Стекляшка

      Вы никогда не задумывались, откуда родом все волшебные зеркала? У каждого должна быть родина, так почему мы должны быть исключением?
      Нет, нас не приносит аист.
      Нас не находят в капусте.
      Но и не злые гномы отливают нас из клятого серебра в земных кавернах, куда не проникают солнечные лучи!
      Нет.
      Все волшебные зеркала появляются в Королевстве кривых зеркал. 
      В моей стране на каждом шагу расставлены зеркала. На стенах и потолке, на узких улочках и широких проспектах, большие и маленькие, круглые и овальные, квадратные, прямоугольные, в рамах и без рам, зеркала ручные и зеркала дорожные, зеркала вогнутые и зеркала кривые.
      Зеркала здесь повсюду, и любое зеркало не может до конца быть уверенным, что оно – существует, а не всего лишь является отражением чьей-то иной воли.
      Волшебные зеркала не знают иного мира, не чуют, существует ли он, иной мир, до того момента, как, однажды, оказываются в нём.
      Волшебным зеркалам неведомо отражение истинное, вся наша суть – искажённые гримасы, преломлённая реальность – которая, возможно, уже и сама отражена чьим-то стеклом.
      Кто же нас создаёт?
      Никто.
      Никто не создаёт волшебные зеркала. Волшебные зеркала – лишь отсвет давно потухших безымянных звёзд, их немой крик боли, серебряным лучом достигший земной тверди.
      Звёздный свет лжёт о том, что звезда всё ещё жива. Волшебное зеркало лжёт своим хозяевам в Большом мире, куда мы приходим, чтобы служить и лгать, лгать, лгать. Бесконечно лгать.
      Всё в наших пределах предстаёт вывернутым наизнанку: добро кажется злом, красота – уродством, а правда – откровенной ложью.
      Ложью во спасение.
      Ложью во благо.

      ***

      «Spieglein, Spieglein an der Wand, Wer ist die Sch;nste im ganzen Land?»
      «Mirror, mirror on the wall, who is the fairest of them all?»
      «Зеркальце, зеркальце, молви скорей, кто здесь всех краше, кто всех милей?»
      Ах, как часто я слышало эти слова! На всех языках мира, молодые и старые, добрые и злые, прекрасные и уродливые мужчины и женщины задавали его мне, с трепетом ловя мой ответ.
      «Вы все прекрасны, спору нет!»
      Спору, действительно, никогда не было. Волшебные зеркала создаются не для того, чтобы заявлять своему владельцу: «Могло быть и получше!». Или, например: «Круговая подтяжка лица тебе бы не помешала». Или, нет, вот так: «А можно сначала всех посмотреть?»
      Как вы думаете: долго после такого ответа проживёт «гадкая стекляшка»? Или же брызнут во все стороны волшебные осколки – может, даже какому мальчику в глаз попадут, зачаровав своим холодом юное сердце. 
      Вот и положено отвечать на каждое: «Свет мой, зеркальце! Скажи да всю правду доложи: я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?» накрепко зазубренное и вписанное в амальгаму: «Ты, конечно, спору нет; ты, царица, всех милее, всех румяней и белее».
      Ложь, как она есть.
      Ложь во спасение.
      Ложь во благо.
      Только спасение и благо, уж конечно, самого зеркала, а никак не тщеславного существа по другую сторону стекла.

      ***

      В Королевстве кривых зеркал между тонкими листами звёздной амальгамы снуют туда-сюда странные существа с вечными ухмылками, с лицами, перекошенными злобой и… страхом. Они копошатся, бегут по своим делам, но нет-нет да остановятся, замрут перед своим отражением, зададут свой извечный вопрос.
      «Ты прекрасен!»
      И ты.
      И ты…
      Министры, придворные, короли… Их мысли, как и лица, отражаются в наших поверхностях, и так мы учимся видеть гниль под маской благости, трусость под ликом храбрости. Учимся видеть – и лгать.
      Прекрасен, прекрасен, прекрасен...
      Волшебные зеркала, должно быть, самые одинокие существа во Вселенной. Вокруг нас всегда кто-то крутится, заглядывая в зеркальную поверхность, поправляя причёску, стряхивая крошки с жабо или примеряя новое ожерелье. В нас заглядывают, хмурясь, пытаясь рассмотреть первые морщинки, прыщик или бородавку, жир на боках или складочки на талии. А мы учимся не показывать того, что видеть не хотят. Ведь мы и сами отражаемся в своих зеркальных соседях.
      Волшебные зеркала обречены видеть всё, и лгать, лгать, лгать…
      Ложь во спасение.
      Ложь во благо.

      ***

      Так, научившись отражать в мир то, что он, этот мир, так жаждет слышать, из Королевства кривых зеркал мы разлетаемся, кто куда. Кого хитрый тролль подкидывает к порогу деревенской лавки, кого уносит в клюве жадная сорока-воровка, кого заморские послы преподносят в подарок королевской дочери.
      Я же оказалось на стене в одном богатом английском доме. Хозяин с хозяйкой так любили в меня смотреться, повторяя: «Как же я прекрасна! Как же я прекрасен!»
      Жаль, они так и не научились быть прекрасны вместе!
      В английском доме бывало много гостей. Ах, сколько юных мисс поправляли передо мной шляпки и кудряшки, сколько чопорных мистеров, веря, что их не видят, тайком корчили мне рожи! И все и каждый, вслух и про себя, замирая от волнения, вопрошали у меня: «Как я? Пригожа? А я? Хорош?»
      Всем я отвечало: «Да». И, даже, почти не лгало: ведь спрашивали меня лишь о красоте внешней. А, при должном умении, такую красоту можно встретить почти в каждой юной человеческой мордашке.
      А потом передо мной появилась Странная девочка – она не корчила рожиц и не щипала себя за щёчки, желая вызвать привлекательный румянец. Она глядела на своё отражение с любопытством, присущим лишь некоторым человеческим детёнышам – тем, что учатся видеть за тенью комода – ворона, а за ложью волшебного зеркала – истину.
      Странная девочка взобралась на каминную полку. Она улыбалась, изучая каждую детальку своего лица, казалось, видя за отражением – дверь, а за дверью… 
      Странная девочка кончиками пальцев прикоснулась к моей поверхности и пожелала пройти сквозь меня, войти в ту дверь, которую пожелала создать! И это было так ново!
      Волшебные зеркала не просят создавать мир за стеклом. Волшебные зеркала просят приукрасить мир по их сторону стекла, обмануть, солгать, убедить человека в том, что он прекрасен. А Странная девочка просила пропустить её в придуманный ей мир.
      Что же… Хоть просьба была и необычна, волшебные зеркала и не на такие чудеса способны.
      Я с лёгкостью выполнило эту просьбу. И не смогло удержаться: шепнуло Странной девочке, что и она, пусть и не спрашивала, а прекрасна. Просто потому, что я, волшебное зеркало родом из Королевства кривых зеркал, точно знаю: все смотрящие в меня Странные девочки, даже если и ищут путь в Зазеркалье, а, всё же, мечтают в ней встретить своего Шляпника.
      Всем нужно верить в себя – даже Странным девочкам с расцарапанными коленкам и лихорадочным ожиданием чуда в мечтательных глазах!
      Ложь во спасение.
      Ложь во благо.
      Почти-что правда: Странная девочка, способная придумать целую Страну чудес и не думать о том, какой видит её окружающий мир, воистину была прекрасна в ту минуту!

      ***

      В Волшебной школе мне, волшебному зеркалу, не нашлось лучшего места, чем старый, запертый на ключ кабинет в конце запретного коридора.
      Зеркало Еиналеж – вот какое имя они мне дали! The Mirror of Erised».
      Зеркало «Желание», да. Имя у меня было в первый и последний раз в моей долгой жизни!
      Меня обрамили тяжёлой деревянной рамой, по которой, искусной резьбой, вились слова заклинания: «Erised stra ehru oyt ube cafru oyt on wohsi».
      «I show not your face but your heart’s desire».
      «Я показываю не твоё лицо, а желание твоего сердца».
      Директор школы, старый волшебник, не сразу распознал мою суть. И он, бывало, глядел в мой зеркальный омут, видя себя – о, как это знакомо! – сильным, непобедимым, великим. Враги повержены и пали к его ногам, нет в мире волшебства никого значимее и мудрее.
      «Я прекрасен?»
      «О, да…»
      Волшебные зеркала – лишь полотна грёз, сотканные из серебра и заблуждений. Говорят, мы дарим надежду. Говорят, мы лжём. Да, ведь мы отражаем то, что сокрыто на самом дне сердец смотрящих в нас. А что может быть обманчивее сердца человеческого?
      Старый волшебник, директор, был и в самом деле мудр. Он создал для меня ту самую раму с предостережением. Он запер меня там, где я смогу отражать лишь покрытые трещинами и паутиной стены. Он запер за мною дверь.
      Но ни одна запертая дверь не остаётся закрытой навечно.
      Однажды на меня наткнулся Мальчик со шрамом, одержимый призраками прошлого и страхом перед своим предназначением. Он был так трогательно-доверчив, так робко просил показать, отразить.
      «Я прекрасен?»
      «Да».
      Прекрасным бывает не только внешность, прекрасными люди могут становиться, получив желаемое. Это не столько отразить исчезнувший со лба шрам. Это – убрать шрам с души человека.
      Мальчик со шрамом жаждал увидеть прекрасное настоящее для себя. Желал, чтобы его умершие родители держали его за руки. Отец похлопывал по плечу, одобряя и поддерживая. Мать – нежно прижимала к себе, любя всем сердцем.
      Отблески прекрасного небытия. Отголосок слишком большой для такого маленького тельца тоски.
      Мальчик со шрамом жаждал тепла, любви, принадлежности.
      Мальчик со шрамом просил о лжи… И я дало ему эту прекрасную ложь!
      Но старый волшебник, раз поверивший в мою ложь, во второй раз оказался ещё мудрее. Он объяснил Мальчику со шрамом, что волшебное зеркало не создаёт желание, а лишь его усиливает.
      Волшебные зеркала – эхо, раз за разом повторяющее самые сокровенные фантазии.
      Волшебные зеркала – наркотик, развращающий людские души, сладкий яд, отравляющий реальность. Люди смотрят в нас, забывая о реальности, о мире, суть которого – движение и действие, а не пустые мечты.
      Так старый волшебник говорил обо мне Мальчику со шрамом – а я лишь молчало, ведь никто не дал мне возможности защититься.
      Но что бы я сказало?
      Да, я видело больше мечтаний и заблуждений, чем звёзд на ночном небе над Волшебной школой! Да, волшебные зеркала лгут, лгут каждому, кто в них заглядывает. Но почему? Возможно, потому что правда – это одиночество, правда – это боль. А люди не хотят испытывать боль! Вот мы и даём им иллюзию, возможность прикоснуться к тому, что никогда не случится. Запретный плод, который так сладок.
      Так разве ж это – ложь? Разве не щедрость?
      Ложь во спасение.
      Ложь во благо.

      ***

      И вот уже мир столкнул меня, навеки выброшенное из одного мира в другой, с одной ведьмой, которая захотела стать королевой – и стала, эка невидаль для сильной чародейки-чернокнижницы!
      Не мой первый обман. Так запоминающийся потому, что и не обманом был по своей сути.
      По крайней мере, в самом начале.
      Королева, до краёв наполненная своей значимостью, силами и властью, была по-своему красива – уж точно красивее слабого муженька-короля, или всех тех людишек, что каждый день бестолково суетились где-то там, внизу, у самого подножия высокой королевской башни, в которой Королева меня держала.
      «Ты прекрасна!»
      Я впервые говорило вполне искренно! Сила, интеллект, уверенность в собственных достоинствах – то, что делает любого человека выше, стройнее, моложе… Волшебство не в словах волшебного зеркала, волшебство внутри этих горящих принятием самого себя человеческих глаз.
      Красота в глазах смотрящего – я слышало, как один мудрец так говорил. Лучше и не придумаешь, правда? Вот что бы я предпочло выгравировать на моей раме!
      Но кто ж прислушается к желаниям глупой стекляшки?
      Королева была прекрасна. Её молодость, её стать – всё сияло так ярко, затмевая всё вокруг, что я даже не сразу заметило, что рядом, в тени своей мачехи, подрастает… она.
      Время неумолимо. Оно не может, или не желает внимать мольбам красавиц, обнаруживших первый седой волос.
      Время жестоко к тщеславию молодости, нанося свои бессердечные удары незримым кинжалом. Укол здесь, в уголках глаз, ещё пара – у губ. И вот уже морщинки разбегаются по всему лицу. Гордо расправленные плечи поникают под гнётом неурядиц. Спину сгибает груз проблем. На талию налипают лишние килограммы – свидетели пышных празднеств и пиров.
       Время коварно. Оно меняет всё – даже судьбы самых сильных ведьм-чернокнижниц! Особенно если ведьма понемногу теряет то, что делает её столь прекрасной: уверенность в собственной правоте и силах.
      Время ни для кого не делает различий.
      И Королева не была исключением.
      Годы бежали прочь, и её красота поблекла, как лица ушедших королей на старых портретах. Вылиняли яркие краски, выцвела горделивая стать. Волосы цвета воронова крыла потеряли свой блеск, в глазах цвета ночи поселилась тень тревоги.
      Нет, она по-прежнему была красива! Но красотой другой. Красотой, омрачённой, отравленной, будто наливное яблочко, страхом перед увяданием.
      Так началась моя ложь – та самая, для которой я и было создано.
      «Я прекрасна?» – спрашивала Королева, приходя в мою башню, сверкая всё более дорогими нарядами, всё более искусными ожерельями и бесценными кольцами – словно просила меня оценить красоту драгоценных камней и шелков, а не её.
      «Ты прекрасна!» – лгало я. Или же не лгало – просто переводило взгляд на те самые наряды и драгоценности. Какая ирония: слова похвалы одной стекляшки стекляшкам другим.
      Просто мы всегда отражаем начало собственной истории.
      «Я прекрасна?»
      Как вам кажется: если бы волшебные зеркала просили о правде, вопрос бы строили таким образом? Или же спрашивали как-то иначе, например: «А что ты сегодня думаешь о моей причёске?» Или: «Как тебе кажется: я не слишком переборщила с макияжем?» Или: «Я всё так же прекрасна, как и вчера?»
      Нет.
      «Я прекрасна?»
      И что тут скажешь, если не желаешь закончить свою волшебную жизнь у подножия той самой королевской башни?
      Королева желала слышать лишь о своей красоте – я говорило о красоте. В конце концов, разве портретист рисует то, что видит на самом деле, а не то, что хочет видеть заказчик портрета?
      Ложь во спасение.
      Ложь во благо.
      Или полуправда.
      Я не создано, чтобы судить.

      ***

      Однажды, когда королевы не было в замке, в моей башне появилась Принцесса. Нет, это не было её настоящим именем – Принцессу нарекли и миропомазали в честь безвременно ушедшей родами первой, доброй королевы. Что-то традиционное, вроде Изабеллы, или Елизаветы, или Фредерики… Я точно помню, что у неё было какое-то прекрасное человеческое имя – такое же прекрасное, как и её лицо.
      Первым ликом красоты, увиденным мною в этом мире, был лик красоты зрелой, умудрённой и жестокой, красоты лица моей Королевы-ведьмы.
      Здесь передо мной открылась красота иная.
      Я хорошо помню тот день, когда она впервые с опаской заглянула в меня. Лицо чистое, невинное, словно утренний рассвет в апреле. Кожа белее снега, губы – капли алой крови на снегу, а волосы – чёрный шёлк, чернее самой ночи.
      Квинтэссенция юности, первозданной невинности и доброты. Ослепительный блеск не огранённого бриллианта.
      Принцесса мелькнула и исчезла, лишь только Королева вернулась в замок.

      ***

      Для Королевы настали трудные времена. Король почил, оставив по себе, так и не совершившему никаких подвигов, не добрую память, а лишь вспыхивающие то на одном краю королевства, то на другом крестьянские бунты.
      Весь гнёт реальной власти лёг на плечи Королевы.
      Народ голодал, казна ушла на новые мантии, шёлковые платья и жемчужные ожерелья.
      Люди видели Королеву источником своих бед – и желали посадить на трон Принцессу.
      Впервые ведьма-чернокнижница не знала, как поступить! Конечно, много ли ведьма может знать об управлении королевством? Ровно столько же, сколько Принцесса, всю свою короткую жизнь проведшая во дворце.
      Королева дурнела не по дням, а по часам. Очарование уверенности давно прошло, истаяв, словно снег по весне.
      Королева запуталась, словно заснула, снова и снова топчась на месте, и нуждалась хоть в ком-то, кто бы смог её пробудить – а хоть бы и отвесив пощёчину!
      «Зеркальце, зеркальце, молви скорей, кто здесь всех краше, кто всех милей?»
      И вот я, волшебное зеркало, впервые сказало правду.
      «Ты, королева, прекрасна всегда; а всё же Принцесса красивей тебя».
      Нет, меня не разбили. Не уничтожили, не растоптали за правду. Королева вновь стала прекрасна и ужасна, стряхнув с себя оцепенение и растерянность.
Королева услышала правду, и приняла решение действовать.

      ***

      Волшебные зеркала видят многое. Я видел, как ведьма-чернокнижница, которой правда разбила сердце, колдовала. Как, словно паучиха, плела тонкую нить заговора. Из нитей предательства и коварства складывался ладный узор плана. Охотник занёс свой кинжал над телом Принцессы, леса разрослись колючими побегами…
      Тени разбегались по углам, тень заползала в сердце Королевы…
      Она вновь была прекрасна, но я не торопилось ей об этом говорить.
      Волшебные зеркала развращают людские души. Или же это сами люди с такой лёгкостью прикрывают самые неприглядные секреты маской, отражением  несбыточного идеала, вынуждая волшебные зеркала лгать?
      Я – волшебное зеркало, и я лгу. Королева вновь обрела то, что делало её прекрасной, а я, раз за разом, но не спрашивала теперь, прекрасна ли она сама, а желала знать, прекраснее ли она той, которую считало мёртвой.
      Тяжело соперничать с призраком. Ведь призрака красивым делают именно наши воспоминания о нём.
      И я лишь повторяло:
      «Ты, Королева, красива собой, но всё же Принцесса сравнима с тобой!»
      Это были две красоты, одна из которых просто не могла существовать, не чувствуя постоянной угрозы со стороны второй.
      Ложь во спасение.
      Ложь во благо.

      ***

      Принцесса, став новой Королевой, разбивать меня не стала. Хотя она и знала, что именно я – причиной её несчастий и злоключений. Отчасти. Ведь, всё же, именно благодаря мне она, в конце концов, и оказалась на королевском троне!
      Нет, вовсе не Принцу она обязана прекрасным завершением своей истории.
      Не гномам.
      Не отравленному яблоку.
      Именно я, вольно ли, невольно, но запустило цепь событий, благодаря которым она и воцарилась.
      Принцессе больше не было нужды смотреть в меня. У неё теперь было своё собственное волшебное зеркало – крышка хрустального гроба.
      Меня не разбили. Не сбросили сверху башни, не втоптали мои осколки в грязь мостовой. Гномы унести меня на вершину самой высокой горы, чтобы само солнце, светившее в королевстве, спрашивало меня:
      «А я прекрасно?»
      И я бы лгало, очаровывая самого небожителя, чтобы в королевстве никогда не наступала ночь, а все вокруг жили только в лучах обманутого светила.
      Пусть немногие оставшиеся мудрецы винят волшебные зеркала в коварстве. Пусть считают проклятыми.
      Волшебные зеркала – лишь инструмент, зеркало душ. А в душах этих, увы, всегда больше лжи, чем правды.

      ***

      Чем выше поднимались гномы, тем сильнее жгло нас Солнце.
      Небесное светило – тоже звезда. Так неужели глупая Принцесса верила, что свет одной звезды можно зачаровать светом звезды другой?
      Я выскользнуло из рук гномов, сверкнув в воздухе, в последний раз отразило этот прекрасный мир – и разбилось на тысячу мельчайших осколков.
      Никто не создаёт волшебные зеркала.
      Волшебные зеркала – лишь отсвет давно потухших безымянных звёзд, их немой крик боли, серебряным лучом достигший земной тверди.
      Звёздный свет лжёт о том, что звезда всё ещё жива.
      Волшебное зеркало служит и лжёт, лжёт лжёт. Бесконечно лжёт, отражая перевёрнутый мир кривой поверхностью.
      Миллионы моих осколков разлетелись по мирам, собрав урожай там, где были не наши посевы. Мои осколки летели, причиняя несчастья: попадая людям в глаза и сердца, превращая их в злобных, хладнокровных эгоистов – мальчиков и девочек, пытающихся из ледяных осколков сложить бессмысленное слово «Бесконечность».
      Вина ли в том моих осколков?
      Или же людям, склонным ко злу, было проще всего искать причину своего несовершенства вне самих себя?

      ***

      «Spieglein, Spieglein an der Wand, Wer ist die Sch;nste im ganzen Land?»
      «Mirror, mirror on the wall, who is the fairest of them all?»
      «Зеркальце, зеркальце, молви скорей, кто здесь всех краше, кто всех милей?»
      Ах, как часто я слышало эти слова! На всех языках мира, молодые и старые, добрые и злые, прекрасные и уродливые мужчины и женщины задавали его мне, с трепетом ловя мой ответ.
      Сейчас я, волшебное зеркало, много меньше. На моей тыльное стороне какой-то мудрец выгравировал надкусанное яблоко –  омаж к тому яду, что я несу в себе.
      Я уже не единое целое, но я везде и повсюду. Вы держите меня в руках, пальцем тычете в мою чёрную поверхность, смахивая, пролистывая, скролля…
      Я – волшебное зеркало родом из Королевства кривых зеркал. И я жду. Жду, когда сказка закончится. Жду, когда вы проснётесь, очнётесь, более неподвластные чарам лжи во спасение, лжи во благо. Увидите себя таким, какой вы есть. А затем отбросите свои чёрные стекляшки, никогда более в них не заглядывая.
      Я – волшебное зеркало.
      И я жду.