Процесс. Глава 35. Эпилог

Осень 1962 года. Введенское кладбище

Сергей Шахфоростов стоял перед заброшенным участком на окраине кладбища. Он нашёл то, что искал: небольшой, почти сравнявшийся с землёй холмик. Рядом — проржавевшая жестяная табличка, на которой едва читалось: «К.С. Ш…». Всё заросло бурьяном и чертополохом.

Он молча снял пиджак, засучил рукава. Работал несколько часов: выкорчёвывал сорняки, подсыпал свежей земли, выравнивал дерн. Потом принёс два простых гранитных камня. Первый установил на месте отцовской могилы. Надпись была лаконичной: «ШАХФОРОСТОВ Константин Сергеевич. 1907-1938. От сына».

В двух шагах он поставил второй камень — кенотаф. Надпись на нём гласила: «ШАХФОРОСТОВА Анна Петровна. 1909-1939. Вечная память».

Он положил две гвоздики: белую — матери, красную — отцу. И встал между двумя камнями, соединяя их в своей судьбе, в своей единственной, разорванной пополам жизни.

Размышления Сергея (внутренний монолог):

Я долго не мог решить, кто ты мне: отец или чудовище. Ты был для меня призраком, а оказался... человеком. Со своей верой, своими ошибками, своим страхом. Ты ломал других, а в итоге сломал себя. И нас всех.

Ты служил идее, которая считала людей расходным материалом. И сам стал этим материалом. Может, в последнюю секунду ты это понял. Может, тот выстрел был не трусостью. А... приговором самому себе. Единственной справедливостью, которую ты мог тогда совершить.

Я не оправдываю тебя. Я не могу. Но я и не осуждаю. Слишком просто — разделить мир на палачей и жертв. Ты был и тем, и другим. И я, твой сын, несу в себе и ту, и другую кровь.

Я вернул твоё имя. Не для тебя. Для себя. Чтобы помнить, откуда я. Чтобы эта цепь — слепого служения и слепого страха — прервалась на мне. Чтобы мои дети, если они будут, знали правду. Всю. Горькую и страшную. И чтобы больше никто и никогда не мог заставить сына стыдиться имени отца... или отца — бояться за сына до такой степени, что смерть кажется единственным выходом.

Спите спокойно. Оба. Я нашел вас. Теперь мне есть куда принести цветы.

Он ещё немного постоял в тишине осеннего кладбища, а затем развернулся и пошёл прочь. К живым. К своей жизни, которая только сейчас, с обретением страшного прошлого, обрела наконец подлинную, полную тяжести и ответственности, основу.