Антонио Гауди архитектор от Бога

«Стоит базилика, и радостный и первый,
Как некогда Адам, распластывая нервы,
Играет мышцами крестовый легкий свод…
Стихийный лабиринт, непостижимый лес..»
(О. Мандельштам)

    Пронзительно жаркий день 7 июня 1926 года клонился к вечеру. Изнурённое солнце привычно и безучастно скатывалось к морю, чтобы сполоснуться в соленой воде и скрыться за горизонтом,  подернутым выцветшей, томной дымкой.   Водитель трамвая, который шёл, предупредительно позванивая,  по    Гран-Виа-де-лас-Кортес-Каталанес,  достав платок, стёр пот со лба. Внезапно слева от трамвая он заметил словно возникшую ниоткуда    фигуру. Водитель судорожно нажал на тормоз, но  тут же почувствовал резкий толчок. Не сдерживая потока крепкой брани, он выскочил из кабины и кинулся к лежащему на рельсах мужчине. Измождённый, седовласый бедолага в потрепанной одежде лежал в беспамятстве, закрыв глаза. Сбоку валялся набитый травой башмак с  оторванной подошвой, подвязанной шнурком. На правой щеке,  на руках и на  обшарпанных обшлагах пальто виднелись пятна свежей крови.
-  Эй, ты жив?! Вроде, жив. Пьяница какой-то! Да, помогите же убрать этого несчастного с рельс. Его  надо в больницу отвезти.
    Трамвай умчался дальше, а сердобольные прохожие стали приводить потерпевшего  в чувство. Подоспевший полицейский  взялся искать в карманах  пострадавшего документы, но ни денег, ни документов там не было. Только зачитанное Евангелие да пакетик с остатками дешевого  печенья. Люди кинулись к стоящему рядом, любопытствующему извозчику с просьбой отвезти несчастного в больницу, но тот поспешно подстегнул лошадей, недовольно пробурчав:
- Ну, вот ещё. Он мне всё тут измажет.
    Полицейский, отойдя от толпы, остановил следующего  возницу и  велел отвезти беднягу в больницу для нищих Санта-Крус.  Здесь монахини обмыли старика и сменили бинты на его распухших от артрита коленях. Лекарь обнаружил   у пострадавшего   сотрясение мозга, кровотечение из уха и  переломы нескольких ребер. В ответ на расспросы несчастный еле слышно прошептал своё имя - «Антонио», а фамилию произнёс таким затихающим голосом, что и разобрать было трудно. Что-то вроде Санди. Так и записали.
    Антонио лежал, чувствуя, как жизненные силы неспешно, но неумолимо оставляют его. А душа усердствовала, чтобы успеть до приближения конца, когда круг замкнётся, вновь вернуться к  первоначалам и истокам уходящей жизни.  От полученного удара скорлупа прожитых лет слетела, и незамутненное сознание обратилось к детству. Антонио лежал, обмытый монашками и одетый в белую больничную рубаху.
- «Нагими мы пришли в этот мир, нагими и уйдём из него» - мелькнуло заученно и смиренно. А когда же он пришёл в этот мир? Кажется летом. И сразу всплыло - 25 июня 1852 года. В такой  же жаркий день Антонио Гауди  родился в небольшом каталонском городке  Реус. Он был последним пятым ребёнком в семье. Впрочем, два его старших брата умерли вскоре после рождения. Боясь потерять и этого слабенького последыша, его крестили немедля, на следующий день.  Так он и рос  хрупким, болезненным. Страдая от ревматизма, он  почти не играл с другими детьми, но каждый день безустанно совершал  длительные, чаще  одинокие прогулки, чтобы  преодолеть недуги и закалить организм. Самые отрадные воспоминания детства были связаны с  воскресными службами в местном храме и с кузницей отца. Антонио с восторгом  наблюдал, как медные чушки и железные листы,  раскаляясь от пылающего в печи огня,  становились мягкими, податливыми,  и превращались в умелых руках отца то в изящные дверные ручки, то в витые решетки  ограды, согласно с изображениями на бумаге. Антонио иногда и сам рисовал отцу придуманные им вещицы. Да и в церковной школе, где он  отлично справлялся с греческим языком, латынью, историей и поэзией, Антонио больше всего любил рисование. 
    Заметив в сыне способности  к  причудливым выдумкам и стремление к знаниям, отец продал любимую кузницу и отправил отпрыска в Барселону. Здесь Антонио  Гауди окончил Провинциальную, а затем Высшую школу архитектуры и начал создавать свои неповторимые образцы мебели и декора.  В 1878 году он придумал для одного из участников  Парижской всемирной выставки удивительную витрину-стенд из кованого железа, дерева и стекла. Это изящное и необычное изделие, где перчатки воображением Антонио обращались то в здания, то в деревья, то во влюбленные пары, чрезвычайно  впечатлило графа  Эусеби Гуэля. Встреча с этим образованным человеком, успешным предпринимателем и меценатом стала поистине судьбоносной для Антонио Гауди. Хотя Гуэль был всего на 6 лет старше, он стал покровителем, добрым гением, другом и  одним из главных заказчиков Гауди.  Как член городского совета Барселоны, депутат и сенатор законодательного собрания Каталонии он добился, чтобы разработанный Гауди проект кооператива Матаро мог участвовать на Всемирной выставке в Париже. Это принесло Гауди известность, появились новые заказы.
     Там же в рабочем кооперативе Матаро судьба свела Гауди с местной учительницей  Жозефой Моро. Пепета, как называли её близкие, покорила Антонио кроткой скромностью и добросердечием. Но когда он решился сделать предложение, оказалось, что Жозефа уже помолвлена с другим. В отчаянии Гауди бежал из Барселоны в монастырь. В беседах с мудрыми монахами и в истовых молитвах он осознал, что отныне главным и спасительным делом всей его жизни будет творчество, архитектура. А Жозефа так и осталась единственной любовью Антонио Гауди. Его небольшой семейный круг составляли отец да племянница, которых Антонио после смерти матери и сестры перевез в Барселону. Но в 1906 году скончался отец, а потом и непутёвая, пристрастившаяся к вину племянница. С той поры Антонио Гауди безраздельно ушёл в работу. И денно и нощно в его сознании роилась нескончаемая череда проектов, задумок и фантазий.
    После установки на Королевской площади Барселоны двух шестирожковых,  чугунных  фонарей, с причудливо обвивающими столб змеями и  диковинной птицей наверху, Гауди стал популярным. Первый крупный заказ  - летний дом для семьи  Мануэля Висенса, крупного фабриканта, занимавшегося изготовлением   кирпича и керамической плитки. Гауди создал необычное здание с использованием той самой цветной керамической плитки, кирпича и грубого, необработанного камня. Даже невзрачные печные трубы на крыше он принарядил разноцветной плиткой, сделав их украшением дома.  А какой рекламой для изделий Висенса стал этот дом!
     Изукрашенное керамической плиткой творение Гауди так всем понравилось, что родственник Гуэля, маркиз де Комильяс, попросил построить для него подобный особняк на побережье. Для украшения этой постройки, помимо кирпичей и  керамических плиток  охряного и серого цвета, Гауди решил  использовать подсолнухи, встретившиеся ему на соседнем поле. Божественный замысел, воплощенный вокруг него в природе, даже в самых мелочах, должен стать образцом в творчестве. И, сделав рельефные слепки соцветий подсолнуха, Гауди разбросал их по всему зданию, словно по полю.
   Для самого же Эусеби Гуэля в предместье Барселоны на двух участках земли  Гауди возвёл фантастические павильоны. Здесь была конюшня  с причудливо изогнутым, цепным сводом и  куполом с затейливым декоративным фонарем. Три павильона, построенные из разноцветного кирпича были  увенчаны дымоходами, облицованными  керамической плиткой и цветным стеклом. На территории прилегающих садов с соснами, эвкалиптами и пальмами Гауди  возвёл два фонтана и беседку. Всё поместье было обнесено стеной из тёсаного камня с несколькими воротами. Главную решетку Гауди выковал сам. Она представляла мифического дракона с растопыренными крылами, разинутой пастью и горящими стеклянными глазами.
    Кроме того, в самом городе Гауди построил для своего друга жилой дом, напоминающий венецианские палаццо. Высокие и узкие окна его были забраны в решётки, отлитые самим Гауди. У входа  словно бессменный страж высился чудовищный чугунный дракон. Неприглядные черные пики дымоходов Гауди превратил в украшающие крышу  весёлые, зелёные шишки. Внутри многие интерьеры и даже мебель были выполнены по эскизам Антонио Гауди.
     Чтобы заработать деньги для исполнения задуманных проектов, Эусеби Гуэль в 1901 году приобрёл 15 гектаров земли на окраине Барселоны. Участок разбили на 62 делянки под строительство частных особняков. Были подведены дороги,  укреплены склоны холма под названием «Лысая гора», вокруг которого друзья задумали создать фантастический город-сад. Сами входные павильоны напоминали сказочные домики. Отсюда вверх поднималась причудливая парадная лестница, на нижней площадке которой Гауди поместил мозаичную Саламандру. Заканчивалась лестница в величественном Зале ста колонн. Извилистые склоны  верхней террасы Гауди сохранил неизменными, построив длинную скамью, которая извивается по краю словно  гигантская морская змея. Поверхность скамьи покрыта осколками керамических плиток, битого стекла и даже разных строительных отходов. Чтобы на скамье было удобно сидеть и подобрать форму согласно очертаниям тела человека, Гауди усадил рабочего на непросохшую глину  и так определил  нужные изгибы скамьи. Для привлечения покупателей Гауди построил довольно скромный, но изысканный образец жилого дома. Не дождавшись достойного покупателя, Гауди сам купил этот дом, где и жил до 1925 года. (Теперь здесь помещается Дом-музей Гауди). Ещё один дом на территории парка приобрёл для себя Гуэль. Однако удаленность от центра города отпугивала барселонцев, и на некоторое время  проект заглох.
    К тому же от работы над парком Гауди отвлёк заказ на переделку 8-этажного доходного дома, принадлежащего семейству богатого текстильного фабриканта Жозепа Бальо. Щедрый заказчик предоставил Гауди возможность воплощать свои любые фантазии. Сохранив неизменным исходный каркас здания, Гауди возвёл два новых фасада, и впервые в архитектуре обустроил внутренний дворик, обеспечивающий  дневное освещение и  естественную вентиляцию  здания. А вот наружные стены здания Гауди неожиданно сделал неровными. Они хотя и были высечены из тёсаного камня, но напоминали живую, волнующуюся морскую поверхность. Сходство с морем дополняла и облицовка из переливающихся  керамических плиток  белого, голубого и синего цвета. Все дверные и оконные проёмы и балкончики  также были непривычно изогнутыми, а  переборки между стёклами так напоминали  кости, что в народе дом Бальо получил название «Дома из костей».  Даже внутри постройки лестницы были непривычно изогнутыми, потолки коридоров устремлялись вверх овалами, а плафоны зала  повторяли форму раковин.
   Таким же необычным был и дом Каса-Мила, каменные этажи которого напоминали наложенные друг на друга морские волны. Зажиточные обыватели  наперебой обращались к нему с просьбой  выстроить им «красивый, оригинальный дом». Сколько же их было! Напоминающий замок дом Фигерас, дом Кальвет, дом Ботинес в Леоне, Епископский дворец в Асторге. Но всё отошло на задний план, когда Гауди пригласили закончить начатое в 1882 году и незавершённое строительство храма. Задуман он был состоятельным и образованным барселонским книготорговцем  Бокабельи. Поездка в Вечный город вдохновила Бокабельи на  основание Ассоциации почитателей Святого Иосифа (См. «Святой Иосиф-Обручник, отец Святого семейства). А потом он решил построить в Барселоне копию  Святой хижины  из итальянского городка  Лорето (См.»Дом Святого семейства и Черная Мадонна в Лорето). Непременным условием было возведение храма исключительно на частные пожертвования. (Это условие соблюдается по сию пору). Когда Гауди достроил незамысловатую крипту,   начатую его предшественником,  он неожиданно получил чрезвычайно большое анонимное пожертвование. И тогда Гауди решил,  сохранив исходную планировку, создать архитектурное воплощение Святого Писания, представив описанные в Библии картины рождения, смерти и воскрешения Христа. Оно возникло в его воображении, неотступно преследовало во сне и наяву. Взмывающие ввысь двенадцать башен храма - символы апостолов, а центральная 170-метровая башня посвящена Спасителю. Каждая из 4 башен евангелистов напоминает вылепленное из мокрого песка веретено, а внутри них устроены спиральные  винтовые   лестницы. Башни  украшены традиционными   символами Апостолов: телец Луки, ангел Матфея, орёл Иоанна и лев Марка. А центральный шпиль Иисуса Христа увенчан гигантским крестом.  Над абсидой храма располагается колокольня  Девы Марии. Задуманное сооружение получило название Искупительного храма Святого Семейства, или просто  Саграда Фамилия (Sagrada Familia).
     Гауди приступил к работе без  предварительно составленного, чёткого  плана. Он мечтал, чтобы собор высился как огромный орган, и чтобы ветер, пролетая сквозь отверстия башен, звучал,  словно небесный хор, к которому изнутри присоединялся хор человеческих голосов. Давая волю своей неуёмной фантазии, Гауди делал лишь наброски главных элементов, всё остальное доделывал уже во время строительства и нередко многократно переделывал, приводя в недоумение и раздражение строителей.
    Начал он с фасада  Рождества с тремя порталами,  прославляющими главные христианские добродетели - Веру, Надежду и Милосердие. Над центральным порталом, осененным рождественской звездой, помещены скульптурные картины «Рождения Иисуса» и «Поклонения пастухов и волхвов». На других порталах представлены скульптурные сцены из земной жизни Христа: обручение Марии и Иосифа, бегство в Египет,  избиение младенцев. И, наконец,  картина жестоких     Страстей  и  Распятия Иисуса Христа.
    Прообразы и прототипы для своих скульптурных портретов и изображений Гауди  искал вокруг,  в самой жизни. Бесконечно долго и напряжённо он подбирал натуру для фигур Иосифа, Марии, Христа и апостолов, без устали бродя по улицам Барселоны. Сходство со Святым Петром он увидел в одном из своих помощников, апостола Фаддея угадал  в простом перевозчике камня, в красивом штукатуре - царя Давида, в толстом козопасе - Понтия Пилата, а в старом спившемся стороже – Иуду. Однажды встретив волосатого гиганта с  шестипалой рукой (число зверя 666, число антихриста), Гауди долго ходил следом, покуда не  уговорил его стать моделью  для центуриона в сцене избиения младенцев. Для изображения самих младенцев Антонио делал слепки с мертворожденных детей.  Такие же слепки он делал с цыплят и индюшек, предварительно  усыпив их хлороформом, с ящериц и улиток, с  растений и цветов. Приметив в углу у старьевщика измождённого старого осла,  Гауди решил непременно использовать его как модель для сцены бегства в Египет. Чтобы удобнее и точнее сделать замеры, несчастное животное пришлось связать и  подвесить на веревках. Невообразимая точность и тщательность отделки мельчайших деталей на высоких порталах и уходящих в небо башнях  вызывала недоумение строителей. На это Гауди, работавший  не для людей, но для Бога, отвечал, что "ангелы видят все".     Внутри храма Гауди возвёл целый лес 70-метровых колонн,  напоминающих склонённые деревья, крона которых, смыкаясь овалом, поддерживает потолок «как легкий крестовик-паук». (Расчёт таких придуманных Гауди безопорных арок, без несущих стен,  только через 100 лет смогла произвести вычислительная машина).
   Свет в храм проникает через  многочисленные, разновысокие  и разукрашенные витражами окна. Для украшения храма Гауди использовал даже  тексты литургии, а на главных вратах фасада Страстей поместил цитаты из Библии  на нескольких языках, включая каталанский, на котором он говорил всегда. Рассказывают, что наведавшись в Барселону, король Испании Альфонс XII захотел пообщаться с прославленным архитектором. Увлекательная беседа затянулась на несколько часов. При этом каждый говорил на своём наречии: Гауди, по обыкновению,  по-каталански, а король по-испански. Но они прекрасно поняли друг друга.
    Вскоре после смерти своего друга, покровителя и мецената Эусеби Гуэля, Гауди окончательно переселился в маленькую мастерскую рядом с собором, где жил как аскет. Работать он начинал сразу после утренней службы, днём перекусывал, не отходя от стройки, хлебом, овощами и фруктами (он был вегетарианцем), а заканчивал день исповедью у своего духовника и друга, каноника Жиля Переса или в церкви Сан Филиппо Нери.   Видя, что возведение собора неумолимо затягивается, Гауди, чтобы строители не разбегались,  соорудил  похожее на шатер, без несущих стен,   временное строение, где бесплатно обучались  дети работающих на стройке. (Временное это сооружение сохранилось по сию пору). Когда пожертвования на строительство собора заканчивались, Гауди отдавал все свои сбережения, а иногда, как нищий, просил подаяния на улицах. Если в далёкой молодости Антонио выглядел как холёный денди, то теперь он походил на убогого оборванца. Распухшие ступни не помещались в обычные туфли, и Гауди брал старые, разношенные башмаки и подкладывал в них  изготовленные им самим стельки из травы эспарто. Непрочная подошва башмаков подчас отрывалась, и Гауди подвязывал ее веревкой или шнурком.   Осенью 1925 года была закончена посвящённая Святому Апостолу  Варнаве (апостол от 70, основатель церкви на Кипре), 100-метровая  колокольня  над фасадом  Рождества.  Более сорока лет Антонио Гауди трудился над собором, но ни конца, ни края не было видно.     Сознавая, что он может не дожить до окончания строительства, Гауди даже начал рисовать подробные чертежи.
    В тот жаркий июньский день Гауди по окончании работ отправился в любимую им церковь Святого Филиппа Нери. Погрузившись в раздумья он тихо брёл вдоль трамвайных путей, и вдруг почувствовал страшный удар. Очнулся он в богадельне Санта Крус, где когда-то снимал слепки с мертворожденных младенцев. Теперь и сам он лежал обмытый, в белом  одеянии, как младенец. Лежал и воспоминания нескончаемой вереницей проносились в его затухающем сознании. Он смирился и примирился со всем и со всеми. Оставалось одно: последняя исповедь и последнее причастие. Гауди обессилено застонал.
                ************
    Ближе к вечеру 8 июня в Санта Крус наведался священник Жиль Перес, который избегал весь город в поисках своего друга, архитектора Антонио Гауди.
- Нет, архитектору тут не место – пробурчал сторож.-  Вчера привезли  какого-то Антонио, но тот нищий по фамилии, кажется Санди.
- Ведите меня сейчас же к этому Антонио, - всполошился священник.
   Перепуганная монахиня подвела посетителя к койке №19, и Жиль Перес, узнал в несчастном пациенте Антонио Гауди. Перес вознамерился, было, перевезти друга в лучшую клинику города, но  подоспевший врач сказал, что больной вряд ли выдержит переезд. Для Гауди срочно  высвободили отдельную палату, вызванные доктора приложили все старания и умение, но спасти угасающего архитектора не удалось. Он успел лишь исповедоваться Жилю Пересу и получить от него последнее причастие. "Господи! – еле слышно шептал он.- Ты дал мне удивитeльный дар, а я распорядился им недостойно. Прости, что, лишенный семьи, я возжелал войти в Твое Семейство. Прости меня, Господи!" Вечером 10 июня 1926 года Антонио  Гауди скончался.
    К этому времени слухи о трагической гибели известного архитектора разлетелись по Барселоне, и у больницы Санта Крус собрались тысячи жителей. Ещё больше народу пришло на его похороны. 12 июня 1926 года от больницы Санта Крус торжественная процессия представителей властей, духовенства, известных зодчих, строителей и простых жителей Барселоны направилась  к  храму Саграда Фамилия. Останки Антонио Гауди захоронили в подземной крипте недостроенного им храма Саграда Фамилия. 
    В ходе трагических событий XX  века об Антонио Гауди на время забыли. Но спустя много лет к нему пришло настоящее, мировое признание. Сегодня миллионы людей приезжают в Барселону, чтобы  прогуляться по удивительному парку Гуэля, посмотреть на другие причудливые и  будоражащие  творения Антония Гауди. Семь из них включены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.
      Барселонские таксисты любят напоминать туристам предание, будто их машины окрашены в чёрный цвет в знак траура по Гауди, а жёлтая полоса - цвет стыда за то, что его отказались везти в больницу извозчики.
    Собор Саграда Фамилия хотя и не завершён поныне, но он освящен и в нем проходят богослужения. Строительство предполагают закончить в 2026 году, к столетию со дня смерти Антонио Гауди.
    В конце XX века даже стартовала кампания за причисление архитектора Антонио Гауди к лику святых.  14 апреля 2025 года Папа римский Франциск присвоил Антонио Гауди статус досточтимого слуги Божьего, что является первым шагом на пути к канонизации.