В преддверии годовщины

«Память — это единственное место, где прошлое всегда происходит заново».;Марсель Пруст

В этот зимний, хотя и дождливый день я вспоминаю 4 февраля 1997 года. Тогда светило солнце, и было странное ощущение — будто вот-вот наступит весна. Это чувство радости осветило тот день, хотя в моей жизни в тот момент не происходило ничего по-настоящему радостного.И всё же случилось нечто — я бы сказала, случайно-неслучайное.

Я оказалась в югославском ресторане под названием «Фольклор». Была не одна. С кем — не имеет значения. Помню лишь, что в тот день получила приятную новость: в школе, где я иногда преподавала русский язык, повысили оплату — с 350 бельгийских франков до 500 за час. Я была счастлива и, сидя за столиком «Фольклора», воодушевлённо говорила об этом событии.
Мой визави молча слушал, смотрел в тарелку и с аппетитом ел тушёные почки. Блюдо, ценимое гурманами за нежную текстуру, лично у меня восторга не вызывало — прежде всего из-за запаха. Я вообще очень чувствительна к запахам. Возможно, поэтому люблю духи; даже врач как-то заметил, что я «слишком надушена». Впрочем, дело не в этом.

За соседним столиком в одиночестве сидел господин приятной наружности — румяный, голубоглазый. Он читал французскую газету. Мой же визави был фламандцем. Сразу скажу: этот язык мне никогда не нравился — я всегда предпочитала французский. Позже я всё-таки попыталась выучить фламандский, пошла на курсы, но моего энтузиазма хватило ненадолго. Вероятно, поэтому и фламандский господин, сидящий напротив меня, не вдохновлял. Да и красивым его было трудно назвать. А о моей любви к красоте — во всех её проявлениях, включая человеческую, — давно известно.

Вернувшись домой, я сразу вышла на прогулку с Джоем. Опустив руку в карман пальто, обнаружила визитную карточку. Не знаю почему, но мне показалось, что её обладатель — немец. Возможно, вспомнился доктор Дорн из чеховской «Чайки» — человек обаятельный и благородный. К тому же фамилия Дорн имеет немецкое происхождение. А поскольку моя дочь живёт в Германии, я подумала, что, возможно, стоит позвонить. Тем более что я тогда искала работу.

Позже я узнала, что в Брюсселе он находился на дипломатической службе, возглавлял французскую делегацию по вопросам безопасности границ и когда-то подписывал Шенгенские соглашения от имени Франции. В личной жизни… В молодости он был влюблён в югославку — платонический роман, оставивший на всю жизнь любовь к языку, который он даже изучал. Из какой части Югославии она была — не знаю. Звали её Дана. Он жил неподалёку от ресторана и часто приходил туда ужинать. Жил один.

В тот день, когда я вошла в «Фольклор» со своим фламандским знакомым, мой вид, вероятно, был необычен для этих мест — если не сказать фольклорен: длинное бежево-розоватое пальто с мехом дымчатого песца, сапожки-казачки. Как он позже сказал, во мне было нечто славянское, завораживающее. Возможно, ему вспомнился «Доктор Живаго» или вальс «Дунайские волны».

И вот этот скромный пятидесятилетний человек, за полгода до того потерявший жену, решился на смелый поступок: разыскав моё пальто, он положил в карман свою визитную карточку.

Через неделю, позвонив по телефону, я попала на секретаршу и услышала, как она сказала ему: «Звонят из украинского посольства». Вероятно, из-за моей фамилии — украинского происхождения: мой предок по отцовской линии был генералом в Запорожской Сечи.

Мы поженились не сразу — лишь через тринадцать лет знакомства. После работы в Брюсселе он уехал во Францию, в Париж. Родился он в Дижоне, среди виноградников Бургундии. Кто из нас не любит бургундское вино?

Позже, продав дом в предместье Парижа, он купил квартиру в Брюсселе. Сначала сдавал её, а затем, выйдя на пенсию, сам переехал в европейскую столицу — неподалёку от всех европейских учреждений. До Совета министров Европы — всего одна остановка.

Квартира расположена на первом, вернее, цокольном этаже. В Брюсселе такие дома обычно имеют выход во внутренний дворик. Наш — около шестидесяти метров. На зелёной лужайке стоит скульптура красавицы с длинными волосами. Из чаши, к которой склонена её изящная голова, бьёт фонтан, омывая её влагой. Я называю её виртуальной возлюбленной мужа. Этот образ, кажется, утешает его, помогает смириться с местным климатом. Человеку, родившемуся в солнечной Бургундии, непросто привыкнуть к пасмурно-дождливой погоде нового Отечества.

Жалеет ли он о том, что покинул прекрасную Францию ради страны, о которой пел Жак Брель?

Le plat pays
Avec la mer du Nord pour dernier terrain vague
Et des vagues de dunes pour arr;ter les vagues
Et de vagues rochers que lesLe plat pays;Avec la mer du Nord pour dernier terrain vague…

Этого никто не знает.Хотя — о климате, возможно, и жалеет.

4 февраля, 2026 года, Брюссель