Свой репертуар

Актриса. Слово искрилось. Мелькало в обрывках случайных фраз прохожих. Брызгало зелёными искрами светофора. Звенело трамвайными звонками. Задорно тарахтело тележкой молочника.
Она торопилась домой, повторяя про себя на разные лады, как будто боялась забыть заветное слово:
- Актриса…Ак-три-са…Аааактрииисааааа.
Каблучки поддакивали резвой дробью по тротуару:
- Акт-риса…акт-риса…акт-риса…
Слово рождалось лёгким ветерком у самого нёба, перекатывалось на языке, нежным свистом проскакивало между зубов и радостно вылетало в пространство города.
Сколько раз она грезила, как будет стоять по другую сторону рампы. Представляла кружение пушинок пыли в свете софитов. Ожидание выхода в кулисах. И бури аплодисментов. Именно бури. После каждого выхода, после каждого спектакля.
Робкие наивные мечты? Наверное. Но если бы девчонки не мечтали о бурях аплодисментов, великих актрис не случилось бы. Ни одной. Не было бы Спесивцевой, Ермоловой, Холодной и Комиссаржевской. К славе ведут только мечты. Она была в этом уверена. Иначе, как смогла бы девчонка, не закончившая рабфак, сразить наповал приёмную комиссию театрального училища с первых минут.
Ночь она провела в дороге. В кассе билетов не было. Пожилая хмурая проводница молча глянула на невысокую девчонку, выслушала горячее:
- Помогите, тётенька. Мне только до Свердловска. 
Бросила коротко:
- Работать?
- Учиться. Очень-очень надо, - вспомнила жест старшего брата, убеждающего соседа одолжить на вечер галстук, приставила ребро ладони поперёк шеи, - вот как надо.
- Мест нет. В тамбуре поедешь.
Она готова была и на нижней ступеньке всю дорогу стоять. Только бы ехать. Как можно быстрее. Чтобы рабфак стал далёким сном, воспоминанием. Нереальностью, которой никогда не было.
Сказать, что на рабфаке было плохо, она не могла. Но чем дольше училась, тем яснее понимала, что так жить можно. Погружаться в знания. Пересиливать себя. Сдерживать эмоции. Можно. Но душно становилось от такой жизни. Не было в ней искры радости и мимолётности очарования.
Всё решил случай. До сих пор вспоминать неловко. Щёки начинают алеть. Сердце колотится, как сумасшедшее.
Утренняя суета привычно тормошила и поторапливала. Она собиралась на занятия. Сама мысленно возвращалась к прочитанной ночью пьесе. Ах, какая там главная героиня! Решительная, обаятельная, яркая. Какой спектакль можно поставить. Примеряя роли к рабфаковцам, одевалась и собирала сумку машинально. Даже в зеркало перед выходом не взглянула. Берет на макушку, плащ внакидку. Через улицу перебежать, так сойдёт. В фойе ворвалась с горящими глазами и целым ворохом гениальных идей. Берет в карман, плащ на вешалку, сумку под мышку. Прямо в коридоре подлетела к своей группе.
Ей так хотелось увлечь других спектаклем, что не сразу заметила ребят из соседней группы. Они стояли поодаль, внимательно глядели на неё. Посмеивались, переговаривались. Что говорили, слышно не было. Да ведь без слов понятно. По озорным искоркам в глазах. Лукавым улыбкам. Весёлым смешкам. Одобряют. Зацепила внимание! Значит, замысел интересный, хорошо придумала. Оглянулась на ребят, улыбнулась кокетливо, косу на плече красивым жестом поправила. Ребята в ответ заулыбались. Мысль проскочила:
- Ого! Я нравлюсь! Это успех.
Только повернулась основную мысль закончить, как староста схватила её за локоть. Толкнула в класс. Захлопнула дверь, сдула прядь волос, упавшую на глаза, тихо сказала:
 - Юбку одёрни.
Вот когда она поняла, что значит выражение «потемнело в глазах». Юбку поправила. Села на своё место. Дождалась конца занятий. Собрала вещи. Забрала документы. И уехала домой. К маме.
Приехала с температурой. Неделю в горячке провалялась. Мама отпаивала шиповником, протирала кислой тряпочкой лоб и руки. Шептала:
- Ничего, ничего. Это из тебя скорби идут. Уйдут и полегчает.
Через неделю и правда полегчало. Сразу, без плавных переходов. Утром открыла глаза и поняла: нет горячки, голова не болит, в сон не клонит.
- В Свердловск поеду. В училище поступать.
Мама погладила по голове, подержала руки в своих ладонях. Согласилась:
- Поезжай. Сестра тебя примет. Поезжай.
Единым махом чемодан собрала. Косу обрезала. К вечеру стояла на вокзале. Ночной поезд высматривала в нетерпении. Ночью уже слушала стук колёс пассажирского поезда. В тамбуре гулял сквозняк, дуло изо всех щелей. Она ничего не замечала. Глядела на светлый диск луны и повторяла вслед за колёсами:
- Тук-стук…так-знак…так-то…знат-но…гуляй-валяй…
С вокзала в училище побежала. С чемоданом в руках. Повезло. Последний день документы принимают. Завтра уже прослушивания. Документы взяли, в список внесли, время сказали, про общежитие спросили.
- Не надо, - сказала, - у сестры жить буду.
Сказала и вспомнила: в спешке телеграмму не отбила, что приедет. Ой, а вдруг никого дома не будет?
Дома никого не было. На работе все.  И сестра, и муж её. Племянница в садике. Хорошо, соседи приветливые.  Через час, самое большее два, все дома будут. Погуляй пока. Городом полюбуйся. Головой покивала, спасибо сказала. Сама на скамейке в скверике разместилась. Тетрадку достала, в которой несколько стихов Полонской записала, пару отрывков из Горького, басню про соловья…Ох! Басня-то чья? Не написала… В своём репертуаре… Лавочка тёплая, удобная. В самый раз, чтобы дух перевести, басню повторить, тексты припомнить.
С тетрадкой в руке её сестра и нашла. Ласково потрепала за чёлку, упрямо торчавшую вверх:
- Лена, ты в своём репертуаре. Скора на решение. Чёлка топорщится. Коротко отрезала. Через неделю волосы привыкнут, уляжется.
- У меня завтра экзамен, - сказала сиплым басом. И обомлела.
- Артистка моя дорогая - засмеялась сестра, - долго тренировалась? Скажи ещё что-нибудь.
- Я не нарочно.
- Само получилось? А хорошо! Ты запомни, для какой-нибудь роли пригодится.
- Зина, я осипла. В тамбуре холодно было, просквозило, наверное.
- Ой, Лена, как же ты завтра будешь? Пойдем твой голос лечить. Я рецепт знаю…Пятёрка называется. Тёплое молоко, мёд, масло, желток и ложка коньяка. Волшебное средство.
Волшебное средство подействовало почти сразу. Не в том направлении, правда. Все мысли улетучились куда-то, голова наполнилась туманом, она уснула.
Утром легче не стало. Горло не болело, но голос был низким, с хрипотцой. Потом, когда станет известной актрисой, она со смехом будет рассказывать, как вошла в аудиторию и просипела председателю комиссии басом:
- Вы мой муж. Подавайте реплики. По ходу сориентируетесь?
- Постараюсь, - ответил тот, с интересом рассматривая невысокую девушку, увлечённо изображавшую женщину, отчитывающую загулявшего с приятелями мужа.
- Это ваш природный голос? -  спросила женщина, сидящая за столом.
- Нет, это из-за тамбура. Простыла.
Торчащая чёлка, которую даже сладкая вода не смогла уложить. Горящие глаза. Уверенные движения. Накрывающая горячей волной энергетика. Было в ней что-то…необыкновенно привлекательное, загадочное и притягательное.
Её приняли. Чувства, мысли, эмоции, мечты и планы так кипели и бурлили, что она не могла стоять на месте. Полгорода пробежала единым духом. Ей хотелось прыгать, петь и плакать одновременно. Так она была счастлива.
Заветная мечта протянула руку и коснулась кончиков её пальцев. Нужно только немного постараться, сделать ещё пару шагов. Пару шагов, чтобы выйти на сцену.
Выйдет на сцену она раньше, чем ожидала. Не успеют летнюю сессию сдать, начнётся война. Первый порыв – на фронт, как все. На фронт она попадёт. Не как все. Потом будет посмеиваться:
- Я в своём репертуаре. Даже на фронт актрисой попала. Фронтовой театр. Кто придумал? Не знаю. Знала бы, расцеловала!!! В обе щеки!
Деревянный помост в лесу. Или кузов грузовика с откинутыми бортами. А то и вовсе лесная поляна. Зрители тесным кругом. Совсем как в детстве, когда с деревенскими друзьями свой первый театр затеяла. Только здесь она была не маленькой девочкой, показывавшей соседским бабушкам живые картины в окне старого сарая. Она играла настоящую роль в самой настоящей пьесе. И аплодисменты были самые настоящие. Бури аплодисментов актрисе фронтового театра.
Только погрузившись в театральную жизнь, она поймёт, что ни одна мечта не сбывается полностью. Одна мечта незаметно перерастает в другую, рождает новую мечту. И так бесконечно.
Стать актрисой полдела. Попасть в театр. Получить роль. Впитать в себя мысли, чувства, мечты другого человека. Стать им. Не понарошку, а по-настоящему. Сложить внутри себя сложную мозаику чужой личности. Сделать образ объёмным, сложным и интересным. Суметь передать зрителям всё, что знаешь о своём персонаже. Это требует большого внимания, терпения, воображения и концентрации. В любой профессии важны старание и упорство. Актёрская заполняет всю жизнь. Сама того не замечая, она стирала детские носки, как принцесса на горошине. Гладила бельё, как Филаминта. Стояла в очереди за хлебом как Катерина.
Она могла подхватить на лету любую реплику. С ходу присоединиться к любой импровизации. Задорная, бойкая, неутомимая и подвижная. Может поэтому роли мальчишек ей особенно удавались. Присматривалась к мелочам. Примечала и запоминала жесты, мимику, движения. Однажды три квартала за военным шла. Пыталась скопировать его походку. Потом в комендатуре час строгому полковнику втолковать пыталась, что не преследовала его адъютанта. Необычная походка заинтересовала. Профессия у неё такая. Полковник спросил хмуро:
- Циркачка что ли?
- Актриса, в ТЮЗе играю.
Полковник позвонил в театр. Переговорил с директором. Вызвал адъютанта, исподлобья смотрел, как тот идёт к столу. Пожал плечами:
- Походка, как походка. Военная.
- Товарищ полковник, Вы не видите! Он, когда шаг правой ногой делает, вот эдак стопу поворачивает. Я это движение и пыталась повторить. Только Ваш адъютант слишком быстро шёл. Повторить сложно.
- Красиков, пройдись медленно. Товарищ актриса, работайте, сколько нужно.
Через два дня, на вечернем спектакле, полковник сидел вместе с адьютантом во втором ряду. После спектакля в гримёрной стоял невероятной красоты торт с короткой запиской:
- Сладкий букет военного времени от восхищённого зрителя.
Директор потом скажет ей со смешком:
- Ты, как всегда, в своём репертуаре. Попасть в комендатуру из-за походки! Только ты можешь.
Она могла. Могла многое. Не смогла одного. Отвезти маме пшена. Мама любила пшенную кашу. Запаривала её на ночь в печи. Утром заливала парным молоком. Глядела долго, прежде чем завтракать. Говорила:
- Солнышко в колодце.
Пшено ждало своего часа в ситцевом мешочке. Пара стаканов всего, но в военное время это было богатство. Она представляла, как мама достанет чугунок, засыпет в него промытое пшено. Зальёт кипятком, чтобы каша не горчила. Потом сольёт помутневшую воду. Нальёт свежего кипятка. Поставит чугунок в печку. Присядет на лавку. Подопрёт голову рукой. Скажет:
- Теперь до утра.
Эта картина так ясно стояла перед глазами, что она не срезу поняла, что говорит сестра, забежавшая к ней за кулисы перед самым спектаклем.
- Зина, подожди. Не поняла я. Кого нет. Почему ехать не надо.
- Мамы нет. Больше нет. Схоронили. Месяц назад. Письмо долго шло.
Она стояла в кулисах оглушённая страшным известием. Как спектакль шёл, как реплики подавала - всё в тумане. Сцена и жизнь разделились. Со сцены в кулисы как через барьер в другую реальность шагала. Слёзы горячими струями текли по щекам. Она наклонялась вперёд, чтобы грим не потёк. Слёзы капали на пол. К концу спектакля солёные лужицы усеяли левую кулису.
- Отдохни неделю, - сочувственно гладя на неё сказал директор.
- Нет, я лучше с бригадой, на фронт, - помолчала, проталкивая колючий комок в горле, - мама… мама говорила, лечит только работа. Бедовать с людьми надо. В одиночку беда тебя съест.
- Ну…смотри…как знаешь. Ты….
- Знаю, в своём репертуаре.