сытные завтраки», — сказал он ей.

 «А ты неплохо готовишь, — сказала она.  — Ты действительно знаешь толк в кухне.  Я в этом плане полный провал».

 Он без стеснения улыбнулся.  «Получилось очень вкусно, — сказал он.  — Лора не очень хорошо готовит, и ей это не очень нравится». Большую часть работы делаю я.

 — В знак протеста?

 — Черт, нет. Мне это нравится. Иначе я бы этим не занимался.

 Бетси вошла, когда Бет наливала апельсиновый сок, и радостно воскликнула:
«Привет, миссис Эйерс! Вы остались на ночь?»

“Тсс!” - сказал ей отец. “Иди сюда, я застегну тебя. Миссис Эйерс
собирается сделать сюрприз маме. Мы не хотим, чтобы она знала, что она здесь”.

“О”, - сказала она, обратив большие глаза, которые стали еще больше из-за линз, установленных перед ними
, на Бет, пока Джек застегивал ряд жемчужных пуговиц на
спине ее платья.

“ Вот, ” сказал он. “ Ешь.

У Бет было странное чувство, что все, что она видит и слышит, каждый
элемент этого маленького утреннего ритуала, которым она с ними делилась,
приблизит ее к Лоре и поможет ей понять себя. Ничто не было
неважным. Она все запомнила.

— Во сколько Лора встает? — спросила она, пока они ели.

 — Часов в десять или около того.  Зависит от обстоятельств, — ответил он.

 — Значит, она не работает?

 — Нет. — Он был категоричен.  Она почувствовала, что он не хочет, чтобы его жена работала.

 — Кем ты ей меня представил?

 — Она спросила меня сегодня утром, — ухмыльнулся он.  — Я сказал ей, что ты моя мать. Наступил ей на ухо.

“ Неужели? Твоя мать умерла или что-то в этом роде?

Он рассмеялся. “ Нет. Лора никогда не видела мою мать, и я тоже.
Я тридцать лет. Но я сВсе звали Лору «Матушкой». Это началось как шутка,
а закончилось тем, что стало семейной традицией. Я называл ее Матушкой задолго до того, как
подумал о том, чтобы на ней жениться. Полагаю, это оговорка по Фрейду.

 Бетси хихикнула — скорее от тона его голоса, чем от его слов, потому что они не имели для нее особого смысла.

 — Я буду дома после пяти, — сказал он Бет, закончив разговор. — Сходим куда-нибудь поужинать. — Он встал, и Бетси последовала его примеру. У двери на кухню он обернулся и добавил: — Скажи Лоре, чтобы она позвонила Джорджу Маккракену и отменила заказ, хорошо? Я передумал. И скажи ей, чтобы
Отправь чек доктору Бёрду. Так мне не придется ничего записывать.

 — Конечно, — сказала Бет.

 Когда они ушли, ей вдруг стало страшно, она осталась совсем одна, без чьей-либо помощи.
Ей почти хотелось, чтобы Лора знала, что она здесь.  Для нее это будет тяжелым потрясением.  Или нет?

Сможет ли она принять это так же спокойно, как принимала все остальное в своей жизни?

Бет убрала со стола после завтрака, оставив кофе и завернув маффины в вощеную бумагу для Лоры. Она курила одну сигарету за другой от
нервозности и начала гадать, наступит ли вообще десять часов.

Но Лора оказалась проворнее. Было всего девять минут десятого, когда
Бет услышала, как она встает, услышала знакомые утренние звуки, которые
Джек издавал час назад. И Бет вдруг осознала всю важность происходящего. Казалось, что все, что она пережила, все, чему она начала так мучительно учиться и что так неуклюже искала, вот-вот откроется ей.
Как будто сама ее душа выйдет из той спальни вместе с Лорой, впервые предстанет перед ней и ответит на все ее вопросы.

 Она боялась увидеть свое истинное «я» почти так же сильно, как Лоры.
Теперь она сидела на краешке стула, дрожа всем телом, а ее руки были горячими и потными.

 Дверь в спальню открылась, и Бет услышала, как Лора прошла через гостиную в столовую.  На какую-то долю секунды она почувствовала ту серую слабость, которая охватывала ее во время сильных эмоциональных потрясений, и зажмурилась.  Но это чувство прошло, и она снова открыла глаза.  Она увидела Лору.

Она стояла в дверях кухни, и в тот момент, когда Бет увидела ее, она была слишком ошеломлена, чтобы что-то сказать. На ней не было и следа
На ее лице не было удивления, только утренняя сонливость и та
пронзительная красота, которую Бет так страстно любила много лет назад.

 Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, обе были слишком переполнены
чувствами, чтобы говорить или двигаться.  А потом Лора подняла дрожащие руки к лицу, и Бет услышала, как ее голос, такой
знакомый и чистый, дрогнул, когда она произнесла ее имя.  Еще через секунду Бет поняла, что Лора плачет.

Бет вскочила на ноги и бросилась к ней, но тут же почувствовала себя беспомощно
застенчивой и не смогла дотронуться до нее. Пока Лора не опустила руки и не повернулась
Лора подняла на нее сияющие, как бриллианты, глаза и потянулась к ней.

 Они поцеловались с такой нежностью, с таким совершенным взаимопониманием, с таким
ожиданием и теплом, что у Бет закружилась голова.  Лора просто прильнула к ней, отдаваясь ей со всей своей душевной щедростью,
от которой у Бет чуть не выступили слезы.  Они прижались друг к другу, но по-прежнему молчали,
словно им нечего было сказать.
Бет крепко обняла ее, чувствуя, как к ней возвращаются силы и уверенность.
Она прижалась головой к голове Лоры и поцеловала ее.
горло, ее уши, нежная ширь плеч, которую открывал пеньюар
. Она чувствовала, как Лаура дрожит, и это доставляло ей невыразимое удовольствие
этот всепоглощающий отклик, который они могли испытывать друг к другу
. Как будто Лаура все это время знала и приветствовала ее дома.


“ Я думала, ты, возможно, изменилась, ” наконец прошептала Бет. “ Я думала,
ты, возможно, никогда меня не простишь. О, Лора, Лора, о, моя дорогая
Лора.”

Но Лора, лучше Бет осознавая тщетность слов в такой момент, отстранилась, словно выскальзывая из объятий Бет. Ее глаза, ее
Все лицо Лоры светилось манящей сдержанностью, которую Бет помнила с болью в сердце.
Она последовала за Лорой, которая отошла от нее и направилась через кухню к окну.

 «Лора, скажи что-нибудь, — взмолилась Бет.  — Скажи, что ты не против, что я здесь.
 Скажи, что ты рада меня видеть».

 Не глядя на нее, Лора тихо повторила: «Все в порядке, Бет.  Я рада тебя видеть». Я очень рада, — ее голос дрожал от удивления и желания.
 Почувствовав поцелуи Бет на затылке, она запрокинула голову и прижалась к ее плечу.

Для Бет это было почти слишком много. Там было так много сказать, так много
извините, но все, чего она хотела прикоснуться к лору, чтобы заняться любовью.

“Я боюсь перестать касаться тебя!” Бет сказала. “Я боюсь, что ты исчезнешь",
"Я боюсь, что я сплю". О, Лора, Лора.... Просто повторяю твое имя
сейчас, зная, что ты слышишь меня... Я не могу этого вынести. — Она почувствовала, как наворачиваются слезы, и дала им волю. — Я столько раз говорила это
себе, пустым стенам, никому и всем подряд. У меня такое чувство,
что я всю жизнь пыталась найти тебя снова, как будто все в моей
жизнь, которую я прожил без тебя, не в счет. Ничто не имеет значения, кроме тебя.
Лора, я так боялся, что не найду тебя. Я так старалась, я
было так страшно, что ты не хочешь видеть меня, что ты будешь
по-другому”.

Лора обернулась и приложила палец к губам Бет. “Не разговаривай”, - сказала она
. “Мне так трудно говорить. Ты все испортишь”. Она взяла Бет за руку и повела в спальню.
Ее запах пропитал всю комнату и привел Бет в восторг.
Кровати были смяты и манили к себе, а одежда, в которой Лора, должно быть, спала прошлой ночью, висела на вешалке.
на стул в углу.

 Лора нежно и грациозно уложила Бет на кровать, скользнула под нее и позволила пеньюару соскользнуть. За каждое
горячее слово, которое произносила Бет, Лора целовала ее, пока та не обессилела от желания и не замолчала. У Бет не было времени ни на то, чтобы восхититься этим, ни на то, чтобы испытать благодарность. Все это она приберегла на потом, поддавшись чувственной красоте момента, пока это происходило.

 Всякий раз, когда Лора прикасалась к ней или двигалась вместе с ней, у Бет возникало ощущение, что никто, ни один живой человек, никогда не понимал ее так прекрасно.
Это было так естественно, и она чувствовала, что Лора не могла бы вести себя так ни с кем другим. Лоре достаточно было заговорить, и Бет все понимала. Их любовь была священна для них обеих. Ей казалось, что Лора ждала ее все эти годы. С тех пор как они расстались, ни с одной из них не произошло ничего важного. Вся их жизнь, все их поступки, все их мысли без друг друга потеряли смысл. Казалось, что не существует ничего, кроме них двоих, и они были важнее всего остального мира, вместе взятого.

Они пролежали в объятиях друг друга до конца утра, почти не разговаривая.
Сначала они просто подтверждали взаимное притяжение, которое слишком долго дремало в них, и наслаждались тем, что снова ощутили знакомую сладкую ответную реакцию.

 «Это напоминает мне о кампусе, — пробормотала Лора.  — Помнишь, как там было весной?  Как было здорово гулять под огромными старыми вязами по дощатому настилу,
разговаривать об учебе и шептаться о любви?» Это почти
как быть там, когда ты так близко. Я никогда не думал, что почувствую это
снова”.

“Лаура”, - сказала Бет, ее руки волосы Лоры. “Я был наполовину мертв
Все эти годы. Ты так сильно была мне нужна. Повисла небольшая пауза.
  Лора отвела взгляд, и Бет поняла, о чем она думает. — Я... я знаю, что могла бы забрать тебя с самого начала, — продолжила она, колеблясь, но не в силах сдержать нахлынувшие чувства. — Я знаю, что не должна была тебя отпускать. Но, видишь ли, тогда я этого не понимала.

Она замолчала, пытаясь найти в лице Лоры сочувствие, но та слушала, отвернувшись.
Это заставило Бет сильнее, чем любые слова, почувствовать, как сильно она обидела эту утонченную девушку. — Я
Я думала, что мне нужен мужчина, — попыталась объяснить она. — Но, Лора, я ошибалась. Мне пришлось жить с одним, и, поверь, я знаю, что к чему. Мне было плохо — просто невыносимо.

— Со мной тебе тоже было бы плохо, Бет, — неожиданно сказала Лора с мудрой улыбкой. — Кого бы из нас ты ни выбрала, это был бы неправильный выбор. Ты бы до конца жизни гадала,
не совершила ли ты ошибку. Со мной все было бы не намного
иначе, чем с Чарли.

 Бет села на кровати, обхватила лицо Лоры руками, ее глаза наполнились слезами.
и потрясена. «Лора, ты единственная, кто когда-либо понимал меня, кто когда-либо так искренне и всецело заботился обо мне. Ни один мужчина — и уж точно не Чарли — не мог сравниться с тобой. Ни один мужчина не может понять меня, когда я сам себя не понимаю. Вот почему я так отчаянно нуждался в тебе».

 «Чтобы меня поняли?» — перебила его Лора. Она грустно улыбнулась. После шока и наплыва эмоций ее мысли прояснились.

 — Дело не только в этом, — сказала Бет, чувствуя, что земля уходит из-под ног, но не понимая почему.  — Я люблю тебя, Лора.
  Я люблю тебя с тех пор, как мы расстались.

“Когда ты сделал это открытие?” Спросила Лора. “В день твоей свадьбы?”
И теперь ее улыбка была резкой.

“О Боже, лора, я не знаю, когда впервые я осознала это—какая ошибка
брак был”.

“Вероятно, в тот день, когда вы впервые поссорились”, - сказала Лора, и ее
выражение лица намекало на то, что ей хотелось бы это увидеть. Она вдруг стала
похожа на шалунью — лукавую и дразнящую. Бет могла сказать только по ее лицу
, по ее улыбке, как многому она научилась, как сильно изменилась. Она
недолго будет легкой и уступчивой.

“ Лора, не смейся надо мной, ” взмолилась Бет. - Ты не знаешь, кем я была.
через что мне пришлось пройти, от чего я отказалась, чтобы найти тебя.
 — Что, Бет? Скажи мне. Твоя репутация? Твое состояние? Твое бунгало, увитое розами? Или просто немного душевного спокойствия? — Она встала с кровати и начала одеваться. Ее действия были почти дерзкими, это была беззвучная пощечина, отголоски которой я ощущаю до сих пор, спустя девять лет. Бет с пронзительной ясностью вспомнила сцену в поезде, когда она
отправила Лору прочь. До сих пор это не казалось ей жестоким, потому что она
убеждала себя, что сделала это ради Лоры.
Но, взглянув в преследующее лицо Лоры, она очень ясно увидела, что это было.
В конце концов, это было жестоко. Лора помнила каждое слово и жест. Она
вспомнил ее в тот момент, когда она посмотрела на бет с
улыбающийся рот.

“Лора, я обращаюсь к тебе от всего сердца”, - ответила Бет, и голос ее
напрягаясь. “ Я говорю тебе абсолютную правду, насколько это в моих силах.
Не поворачивайся ко мне спиной.

Но Лора слишком долго сдерживала свою обиду, чтобы позволить себе роскошь выплеснуть ее сейчас. Хотя бы раз. Просто чтобы дать Бет понять.
как это было раньше. Это было все, чего она хотела. «Ты часто поворачивалась ко мне спиной.
Ты часто отворачивалась от меня», — сказала она, отвернувшись от кровати и роясь в ящиках комода.


Бет смущенно посмотрела на свои обнаженные бедра и прикрыла их частью простыни.  «Я никогда не делала этого нарочно», — возразила она.

  Лора рассмеялась.  Она знала, что это неправда.  «Только ради Чарли», — сказала она.
  — И все? Он заставил тебя. Ты бы ни за что не выгнала меня сама.
 Где сейчас Чарли? — Она достала из одного из ящиков марлевую повязку,
но по-прежнему стояла к нему спиной и не смотрела на любовника.

И Бет поняла по взмаху головы Лоры, по движению ее
гладкой руки, что Лора собирается ее наказать.

 — Он в Калифорнии, — мрачно сказала Бет.

 — Сколько он там уже?

 — Долго.  Годы.

 — Ты была с ним?

 — Нет.

 — Он, наверное, очень за тебя переживает.  Или он знает, где ты? И вот теперь васильковые глаза Лоры с любопытством смотрели на нее с высоты.
С годами эти глаза утратили невинность, но  Бет по-прежнему любила их.

 
— Нет, он не знает.  Сомневаюсь, что ему вообще есть до этого дело.
Он думает, что я в Чикаго.

“Ты все еще замужем?” Спросила Лора.

“Нет. Разведена. О, это было так давно, Лора. Не спрашивай меня об
этом. ” Она быстро произнесла ложь, словно боясь споткнуться. Но
Глаза Лоры, ставшие проницательными, заметили тень неуверенности на лице
Бет.

“Ты искал меня все это время?” - Сказала Лора, и внезапно
она стала застенчивой, поддразнивающей, подкалывающей Бет. “ Неужели меня так трудно было найти?

“ Не после того, как я приехала в Нью-Йорк. Я встретил Бибо Бринкер в Деревне. Бибо
сказал мне, где ты.

“О.” Лора натянула комбинацию через голову, и ее одевание бросило вызов
Бет. Лора была так прекрасна без одежды. Тот факт, что она
прикрывалась, почти угнетал, как будто она тем самым ставила точку в нежности и ласках, которыми они занимались совсем недавно. Она
тонко и остроумно посылала Бет куда подальше, и Бет это задело.
 Все изящное тело Лоры дерзко говорило ей: «Ты воспользовалась моей
неожиданностью, моей беспомощностью, любовь моя. Что ж, я больше не беспомощна».

 «У тебя были дети, Бет?» — спросила Лора. Ее вопросы звучали медленно,
смело и с надеждой на то, что она не обидит собеседника. И все же в ее голосе чувствовалась сдержанность.
Когда-то она беззаветно любила Бет, и ее первой реакцией на присутствие Бет была мгновенная, необдуманная капитуляция. Желание сделало ее слабой. Но теперь желание было удовлетворено, осталось только исцелить ее израненную душу.

 «Нет, — отрезала Бет. — Никаких детей». Она была в ужасе от самой себя и в то же время была полна решимости отказаться от этой части своей жизни.

Лора посмотрела на нее, по тону и настроению Бет поняв, что задела ее за живое.  Но, возможно, Бет просто
разочаровалась, увидев, что Лора оделась.

Бет, внезапно разозлившись, встала и начала одеваться сама. Она
Застенчиво натянула трусики, а затем, к собственному удивлению,
не выдержала и заплакала. Холод, возникший между ними, был невыносим для
нее. Она смиренно подошла к Лауре и обняла ее.

“Лаура, я хочу тебя”, - прошептала она. “Я люблю тебя. Все остальное не имеет значения.
Остаток моей жизни не имеет значения, его как будто и не было, если ты просто вернешь меня. Будь со мной добр. Помоги мне, пожалуйста, помоги мне».

 Но Лора не так-то просто сдалась. «Помочь тебе с чем? — спросила она. — С чем?»
То есть помочь тебе сейчас так же, как ты помогла мне девять лет назад? Посадить тебя на поезд и отправить в ад? В один конец?

— Пожалуйста, ради всего святого, не надо сарказма! — взмолилась Бет.

— Это очень познавательная поездка, Бет, — мягко сказала Лора.

На мгновение Бет почувствовала себя так же, как после колкостей Нины. Но она слишком нуждалась в помощи Лоры, чтобы рисковать и настраивать ее против себя. «Я не шучу, — сказала она сквозь слезы. — Помоги мне найти себя. Помоги мне понять себя, — настаивала она, крепко сжимая Лору. — Никто не может помочь мне, кроме тебя».

 И Лора, оказавшись в сильных объятиях Бет, начала понимать.
начал видеть сквозь облака страсти и отчаяния, что висел
о Бет. Она знала, что Бет была там. Не по любви, а не для
Лора, не из-за ностальгии или страсть, или что-нибудь нежное. Она пришла, чтобы
найти себя и была фанатично уверена, что Лора сможет помочь. Лора была ее
инструментом, и, понимая это сейчас, Лора улыбнулась ей с жалостью.

“Тебе так повезло”, - сказала Бет. “Так чертовски повезло!” И она не смогла скрыть
маленькую зеленую вспышку зависти. “У тебя есть и то, и другое.
Муж, и ребенок, и дом. И в то же время женщины. Ты работала
Ты правильно поступила, Лора, дорогая. Я сам все испортил. Боже,
ну и ирония! Когда я прощался с тобой и смотрел, как ты садишься в
поезд и уезжаешь из моей жизни, мне было тебя жаль. Я жалел тебя,
потому что думал, что ты уже с самого начала пошла по неверному пути.
Я думал, что ничто не поможет тебе исправиться. Ты просто будешь
набивать себе цену и все испортишь. Я думал, тебе будет больно. Она прижалась к Лоре и заговорила,
неосознанно покачивая ее, словно пытаясь успокоить.

 «Я думала, ты потеряешься, думала, тебя заберут, думала, что...»
Город поглотил бы тебя, — воскликнула Бет, почти желая, чтобы так и случилось, из вредности.
— Я думала, что жизнь изгоя, лесбиянки, погубит тебя.
Все это время я волновалась и гадала, что с тобой. И вот наконец я
нашла тебя и… и… — она начала истерически хохотать, — и ты
счастлива как никогда. Весь мир у тебя на ладони. Ты та, кто
все сделала правильно, кто нашла секрет. Лора, впусти меня в это. Я так чертовски несчастна, что иногда чувствую себя на пороге смерти. На пороге смерти. — И она потрясла Лорой, требуя сочувствия.

Это была не великодушная речь. Это не было признанием в возрожденной любви или благодарности, которое она хотела произнести. Это было обвинение. Оно
говорило: «Ты не имеешь права быть счастливее меня!» У Лоры было все, а у Бет — ничего, и Бет выплеснула свою обиду в неожиданном порыве зависти и отчаяния. Это было совсем не то, ради чего она проделала весь этот путь, и это было невыносимо.

Лора это понимала, а Бет — нет. Бет думала, что Лора говорит о любви, и расстроилась, когда та со смехом высвободилась из ее объятий.

Лора прошла через комнату в одной сорочке, в одном нейлоновом чулке и с одним чулком в руке.
Ее смех обжег Бет, как соль, попавшая в рану. Лора повернулась и посмотрела на нее, все еще улыбаясь.

 «Бет, — сказала она, растягивая имя.  — Я все еще люблю тебя, Бет.  Бог знает почему.  Но теперь, впервые за все эти годы, я могу тебя и пожалеть.  Это странное чувство.  Как будто тебя освободили».

— Нет, Лора...

— Не говори. Слушай! Тебе нужно немного жалости. Тебе нужно много жалости. Ты столько лет меня жалела, Бет, не отказывай мне в том же. Теперь моя очередь.

Бет подошла к кровати и рухнула на нее. «Как ты это сделала? — взмолилась она. — Где я ошиблась? Я не должна была тебя отпускать».
«Нет? Что бы мы делали вместе, ты и я? Устроились бы в
облизанном лозами доме в Виллидже? Усыновили бы пару детей?»

«Я не хочу детей, никогда не хотела!»

“Ты сказал, что у тебя их нет”.

“У меня их нет!” Бет взвизгнула.

“Тогда не волнуйся”, - с любопытством сказала Лаура. “Ты мог бы жить
меня, Бет. Не забывайте, что”.

“Все же лучше, чем Чарли!”

“Даже мне?” Лаура не могла снова смеется.

— Нет! Нет! Боже мой, Лора, Лора, пожалуйста, не смейся так. Не смейся надо мной!
— Она была в отчаянии, и Лора сжалилась над ней. Она не была злой, она была просто человеком, и ей нужно было немного уколоть Бет. Это было бы полезно для нее. Это помогло бы избавиться от мрачной, сдерживаемой горечи и непонимания.

— Если не хочешь, чтобы я над тобой смеялась, не будь такой дурой, — сказала она.

 — Чарли был невыносим, — ахнула Бет, пытаясь взять себя в руки.

 — Чарли любил тебя, Бет, — возразила Лора.  — Не знаю, как обстоят дела сейчас, но несколько лет назад ты слишком легкомысленно отнеслась к его любви.
несколько минут назад. Это была прекрасная любовь, очень глубокая и сильная. Если в ней и были
слепые пятна, то это не были его слабые стороны. У него было достаточно
любви, чтобы сгладить их. Я ненавидела его, но всегда уважала. Я знала,
как сильно он тебя любил.
— Ты хочешь сказать, что во всем, что произошло между нами, виновата я? Что я недостаточно его любила? — воскликнула Бет. В ее голосе слышалось разочарование последних месяцев.

— Нет. Я говорю, что если бы ты хотела выйти замуж, то не могла бы выбрать никого лучше Чарли. И, Бет, ты действительно хотела этого. Ты была уверена в себе.

“Тогда почему это не сработало? Почему я не была счастлива?” Бет потеряла контроль,
даже желание контролировать. Она громко, яростно рыдала, как ребенок,
закрыв лицо руками.

Лаура некоторое время наблюдала за ней из другого конца комнаты, а затем пошла
в ванную. Через минуту она вернулась со стаканом холодной воды,
подошла к Бет и плеснула ей в лицо. Она сделала это
спокойно, осторожно, но с некоторым удовлетворением. Она никогда
не думала, что, несмотря на все свои фантазии о Бет, у нее хватит
смелости относиться к ней как к обычному человеку.

“Я не знаю, почему это не сработало, Бет”, - сказала она. “Может быть, теперь ты будешь
счастлива. Я надеюсь на это”.

Возмущенно фыркнув, Бет перестала плакать. На мгновение между ними возникло
ощутимое напряжение. Вода прилипла к волосам Бет и
капала с ее лица, и на мгновение ей показалось, что она взорвется
от ярости. Но постепенно до нее стало доходить, что она не может разозлиться еще сильнее, чем сейчас.  У нее не было сил, и она не могла выразить свой гнев, не превратившись в сумасшедшую.  Она была не такая.

 Бет подняла на Лору мокрые фиолетовые глаза и приоткрытый рот, пытаясь...
чтобы найти слова и взять себя в руки. Но Лора, все еще улыбаясь, избавила ее от необходимости это делать.


«Может быть, единственное, чему ты научилась, живя с мужчиной, — это то, что ты не можешь жить с мужчиной, — сказала она. — Это печальный, но распространенный урок.
Но иногда такие уроки даются труднее всего».


После целой минуты унизительного молчания Бет заставила себя спросить: «А если бы это был кто-то другой?» Ее голос звучал неуверенно и хрипло. «А что, если бы это был кто-то вроде Джека, кто бы все понял?»


«Ты сама говорила, что не понимаешь себя», — напомнила ей Лора.
Лора небрежно поставила пустой стакан на прикроватный столик. «Ты хочешь выйти замуж за психиатра, который будет целыми днями объяснять тебе, что ты сама себе напридумывала?»

 «Нет».
Слова Лоры заставили Бет смутно осознать, насколько нелогичны ее собственные мысли. «Нет, я хотела услышать это от тебя. Ты замечаешь то, что упускают другие. Я хотела, чтобы ты мне это сказала».
И она хотела, чтобы Лора извинилась за тот стакан с водой. Это было очевидно по каждому звуку ее голоса. _Искупи свою вину.
Признай, что был не прав. Черт бы тебя побрал!_

Но теперь Лора была в выигрышной позиции. Она могла играть по своим правилам.

“ Сказать тебе что, Бет? Многозначительно спросила Лора и смыла холодную воду
с груди Бет. Бет отшатнулась от нее и встала.

“Скажи мне, что делать”, - сказала она сквозь стиснутые зубы. “Кто я такая”. Она
вымученно рассмеялась сквозь рыдания и сказала: “Боже, это забавно.
Это так забавно. Я думал, что пойму это, просто взглянув на тебя. Я думал, что тебе
достаточно будет войти в эту дверь, и я все пойму.
 Один твой вид все прояснил бы.

 — Ты всегда был склонен к упрощениям, — сказала Лора.
— Я не та гадалка, которая может прочесть твою судьбу по ладони. Меня тоже не так-то просто ранить или чему-то научить. Я научилась защищать себя. Много лет назад ты преподала мне первый урок. Скажи мне кое-что, Бет.
 Почему ты решила, что тебе нужно найти меня, чтобы найти себя?

 — Не знаю, — ответила Бет и покачала головой. Лора протянула ей салфетку, чтобы вытереть остатки воды, и Бет надменно выхватила ее у Лоры. Она высморкалась. «Сейчас это звучит... безумно. Даже иррационально. Но несколько часов назад это казалось самым естественным в мире».

— И вот я тебя разочаровала, да? — сказала Лора. Казалось, она
втайне обрадовалась этой мысли: возможно, это покажет Бет, как глупо
все упрощать и причинять боль другим людям, чтобы не страдать самой. — Бедная
Бет. Бедная глупенькая Бет. Все должно было быть так просто, да? —
сочувственно спросила она.

  Бет была лишена достоинства и поддержки. Она
могла лишь пробормотать: «Наверное, я слишком многого ожидала».

«Ты ожидала невозможного, — упрекнула ее Лора. — А я-то думала, что сначала
ты действительно хотела меня. Действительно хотела снова быть со мной».

«Я... хотела».

“Нет, это было что-то совершенно другое. О, не то чтобы ты возражала против этого.
совсем недавно мы расстались в постели. Но это должно было стать глазурью
на торте. Вы могли бы обойтись и без этого, если бы вам пришлось”.

“Лора, не преследуй меня”, - она всхлипнула, сидя в тесноте
стул у окна. “Если бы я только нашла такого парня, как Джек!” - сказала она,
яростно колотя кулаками по ногам. — Если бы только... —

 — Ты не исправишь ситуацию, копируя мою жизнь, — сказала Лора.
 — Даже если бы ты могла, это не ответ.

 — Для тебя это был ответ, — резко бросила Бет.

— Но ты не я, — сказала Лора. — Да ладно тебе, Бет, ты же сама это знаешь.

  — Мы во многом похожи, — настаивала Бет.

  — Мы совершенно разные. Так было всегда.

  Бет снова встала и повернулась к Лоре спиной. Она стояла, выпрямившись, злая, обиженная и растерянная, но не желающая уступать. — Ты хочешь сказать, что не поможешь мне? — Ты отказываешься? Я не стою того, чтобы из-за меня
волноваться? Или я просто безнадежный случай?

 — Пока нет, но ты чертовски стараешься стать безнадежным, — воскликнула Лора. — Какое ты имеешь право задирать нос?
посидишь со мной? Когда тебе нужна помощь, Бет, ты просишь об этом. Ты не заказываешь
это, как еду. По крайней мере, не у людей, которые тебе ничего не должны
. Снова воцарилось ослепительное молчание. Воздух между ними
казался очень тяжелым.

“ Я могу что-нибудь сделать? - Наконец, умиротворяюще спросила Лора. “ Сомневаюсь.
это. Но если что-то есть, скажи мне.

— Я хочу, чтобы ты мне все рассказала! — воскликнула Бет, почти в отчаянии поворачиваясь к ней.
 — Как ты думаешь, зачем я здесь? Как ты думаешь, почему я бросила все, чтобы найти тебя? Как ты думаешь, что я говорила тебе все это утро? И чтобы подчеркнуть свой гнев, чтобы отомстить за это
Взяв со стола стакан с водой, она схватила подушку с кровати Лоры и с силой швырнула ее в стол. Подушка разбилась. Они молча смотрели, как на пол падают перья. Бет была слишком зла, чтобы сожалеть. Она имела право что-нибудь разбить после всего, что сделала с ней Лора.

  Лора рассеянно кивнула, глядя на беспорядок. «Правильно, Бет», — сказала она, и ее самообладание еще больше разозлило Бет. «Когда что-то идет не так, закатывай истерику. Когда что-то не так, ломай. Ты всегда так думал, да? Ты все еще ребенок. Думаю, в этом и кроется истинная причина всех твоих проблем».

— Я женщина! — воскликнула Бет. — Взрослая женщина!

 — Взрослая женщина знала бы себя, умела бы себя контролировать. Она бы знала, что, сломав подушку, она не решит своих проблем. Она бы знала, что я не могу изменить всю ее жизнь.

 — Однажды ты это сделала.

 — Я почти не прикасалась к ней. Лора наклонилась и подняла гусиное перо.
Бет завороженно и сердито наблюдала за ней. «Я прошла через твою жизнь,
я любила тебя. И у нас ничего не вышло, потому что ты меня не любил. Мы
расстались, как и должны были, и на этом все закончилось. Я долго тосковала по тебе.
И что же ты сделал? Женился на красивой, умной женщине,
нежный секс, в которого ты была влюблена. Это было так ужасно, Бет?
Действительно ли все было так плохо? Или тебе просто стало скучно заниматься
домашним хозяйством? Ты просто хотела снова поиграть, как ты играла
со мной?”

“Я любила тебя, Лора”, - ответила Бет беспомощно и вдруг к ней
колени среди перьев. “Я вас любил, как вы можете думать что угодно
еще?”

Внезапно Лора поняла, что то чудесное понимание, в котором так нуждалась Бет, за которым она отправилась через весь континент, было ей не нужно. Это было больно и неловко.
потому что это обнажило правду. Бет, стоя на коленях, отшатнулась от этого.
в то же время она умоляла об этом. Это был вопрос, что было
хуже: бесконечные размышления о себе, о своей истинной сексуальности или
знание правды и то, что правда была уродливой, эгоистичной и жалкой.

“Ты любила то, чего не могла иметь, Бет”, - сказала Лора. “Ты все еще любишь”.

“Но я мог бы заполучить тебя! Я знаю это, мы оба это знаем!” Бет страстно закричала
.

“В ту минуту, когда ты узнал, что можешь заполучить меня, ты меня больше не хотел"
, ” сказала Лора. Она повернулась спиной к Бет, которая все еще стояла на коленях,
и начал расчесывать свои дивные волосы. “Интересно, если я что не то, что
произошло между тобой и Чарли. После того как он женился на тебе, он был поражен. Он
был твоим. Это было все зашили, законным и утверждены, и, возможно,
вот зачем тебе это скучно”.

Бет почувствовала страшную ярость поднимается в ней. Ей хотелось закричать: «Посмотри на меня!»
Но вместо этого она дрожащим голосом произнесла: «Я стою перед тобой на коленях и умоляю о помощи, Лора. Дай мне это. Я не собака».

«Тогда встань с пола», — сказала Лора, не оборачиваясь.

«Стой там и причеши свои чертовы волосы!» — крикнула Бет.

«Мои волосы нужно расчесать».

Бет задавалась вопросом, сможет ли она это вынести или у нее закипят мозги в голове
. Лора контролировала ситуацию, контролируя себя. Каждый
вопль, вырвавшийся у Бет, делал ее собственное положение слабее и глупее. С помощью
неимоверного усилия она взяла себя в руки. “Чарли однажды сказал, что я
могу любить только тогда, когда любовь под запретом”, - сказала она. Признание придало
ей немного достоинства; это было очень по-взрослому.

“Тогда он видит то же, что и я”, - сказала Лаура.

— Но ты ошибаешься, — прошептала Бет. — Вы оба ошибаетесь. Я могу любить
и без этого. Необязательно, чтобы это было неправильно, чтобы это было желанно. Это так… так по-детски.

“Да, это так. Но ты проделал весь этот путь не для того, чтобы сказать мне”,
Сказала Лора. “На самом деле ты пришел вовсе не для того, чтобы повидаться со мной. Я думаю, ты
убегаешь.

“Нет, я не убегаю. Я смотрю правде в глаза, Лора! Впервые я сталкиваюсь с
вещами, с которыми я должен был столкнуться много лет назад, но не хватило смелости. Я
люблю женщин. Я люблю тебя. И если ты думаешь, что мне было легко сбежать и бросить своих... — она замолчала, боясь упомянуть о детях,
после того как отрицала их существование. — Мне потребовалась вся моя смелость,
все, что у меня было, — сказала она, и ее голос дрогнул от осознания масштабов содеянного.
Это была боль воспоминаний.

 — Бет, как давно ты в разводе?  — Лора перестала расчесывать волосы и посмотрела на нее.

 — Это не твое дело!  — огрызнулась Бет.

 — Ты делаешь это моим делом.  Ты вываливаешь на меня всю свою несчастную жизнь.  Послушай, Бет, — мягко продолжила она, — как бы быстро ты ни бежала, тебе не догнать прошлое. Ты нашла меня,
но не нашла наши студенческие годы. Ты не нашла угасшую
любовь и не вернула ее к жизни. Мы теперь два разных человека;
мы не можем вернуться в прошлое и жить там, как в настоящем. Я пытался
Я тоже хотела сбежать. На долгие годы. Поверь мне, это верный способ навлечь на себя неприятности.
— Ее голос звучал мягко, она говорила серьезно.
 Может быть, это поможет. Она видела, что Бет на пределе. Но для Бет это было все равно что снова стать непослушным ребенком, которому читают нотации за плохое поведение. Она слушала с бледным гневом на лице.

«Ты влюблена во все, чего у тебя нет, Бет, во все, чего ты никогда не видела и не пробовала. Как только ты это увидишь, они перестанут тебя очаровывать. Если бы тебе пришлось жить с женщиной, не думаешь ли ты, что очень скоро стала бы звать на помощь мужчину?»

“ Ты хочешь сказать— ” Бет уставилась на нее. “ Ты хочешь сказать, что это не имеет ничего общего с
сексуальностью? Это не имеет ничего общего с любовью и желанием? Это просто
тяга к чему-то новому? О, нет, Лора. Теперь это ты
слишком упрощаешь.”

“Это во многом связано с любовью и желанием, но это только часть всего.
Ты никогда не был создан для того, чтобы остепениться и пустить корни где бы то ни было ”.

“Лора, ради Бога, ты хочешь сказать, что независимо от того, что я делаю и куда
Я обращусь, я никогда не буду счастлив? Я всегда буду делать себя несчастным?” Это был
крик отчаяния и протеста.

“Я говорю тебе, какой ты сейчас”, - сказала Лора. “Я не говорю, что ты
не можешь измениться. Никто не имеет права говорить тебе это, кроме тебя самого”.

“ Откуда ты знаешь, что ты прав насчет меня? Почему ты так уверен? Бет
сказала прерывисто.

“ Я не знаю наверняка. Ты рассказал мне о своих проблемах и сказал: ‘Вот,
помоги мне. Приведи меня в порядок’. Что ж, я стараюсь.  — В ее голосе слышалось нетерпение, но в то же время искренность.

 — Лора, дорогая Лора, неужели ты меня больше не любишь?  Любила ли ты меня когда-нибудь по-настоящему?

 — Тебе не стоит об этом спрашивать.  Все эти годы, что вы с Чарли были
Мы ладили и были счастливы, я мечтала о тебе. Просто...
Она опустила взгляд на гребень из панциря черепахи, который держала в руке.

 — Просто что?  — потребовала Бет.

 — Просто теперь моя любовь к тебе другая.

 Бет встала, на ее лице читались гнев и торжество.  — Тогда почему ты занималась со мной любовью?  Час назад мы занимались любовью, Лора!
Или ты забыла? Почему?

 Лора снова посмотрела на нее, стараясь сохранять самообладание, в отличие от Бет, которая едва сдерживала эмоции.

 — Меня не предупредили... — начала она.

 — Вот именно! Поэтому ты отреагировала естественно! — воскликнула Бет, покраснев.
и возбуждена. «Этого я и хотела, именно этого я и хотела!» Она
подошла к Лоре, разговаривая и жестикулируя. «Если бы ты знала, что я
там, ты бы меня оттолкнула, вела бы себя как друг, не более того. Но ты
не знала. Все это застало тебя врасплох, и ты отдалась мне без борьбы,
совсем не сопротивляясь. Это самое естественное в мире решение».

Лора посмотрела на ее раскрасневшееся лицо и, как истинная королева, не сдвинулась с места, пока Бет приближалась к ней. «Бет, если ты собираешься думать об этом в таком ключе, я ничем не смогу тебе помочь. Ты слишком дорожишь своими заблуждениями».

— А как, черт возьми, я должна об этом думать? — вспылила Бет. И в
внезапном порыве отчаяния, в стремлении хоть раз быть с Лорой
правильной, Бет набросилась на нее, как обезумевшая кошка. Она
одним резким движением стянула с Лоры сорочку и схватила ее нежную
грудь грубыми, злыми руками. Лора вскрикнула от неожиданности и
потеряла самообладание. Она отчаянно сопротивлялась Бет, но та, собравшись с истерическими силами, сорвала с нее сорочку.

 — Дай мне на тебя посмотреть! — воскликнула Бет, повалив Лору на пол.
падая на нее. Лора снова попыталась закричать, но Бет яростно поцеловала ее.
и кусала ее за шею, и трясла за плечи, пока ее голова не ударилась об пол.
больно.

“Прекрати! Боже!” Лора застонала. “Бет, прекрати!”

“Час назад ты была не слишком хороша для меня”, - всхлипнула Бет. “А теперь вдруг
ты не хочешь, чтобы к тебе прикасались”.

“Я не хочу, чтобы мне причинили боль. Я не вынесу, если мне будет больно, — сказала Лора со слезами на глазах.

 — Мне здесь не рады, меня не любят, меня не понимают, — продолжала Бет сдавленным голосом.  — А тебе — тебе плевать, да?  Ты стоишь
Иди туда, причешись, повернись ко мне спиной, плесни мне в лицо холодной водой и отправь меня к черту... — ее лицо пылало, и Лора в ужасе вскинула руки, защищаясь.

Но Бет не знала, как причинить ей боль.  Она была в отчаянии.  Все, что у нее было, — это бездумная ярость, бесформенное страдание.  Все это смешалось внутри нее и вырвалось в горьких поцелуях, острых укусах и внезапной мучительной страсти. Она выместила всю свою злость на Лоре, и это принесло ей лишь горькое удовлетворение от того, что Лора не смогла устоять, что Лора поддалась животной ярости и дала себе волю.

Бет лежала рядом с ней на колючем шерстяном коврике и рыдала, когда все закончилось.
А потом ее охватила глубокая апатия,
ослабление разума и эмоций, которое наконец-то позволило ей прийти в себя.

 
Лора села рядом с ней, погладила по спине и через некоторое время тихо сказала:
«Ты хоть представляешь, каким это было потрясением?» Думаешь, я не мечтал заниматься с тобой любовью каждый день и каждую ночь в течение года после того, как уехал от тебя?
 Думаешь, я не представлял себе каждую деталь? Я бы отдал свою
Однажды я отдал бы душу за такой опыт. Только, Бет, было уже слишком поздно. Это было
прекрасно, так прекрасно этим утром. Я не могу притворяться, что мне жаль,  не могу притворяться, что сделал бы все по-другому. Но в этом-то и
дело, понимаешь? Как будто моя реакция была спланирована много лет назад. Как будто все
пошло по плану вопреки моим желаниям. Я увидела тебя внезапно, без предупреждения, как и мечтала. И мы были
наедине, как и мечтали. И мы занимались любовью.

 Бет перевернулась, чтобы посмотреть на нее, на ее прекрасное тело со свежими следами.
Зубы и ногти в уязвимых местах. Бет потрогала синяки и заплакала. «Прости. Мне пришлось...»

«Я знаю, знаю. Точно так же, как мне пришлось вести себя грубо. Теперь все кончено. Мы можем быть
друзьями. Ты понимаешь это, Бет?»

Бет отчетливо услышала в ее голосе искреннюю жалость и сказала: «Я понимаю, что ты занималась со мной любовью, что ты хотела меня, что сегодня утром все было как всегда».
Она замолчала, балансируя между вызовом и обожанием. «Это все, что я понимаю».

 «Этого недостаточно, — мягко сказала Лора. — Повзрослей, Бет. У тебя свои проблемы
они не безнадежны, ты можешь их решить. Я тебе не нужен, тебе нужен
ты сам.”

“ Если бы я не начал говорить, если бы я просто держал свой чертов рот на замке и
остался с тобой в постели, все было бы в порядке.

“ Ты знаешь, сколько раз ты повторил ‘если бы’ этим утром? - Сказала Лора.
“ Если бы только это, если бы только то— Все было бы в порядке. Это
говорит ребенок.

Они постояли с минуту в тишине, а затем, словно в едином порыве, поднялись
с трудом поднимаясь на ноги. Бет не могла смотреть Лауре в лицо.

“Надеюсь, я не причинила тебе вреда!” - сказала она. “Я скорее умру, чем причиню тебе боль”.

“Нет. Со мной все в порядке”.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

 — Нет, конечно, нет, — ответила Лора. Взгляд Бет поднялся лишь до уровня груди Лоры, дрогнул и снова опустился.

 — Ты влюблен в эту девушку? В учительницу Бетси по фортепиано? — спросила она.

 — Был влюблен.

 — И все?

 — Не совсем. Но я бы не сделал ничего, что могло бы ей навредить.

— По крайней мере, до тех пор, пока Бетси не научится играть «Минутный вальс».
«Ты не причиняла мне боли, пока не научилась у меня играть в любовь», — напомнила ей Лора.  «Ты не была дурой.  Ты не избавлялась от меня, пока не убедилась, что я тебе больше не нужна».

 Бет заслужила эту колкость.  Она молча закончила одеваться, сверкая глазами.
сосредоточенно, все еще стыдясь своей жадной любви и жажды мести, которые она навязала Лоре.


Лора накинула пеньюар поверх разорванного сорочки и молча смотрела на Бет.


— Останься и пообедай со мной, — сказала она, когда Бет закончила. Но Бет
хотела уйти.

 — Я думала, что, раз уж я нашла тебя, я буду держаться за тебя изо всех сил, — сказала Бет.
“Но я так переполнен чувствами, так чертовски запутан, что не думаю, что смог бы
сидеть здесь и позволять тебе смотреть, как я разгадываю это. Я просто хочу побыть
один ”.

“Как скажешь”, - ответила Лаура. “Как насчет ужина?”

— Не знаю. Бет посмотрела на нее, и уголки ее губ дрогнули. — Ты никогда не находишь того, что ищешь, да? — прошептала она. — Черт. Это странно. Жизнь такая странная.

  Лора увидела горькое разочарование на ее лице и осторожно положила руки ей на талию.

  — Я хочу, чтобы ты вернулась, Бет, — тихо сказала она. “ Я был строг с тобой.
но я имел на это право. Ты поквитался. Так что мы в расчете.

Бет все еще не могла посмотреть ей в лицо. “Ты все еще любишь меня?” - снова спросила она.

“Я уже говорила это”.

“Скажи это еще раз. Я подумаю об этом, прежде чем думать о другом
вещи. То, что причиняет боль.

 — Я люблю тебя, — просто сказала Лора.

 Бет развернулась, вышла из спальни и прошла через гостиную. Она остановилась на мгновение, вспомнив о сообщениях от Джека. — Позвони Маккракену и отмени заказ, — неуверенно сказала она Лоре. — И отправь чек доктору Берду. Затем она вышла из дома.




 Глава восемнадцатая

Она шла пешком. Большую часть дня она провела в пути, а когда устала,
пошла в библиотеку и села за столик в углу зала
В кабинете естественных наук и смотрела перед собой. Она не пыталась сознательно
все понять. Она просто позволила своему разуму блуждать от одной вершины
воспоминаний к другой, слишком измотанная, чтобы направлять свои мысли или разбираться в них
.

Когда на улице начало темнеть, она встала и ушла, заехав на почту
на обратном пути в отель "Битон". Для нее ничего не было.
И следующие несколько дней ничего не приходило. Она не знала,
что с собой делать. Большую часть времени она испытывала отчаянный страх,
заблудившись между двумя мирами: один был отвергнут, а другой закрыт для нее.
Одна жизнь была нормальной, обычной, спокойной, с домом, мужем и детьми. И она ее подвела. Другая жизнь была веселой и странной, экзотической и опасной, болезненной и, возможно, прекрасной. Но она все еще была неизведанной, какой-то недосягаемой. И Бет, оказавшаяся между двух огней, боялась, что потеряла и то, и другое навсегда и проведет остаток жизни в подвешенном состоянии.

  Она не могла вернуться к Чарли, даже если бы он ее принял. Ее гордость,
ее стыд, сама ее натура не позволяли ей этого. И, восприняв слова Лоры как отказ, она почувствовала себя в гей-сообществе почти такой же чужой, как и в гетеросексуальном.

Так она провела почти неделю в тумане смятения и страха. Она отказывалась отвечать на телефонные звонки, хотя их было несколько. «Все от Лоры», — думала она, и ей доставляло горькое удовольствие не отвечать, чтобы заставить Лору волноваться и переживать.

  Всякий раз, когда она думала о детях, у нее сжималось сердце. Что-то в ее характере мешало ей любить их открыто, легко, естественно, как других женщин. Имела ли такая женщина, как она, право на детей? Она
едва могла заставить себя думать об этом. В самые тяжелые моменты она пыталась...
Она представляла, каково это — жить с желанной женщиной, с
кем-то любящим и понимающим, с кем-то, в ком она нашла бы все,
что надеялась вновь обрести в Лоре. Тогда ей казалось, что это и есть ее единственная жизнь.
 Она была уверена, что хочет этого, чего бы это ни стоило.Это стоило ей боли и сожалений.

 Почти семь дней она провела в коконе личных страданий и раздумий.
Днем она бродила по Нью-Йорку, а ночью лежала без сна на кровати.  Она выпила немало виски.
 Казалось, это ее немного успокоило.

 Каждый день она заходила на почту, пока наконец не получила письмо. Это было письмо из Клеве, но у нее не было ни желания, ни
интереса сразу его вскрыть. Она была на удивление бесчувственной,
как будто утратила способность сопереживать.

 Когда она наконец
добралась до отеля. Она уже собиралась пройти мимо стойки регистрации, но портье окликнул ее и показал письмо. По какой-то причине это ее встревожило и вернуло к жизни. Одно письмо от Клива — это нормально, но два...

 Конечно же, это был Меррилл Лэндон. У него был ее гостиничный адрес, и не было смысла его скрывать. Странное предчувствие, тревога при виде писем не покидали ее и
поселились где-то в животе. Она бросила их на комод в своей маленькой душной комнате,
поставила рядом недавно купленную бутылку виски и скинула с себя
Она переоделась и приняла душ, прежде чем попыталась читать.

 Сначала она открыла письмо от Лэндона.  Он был сдержанным и осторожным человеком и выражался аккуратно, но его радость была очевидна даже в сдержанных фразах, в которых он благодарил ее за то, что она нашла его дочь.

 «Я обязан тебе за всю радость, которая осталась в моей жизни», — писал он, и это признание тронуло ее.  Его записка была короткой. Но в конце он добавил шокирующую деталь в своей лаконичной и разумной прозе. «Кстати, ваш муж в Чикаго. Я узнал об этом от своих «шпионов» в газете. Извините, что не могу рассказать вам больше».

Бет сидела на кровати с бокалом крепкого алкоголя в одной руке и запиской в другой. Чарли в Чикаго! Почему? Зачем, во имя всего святого? От тети и дяди он узнал, что она сбежала. Что еще он знал?

 Она вскочила и дрожащими руками схватила письмо Клива. Может быть, в нем было объяснение, может быть, это было письмо с предупреждением о Чарли.

 Так и оказалось.

«Дорогая Бет, — написал он. — Я только что узнал об этом — надеюсь, еще не поздно тебе рассказать. С тех пор как ты уехала из Чикаго, за тобой следит детектив. Твой дядя Джон и Чарли объединились. Джон
рассказал Чарли все, что узнал от детектива, так что все наши предосторожности были напрасны. Чарли с самого начала знал, где ты и что делаешь, — знал даже больше, чем я. Вчера он уехал в Чикаго. Не знаю, что теперь будет. С ним дети — с ними все в порядке.

Это домашнее восклицание почему-то выбило ее из колеи, и ей пришлось прервать чтение, чтобы избавиться от чувства вины за своих детей.

 «И последнее, — написал Клив.  — Просто чтобы все было идеально.  Вега
Она исчезла. Она проводила у нас выходные и, казалось, чувствовала себя гораздо лучше. В воскресенье вечером я собирался отвезти ее обратно в больницу, но мама в панике позвонила и сказала, что ее нет. Она вышла на задний двор, чтобы помочь дедушке покормить кошек, и, когда он отвернулся, каким-то образом выбралась. Как ни странно, П. К. — та самая лесбиянка, о которой вечно твердила Вега, — тоже пропала. Романтика? Боже, надеюсь, что нет. В любом случае, не волнуйся. Я уверен, что мы ее найдем. Буду держать тебя в курсе. Клив.

 Но она знала, что он сказал это только для того, чтобы заставить ее понервничать. Она знала это
Это была его маленькая месть за больную сестру Бет, которую ему навязала
Бет, и она его не винила. Она посмотрела на письмо, строчки в котором
были неровными и дрожащими, и задумалась, не писал ли он его, держа в
одной руке стакан с выпивкой, — именно так она и прочла его.

  «Боже,
мы все такие слабые, — уныло подумала она. — Я не лучше Первисов». Без этого мы не смогли бы справиться даже с жизненными кризисами._ Она поморщилась, глядя на напиток, а потом закрыла глаза и допила его.

 И вдруг она что-то вспомнила, сначала смутно. Просто какую-то фигуру,
Маленький и коренастый, мужчина с усталым взглядом. Затем лицо — круглое, с большими глазами,
высоким лбом и залысинами. Невысокий, грузный мужчина. Кто он такой? Она видела его в
Виллидж. Видела, как он ехал далеко на север на автобусе, на том же автобусе, на котором ехала она.

  «Никакой он не Джон, — сказала она вслух. — Это был детектив. Он все это время следил за мной». На мгновение она слегка покачнулась, и ее затошнило.
Затем она выпрямилась и уставилась на свой пустой стакан.
Горечь, которую она ожидала почувствовать, обида, рана — все это исчезло.

Все вдруг показалось нелепым. Любовь была бессмысленной, жизнь — безнадежной.
Она не знала, что делает в этой душной комнате в чужом для нее городе.
Она не знала, за чем приехала и нашла ли это. Все было непросто,
все было непонятно, и ей казалось, что ей все равно.

  Она выпила еще.
И еще. Потом она снова оделась и вышла.

 «Вам еще раз звонили, миссис  Эйерс», — сказал ей портье, но она даже не взглянула на него.
Когда она отошла на достаточное расстояние, он сказал:
лифтер, «злобная сучка».

 * * * * *

 Она отправилась в Виллидж. Она обошла все бары, в которых, как ей казалось, она когда-либо была, и выпила во всех. В некоторых барах она была впервые, с девушками, которых не знала, и к утру ей казалось, что она знает их всех, как будто они выросли вместе.

Днем (кто бы мог подумать, что уже день? — на часах было всего
полвторого, а за окном светило солнце) она проснулась в квартире, где пахло кошками и апельсиновым соком. Девушка на кровати рядом с ней все еще спала.
Она спала, повернувшись спиной к Бет. Она была обнажена. Бет с содроганием поняла, что они занимались любовью. Но она не могла вспомнить ее имя. Не могла вспомнить ее лицо. Она не знала, где они познакомились и что нашли друг в друге.

  Поначалу физические страдания были настолько сильны, что занимали все ее мысли, и она не беспокоилась о девушке. Она встала с кровати, держась за голову,
нашла ванную и попыталась умыться и одеться. В зеркале
она увидела усталое лицо и почувствовала легкое головокружение. Когда она наклонилась, чтобы почистить зубы, ее накрыла волна тошноты, и ее вырвало
опрометчиво в раковину. Когда она выпрямилась она
обнаружен ряд любопытных синяки, разбросанные по ее конечности и
тело, как если бы она упала вниз. Но она не помнила, как упала.

Она открыла дверь ванной и обнаружила девушку, с которой спала, стоявшую
там, очевидно, ожидая ее. Она казалась довольно веселой, и она
фамильярно ущипнула Бет за грудь, как будто имела на это право.

“Похмелье?” — сказала она и прошла мимо нее в ванную.

Бет быстро подняла руку, чтобы остановить ее, но было уже поздно.
поздно. Девушка рассмеялась над ней и сказала: “Вспыльчивая Бет”.
певучим голосом.

И внезапно Бет испугалась. Как, черт возьми, ее звали? Почему она
выбрала _ эту_ девушку? Она нашла свою сумочку и открыла ее, почти удивившись
обнаружив, что деньги все еще там. Она провела расческой по спутанным волосам
а затем бросилась к входной двери, как заключенная в бегах,
на ходу застегивая платье.

“ В чем дело, милая? Ты не хочешь позавтракать?

Бет подняла глаза и увидела, что она стоит, прислонившись к открытой двери ванной, и многозначительно улыбается
. Она все еще была раздета и смеялась над замешательством Бет.

Бет бросила на нее последний взгляд, дикий и обвиняющий, и вышла.

 «Когда-нибудь приходи ко мне снова, — крикнула ей вслед девочка, и ее голос эхом разнесся по узкому коридору.  — Когда сможешь задержаться подольше».


Бет нашла выход из этого лабиринта и пошла по нескольким очень извилистым улочкам, застроенным одинаковыми коричневыми домами.
Она резко свернула на Седьмую авеню, не узнав ее, и зашла в ресторан.

Заведение было маленьким и не слишком чистым, что соответствовало кошмарной атмосфере, в которой она находилась, но там продавалась готовая еда. Она сделала заказ
Она заказала завтрак, но после того, как перечислила все блюда и рассказала, как ей приготовить яичницу, официант сказал: «В чем дело, сестра, вы что, не видите, который час? Уже три пополудни. После десяти утра у нас нет яичницы».

 Она бросила на него мрачный взгляд и заказала пастрами на ржаном хлебе. Подумав, она заказала пиво. Неожиданно оно ей понравилось, и она заказала еще.

Когда она уходила, ей казалось, что ничего не остается, кроме как снова бродить, потерянной и растерянной, по улицам Виллиджа. Отель угнетал ее.
Она не могла пойти к Лоре, не хотела идти к Нине. И
Каким-то образом, сама не понимая, с чего и как это началось, она снова оказалась в баре.
Она слишком много пила, слишком много говорила, забывала имена и лица.


Поздно вечером она нашла в кармане номер телефона Фрэнни — той самой Фрэнни, с которой Нина однажды утром проснулась в одной постели и которую забрали вместе с Бет.  Бет импульсивно позвонила ей.

 * * * * *

На следующий день проснуться в постели и понять, с кем она спала, было почти так же тяжело, как проснуться с незнакомцем. По крайней мере, так было
В другом случае это было бы обезличено. Но теперь, чувствуя тошноту и ненависть к себе, она должна была встать и поговорить с Фрэнни, извиниться, попытаться все объяснить. Ее встревожило то, с каким преувеличенным пониманием и сочувствием Фрэнни отнеслась к ее словам. Бет хотелось схватить ее за руки и сказать: «Нет, не влюбляйся в меня, Фрэнни, я тебе даже не нравлюсь. Я причиню тебе боль». Я причиню боль любому, каждому, кто встанет у меня на пути, любому, кто попытается помешать мне... Куда помешать? Она не знала.


Она провела пару дней с Фрэнни и продолжала пить.
Бет плакала и пыталась объяснить все то, чего сама не понимала.
А Фрэнни, добродушная девушка с копной непослушных светлых волос и улыбкой,
напоминающей улыбку Джин Первис, слушала в напряженном молчании, не сводя глаз с Бет.
Ее преклонение перед героиней расстроило  Бет, которая не хотела и не могла ответить взаимностью, поэтому почувствовала себя виноватой. Она спросила Фрэнни о Нине, но та лишь пожала плечами и показала язык, давая понять, что эта история закончилась.


В конце концов Бет сбежала, уехав днём, когда Фрэнни была на работе.
Она не могла встретиться с ней в номер отеля. Ее одежда была потрепанной и получение
довольно просто грязным, и все равно она не могла вернуться. Еще нет. Завтра,
может быть. Завтра она вернется, приведет в порядок свои дела, приведет себя в порядок
свяжется со своей семьей и признается в том, что они уже знали, в
жалкой попытке спасти свое самоуважение. Она хотела забрать ее малый
мужество и покончим с этим.

Завтра, то есть. Не сегодня.

 Она снова пошла пить. Где-то по пути она встретила Нину. Они обе были изрядно пьяны, и встреча получилась на удивление дружелюбной.
хотя и недолго. Нина села, обняла Бет за талию и сказала:
«Угадай, кто гей?» И начала перечислять имена, как сержант-инструктор по строевой подготовке: имена кинозвезд, светил Бродвея, писателей, генералов, знаменитых женщин-социальных работников, авантюристок и куртизанок.

— Все геи, — сказала она, переводя дыхание, пока Бет слушала в каком-то оцепенении, гадая, что на Нину нашло и зачем она перечисляет эти имена у нее перед носом. Бет было и любопытно, и стыдно за свой интерес.

 — Если они все геи, чего ты переживаешь? — спросила Нина. Бет ответила:
Бет ничего не ответила, и Нина продолжила: «Я когда-нибудь говорила тебе, что ты прекрасно слушаешь?
 Ты прекрасный слушатель, Бет. Вот что тебе нужно делать. Просто выходи и слушай. К черту секс. Забудь о нем. Просто сиди и слушай, милая, у тебя это так хорошо получается. Жаль, что ты такая независимая сучка». Она поцеловала ее, легко и быстро, и Бет
с пьянящей болью в сердце вспомнила, почему эта девушка так ее очаровала.


Это была единственная встреча, о которой она вспоминала в течение нескольких дней.

Когда она проснулась в следующий раз, ее тошнило.  Все было просто ужасно.
и слишком ослабела, чтобы встать с кровати. Она не знала, где находится, и ей было все равно. После первого пробуждения она проспала четыре или пять часов,
прерывисто и беспокойно, несмотря на ритмичные боли в голове.

 
Во второй раз она пришла в себя. Она лежала в маленькой, слегка обшарпанной, но уютной спальне на знакомой кровати. Осторожно приподняв непослушную голову, она огляделась. А потом села, и от удивления пульсирующая боль на мгновение утихла. Она была в квартире Бибо.

 Очень медленно, осторожно она откинула одеяло, встала и, пошатываясь, пошла в
Она прошла в ванную, которая располагалась прямо в спальне, и приняла душ.
 Она простояла под струями воды пятнадцать минут, наслаждаясь их теплом и успокаивающим действием.  Сначала ей казалось, что она никогда больше не почувствует себя чистой.  По крайней мере, внутри.  Но душ помог ей расслабиться и немного прояснить мысли.

  Она вздрогнула, когда дверь в ванную открылась и вошла Бибо.
Бет смотрела на нее из-за занавески в душе, необъяснимо
напуганная ею. Совсем немного, но все равно напуганная.

“Ты ведь не тонешь, правда?” Бибо сказал с улыбкой. “Ты пробыл в
там какое-то время”.

— Нет. Бет выключила воду и неуверенно встала за тонкой занавеской.
Бибо стояла лицом к ней, скрестив руки на груди, и улыбалась.

 — Полотенце? — спросила она наконец, неторопливо протягивая одно из них.

 — Спасибо. Бет взяла его и вытерлась за занавеской.  — Где ты меня нашла? — робко спросила она.

 — Вряд ли ты когда-нибудь слышала об этом месте, — ответила Бибо. — И ты, скорее всего, не узнаешь его, если тебе в лицо швырнут.
— Тем не менее я бы хотела знать, — сказала она. 

  — Он называется «Голова Горгоны», — ответил Бибо.

— Боже. — Бет скорчила гримасу и осторожно вышла из ванны. Одна нога
слегка поскользнулась, и Бибо подхватила ее, чтобы не упала, и помогла
вытереться. Полотенце соскользнуло, и Бибо протянула его Бет, прежде чем та
осознала, что ее обнаженная нога с изящным изгибом выставлена на всеобщее
обозрение. Она с внезапной застенчивостью схватила полотенце, и в ней
смешались раздражение и удовольствие, отчего головная боль на мгновение
усилилась.

 — Вот, — сказала Бибо, открывая аптечку над раковиной.
Она достала пару таблеток, похожих на аспирин, из пластикового контейнера без опознавательных знаков.
Бибо достал из аптечки пузырек и протянул его Бет вместе со стаканом воды.

 «Что это?»  — спросила Бет, глядя на таблетки так, словно это были капсулы с мышьяком.

 «Какое тебе, черт возьми, дело?  Хуже тебе уже не будет, верно?»
 Бибо ухмыльнулся.

 Бет взяла таблетки, и Бибо сказал, когда она проглотила их: «Это от похмелья». Аспирин, кодеин, кофеин и Бог знает что еще.
Должно вернуть тебя к жизни ”. Она шагнула в сторону, когда Бет
подошел к двери ванной комнаты, позволяя ей найти путь обратно в
спальня.

“Beebo, я—не могли бы вы сказать мне, где моя одежда?” Бет
запнулся.

“Я был просто гладильная их. Все, кроме трусов, и они не
показывают”, - сказал Beebo. Она вытащила вещи Бет из комода в ее
комод. “Никогда не гладь то, что не видно”, - сказала она, протягивая их.
“Жизнь чертовски коротка”.

Бет взяла их, пристально глядя на нее. “Ты хочешь сказать, что почистила их? Ты их все вымыл
? Вся моя одежда?

 — Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что она грязная, — сказала Бибо.  — Как долго ты обычно носишь вещь, прежде чем постирать?  Она улыбалась теплой, ровной и обворожительной улыбкой, которая одновременно радовала и смущала Бет.

“Я— я не была в своей комнате несколько дней”, - призналась Бет,
пристыженная и раздраженная, почувствовав, что краснеет.

“Я бы и сама догадалась”, - сказала Бибо, садясь на кровать и
скрещивая свои длинные ноги в лодыжках. “Только мне не нужно было гадать. Ты
мне сказала”.

“ Я говорил тебе? Когда? Прошлой ночью, когда я был пьян?

«Прошлой ночью и позапрошлой. Я не понимал, насколько ты в отчаянии, детка, иначе спас бы тебя раньше. Моя заклятая подруга Нина
Спейсер наконец-то позвонила мне. Сказала, что забрала бы тебя к себе домой, но
у нее уже была компания, и она решила, что лучше кому-нибудь увести тебя с глаз долой, пока копы не заинтересовались.


Бет, пытаясь надеть бюстгальтер, не попадая в поле зрения этих острых и любопытных глаз Бибо, уныло сказала:
«Копы уже в курсе».

 «В курсе чего?»  — воскликнула Бибо, внезапно встревожившись.  «Ублюдки, — добавила она
себе под нос.

 — Один из них уже несколько дней за мной следит». Я имею в виду недели. Боже, может, и месяцы.
Откуда мне знать? — Она внезапно уронила полотенце и резким движением натянула трусики до конца, выдав свое смущение.

“Ты имеешь в виду полицейского или паршивого детектива?” Сказал Бибо. “Есть разница
”.

“Есть? Что лучше? Или хуже?” - Сказала Бет, вставая на полотенце
и натягивая лифчик.

Бибо наблюдала за ней, но не критически, не с намеком. “Зависит”, - лаконично ответила она
. “Ты делал что-нибудь дурное в последнее время?”

Прежде чем ответить, Бет натянула сорочку через голову, как будто эта дополнительная защита могла хоть немного повысить ее достоинство.
Затем она села в изножье кровати, отвернувшись от Бибо, и стала
размышлять, что ей сказать и стоит ли вообще что-то говорить.
Это было бы так приятно, это бы помогло
Она так много рассказывала Нине о том, что с ней происходило. Но
насколько она может доверять этой странной мужеподобной женщине, которая
приютила ее и уберегла от опасности?

 «Боишься мне рассказать? — спросила Бибо. — Не надо. Но если все плохо,
может, я смогу помочь. Я в свое время попадала во все мыслимые передряги,
детка. Я знаю, что к чему».

Бет опустила голову. «Я… я сбежала», — сказала она едва слышным шепотом.


«В этом нет ничего нового».

«От мужа. Я не разведена, Бибо. Я просто сбежала».

«Что ж, слава богу, у меня никогда не было мужа, но я тоже сбегала».

Бет повернулась к Бибо, пытаясь разглядеть в ее лице скрытый смех,
завуалированное презрение, подобное тому, что демонстрировала Нина,
намек на грядущее предательство. Но лицо Бибо было искренним и открытым, и Бет, оказавшись так близко к ней, поняла, что оно ей безумно нравится.
 В нем была мудрость, следы пережитой боли, из которых она извлекла урок, и совершенно особая, неповторимая красота, которую почти никто другой не назвал бы этим нежным именем.

«Я сбежала и бросила Чарли. И своих детей, — сказала она. — У меня их двое,
Мальчик и девочка. Я бросила их, Бибо. Этому не было оправдания, я не предупредила их, не подготовила. Они проснулись на следующее утро, а меня уже не было. Я не имела права так поступать. Я не имела права заводить детей. О боже... — она на минуту замолчала, чтобы успокоиться. — Если бы я только знала много лет назад, если бы только поняла...

Они просто смотрели друг на друга, а потом, так же естественно, как мать и дитя, обнялись. Бибо взяла Бет на руки,
утешала ее и дала выплакаться. Она не спрашивала, любит ли Бет своих детей. Она и так знала.

«Я подвела их, — рыдала Бет. — Они были такими маленькими, им было всего пять и шесть лет, и я была им так нужна. Но я была с ними жестока, причиняла им боль.
Было бы лучше, если бы я была с ними, — я имею в виду, лучше для них».

 «И для тебя тоже, детка, — мягко сказала Бибо. — Не лги себе».

«А теперь Чарли, или дядя Джон, или _кто-то_ еще приставил ко мне чертова детектива, который ходит за мной по пятам по всему Нью-Йорку. Он должен все знать, он должен все видеть».


«Ну, этого он не увидит», — успокоила ее Бибо, и Бет почувствовала, как Бибо прижалась губами к ее лбу. От этого прикосновения по ее телу пробежала странная дрожь.
пронзила даже ее меланхолию и заставила прижаться еще крепче. “ Откуда ты знаешь, что он уже нашел тебя?
- Потому что я знаю, кто он. - Потому что я знаю, кто он. - сказал Бибо.

“ Потому что я знаю, кто он. Я этого не понял; я просто подумал, что он
сначала кто-то из Деревни, но я видел его и в центре города, и я
клянусь, это тот же самый парень. Невысокий коренастый парень с мешками под глазами и в
мятом костюме. Он все время выглядит усталым. И он лысый. Я уверена, что это он.
В любом случае, это не имеет значения, он повсюду, куда бы я ни пошла.
Наверное, он сейчас внизу, ковыряет в носу и ждет, когда я уйду.

— Я ему башку проломлю, — пробормотал Бибо.

 — А теперь Чарли в Чикаго, и он, наверное, приедет в Нью-Йорк и устроит мне взбучку.  И моя семья меня отречется.  Чарли, по крайней мере, понимал, почему я его бросил.  Он знал про Лору.  Девять лет назад мы все вместе учились в школе.  Я был влюблен в них обоих одновременно.  Но дядя Джон!  И тетя Эльза! Они больше никогда со мной не заговорят».
Ее голос дрожал от переполнявших ее эмоций.

 «А дети?»

 «Ох, дети, — заплакала она.  — Им было бы лучше, если бы их вообще не было».
рождена. Думаю, Чарли не расскажет им, если только это не всплывет
там и не разрушит их жизни.

 Бибо долго обнимала и утешала ее, ее руки были теплыми,
сильными и очень родными для Бет. Она не смеялась, как Нина, не
кричала в истерике, как Вега, не анализировала ситуацию с
разрушительной правдой и болезненной любовью, как Лора. Она
ничего не говорила, ни в чем не упрекала. Но, о, как же хорошо она себя чувствовала, как уверенно и спокойно ей было.

 — Бибо, — прошептала Бет через некоторое время, все еще испытывая потребность в катарсисе.  — Ты когда-нибудь влюблялся в женщину, в очень красивую и желанную женщину, и
А потом ты узнаешь, что она совсем не такая, какой ты ее себе представлял?
 Может быть, она больна, или у нее какое-то уродство, или еще что-то. Что-то ужасное, что
сильно тебя шокировало и как бы… выбило из тебя всю страсть. И ты
пытался продолжать в том же духе, пока тебя не начало тошнить от всего этого, пока она не начала отчаянно ревновать, и в конце концов ты просто сбежал, даже не попрощавшись, лишь бы избавиться от нее?

— Похоже на историю моей жизни, — сказала Бибо.

 — Правда? — Бет повернулась в ее объятиях и полусидя посмотрела на нее.
 — Вот так просто?

 — Не просто так.  Но я творила ужасные вещи, детка.  Я
Я относился к некоторым девушкам как к грязи. Я мог бы стать с ними отличным другом,
но не мог быть их возлюбленным. Ты можешь выбирать друзей, но не возлюбленных. Они просто случаются в твоей жизни.
 — А Лора просто случилась в твоей жизни? — спросила Бет.

  Бибо улыбнулась, вспомнив прошлое. Она отпустила Бет и встала, чтобы закурить, предложив ей сигарету из пачки. Бет взяла ее. — Думаю, да, — сказала Бибо, закуривая. — Она так отличалась от остальных — по крайней мере, от меня, — что трудно представить, что это произошло так же, как и в любом другом романе. Но, думаю, так оно и было.

— Бибо, как думаешь, Лора была права насчет меня? — с тревогой спросила Бет.
 — Как думаешь, я просто убегаю от реальности в поисках романтики и всего такого?

 — Не знаю, детка.  Я не так хорошо тебя знаю.

 — Лора говорит, что я хочу только того, чего не могу получить.  Как только я это получаю, мне это уже не нужно.  И Чарли тоже так считает.

Бибо ухмыльнулась и почесала ухо. «Им стоит получить лицензию и открыть практику, — сказала она. — Лора всегда любила разбираться в людях. Не со злым умыслом, не ради забавы, как Нина. Просто ей было интересно».

 «Она права? Может, я просто гоняюсь за несбыточным?»

— Не знаю, Бет. Думаю, ты просто хочешь быть на своем месте. Как и большинство из нас. Когда ты находишь свое место, все встает на свои места само собой. Головоломка складывается сама собой.

  Несколько минут они курили и молчали, размышляя, и  Бет почувствовала какое-то спокойствие, почти умиротворение, которое было так близко к тому, чего она так долго и безуспешно искала. Она не хотела двигаться, что-то менять или портить себе настроение.

 Но Бибо сказала: «Тебе лучше вернуться.  Я звонила в отель, они уже собирались тебя выселять.  Тебя не было шесть дней».

“Шесть дней!” Потрясенная Бет прошептала. “Шесть?_”

“Мне так и сказали”, - сказал Бибо. “Ты когда-нибудь делал это
раньше?”

Бет покачала головой. Она оделась, надев свежевыглаженную одежду.
и позавтракала с Бибо. “Что мне делать, если это несчастным
детектив там?” она сказала, что когда она была готова уйти.

“Что поделаешь?” Бибо сказал. “Уже слишком поздно. Просто возьми такси и поезжай".
возвращайся в отель. И не флиртуй ни с какими женщинами.

Бет нерешительно улыбнулась ей. “Хорошо”, - сказала она. И все еще стояла в дверях.
как будто не хотела уходить, даже немного испугалась.

— Что случилось? — спросила Бибо, нежно проводя пальцем по щеке Бет. — Что-то случилось, милая?

 — Не знаю, — ответила Бет.

  — Тебя ведь никто не ждет, да? Я имею в виду, кроме детектива?

 — Нет. Если только… если только Чарли уже не добрался сюда. Или мой дядя.

  — Хочешь, я пойду с тобой? — спросила Бибо.

 Бет задумалась.  Каково это — войти в свою комнату с Бибо и застать там Чарли?  Он сразу решит, что это ее новый любовник, что ради Бибо она пересекла весь континент.
найти, и не говорили бы возразить ему. Но сделал это
больше ничего? Она знала, что теперь, независимо от того, что он сказал
она не могла вернуться к нему. Она сожгла за собой этот мост.
Даже если он хотел ее, она зашла слишком далеко. Она бросила своих
детей, и когда женщина сделала это, нет искупления, нет пути назад
, нет начала сначала. Это окончательно.

“Не мог бы ты, Бибо? Тебе не нужно оставаться, просто поезжай со мной. Я бы
почувствовал себя лучше”.

“А что, если он там?” Сказал Бибо.

“ Я сделала свой выбор, ” сказала Бет.

“Хорошо, детка”. Бибо взяла еще одну пачку сигарет со столика возле
своего дивана и последовала за Бет к двери, закрыв ее и заперев за собой
.




 Глава девятнадцатая


Снаружи было душно и жарко, небо затянуто тучами. “Дождь”, - сказал Бибо.
“Через час. Он не может пройти”.

Они дошли пешком до Шестой авеню и поймали такси, и все это время
Бет оглядывалась по сторонам в поисках маленького человечка, в котором она была уверена, что это детектив. Теперь, когда она знала, кто он такой и что замышляет, она не могла его найти.
Нигде. И все же она была уверена, что он смотрит на нее из-за какого-нибудь темного угла.


 — Ты его видишь? — спросила Бибо, заметив ее нервозность.

 — Нет.  Я тебе скажу, если увижу.

 В «Битоне» она проверила, нет ли записки от Меррилла Лэндона.  Или от ее семьи, вдруг с досадой подумала она. Не было никаких причин, по которым
они не могли бы написать ей сейчас, если бы захотели. Они наверняка знали,
где она.

 Но ничего не происходило, кроме любопытных взглядов портье и
лифтера. Бет не знала, кому они адресованы — ей, Бибо или
И то, и другое. Ибо Бибо производила довольно странное впечатление даже в своей среде в
Виллидж. В Верхнем городе, где все выглядели или старались выглядеть совершенно
традиционно и заурядно, она бросалась в глаза. Бет догадывалась, что
Бибо нечасто приезжала в Верхний город, хотя бы для того, чтобы избежать неловкости.
 Бибо мало что могла поделать со своей внешностью, и вместо того, чтобы ее скрывать, она наконец сдалась и даже стала подчеркивать ее. Это был вопрос, который еще больше выделил бы ее из толпы —
она пыталась то ли скрыть свою внешность, то ли подчеркнуть ее. По крайней мере, подчеркнуть.
подвергать ее снисходительную жалость, что их прятали бы.

Beebo пошел с ней наверх, в ее комнату. “Это чудо, что я до сих пор
ключ”, - ответила Бет, открывая ее сумочку. “ И немного денег. Я думал,
в большом городе люди должны грабить.

“ Так и есть, - сказал Бибо, когда Бет толкнула дверь. “Продолжай пытаться, они
будут”.

Бет на мгновение замешкалась, прежде чем войти, чувствуя, как сжимается ее сердце.
Она почти ожидала, что красивое разочарованное лицо Чарли поднимется со стула или кровати и уставится на двух женщин.
дурные подозрения подтвердились. Но комната была пуста.

“ Ты войдешь? - Спросила Бет, поворачиваясь к Бибо, но Бибо покачала головой.
головой.

“Отдохни, детка”, - сказала она. “Я тебе не нужен. Ты проиграл. Он показывает
за все тебя. Я позвоню тебе позже, может быть, сегодня вечером”.

“ Спасибо, ” сказала Бет, “ что поехала со мной домой. Я так боялся, что он будет здесь
.

“Я не знаю, что бы я мог сделать, если бы он был здесь”, - ухмыльнулся Бибо. “Кроме как
убирайся к черту и пускай летят искры. Кстати, он, вероятно, появится.
кстати, если ваш детектив достоин того, чтобы ему платили.

“ Я знаю. Но я рада, что это не сейчас, - сказала Бет. “ Я не могла смотреть в лицо
все, что угодно, прямо сейчас.

“Ладно, детка, поспи немного”, - сказал Бибо и повернулся, чтобы уйти.

“Ты позвонишь, не так ли?” Бет крикнула ей вслед, и тут же
пожалела, что не держала рот на замке. В ее голосе прозвучало такое нетерпение.

“Да, я позвоню”. Бибо улыбнулась, и Бет закрыла за ней дверь.
Она прислонилась к двери и стояла так, пока не услышала, как лифт остановился, открылся и снова поехал вниз, увозя Бибо с собой.

 Впервые с тех пор, как она познакомилась с Бибо, ей было по-настоящему больно с ней расставаться.  Бибо казалась ей защитой, нежной силой и опорой, на которую можно положиться.  Неужели только потому, что Бибо была добра к ней?
Терпеливый с ней? Было ли это потому, что она так много знала о странном и
особом мире лесбиянства и была готова поделиться своими знаниями
, не причиняя боли Бет? Или это было что-то неотразимое,
что-то невыразимо привлекательное в самой Бибо?

"Я просто благодарна ей, вот и все", - пыталась сказать себе Бет. _ Она
спасла меня от множества дополнительных страданий. Она была доброй и великодушной.
Но тогда почему это— почему—?_ Почему она задрожала, когда Бибо прикоснулся к ней?
 Это была не дрожь от страха, а приятная дрожь от удовольствия.
Бибо возбудил ее физически.

Сначала Бибо взывала к разуму Бет, к ее потребности в помощи и понимании.
А потом, незаметно и мягко, словно окутывающее облако,
призыв стал более широким и глубоким, приобрел эротический оттенок.

 
Теперь, наконец, думая о ней и боясь думать о ней, желая ее и боясь желать ее, Бет обнаружила, что полностью поглощена этим уникальным,
скорее пугающим, чем прекрасным человеком.

Вернувшись к реальности, Бет развернулась, заправила постель, сняла туфли и платье и небрежно бросила их на стул рядом.
на кровать. Затем она приоткрыла оба окна, впустив в комнату ветерок и
несколько капель дождя. Она легла, почти падая, потому что было так
приятно расслабиться, и какое-то время лежала с открытыми глазами,
уставившись в потолок, но видя перед собой Бибо. Она не пыталась
разгадать, что за сияние она ощущает. Вместо этого она просто
расслабилась и позволила себе потянуться к этому странному человеку,
не похожему ни на кого из тех, кого она когда-либо видела или знала.

Ее конечности стали теплыми и мягкими, и постепенно, сама того не желая, она закрыла глаза. Они приоткрылись пару раз, но снова закрылись.
почти сразу же снова погрузилась в сон. Ее мысли пришли в такое же смятение,
как и беспорядочные движения, напоминающие сновидения, и она уже почти заснула,
когда дверь открылась.

 Какая дверь? Бет так и не смогла вспомнить. В комнате было только две двери:
дверь в шкаф и дверь в коридор, и она не помнила, заперла ли дверь в коридор после ухода Бибо.

Позже, когда она пыталась восстановить в памяти все произошедшее, ей показалось, что это была дверь шкафа.
Бет и Бибо удивили Вегу, когда вошли в комнату, и она спряталась за дверью.
Она спряталась в шкафу, как шпионка из плохого триллера, и ждала, пока все снова стихнет.


Бет открыла глаза, услышав тихий скрип двери, и настороженно огляделась.  В комнате все еще дул ветерок из двух полуоткрытых окон.  Он мог сдвинуть дверь с места.  Но этого не произошло.  Внезапно ее охватил ужас. Она поняла, что не одна. Приподнявшись на кровати, она увидела Вегу, стоящую у изножья.


«Лежи, не вставай», — сказала Вега, и ее слова, взгляд...
она, ее трагические глаза привели Бет в ужас. “ Кто была та, другая? Та,
которая только что была здесь с тобой? - Спросила Вега.

“ Бибо? - Спросила Бет. “Ты знаешь ее?” - добавила она бессмысленно, ее страх
искажал ее чувства.

“Нет”. Вега грустно улыбнулась.

“Вега, что ты здесь делаешь? Как ты нашел меня? Бет запнулась.
— Ты давно здесь?

 — Со вчерашнего дня. Вся семья знает, где ты сейчас, Бет. Жаль, что я не узнала раньше.
В ее голосе слышалась сдержанная решимость, как будто она крепко держалась за себя, за свои чувства. Это было что-то новое и зловещее в Веге.

Бет попыталась встать, но Вега резким движением руки заставила ее лечь обратно на кровать.
И тогда Бет впервые увидела, что в руке у Веги пистолет. Он был маленьким, черным, блестящим и почти изящным для такого смертоносного оружия. Он мягко поблескивал в руке Веги, и Бет долго смотрела на него, не веря своим глазам. Осознание того, что ей грозит смертельная опасность, помогло ей взять себя в руки.
На смену панике пришло какое-то жуткое спокойствие.

 — Вега, ты не будешь использовать эту штуку, — сказала она низким голосом.
— уговаривала она. — Что бы я ни сделала, все было не так уж плохо. Я этого не заслуживаю.
— Тебе не казалось, что все так плохо, потому что это не тебя обидели, — сказала Вега.

 — Тебя обижало многое, не только я, — настаивала Бет.

 — Ты была для меня всем.

 Она была такой красивой, такой бледной, такой пугающе худой, даже тоньше, чем
Бет вспомнила ее. Бет почувствовала жалость к ней, но оружие в руке Веги остановило ее.

 «Вега, может, поговорим? — взмолилась она. — Может, поговорим об этом? Не делай того, о чем будешь жалеть всю оставшуюся жизнь».

— Жаль, что рядом не было никого, кто сказал бы тебе то же самое, прежде чем ты меня бросила, — сказала она.

 — Я… я ужасно сожалею, Вега, — пробормотала Бет.  — Я была трусихой.  Мне стыдно.  Видит Бог, я тоже страдала.  Я так часто думала о тебе, я…
 — Я знаю, я видела твое письмо Кливу.  Ты наверняка хоть раз спрашивала обо мне.

— Я боялась, что его расстроит, если я спрошу еще что-нибудь.

 — Тебе было все равно.

 — Мне было не все равно, Вега, — настойчиво сказала она.  — Я любила тебя когда-то.

 — Так ты это называешь?  — спросила Вега, ее глаза расширились, а рука задрожала.  — Так ты называешь тот ад, через который ты заставила меня пройти?
Не знать, увижу ли я тебя завтра или услышу ли от тебя весточку?
 Умирать от любви к тебе, нуждаться в тебе и умолять о встрече? Ты меня ненавидела, Бет, ты просто искала способ от меня избавиться. — Ее голос становился все громче, хотя она пыталась его сдерживать.

 — Нет, Вега.  Я сбежала не поэтому.  Это тут ни при чем.

— Не ври мне, Бет! — воскликнула Вега, и Бет почти физически ощутила, как натянулись ее нервы, словно оголенный провод, и в воздухе повисло электрическое напряжение истерии. Она не должна допустить, чтобы Вега впала в истерику.

“Вега, что бы ни случилось, все это было ошибкой. Во всем была моя вина.
Кроме того, я никогда не должен был делать то, что я сделал, но я все равно это сделал. Я
сделал то, что чувствовал себя обязанным сделать. Мне не нравилось причинять тебе боль. Я никогда
не хотел видеть, как ты страдаешь. ”

“Ты ушла вовремя, чтобы пропустить большую часть этого”, - едко сказал ей Вега. “Может быть, ты
знаешь об этой части. Я был в Камарильо некоторое время. Это тебе Клив рассказал?


— Да, он мне рассказал, — смиренно ответила Бет, не в силах противостоять этому списку мучений.

 — А он тебе сказал, что знает о нас все?

 — Нет! — воскликнула Бет, и по ее открытому рту и испуганным глазам было видно, что она огорчена.

— Я сказала ему, — произнесла Вега с тихим отчаянием. — Я была не в себе. Я ничего не могла с собой поделать, но думаю, что сделала бы это в любом случае. Мне уже не было больно, но я должна была как-то причинить тебе боль. Это разъедало меня, как раковая опухоль, Бет. Все это время оно пожирало меня заживо. — Ее слова подтверждал лихорадочный румянец на худых щеках.

Бет попыталась снова сесть, но Вега угрожающе взмахнула пистолетом, и Бет осталась лежать, опираясь на локоть. «Вега, — взмолилась она, теряя веру в свою способность убеждать. — Я
знаю, это было плохо, я знаю, это было ужасно для тебя. Ты думаешь,
это единственная причина, по которой я сбежала? Клив тебе ничего не говорил? Я
сказал ему объяснять про Чарли, и все остальное. Вы думаете, что это
было легко для меня, чтобы оставить моих детей?”

“Я не знаю. Я только знаю, что я-тот, кто больше всего пострадал от ваших
идем. Кроме этого я ничего не думаю больше. И я знаю еще кое-что, Бет. Я хочу видеть, как ты страдаешь. Я хочу видеть, как ты
боишься, дрожишь и мучаешься, как мучилась я с тех пор, как ты ушла.

 Она села в кресло напротив кровати, словно собираясь остаться.
пока.

“Не хочешь— выпить?” Спросила Бет. _ Боже, если бы я только могла напоить ее
!_ подумала она.

“В последнее время Клив пьет вместе со всей семьей”, - сказала Вега. “Я обсохла".
"В больнице”. Ее голос был таким холодным, ее поведение таким необычным и
странным для человека, склонного к истерикам, что Бет невольно вздрогнула.

“ Сигарету? - Спросила Бет. Если бы только она могла поговорить с Вегой по душам,
вместо этой резкой и горькой перепалки, которая ранила и пугала ее; если бы
только Вега сломалась, заплакала, завыла и позволила себя утешить.


— Мне не хочется, — сказала Вега, отмахиваясь от пачки.  Ее голос, ее
Взгляд Веги не оставлял сомнений в том, что она говорит правду.

 Некоторое время они стояли неподвижно, не произнося ни слова.
 Бет не могла больше смотреть в отчаянные глаза Веги — единственную часть ее лица, которая казалась живой, — и отвела взгляд.

 — Сколько ты собираешься там стоять? — спросила она наконец.

 — Столько, сколько нужно, — загадочно ответила Вега.

— Вега, я знаю, что поступила безумно. Я знаю, что ты была несчастна.

 — Моя жизнь была разрушена, Бет.

 — Я... я знаю...

 — Ты даже не представляешь.

 — Я только хотела...

 — Что бы ты ни сказала, это ничего не изменит.

И Бет впервые подумала о том, что ее жизнь может оборваться в этот самый день от руки этой самой женщины, которая спокойно держала в руках пистолет.
 Было ясно, что Вега винила во всех своих бедах Бет.
 Во всех горестях, ошибках и несчастных случаях была виновата Бет, и Вега, испытывая такие чувства, могла убить ее со спокойной совестью.  От этой мысли у Бет мурашки побежали по коже.

 Смерть. Раньше она никогда особо об этом не задумывалась, разве что гадала, каково это,
и думала, что с ней такого никогда не случится. Это было так же нереально, как старость,
водородная война, слепота или любая другая трагедия.
Такого с ней еще никогда не случалось. Как можно встретить смерть лицом к лицу, если ничего о ней не знаешь? Как можно умереть вот так, неподготовленной, в ужасе, уродливой и глупой, в нижнем белье? Разве она не имеет права на
достоинство, на уважение и на достойную смерть с каким-то предупреждением?
 Разве она не имеет права на долгую жизнь до того, как это случится, на жизнь, которая закончится медленно, постепенно и красиво, а не одним тошнотворным ударом?

Когда же Вега нажмет на спусковой крючок? Бет начала следить за пистолетом, как будто это было живое существо, третье присутствие в комнате. Она
не могла оторвать от него глаз. Она посмотрела на гладкий короткий ствол и
маленькую черную дырочку на конце, гадая, когда же он извергнется
сверкающей смертью.

"Может быть, пуля не попадет в меня", - подумала она, чувствуя, как бешено колотится
ее сжавшееся сердце. "Может быть, она просто ранит меня". И я прыгну на нее
и схвачу эту штуку прежде, чем она поймет, что произошло. Нет, может, лучше притвориться, что я мертв, просто упасть и лежать на кровати,
как будто я мертвее мертвого. Но что, если она подойдет, посмотрит на меня и
увидит, что это просто рана? Или что, если она разрядит в меня этот чертов пистолет?
я?_ Она чуть не захныкала вслух от ужаса. Ее страх был чем-то живым,
отдельным живым существом в той комнате с привидениями, и Вега могла это чувствовать.
Но ее лицо было каменным и ужасным.

Бет наконец откинулась на кровать. "Если она хочет застрелить меня, ей придется сделать это сейчас", - подумала она.
"Мне нужно встать". _At крайней мере у меня
какое-то предупреждение._ И почти в ту же секунду она задумалась, хочет ли она, чтобы ее предупредили.
 Если бы это было необходимо, разве не лучше было бы умереть внезапно,
без мучений, не видя, как это происходит, и не имея возможности это остановить?

День постепенно угасал под аккомпанемент дождя и ветра, и в комнате стало темно.
В окна застучали мелкие капли. Бет с предельной осторожностью
включила свет у кровати и тут же прокляла себя за это. Так она стала
еще более уязвимой. Но Вега все равно сделала бы это сама, рано или
поздно, и, возможно, сам факт того, что ей пришлось встать, подстегнул бы ее.

Бет смотрела на нее безумным, отчаянным взглядом, и этот ужас был почти невыносим. — Вега, сделай что-нибудь, — воскликнула она.
она снова замерла от шока. “Это не могло быть так плохо”, - сказала она.
позже она снова заплакала, умоляя, невольно используя те же слова по отношению к
Веге, которые Чарли использовал по отношению к ней.

“Если ты закричишь, я сделаю это сейчас”, - сказала Вега, и Бет судорожно вздохнула.
она закрыла рот.

Они еще некоторое время сидели в мучительном молчании. Бет посмотрела на свои
часы. Было начало одиннадцатого. В животе у нее заурчало, и она поняла, что голодна,
но есть ей не хотелось. Она с острой завистью подумала о
беззаботных, беспечных людях, которые внизу, на улице, едят на ходу.
Яркие, жизнерадостные рестораны, походы в кино и на представления, прогулки по улицам и общение с друзьями. И жизнь, такая обыденная и полная тревог, казалась ей до боли прекрасной. Неважно, кто она такая, неважно, где ее место. Важно только продолжать жить, сохранять жизнь, беречь ее и использовать второй шанс.

— Вега, — хрипло повторила она ближе к полуночи, — тебе это с рук не сойдет. Ты же понимаешь, да?

 — С чего ты взяла, что мне есть до этого дело? — спросила Вега. — Думаешь, мне не все равно, что со мной будет?

— Но твоя мать. И дедушка. И Клив, и Джин! — воскликнула Бет, надеясь, что ее паника найдет отклик в душе Веги.

 — Мне плевать на них всех, — сказала Вега.  — Ты удивляешься, почему я не кричу,  Бет? — добавила она спокойным голосом, в котором слышалась безмятежность безумия.  — Я уже накричалась, вот почему.  Я накричалась на Клива и на мать. И врачи, первые несколько недель я провел в больнице.
 Во мне ничего не осталось. Дедушка умер, Бет. И мама умирает,
как и все эти брошенные кошки. Клив не в счет, он никогда не...
Это ничего не значило. Теперь у меня есть только ты. Все твое будущее в моих руках. И оно окупит все мое прошлое. — Она потрясла пистолетом. — В моих руках твоя жизнь и твоя смерть, у меня безграничная власть над тобой, и ничто — ни слезы, ни мольбы, ни лицемерная любовь, ни выдуманные оправдания — тебя не спасет. Ничего.

  — Тогда сделай это сейчас! — воскликнула Бет дрожащим голосом. — Сделай это сейчас! Но каждая клеточка ее тела была напряжена в молитве о милосердии.

 — Когда я буду готова, — сказала Вега.  — Когда я буду в порядке и готова.

 И они продолжали сидеть в маленьком гостиничном номере, освещенном лишь несколькими лампами.
Стена из орудия смерти и нерушимая связь между ними.
 Бет подумала о дедушке Веги, маленьком и сухоньком, который вошел в
перегретый дом, держа в руках кошек. Он был лишь смутным
образом в ее воображении, но она скорбела по нему с каким-то
щемящим сочувствием.

 Она подумала, не пытается ли Вега свести ее с ума, и почувствовала, что вот-вот закричит, вот-вот забьется в конвульсиях и будет мучиться.
мольбы о помощи, от которых, казалось, сердце и кости вот-вот разорвутся от давления.
Если Вега добивалась именно этого, то она скоро своего добьется.

И они все сидели, и сидели, и сидели. И Бет подумала о своих детях.
Возможно, теперь, наконец, они будут счастливы. Она не могла больше их стыдить.
. Ни один паршивый маленький детектив не собирался следовать за ней по Нью-Йорку
или любому другому городу, делая заметки о девушках, с которыми она встречалась, о еде, которую она
ела, и о деньгах, которые она тратила, а затем продавать свою жалкую информацию
ее богатый дядя.

И Чарли. Будет ли ему не все равно? Как это отразится на нем? Будет ли он по ней скучать?
 В глубине души она знала, что будет, и от этого ей становилось еще страшнее и несчастнее.

Телефон зазвонил с оглушительным грохотом, и Бет издала тихий крик, в котором слышалась сдерживаемая истерика. Она
посмотрела на Вегу широко раскрытыми глазами, и Вега сказала: «Ответь».

 Это была Бибо. «Я хотела позвонить раньше, — сказала она. — Я знаю, что уже поздно».
Бет посмотрела на часы. Было уже больше двух. «Я застряла на вечеринке, детка, ты же знаешь, как это бывает. Я прощена?»

 — Конечно, — сказала Бет. _Боже, что я могу сказать, как я могу ее предупредить?_
Она лукаво посмотрела на Вегу, но по выражению лица Веги поняла, что, если Бет скажет лишнее, пистолет тут же выстрелит.

— Ну, это было легко, — рассмеялась Бибо. Какой теплый у нее голос! Близкий и
спокойный. Бет скучала по ней. — Я ожидала, что мне устроят лекцию. Или как минимум обидятся. Как насчет того, чтобы завтра поужинать вместе?
 Можем сходить в кино или еще куда-нибудь.

  — Завтра? — Не думаю, что смогу, — сказала Бет, вложив всю свою надежду в двусмысленную фразу.
Но если она была достаточно невинной, чтобы пройти мимо Веги, то явно была слишком расплывчатой, чтобы встревожить Бибо.

 — Ладно, на следующий день, — невозмутимо сказала Бибо.

 — Не думаю, что смогу прийти, — сказала Бет, и Вега выпрямилась.
сел и направил на нее пистолет, и Бет чуть не упала в обморок от страха. Она
посмеялась бы над их театральностью, если бы увидела их в кино,
но это происходило на самом деле, и один только ужас этого почти
выжал из нее жизнь.

“Ты ведь не уезжаешь из города, правда?” Сказала Бибо.

“Нет”. Ее голос был чуть громче шепота.

“Ты злишься на меня”, - сказала Бибо.

— Нет! Нет, клянусь! — Бет запротестовала с такой яростью, что Вега жестом велела ей повесить трубку.
Она так и сделала, даже не попрощавшись. Она надеялась, что ее странное поведение по телефону хотя бы насторожит Бибо.
как-нибудь. Если бы только Бибо не подумала, что она выпила и ведет себя глупо.
И она испытала прилив по-настоящему страстного желания увидеть Бибо, ощутить ее присутствие, силу и надежность ее объятий.

 Часы тянулись невыносимо медленно, и Бет старалась ценить каждое мгновение, пока она еще жива. И все же каждое мгновение наполняло ее таким страхом, что она едва могла дышать.

Каждые десять-пятнадцать минут она произносила имя Веги, просила ее уйти или предлагала сигарету. Не имело значения, что ее слова были
Бесполезно. Важно было то, что она все еще могла говорить и понимать себя.
Каждое тягостное мгновение делало жизнь для нее еще дороже. Ее мысли
перескакивали с Лоры на Нину, с Нины на Бибо и на других людей, которых она
встретила за время стремительного путешествия по огромному городу. Она
вспоминала студенческие годы, экзотическую зелень Калифорнии и лицо
Чарли, которое она увидела, когда оставила его одного в конце подъездной дорожки. И Скотч, и Шкипер с ободранным коленом. И ее тетя
и дядя. И Вега, сама Вега, шикарная, гладкая и такая желанная, когда
Бет впервые увидела ее. И между разрозненными картинами ее прошлого,
между людьми, которых она знала, случались моменты, когда ее сердце замирало, а во рту пересыхало.


 Она все еще лежала на кровати, обливаясь потом и страдая, когда наконец услышала, как Вега встала. В окнах забрезжил первый усталый рассвет. Дождь прекратился. Бет с удивлением отметила это, потому что не слышала, как он утих. Она вся напряглась, увидев, что Вега
приближается к ней.

Вега выключила прикроватную лампу, которая освещала их
на протяжении всех этих темных часов, и теперь они увидели друг друга.
серебристые тени.

«Нет, Вега, нет, Вега, нет-нет-нет-нет-нет», — нараспев проговорила Бет, почти загипнотизированная страхом.

«Я хочу знать, как ты это воспримешь».

«Ты всех разбудишь. Тебя поймают».

«Я хочу, чтобы так и было».

Они смотрели друг на друга. Общение между ними стало невозможным.
Бет наконец закрыла глаза, не в силах больше смотреть на пистолет. Она заплакала: «Я хочу жить. Это все, чего я хочу в этой жизни. Просто дайте мне это, а с остальным я справлюсь».

 «Интересно, — сказала Вега. — Хотелось бы посмотреть, как ты попробуешь».

После чего, казалось, по возрасту на ее искаженное чувство времени, Бет вновь ее
глаза. Вега стояла не шелохнувшись, где она была, на краю кровати.
Свет из окон вокруг нее становился ярче.

“ Ты страдала сегодня ночью, Бет? ” спросила она.

“ Ужасно. Бет слегка поперхнулась, пытаясь ответить.

“Ты когда-нибудь пожалеешь о том, что сделал?”

“Да, я _have_, с того дня, как это было сделано”.

«Интересно, любила ли ты меня когда-нибудь?» Но она подняла руку, останавливая Бет, и сказала:
«Не отвечай, я больше не хочу слышать от тебя ложь».

 Снова повисла жуткая тишина, минуты летели одна за другой.
солнце всходило с ужасающей поспешностью, и сердце Бет билось где-то в горле.

Вега поднял пистолет, и дар речи покинул Бет. Ничего не было
реальным, кроме грохота пульса в ушах и крепкого твердого ствола
в двух футах от нее.

Вега подняла пистолет повыше. “Я делаю это для тебя, Бет”, - сказала она. “Все
для тебя”.

Затем она очень резко и неуклюже выстрелила себе в правый висок,
скорчившись, как ребенок, ожидающий, когда его прижгут. Ее лицо исказилось,
и она рухнула на пол прямо на глазах у Бет.




 Глава двадцать


Последовала тишина. Бет лежала, пригвожденная к кровати.
 У нее не было ни смелости, ни физических сил, ни желания
сесть и посмотреть на Вегу.  То, что произошло потом, навсегда осталось в ее памяти как странный, извращенный кошмар.


Через несколько мгновений в комнату ворвались лифтер и две горничные, за ними последовали двое постояльцев. Они увидели двух женщин: одна была мертва, другая в состоянии, близком к шоку. При первом взгляде они тоже приняли Бет за мертвую.
Одна из служанок вскрикнула, когда та пошевелилась.

 «Эта жива!» — воскликнула она.

Они помогли ей сесть и засыпали вопросами, но, хотя она их слышала и понимала, связно ответить не могла.
 Она начала истерически хихикать, когда один из гостей назвал Вегу «бедным чурбаном».
Ее ужасный, неудержимый, сдавленный смех привел всех в ужас.
Внезапно он сменился рыданиями.
Кто-то уложил ее обратно на кровать и приложил к голове холодную тряпку.
Она услышала, как где-то в комнате грубый женский голос произнес:
«Не понимаю, почему мы так с ней нянчимся. Наверное, она сама это сделала!»

Очень скоро в комнате стало тесно, и все вокруг засыпали Бет вопросами.
У нее не было даже возможности спокойно переодеться. Никто не трогал тело. Оно выглядело гротескно мертвым.

По поводу приезда полиции было много недовольных возгласов,
которые перемежались просьбами администрации отеля освободить помещение. Бет с трудом поднялась на ноги и сошла с кровати,
стоявшей напротив той, на которой лежала Вега. Она взяла одежду со стула, куда бросила ее накануне вечером, и пошла в ванную. Они расступились
Они держались от нее на расстоянии, как будто никто из них не хотел к ней прикасаться, хотя продолжали спрашивать: «Зачем ты это сделала, сестренка?» «Эй, это ведь ты сделала, да?» «Посмотри на ее лицо. Сразу видно, что это она сделала».

 В туалете она на мгновение осталась одна, и в первые несколько минут ее отчаянно рвало. Она рыдала навзрыд, и слезы лились из самых глубин ее души.
 Она оплакивала Вегу. Вега ожидала от нее проклятий, ярости, отчаяния — чего угодно, но не жалости. И все же Бет могла дать ей только жалость,
только ее она могла почувствовать.

  Когда она вышла, умывшись и одевшись, ее уже ждала полиция.
Они методично и быстро освободили комнату. Были сделаны пометки о
положении тела, и его сфотографировали с нескольких сторон.
Пистолет аккуратно отделили от указательного пальца Веги, который
сжался вокруг спусковой скобы, и положили в носовой платок на прикроватном
столике.

 Бет высокомерно посмотрела на представителей закона. Она не
могла смотреть в пол. Они подвели ее к стулу — тому самому, на котором Вега
сидела всю ночь, — и спросили, что случилось. Она дрожала от
усталости, но не от страха. Казалось, она уже пережила весь свой страх.
всю оставшуюся жизнь она будет чувствовать только что прошедшую ночь. Она
ответила на них с уверенностью правды. Она колебалась всего один раз, и
это было, когда лейтенант Скопа, который вел большую часть допросов,
спросил ее, почему Вега хотел ее убить.

“Ну — она — она была психически больной. Она вбил себе в голову, что
Я ранил ее, что я ее ненавидела. Она думала, что я был ответственным за все ее
смуты, и она хотела мести. Это все, что я могу вам сказать.

 * * * * *

 Ее продержали два дня, и все это время она сидела в пустой камере с
Другая женщина, к счастью немногословная, большую часть времени плакала, за исключением тех моментов, когда ее допрашивали. Тогда она из гордости старалась сохранять самообладание. Она была готова к тому, что ей не поверят. Сначала она думала, что ее сразу же отпустят, просто потому что она была честна в своих показаниях. Но когда ее продолжали допрашивать, она начала понимать, что ей не верят. Они
не понимали, они не принимали ее слова. Все это казалось им странным.
Она ожидала, что ей прямо скажут, что она выстрелила Веге в голову
а затем начисто вытер пистолет и вложил его в руку трупа. Они
даже намекнули на это.

“Мы знаем, что она была психически больной”, - сказал ей лейтенант Скопа. “Мы
проверил ее. Теперь, если вы хотите настаивать на самозащите, а расскажите нам
что на самом деле произошло, будет легче на вас, миссис Айерс. Никто не будет винить
тебя за то, что ты спас свою собственную жизнь. Вега угрожал другим людям из
того же пистолета.”

 — Что? — воскликнула Бет, испугавшись.

 — Несколько человек, — коротко ответил он.  — Мы знаем, что это был ее пистолет.  Он зарегистрирован на ее имя в Южной Пасадене.  Конечно, стреляла не она
других людей. Но она могла напугать тебя, заставив думать, что она
_пристрелит_ тебя. Если бы я был на твоем месте и у меня была бы возможность схватить эту
вещь, я бы сделал это сам.

 — Если бы у меня была возможность схватить ее, лейтенант, неужели вы думаете, что я бы
ничего с ней не сделал? Я бы хотя бы напугал ее. Но я не смог бы ее убить. Это правда, она угрожала моей жизни, и мне
пришлось ждать там всю ночь, думая, что она собирается убить меня ...

“Ничего не предпринимая для этого?”

“Делая _что_?” - Сказала Бет. “ Каждый раз, когда я двигался, она целилась в меня из этого проклятого пистолета.
и говорила мне оставаться на месте.

“Хорошо, хорошо”, - сказал он.

“И, наконец, на рассвете она встала, подошла к кровати и сказала мне, что
она делала, она делала "все для меня". И я ждал смерти. Но она стреляла
вместо себя”. Она никогда не могла говорить об этом, не разбивая на
ссылки и они должны были воздержаться от вопросов, чтобы дать ей
восстановиться сама.

Они разрешили ей один телефонный звонок, когда забирали ее, и она добралась до
Бибо. Она не думала об этом и не взвешивала все за и против. Она просто позвонила. Бибо все поймет и сделает все правильно. Бет
ни к кому больше так не относилась.

“Ты была во всех передрягах, какие только есть”, - отрывисто сказала она в трубку.
 “Помоги мне выпутаться из этого, Бибо”.

“Боже, Бет. Я— я не могла поверить, когда прочитала— - начала Бибо, но Бет
перебила ее.

“Позвони моему дяде в Чикаго”, - сказала она и продиктовала ей номер. “ Он найдет
мне адвоката. И, Бибо, я этого не делал.

“Я знаю, детка, я верю тебе. Кто она была?”

“Она была той, от кого я сбежал и бросил”.

“Господи”, - выдохнул Бибо. “Она тяжело это восприняла, не так ли?”

“Ты поможешь мне?” Спросила Бет.

“Я сделаю все, что смогу”, - сказал Бибо. “Не волнуйся,
Милая, если ты невиновна, тебя оправдают».

 «Я не уверена. Никто этого не видел. Я не могу ничего доказать».

 «Беспокойство ничего не изменит, Бет», — сказала Бибо, и Бет повесила трубку, немного успокоившись.


Но после двух ночей в тюремной камере она была на грани нервного срыва.
Тревога, нервы, даже страх, который, как ей казалось, она давно преодолела, — все это было невыносимо.
Одной неподтвержденной правды было недостаточно. Они собирались
задержать ее. Они думали, что это она сделала, и ее слово против слова
мертвой женщины. Она с ужасом думала о том, что скажут Клив и миссис Первис
Теперь она думала о той, которая так хорошо к ней относилась в прошлом. Клив,
вероятно, был пьян в стельку и проклинал их обеих, а миссис Первис,
величественная в своей немощи, вероятно, тихо умирала от осознания того,
что ее дочь — лесбиянка.

 На следующее утро после второй ночи в тюрьме ее внезапно выпустили.
 Пришла надзирательница, открыла дверь и сказала: «Вы свободны, миссис Эйерс».

Бет села на своей койке, на мгновение онемев от удивления. Ее сокамерница
что-то проворчала в ответ, бросила на нее один завистливый взгляд и вернулась к
сну.

“ Под залог? - Спросила наконец Бет сквозь пересохшее горло, уставившись
Она недоверчиво посмотрела на женщину. «У меня есть адвокат? Мой дядя...»

«Без залога. Вы свободны. Никаких условий. Только мы бы хотели, чтобы вы остались в городе, пока не будут улажены последние детали дела».

«Как это произошло? Почему?» — воскликнула она, торопливо собирая вещи.
Она почти боялась поверить в свою удачу.

«Вам все объяснят на месте», — сказала женщина, и Бет последовала за ней по звенящему коридору к запертым дверям лифта.
Матрона отвела ее в кабинет на первом этаже и вернула пальто и сумочку.
С нее взяли расписку об освобождении от ответственности и
Затем ее проводили в комнату ожидания.

 Чарли встал, чтобы поприветствовать ее.

 Бет застыла на месте, лишившись дара речи при виде него.  Его присутствие
поразило ее в самое сердце, словно физический удар.

 — Привет, Бет, — тихо сказал он, его лицо было серьезным и напряженным.

 — Чарли, — прошептала она.  А потом подошла к нему, обняла и заплакала. «Я уже не думала, что увижу тебя снова, — сказала она.
 — И уж тем более здесь».

 «Я бы не бросил тебя, Бет, — сказал он, обнимая ее.  — Ты по-прежнему моя жена.  Я люблю тебя».
Это прозвучало неловко, но решительно, упрямо, гордо и безнадежно.

“О, нет, пожалуйста, не говори этого”, - взмолилась она. “Пожалуйста. Я не могу этого вынести.
После всего, через что ей пришлось пройти, чтобы сбежать от него, она опасалась даже слов.
слова, которые могли снова запутать ее. Она была рада, благодарна, бесконечно рада
Видеть его здесь. Но она не была влюблена в него, и ее
благодарность не простиралась до примирения.

“ Дети? - спросила она, прежде чем он отпустил ее, и он кивнул.

 — Хорошо. Оба в порядке. Но они по тебе скучают. Она хотела спросить еще что-то, но он перебил ее:
— У меня есть номер в «Блэквелле». Давай уйдем отсюда,
здесь мы не сможем поговорить.

Бет схватила его за рукав. “Я свободна?” она умоляла. “Я действительно свободна?
Она сказала мне правду?”

“Да”, - сказал он.

“Но как же—”

“Давай, я тебе объясню”.

Он поймал такси на улице и, как только они оказались в его Бет спросил, “
Дядя Джон и тетя Эльза здесь?”

“Нет”, - сказал он. “Они собирались прийти, но я их отговорил.
В этом не было никакой необходимости, и это было бы только болезненно”.

“Должно быть, это было для них ужасным потрясением”.

“Да. Это было довольно грубо”.

Они сидели бок о бок, Чарли в своем легком синем летнем костюме,
Бет, серьезная, красивая и задумчивая, в помятой одежде, в той же, в которой она была во время своей вылазки в деревню.
Казалось, это была единственная одежда, которую она когда-либо носила.
Она чувствовала, что он хочет взять ее за руку, даже поцеловать, но в то же время у него наготове была суровая отповедь, пара месяцев обид, одиночества и негодования, которые он хотел выплеснуть. Но все же он не был с ней груб или вспыльчив, и она без слов поняла, что он хочет, чтобы она вернулась. То, что он мог так поступить после всего, что произошло, согрело ее сердце.
и прикоснулся к ней, хотя она понимала, что он использует ее проблемы
в своих целях. Он воспользовался ее страхом и
замешательством, используя их как рычаг, чтобы вытолкать ее из Нью-Йорка. Но она
не могла вернуться и начать с ним все сначала, как бы она ни старалась
провалила свои попытки найти здесь новую жизнь. Она боялась причинить ему боль
своим решением.

“Мои вещи”, — сказала она. — Они все в «Битоне».

 — Так и было. Я их забрал, — сказал он.

 — Там было немного.

 — Нет.

 Между их короткими репликами повисла тысяча невысказанных слов, тысяча вещей, которые не для ушей таксистов, вещей, которые лучше не произносить даже друг другу.  Но они все равно их произнесут, с содроганием подумала Бет.




 Глава двадцать первая
Он закрыл дверь номера в отеле «Блэквелл» и повернулся к ней. Бет не могла на него смотреть. Она села на кровать — просторную двуспальную кровать, которая немного нервировала ее, — и сбросила туфли.
Она медленно подняла на него глаза.

 «Я закажу нам что-нибудь выпить, если хочешь», — сказал он.

 «С удовольствием», — с благодарностью ответила она, и он позвонил в службу доставки и заказал два коктейля «Водка Коллинз».  Бет сгорала от нетерпения узнать, каким чудом ее отпустили, но не хотела вытягивать из него информацию.  Пусть сам расскажет, когда будет готов.  Он понимал, как она волнуется.
Она решила, что он ждет, когда принесут напитки, чтобы немного разрядить обстановку.

 «Я собираюсь принять ванну и переодеться», — сказала она.

 «Хорошая идея».  Он показал ей, куда положил ее вещи, и она ушла.
смена белья и халат в ванной вместе с ней и
купались себе, тихо плачет с облегчением в своем первом конфиденциальности
сорок восемь часов. Теплая вода, неторопливая ванна, освежающий напиток по дороге
все эти глупые маленькие символы серьезного и необходимого
условия ее жизни: Свободы.

Только Чарли беспокоил ее. Она была так рада видеть его, что
бросилась в его объятия и заплакала. И вот теперь она сидела в ванне, внезапно охваченная
тревожными предчувствиями по поводу него. Теперь она знала, что любит его,
в каком-то смысле. Только это была неправильная любовь; этого было недостаточно ни для него, ни для нее.
для брака. Этого было достаточно, чтобы она хотела, чтобы он навсегда остался ее другом, но слишком мало, чтобы она хотела вернуть его в качестве любовника. Если бы только он мог это понять. Если бы только он мог это принять. Пока она принимала ванну, она пыталась привести мысли в порядок и придумать, как рассказать ему о своих чувствах так, чтобы не обидеть его.

  Когда она вышла, чистая, свежая и напудренная, принесли напитки.
Он прикурил ей сигарету и протянул стакан.

 «Как это случилось?» — спросила она, снова садясь на кровать. Она больше не могла сдерживаться. Ей было интересно, почему он так сопротивляется.
с чего же начать. Все это казалось немного фантастическим.
Чуть меньше часа назад она была заключенной в тюрьме, подозреваемой в убийстве; теперь она на свободе.

 — Ну... — он повернулся к ней спиной и уставился в окно. — Генрих спас тебя... — начал он.

 — Генрих? — перебила она. — Кто это?

— Он… ну, в общем, детектив, которого мы наняли…

 — Кто нанял? — спросила она.

 — Мы с твоим дядей Джоном. Ты дашь мне договорить, Бет, или будешь постоянно меня перебивать?

 — Прости, — сказала она, но почувствовала, как на щеках запылал румянец от возмущения.

— Бет, мы наняли его, потому что чертовски боялись, — внезапно сказал Чарли, повернувшись к ней.  Его голос и жесты молили о понимании.  — Он должен был быть лучшим, а нам нужен был только лучший.  Когда-то давно он выполнял пару заказов для дяди Джона.  Джон ему доверяет, и я согласился.  Первые пару недель я с ума сходил от беспокойства за тебя. Когда Джон позвонил и сказал, что ты сбежала и от него тоже, я посоветовал ему нанять Генриха.

 — Понятно.  — Она опустила глаза, чувствуя себя униженной.

 — Мы вовсе не собирались... шпионить за тобой, дорогая, — сказал Чарли.  — Но когда он
Когда мы нашли тебя в Нью-Йорке, то были… ну, в общем, нас совсем не успокоило то, что он нам рассказал.
 Мы сказали ему не отступать, и он снял номер рядом с твоим в отеле «Битон».


— Что? — воскликнула она. — О, Чарли, это уже слишком. — «Боже мой, мы даже делили с ним ванную!» — подумала она.

 — Может, это и было слишком, но он просто выполнял свою работу, Бет.

— Ну, думаю, я не могу рассказать тебе ничего такого о своем пребывании в Нью-Йорке, чего бы он тебе уже не сообщил! — воскликнула она.

 — Не так уж и много, — тихо сказал Чарли, словно смутившись.

 — Полагаю, он подглядывал в замочную скважину, когда появилась Вега, — сказала Бет
сказала, чуть не плача от негодования. Тот факт, что это могло спасти
ее жизнь, был на мгновение забыт из-за позора ситуации.

“Не совсем. Он заминировал комнату”, - сказал Чарли. “Он записал
все. Он просто отдал пленки полиции и объяснил им
что Вега был влюблен в тебя. Все стало ясно как божий день.
Она, черт возьми, чуть не убила парня в Пасадене по имени П.К. Шефер. С тем же пистолетом.
П. К. рискнула и бросилась к нему. Вега выстрелил и промахнулся.
  Он пожал плечами. — Что ж, показания Генриха, П. К. и доктора...
То, что видела Вега, было слишком для полиции. Было ясно, что она не в себе. И что ты этого не делал.

  Наступило молчание, пока они оба погрузились в свои мысли.

  — Мои дети, — сказала Бет. — Мои бедные дети.

  — Они ничего об этом не знают, — быстро сказал Чарли. — Они все это время были в Чикаго. Я собираюсь держать их там, пока все не уляжется
. Тебя оправдали, Бет.

“ Но Вега была лесбиянкой. Эту часть ты никогда не сможешь стереть. Что
часть будет преследовать меня. Я предполагаю, что это то, что она хотела покончить с собой, чтобы
заставить меня страдать”.

“Думаю, да”, - сказал он. “Я слышал записи”, - добавил он неуверенно.
“Она казалась довольно отчаянной”.

Еще одна пауза. Бет допила свой напиток, и Чарли заказал еще два.

“Как ты можешь забрать этих детей обратно в Пасадену жить?” спросила она.

“Это не обязательно должна быть Пасадена”, - сказал он. “Калифорния - большой штат”.

“Но дело в Пасадене. Это все налажено. Вы не можете просто
подобрать и съехать”.

“На что-то подобное, что я мог. И я бы”. Он смотрел прямо на нее
говоря это, желая, чтобы она увидела всю боль, решимость и
любовь на его лице.

— Но, Чарли, — возразила она, чувствуя себя застигнутой врасплох, — это значит, что тебе придется тащить с собой всех: весь офисный персонал, мастеров,
механиков. Клива и Джин…

 — Кливу и Джин больше не нужно об этом беспокоиться, — сказал он и уставился в свой бокал, на лбу у него появились тревожные морщинки.

 — Почему? Что это значит?

“Клив не с фирмой уже сейчас. Это просто—Айерс игрушки”.

Рот Бет отвисла немного. “Что случилось?” она вдохнула в
в прошлом.

“Он залез в эту чертову бутылку и остался там”, - сказал Чарли. “Он был
Он постоянно приходил на работу пьяным. Когда ты ушла, стало совсем плохо,
Бет; ты, наверное, пару раз слышала, как я об этом упоминал... Ну,
стало только хуже. По правде говоря, это было невыносимо. Он ничего не
делал, ничем не помогал. Просто сидел в своем кабинете и прикладывался к
бутылке. Всю работу делала я. И, черт возьми, мне не хотелось делить славу и деньги с мужем, который и пальцем не пошевелил, чтобы добиться этого.

 — О, но, Чарли, — сказала она со слезами в голосе, — это был его бизнес, его идея.  Ты сам не так давно был новичком.  Ты был
Он взял его к себе, научил всему, что умел, и сделал равным партнером».
 На мгновение она почувствовала себя уязвленной, как, должно быть, чувствовал себя уязвленным Клив, когда это произошло.

 «Черт возьми! — воскликнул он, защищаясь.  — Все могло быть по-другому, Бет.  Я умолял его бросить пить.  Я водил его к нескольким специалистам.  Я попросил помощи у Джин и миссис Первис». И Клив
постарался. Когда стало совсем плохо, он почувствовал то же, что и я.

 «Дорогая, ты же не думаешь, что я пошел туда и уволил этого парня, правда? — сказал он,
протягивая руки в мольбе о сочувствии. — Нет! Черт, нет.
Клив сам поднял эту тему. Я не мог так поступить. Он просто
пришел однажды утром, около месяца назад, и сказал, что, по его мнению,
будет лучше для бизнеса и для него самого, если он уволится.

 — Кто теперь его наймет, если он пьет?

 — Бет, я знаю, что это тяжело.  Жизнь вообще тяжелая штука, и не надо мне об этом говорить.

«Может быть, Джин найдет работу и какое-то время будет их обеспечивать», — сказала она.

 «Он ее бросает!»

 «Что?»  Это было невозможно.  «Они всегда были так счастливы!» — воскликнула она.
 Казалось, их отношения были такими стабильными.

— Это временное расставание, — сказал Чарли. — Я думаю, они любят друг друга,
но просто не выносят друг друга, если вы понимаете, о чем я.


— Я всегда думал, что Джин ко всему относится спокойно. Я думал,
что нет ничего, с чем эта девушка не могла бы справиться с улыбкой.
Раньше я даже злился на ее улыбку, потому что считал, что она означает
внутреннее спокойствие. Я думала,
что она научилась справляться с жизненными трудностями, и из-за своей ревности
говорила себе, что это только потому, что она такая глупая. Я думала, что
такая умная, как я, никогда не сможет быть счастливой. Только милые,
веселые и глупые люди вроде Джин могут быть счастливы.

— Она не дура, милая, — сказал Чарли, присаживаясь на кровать рядом с ней.
— Она просто улыбалась в ответ на все проблемы.  Они с Кливом уже много лет просто…
соседи по комнате.  Не муж и жена.  Думаю, поэтому он и пьет.
Это как-то связано и с Вегой.  Он так и не объяснил мне всего.
Только намекал и вставлял замечания, когда был не в духе.  Наверное, они с Вегой были слишком близки. Я имею в виду, когда они были моложе.
 Однажды он даже заставил меня подумать, что дело зашло так далеко... — он замолчал.

 — Как далеко? — спросила она с неприятным любопытством.

— Ну, это было что-то вроде романа, — сказал он, явно смущаясь.  — В любом случае, они были ненормально близки.  Долгое время.  И вдруг случилась ужасная ссора.  Думаю, они оба испугались и устыдились, когда немного повзрослели и поняли, что это не очень хорошо для брата и сестры, и все такое.  И они набросились друг на друга.  Вега обвинила Клива, потому что он был мужчиной, а мужчины всегда несут ответственность за такие вещи. И Клив винил во всем Вегу, потому что она была старшей, показывала ему дорогу и поощряла его. И вдруг
внезапно там, где было так много любви, появилась ненависть. Они ненавидели
друг друга с настоящей преданностью. Я думаю, чтобы скрыть тот факт, что они
все равно всегда любили бы друг друга, как бы они ни старались этого не делать.

“Ну, это было слишком для них обоих. Вега обратилась к женщинам за облегчением
и привязанностью. И Клив попытался найти замену Веге в лице Джин.
Но Джин была совершенно не той девушкой. Они были как день и ночь — эти две женщины.
Думаю, именно поэтому Клив выбрал ее. Он не хотел, чтобы ему постоянно
напоминали о сестре. Но это не сработало ни для одной из них.

После паузы Бет тихо сказала: «Это многое объясняет, не так ли?
 Боже, но это заставляет задуматься. Задуматься о том, не лучше ли было бы Кливу и Веге остаться друг с другом и послать весь мир к черту».


«Ты же знаешь, что нет», — сказал он, и, хотя его голос звучал ровно, она почувствовала, как он внезапно разозлился.

“По крайней мере, Вега не очутились бы ужасно умер на полу
номер в отеле”.

“Я бы на это не рассчитывал. Никогда не бывает лучше, чтобы продлить больничный
отношения. Она могла бы умереть еще раньше.

«Если продолжение болезненных отношений поможет тебе выжить, оно того стоит».
«Для них было бы гораздо хуже, если бы они жили вместе», — уверенно сказал он.
Все ненормальное он автоматически ненавидел, не понимая этого и не задавая себе вопросов.

 
И вместо того, чтобы бороться с ним в той сфере, где его волю и эмоции невозможно было поколебать, она просто сказала: «Он всегда умудрялся написать и рассказать мне, как у вас с детьми дела.  Даже когда был пьян». И
иногда казалось, что у него паралич, когда он писал эти письма. Но
я была так благодарна ему за них».

— Он тебе писал? — спросил Чарли, повернувшись к ней и удивленно глядя на нее.

 Она кивнула, опустив глаза.  — Я его попросила, — сказала она.  — Я знала, что ты не напишешь, и хотела знать, как у тебя дела.

 Он, казалось, был тронут.  Через мгновение он протянул к ней руку, и она позволила ему взять ее, боясь спорить.

 — Бет, — тихо сказал он. — Ну что, набегалась? Набегалась по
миру, пытаясь «найти себя», или что там ты еще делаешь?


Он хотел сказать это по-доброму, но прозвучало снисходительно, и это ее задело.
 — Не смейся надо мной, Чарли, — сказала она.

— Нет, дорогая, я не смеюсь. Я знаю, что это серьезно. Видит Бог, мне
не до смеха, — быстро сказал он.

 Бет заставила себя посмотреть на него, и на мгновение он предстал перед ней таким, каким был девять лет назад, в колледже, когда она так романтично его любила. Или думала, что любила. Нежность отразилась на ее лице, и он немного оживился. «Чарли, дорогой, я так
благодарна тебе за всё, — сказала она. — Я многим тебе обязана, и мне бы
хотелось как-то это исправить».
«Есть способ. Поехали со мной домой».

 Она чуть не прикусила губу. Она не хотела давать ему повода.
Это. Она хотела отговорить его от этой затеи, не причиняя ему боли.
 Он прошел долгий путь и многое пережил.

 «Я… я бы очень хотела, но не могу», — сказала она.

 «Можешь. Ох, Бет, мне было так чертовски одиноко…»

 «Я знаю, мне тоже было одиноко», — поспешно перебила она, боясь, что он начнет рассказывать, через что ему пришлось пройти. Это было бы очень плохо, это причинило бы боль им обоим, и она почувствовала бы себя еще более обязанной ему.

 Она встала и отошла от него на несколько шагов, как будто это помогло бы ей собраться с мыслями.  — Я никогда не буду гордиться тем, что сделала для тебя,
Чарли, — сказала она. — Я не оправдала надежд ни как жена, ни как мать своих детей. Для женщины это величайший позор. Наверное, звучит неубедительно, когда я говорю, что ничего не могла с этим поделать. Но я так же подвела себя как человека, как и тебя. Когда ты подводишь себя, как ты можешь быть хорошей для кого-то другого?

 Она умоляюще посмотрела на него.

“Я этого не понимаю”, - сказал он. “Ты была всем, чего я когда-либо хотел. Единственное,
что не так в моей жизни сейчас, это то, что тебя в ней нет”.

“Единственное, что не так в твоей жизни, когда я в ней нахожусь, - это я сам. Мне пришлось
уходи, — сказала она, чувствуя то же старое щемящее отчаяние, которое терзало ее,
когда она пыталась объяснить Чарли свою внутреннюю сущность. Он тоже это чувствовал,
пытался все понять, но в итоге у него в голове было полно ее слов,
а смысла, который к ним можно было бы приложить, не было.

 «Я думала, что, когда я найду Лору, все прояснится, все станет понятно, — сказала она,
как будто объясняла что-то ребенку. — Но когда
Я нашел ее, но это было скорее начало поисков, чем их конец.
Наверное, я никогда не узнаю, кто я такой. И почему. Наверное
ответ заключается в том, что нет ответа”. Она дала застенчивый безнадежно мало
смеяться. “Это делает вещи яснее?”

- Нет, - сказал он и покачал головой, всерьез попотеть концентрации на
его лицо. “Я надеюсь, что ты не говоришь мне Ты не вернешься со мной.
Это единственное, что имеет значение”.

“Но, Чарли, дорогая, мы вернулись туда, откуда начали. Это не
достаточно. Не для меня. Если бы мы могли быть просто друзьями и...

 — Друзьями! — вспылил он, и она поняла, что сейчас ей не поздоровится. — Как муж и жена могут быть просто друзьями? Ты хочешь жить как Клив и
Джин прожила все эти годы? Жалкий фарс брака? Это может обмануть
их друзей, но не их самих.

“Чарли, давай посмотрим правде в глаза, наш брак был ненамного лучше ”.

“Так было до тех пор, пока у тебя в голове не появилась куча чертовых непродуманных идей!”

“Я не думаю, что смогла бы вернуться к тебе сейчас, даже любя тебя”, - сказала она.

“ Ты хочешь сказать, что недостаточно любишь меня? Бет, Бет, я всегда это знал.
 В браке один всегда любит сильнее другого.  Я готов быть тем, кто любит сильнее.
Он встал, подошел к ней и теперь стоял позади нее, положив большие теплые руки ей на плечи.
Он чувствовал, как она рыдает, и ему хотелось
останови их поцелуями.

“ О, не надо! ” воскликнула она, отталкивая его от себя. “ Не говори так.
Ты разобьешь мне сердце.

“ Тогда пойдем со мной домой.

“ Я не могу! ” воскликнула она, отодвигаясь от него еще дальше.

“ Ты нужен мне.

“ Я не могу, Чарли.

“ Ты нужен детям. Подумай о них, если не можешь думать обо мне, ради
Бога.
“Я думала, я думала, я чуть с ума не сошла из-за них. Жаль, что в детстве обо мне никто так не заботился! Я не могу вернуться домой!”

“Можешь, черт возьми! Ты вернешься!” — воскликнул он.

Она развернулась, посмотрела на него и с отчаянной решимостью крикнула:
“Нет!”

Несколько мгновений стояла напряженная тишина, пока они смотрели друг на друга.
Их обоих трясло от накала чувств: любви, ненависти, беспомощности.

 «Бет, с тех пор как я нашел тебя, вытащил из той тюрьмы и привез сюда, я ни разу не сказал ни слова о том, что ты со мной сделала.  Я надеялся, что мне не придется этого делать». Я не рассказывал тебе о ночах, которые проводил в одиночестве, об ужинах в ресторанах, которые я ел, о том, что мне приходилось придумывать для детей о тебе, и о том, что мне приходилось рассказывать соседям. Я не рассказывал тебе…

— Не надо! — в отчаянии воскликнула она. — Не говори мне, если не хочешь меня убить.
 — Я хочу, чтобы ты знала, через что я прошел! — яростно сказал он.

 — Чарли, я говорю тебе сейчас и навсегда, раз и навсегда: я не могу
вернуться с тобой домой. Я не могу вернуться к тебе. Я...

— Ты говорила, что любишь меня. — Он сильно побледнел и уставился на нее.

 — Я хочу развестись, — сказала она и рухнула в кресло у изножья кровати.


Десять минут они сидели в полной тишине, не шевелясь и не произнося ни слова.  Наконец он сказал: «Я мог бы убить тебя, когда ты...»
ушла. Я долго так чувствовала. Но когда я услышала про Вегу, про весь этот кошмар в газетах, все изменилось. Я так переживала за тебя.
Я знала, что ты не могла этого сделать, и хотела простить тебя. Не знаю почему, наверное, я просто напрашиваюсь на неприятности. Я просто хотела, чтобы ты вернулась, без лишних вопросов.

— Тебе не нужно было спрашивать. У мистера Генриха были ответы на все вопросы, — резко сказала она.

 — Я пришла сюда, чтобы простить тебя, спасти и начать все сначала.

 — Меня не спасти, — твердо сказала она.

 — Ты того не стоишь, — мрачно сказал он.  — Я не знал этого до сих пор.  Или
скорее, я не могла этого вынести. Наверное, потому, что я так сильно любила тебя.

Она закрыла лицо руками, отказываясь смотреть на него или отвечать.
Наконец он поднялся.

“Я сниму другую комнату”, - сказал он. “Я уезжаю завтра, я полагаю.
Нет особого смысла оставаться”.

Она слышала, как он ходит по комнате, доставая вещи из ящиков, куда положил их накануне вечером, и ее сердце сжалось. Но она не шевелилась и не пыталась его остановить.
Пусть лучше он сходит с ума. Это придаст ему сил и успокоит.
в будущем, что он поступил правильно. Это поможет ему дать
ее.

Он остановился у двери и она посмотрела вверх, потом, поняв, что он был
ухожу. Его подбородок был вздернут, а взгляд тверд. Он был очень красив.
и прямой.

“Чарли, я хотел бы — всем сердцем я хотел бы—”

“Я знаю. Я тоже, ” сказал он.

«Я никогда, до конца своих дней, не узнаю, что я делаю — смелый или трусливый поступок, Чарли. Правильный или неправильный. Я знаю только, что должна это сделать».

 Он слушал молча, ничего не понимая, а потом почти ласково сказал:
«Прощай, Бет».

 «Прощай», — прошептала она.

Он тихо прикрыл за собой дверь.




 Глава двадцать вторая

Оставалось сделать только одно, и она знала, что должна это сделать, —
повидаться с Лорой и рассказать ей правду, которую скрывала раньше.
Сначала она написала тете и дяде, объяснила, почему не может и никогда не
приедет домой, и поблагодарила их за гостеприимство.  Она была честна,
хотя и лаконична.

Если ей придется начать новую жизнь, а в этом уже не было никаких сомнений, она начнет ее без лжи и самообмана.
которые омрачали все остальное. Она собиралась избавиться от вранья и
эгоистичных страданий, от всего, от чего только могла, даже если это причинит
боль ей самой и другим. Это будет чистая, искренняя боль, и она исцелит.


 В тот день у нее не хватило смелости встретиться с Лорой или вообще с кем-
либо. Она подождала до следующего утра и рано ушла, боясь столкнуться с
Чарли в вестибюле отеля. Но ее это миновало.

 Она взяла такси и поехала к Лоре.  Было всего восемь тридцать.
Странный час для исповеди и покаяния, странное время суток
Пришло время извиниться и изменить свою жизнь. Но мы не выбираем время для таких вещей, они происходят, когда приходят в срок.
 Спутанные нити жизни Бет понемногу расплетались. Это была
последняя задача. Пока она не была выполнена, Бет не могла чувствовать себя свободной. Со всем остальным придется подождать. Когда Лора сама узнает всю правду, Бет наконец освободится от презрения к себе, от навязчивой потребности в
Лора.

 Она нажала на кнопку вызова лифта после того, как консьерж позвонил Маннам и сказал, что она может их увидеть. Она поднималась, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Тонкие нервы на ее лице напряглись. Все будет не так плохо,
это не может быть хуже того, через что она прошла с Чарли или с Вегой,
говорила она себе. Это нужно сделать. И все же она дрожала.

 Она
пыталась представить, как через полчаса спускается в том же лифте, оставив
свою ложь позади, осознав свой эгоизм и отчасти искупив его, с легким сердцем. Даже если Лора злилась и разочаровалась в ней, даже если ее идеализированное представление о Бет грубо
разрушили, даже если от дружбы ничего не осталось. Это была Лора
она пришла, чтобы найти, и Лаура была ее последним мостом, который она должна была пересечь, прежде чем она
сможет где-нибудь начать свою жизнь сначала и попытаться добиться в ней большего успеха
на этот раз.

Она быстро постучала в дверь Лауры, как будто стесняясь, она бы
проматывать ее мужество. Джек открыл ее. Она смотрела на него.

- Доброе утро, - сказал он. “Все в порядке, я здесь живу”, - добавил он, увидев
выражение легкой тревоги на ее лице.

«Я думала, ты на работе», — неуклюже сказала она.

«Я уже в пути, милая», — ответил он с улыбкой. «Она вся твоя». Он махнул рукой через плечо, и Бет увидела за его спиной в гостиной Лору.
в комнате, завязывая ленты в волосах Бетси. «Заходи», — сказал он, и Бет вошла вслед за ним. «Мы рады тебя видеть», — серьезно сказал он.

  Лора встала, на ее лице читалось бледное недоумение. «Бет», — сказала она. Ее имя прозвучало почти как вопрос. «С тобой все в порядке?»

  «Да», — ответила Бет, и облегчение, которое отразилось на лице Лоры, тронуло ее.

— Мы прочитали в газетах, что все закончилось. Тебя отпустили и все такое.


Бет села в кресло, а Лора провожала гостей, пока Джек и Бетси не ушли. Она интуитивно поняла, что Бет нужно
Поговори с ней, только с ней, чтобы все исправить.

 Когда они остались одни, она подошла и села на hassock рядом со стулом Бет — тем самым кожаным стулом, который так нравился Джеку.

 — Я пришла, чтобы рассказать тебе правду о некоторых вещах, Лора, — тихо сказала Бет.  — Я не займу много времени.

 — Позавтракай со мной, — сказала Лора, но Бет покачала головой.
— Тогда кофе? — и, не дожидаясь ответа, Лора вскочила и пошла на кухню. Бет не нуждалась в ее гостеприимстве. Она не хотела
видеть, как искреннее участие Лоры постепенно сменяется презрением, когда она поняла, что
Выяснилось, что Бет бросила двоих детей и мужа. О детях, к счастью,
в газетах не писали. Бет сама должна была признаться Лоре в их существовании.


Бет подошла к плите, на которой Лора расставляла чашки и блюдца.

 — Лора, пожалуйста, — сказала она, нежно коснувшись ее руки.  — Не делай этого.
Возможно, ты не захочешь смотреть на меня после того, как я расскажу тебе… расскажу тебе…

«Бет, тебе не нужно ничего мне рассказывать. Я тебе доверяю, — сказала Лора. — Я люблю тебя. Друзьям не нужно извиняться друг перед другом».

«Нет, нужно. Иногда это единственный выход».

— Мы и так уже слишком много друг другу наговорили. Чем меньше мы говорим друг с другом, тем счастливее мы вместе. — И она лукаво улыбнулась.

 — Я ничего не могу с собой поделать, — с несчастным видом сказала Бет. — Есть еще кое-что.

 — Тогда сначала выпей кофе, — со вздохом сказала Лора, наливая кофе и ставя чашки на залитый солнцем стол для завтрака. Она села и выжидающе посмотрела на Бет.

— Я все еще замужем, — испуганно выпалила Бет после короткой паузы.
 Она неподвижно стояла у плиты, с трудом выдавливая из себя слова.  — У меня... у меня двое детей.  Она остановилась, чтобы перевести дыхание.
подавляет дрожь, на секунду закрывая глаза. “ Я солгал тебе. Я
занимался любовью с другими женщинами, когда видел тебя раньше. Не только с тобой.
Вега—Вега— ” Она не выдержала и была вынуждена отвернуться.

“ Я знаю, ” мягко сказала Лаура. “ Я все это знаю. Тебе не нужно мне ничего говорить,
Бет. Проходи, садись.

После ошеломляющей паузы, вызванной недоверием и облегчением одновременно, Бет воскликнула:
«Ты знаешь! Ты знаешь — все это — про детей, про...»

 «Да. Все». Лора протянула руки, и Бет, дрожа, подошла к ней,
внезапно опустилась на колени и уткнулась лицом в грудь Лоры.
Лора положила голову Бет себе на колени и заплакала. «Как? — спросила она. — Как ты узнала?» Она подняла глаза, охваченная внезапным предчувствием. «Чарли не пытался с тобой связаться, да?»

 Лора покачала головой. «Мой отец, — сказала она, поглаживая Бет по волосам. — Мой
незаконнорожденный отец, который все еще любит меня, несмотря ни на что. Интересно,
почему я все еще люблю его?» Она в недоумении отвела взгляд.

— Твой отец? — Бет почувствовала укол сожаления. Ей не следовало ему доверять.

 — Он написал мне, — сказала Лора. — Рассказал о тебе. Всего пару дней назад, после всей этой шумихи в газетах. Он сказал, что не стал бы
Он написал мне еще тогда, но ты была в таком отчаянном положении, и он подумал, что я должна знать. И знаешь что? Я рада, что он написал. Она сама удивилась своим словам. «Я и подумать не могла, что он мне снова будет небезразличен, после того как мы поссорились много лет назад. После того, что он пытался со мной сделать.
  Я бы ни за что не сломалась и не написала бы ему сама. Но я переживала за него». В последние годы я много думала о нем, теперь, когда моя жизнь стала намного счастливее. Так что в каком-то смысле я почувствовала облегчение, когда получила от него весточку.
Он обещал мне, что не будет писать. Он обещал мне, что
Я бы больше не стала вмешиваться в твою жизнь. Не надо было мне рассказывать ему о тебе за твоей спиной.


 — Может, и не надо, но все обошлось, — сказала Лора. — Теперь я рада.
 Нет, правда, милая.  Если бы ты сначала спросила меня, я бы отказалась.
Так что, может, оно и к лучшему, потому что я была бы упрямой дурой, если бы  отказалась.  Ему так хотелось познакомиться с Бетси. Я думаю, идея стать
дедушкой действительно щекочет его. Он не знал, что стал дедушкой, пока ты не написала
ему об этом. ”

“ И все эти дни ты знал обо мне, ” сказала Бет, поднимая голову
немного, чтобы взглянуть на Лору. “ Ты знала, кем я был, что я сделал, и
ты не презирала меня за это.

“ О, но я знал. Во-первых,” Лаура призналась. “Я была хорошей и ума в первую очередь.
Но я думаю, что я получил за это. Что толку злиться? Это не
помочь вещи. Кроме того, все, что ты делала эти последние несколько недель,
ты делала как в тумане. Я знаю это.

— Я совершила по отношению к тебе ужасные поступки, Лора, — сказала Бет. — Я лгала тебе,
предала тебя перед отцом, обвинила в вероломстве и...

Но Лора приложила палец к ее губам, а затем, к удивлению Бет, сказала:
удивленная, она поцеловала ее. Это было прощение за все горести, большие и
маленькие, которые причинила ей Бет. Это был конец жалости и начало любви
без иллюзий, нежной любви друзей.

“Пожалуйста”, - сказала Лора. “Теперь все кончено. Ты мне все рассказал. Я бы не стал
просить тебя об этом. Я дала тебе шанс выкрутиться, а ты набрался наглости и сам мне все рассказал. Этого достаточно для
любого, Бет.

  И Бет, глядя на нее, поняла, что она не шутит. Она не злилась и не обижалась. У нее тоже случались вспышки гнева, когда она узнавала от
Бет скучала по отцу, но все это осталось в прошлом. И Бет знала,
что если бы Лора по-прежнему любила ее так, как любила когда-то, много лет
назад, то сейчас она была бы вне себя от ревности и разочарования.
Ничто так не свидетельствовало об изменении чувств Лоры, как нежность и
забота, с которыми она относилась к Бет.

 «Я проделала такой долгий путь,
чтобы найти тебя, Лора», — прошептала Бет. «Я думал, что это
очень важно — возродить твою любовь ко мне; я думал, что это само по себе может меня спасти. Я хотел, чтобы ты думала обо мне так же, как раньше».
Мы с тобой были соседками по комнате в общежитии. — Она тихо усмехнулась, словно извиняясь.
 — Знаешь, я вот думаю, может, это и неправда.

 — Что неправда?

 Бет медленно подошла к столу для завтрака и села напротив Лоры, осторожно обхватив пальцами чашку с кофе.  — Может, мне и не нужно было искать тебя, чтобы понять себя. Это избавило меня от многих заблуждений о самой себе.
Просто зная, какими были твои заблуждения обо мне. Это тоже многому меня научило.
Больше тому, чем я не являюсь и чем не могу быть, чем тому, что я собой представляю.
Но даже так это помогает.

 — Ты прошел через ад, чтобы найти то, что искал,
Бет, ” сказала Лора. “ Если я чем-то помогла, я рада.

- Я тоже. - Бет тепло улыбнулась ей и, наконец, сделала глоток ароматного
кофе. Она чувствовала себя намного лучше, хотя и не могла сказать почему. Ей
должно было быть очень стыдно за свой обман. Но она чувствовала скорее
надежду, чем стыд, ближе к счастью, чем отчаяние.

“Я хочу поблагодарить вас за хрустальные подсвечники”, - сказала ей Лаура. “Я
все время забываю. Они прелестные”.

“Я купила их в тот же день, когда увидела самокат Чарли в витрине игрушек.
Господи, я так боялась подойти и увидеть тебя. Так взволнована. Это похоже на
Это было миллион лет назад, а прошла всего неделя или две».

 Лора посмотрела на нее поверх чашки. Ее глаза улыбались. «Ты все еще думаешь, что влюблена в меня, Бет? — спросила она.

 Бет покачала головой, чувствуя себя немного неловко. «Я была влюблена в свои мечты. В свое прошлое. В свои надежды. Во все, кроме реальности. Я никогда не знала тебя, Лора, до сегодняшнего дня». Наверное, я никогда не была влюблена в тебя — настоящую
тебя. Я была влюблена в то, кем я тебя считала.

“ В то, что, по твоему мнению, я могла для тебя сделать, ” усмехнулась Лора. “И я старался
так сильно соответствовать этому, много лет назад. Я так сильно старался быть таким, как ты
Я думал, что так и есть, потому что боялся потерять тебя. Боже, я любил тебя, Бет.

 Они молча смотрели друг на друга.

 — Любил?  В прошедшем времени?  Значит, все кончено?  — почти с тоской в голосе спросила Бет.
 «Нечасто в жизни встретишь такую любовь», — подумала она.  Даже сейчас ей было больно видеть, что все закончилось.

— Все, кроме самого приятного, — сказала Лора. — Той части, где мы друзья.
 Не хватает только боли и романтики, а их у нас обеих было слишком много. Приятно, правда? Когда есть кто-то, кто знает о тебе все, и при этом ты можешь его любить. Когда можно избавиться от этих чертовых недоразумений.

“ Да, ” пробормотала Бет. “ Это приятно. Импульсивно она потянулась через
стол и схватила Лауру за руки. “ Ты мне сейчас не нужна, Лаура. Я
больше не в отчаянии. Я могу справиться сама. И я должна поблагодарить тебя
за то, что открыла мне глаза.

“Я была не очень любезна с тобой”, - сказала Лора.

“ Ты не мог себе этого позволить. Я бы не увидела правды, если бы ты не сказала мне правду. Ты поступила правильно. И в порыве благодарности она притянула руки Лоры к своим губам и покрыла их поцелуями. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, дорогая Лора.

Зазвонивший телефон заставил их обоих рассмеяться. Лора встала.
и ответила на звонок, сидя за маленьким столиком в углу столовой.
“Да”, - сказала она. “Привет. Нет, она здесь. Это то, что я сказала.” И она повернулась
чтобы улыбнуться Бет, которая ответила ей озадаченным взглядом. “Ты хочешь
поговорить?” Она протянула телефон, посмеиваясь.

Бет охватила тревога. Она привстала со стула. — Это ведь не
Чарли, да? Он знает, где ты?

 Лора покачала головой. — Это Бибо.

 Удивленная и обрадованная, Бет взяла у Лоры трубку и ответила. A
Внезапное волнение охватило ее, и она почувствовала себя странно, как подросток, разговаривающий со своим кавалером на выпускном.

 — Как дела? — спросила Бибо.  — Судя по газетам, все кончено.  Я бы
позвонила тебе или приехала, но боялась, что и так слишком много всего происходит.  Они бы удивились, если бы я появилась.
Возможно, задержали бы тебя на день, чтобы все объяснить.

Бет рассмеялась вместе с ней. «Спасибо, Бибо, — сказала она. — Не знаю, зачем я тебе позвонила из тюрьмы. Просто подумала, что ты поймешь». Она прекрасно знала, зачем позвонила Бибо, и изо всех сил старалась не выдать их
Она говорила непринужденно, как тогда, когда влюблялась раз или два в своей жизни. Она с ужасом осознала, что это за симптом.

 — Я польщена, — сказала Бибо, и она не шутила.  — Ну и что дальше?
 Куда ты теперь?  Вернешься к Чарли?

 — Нет.  Мы все обсудили, когда он приехал за мной.  Я собираюсь остаться в
Наверное, поживу какое-то время в Нью-Йорке. Может, найду работу.

  Лора вернула телефон и позвала Бибо. Бет почувствовала приятную дрожь от предвкушения встречи с ней. Ей вдруг стало важно, чтобы волосы были аккуратно уложены, а помада не размазалась.




 Глава двадцать третья
Когда она пришла, они с Бет пили кофе — уже третью чашку — и она
молча слушала, как Бет рассказывает о том, что ей пришлось пережить с
Вегой, и о том, что Вега пережила вместе с ней, потому что Бет не
стеснялась ни себя, ни своих недостатков.

При виде Бибо она почувствовала, как ее охватывает медленное, приятное очарование.
Один только вид ее усталого, красивого лица странным образом радовал ее по-новому, по-особенному. Она даже не могла убедить себя в том, что это была просто благодарность.
Чувства были слишком сильными для этого.

Когда позже Бибо спросила ее, может ли она отвезти ее домой, Бет согласилась
не раздумывая. Но внезапно ей пришлось признать: “Я действительно не знаю,
куда я иду. У меня нет дома”.

“Обратно в отель?” Сказал Бибо.

“Думаю, да”.

“Это не место для тебя в такое время”, - сказал ей Бибо. “Пойдем
ко мне домой. Здесь не роскошно, но гораздо уютнее».

«Спасибо», — тихо сказала Бет, даже не пытаясь возразить. «Я бы хотела».

Они попрощались с Лорой, пообещав скоро ей позвонить, и вместе спустились на лифте. «Забавно, — сказала Бет. — Я поднималась в
Пару часов назад я стояла в этом же лифте и гадала, что буду чувствовать, когда  снова спущусь вниз. Страх, стыд или просто радость от того, что все закончилось.  — И что же? — спросила Бибо, прислонившись к стене лифта и глядя на нее сверху вниз.  — Ни то, ни другое, — призналась Бет, улыбаясь.
 — Тогда что?
 — Наверное, это ближе всего к... чему-то вроде счастья, — смущенно призналась она. — Или, может быть, надежду.
 Бибо нежно коснулась ее лица — этот жест она уже однажды использовала, и он привел Бет в восторг.  — Ты через многое прошла, чтобы кого угодно поставить на место, — сказала Бибо.  — Не знаю, поможет ли это, но...
Знаешь, во имя любви совершалось много странных поступков. В поисках любви. И ради любви к женщине. Безумные, глупые,
нелепые поступки — некоторые из них. Ты только что проделала путь через весь
континент, чтобы найти себя. Но настоящее путешествие было в твоем собственном сердце. Разве не так?

 Бет кивнула, раздвижные двери открылись, и они вошли в вестибюль.
Бибо отвела ее в сторону и поговорила с ней. «Дай мне закончить, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты поняла вот что. Из-за любви к женщинам я выставил себя дураком, как и большинство мужчин, которых я знаю. И многие девушки тоже. Я страдал как идиот. По крайней мере, то, что ты выстрадал, имело цель и для этого были причины. Ты извлек из этого урок. Я скажу тебе одну вещь, ” добавила она. с мерцающими глазами добавила: “Самая глупая чертова вещь, которую я когда-либо совершала, была это влюбиться в девушку, которую я ненавидела годами ”.“Кто это был?” - Сказала Бет.“ Ты.
Бет опустила взгляд, и ее охватил теплый трепет. Она чувствовала, как краснеет, но ей было все равно.
Может быть, это было на самом деле, а может, ей все приснилось.
Она не знала и не хотела знать. Она знала только, что Бибо предлагает ей шанс на счастье, и она согласилась.
этот шанс. Это могло сработать, а могло и нет. Но теперь у нее были жизнь и молодость
и даже мужество, и, глядя в красивое, измученное лицо Бибо, она чувствовала
твердую уверенность. Глаза Бибо обещали убежище, они обещали любовь,
они обещали тот великолепный незаслуженный шанс на удовлетворение, которого Бет не имела права ожидать от судьбы. Но это было так.

Сильные руки Beebo держал ее за плечи. “Я понимаю, детка,” - сказала она
тихо. — Я понимаю. Если для тебя это что-то значит.
— Значит. Это все меняет.  Они вышли из вестибюля, держась за руки.