Переплетение трасс

Несколько лет назад упомянул Гачева, полагая вернуться к нему и погрузиться в означенные темы, а погружения всё нет и нет. Жду чего-то. Дождался.

Дальняя знакомая дама – и по характеру отношений и по времени прошедшему со времени встречи – проживала в многоэтажке на улице Пролетарской, во времена Чехова именуемой Дворянской. В окна квартиры той дамы, этажа с четвёртого, смотрел на старый город, оставшийся на обширной территории, со всех сторон окружённый новостроем. По правую руку параллельно реке тянется улица Московская, невидимая в окно, как и река. Смотрел на дворы и деревянные изб в заповеднике прежних времён словно рассматривал время ушедшее.

Дама отправилась в Болгарию, жить и не тужить. Каждый раз встречая что-то о братьях болгарах (во временах прошедших полагал – братья) вспоминаю то окно и чувствую потребность сохранить то, что узнаю, чтобы больше видеть за окнами.

Книги тоже окна, открыть и увидеть – Георгий Дмитриевич Гачев (01.05.1929-23.03.2008) происхождением болгарин и еврей, полукровка. Много интересного в соединении этносов и образов за ним числится, в частности, концепция ускоренного развития литературы. Про ускоренное ничего не знаю, а тема «Эрос и Танатос» с давних пор интересует, посему и Гачев кстати оказался, когда родственница, почившая в 2017 году, перед исходом передала мне несколько книг Георгия Дмитриевича, в том числе «Русский Эрос». В повествованиях Гачев предельно натурален, откровенен и метафизичен. Наугад извлекаю фрагмент о близости народа и государства, достаточно характерный:

«Постоянного соития народа и государства в России нет; напротив – меж ними дистанция огромного размера и вакуум, который время от времени прорезается вспышками кроваво-любовных пристрастий, когда учиняются кровосемепускания то со стороны народа (Смута, Разин, Пугачёв, пожары, революции), то со стороны государства (Грозный, Пётр, раскулачивание и чистка от "врагов народа")».[163]

Эрос без крылышек. Дистанция огромного размера и вакуум катастрофически сокращается в актах бунтов и чисток. Сюда же отношу и перестройку, срамное действие: поимели матушку Россию, разрушая промышленность и пудря мозги населению – родилась пара сотен миллиардеров, долларовых. Смутные времена.

Массам смуты, авторам книги. В «Национальных образах мира» Георгия Дмитриевича о его происхождении и отношении к Миру:

«Кто я такой? Полукровка. Мой отец, политэмигрант из Болгарии, эстетик, вагнерианец, музыковед, в 1926 году приехал в страну свободы, увлечённый социалистическими идеями, и по рекомендации Георгия Димитрова (может, кто знает) поступил в Московскую консерваторию. Там он встретил мою мать, тоже музыканта, музыковеда, она еврейка из Минска. Там они встретились, и в 1929 году я родился от их брака, родной мой язык – русский. Так что я состою из трёх субстанций: болгарской (мой отец), еврейской (от матери), и я член русской культуры, вырастал в русской среде, тех языков я не знал.
<…>
Многовариантность народов и их культур есть сокровище человечества. <…> Возлюбленная непохожесть – вот мой принцип, вот что должно быть принципом во взаимных отношениях между цивилизациями».

Отец Георгия (политэмигрант из Болгарии) был отправлен на Колыму как враг народа. Из воспоминаний узников: «В то время я был “зэк” на руднике “Чай-Урья”... Был летний день. В полукилометре от лагеря работали мы на золотоносном забое. <…> На время обеденного отдыха отправлялись к возвышению, отстоящему примерно на сто метров от забоя: там находилась наша кухня и столовая. То были навесы под забитыми в землю двухметровыми столбами, покрытые сверху досками и просмоленной бумагой (от дождя), открытые отовсюду. <…>
Мы, несколько сот работяг, двинулись за едой. Получил я миску с баландой и кашу (хлеб носили с собой, так как раздавали его по утрам – на кого 400, на кого 600 грамм ежедневно, согласно трудовым успехам каждого), и едва я сел, как громко грянула маршеобразная музыка. Оглянулся по сторонам. Неподалеку играл оркестр. В человеке рядом с барабанщиком узнал Димитрия Гачева, который исполнял на флейте свою партию».

Латыш В.А. Вайсварт, бывший художник культбригады, работавший с Дмитрием Гачевым с лета 1943 по лето 1945 года, вспоминал: «А читать-то как в бараке? Темно! Лампочка – в 25 свечей. Так он ставил табурет на табурет, взбирался под свет и так читал ночами…»

Пока играл на флейте и читал в тусклом свете, Болгарию и Венгрию в 1944 году освободили, из лагерей стали возвращать заключенных из числа граждан стран освобождённых. Гачев ожидал перемен, так как ему уже сообщили о ходатайстве Георгия Димитрова. С многих вышедших на волю стали брать подписку о неразглашении пережитого в тюрьмах и лагерях. Дмитрий заявил, – как честный коммунист, считаю своим долгом по прибытии в Москву, а затем и в Болгарии сообщить партии о том, что здесь творится. Получил второе обвинение. Умер эстетик, вагнерианец и музыковед вредный для народа то ли в декабре 1945 года, то ли в январе следующего, свидетельства расходятся. Сорока трёх лет от роду.

Отвлекаюсь. Зло притягивает как тёмная масса в космосе, не разобрать ничего, а траектория изгибается.

Что до возлюбленной непохожести, у Поля Жеральди нахожу: «Нужно иметь что-то общее, чтобы понимать друг друга, и чем-то отличаться, чтобы любить друг друга». Французский писатель, поэт и драматург. Пребывал на сцене жизни с 6 марта 1885 года по 10 марта 1983 года, 98 лет. Две Мировых войны. Обошлось без Колымы. Что-то общее и чем-то отличаться…

В поисках сходства и различия Георгий мечтал о единственной. В дневнике от 24 марта 1966 года (на 38 году жизни) пишет: «Господи, пошли мне женщину, которая освободит меня от других женщин». Через несколько дней повстречал будущую супругу. Освободила.

23 марта 2008 года Георгия Дмитриевича сбил электропоезд на станции Переделкино; смерть наступила мгновенно. Похоронен в окрестностях Наро-Фоминска.

В тех окрестностях летом 1957 года был детсадовский лагерь, запомнился цветами на клумбах, полянами на краю леса и медведем, от которого сбежала наша группа детей, а я остался, но медведя не дождался. То ли был он, то ли не был.

Различное переплетается в памяти и чтении, соединяется то, чего рядом не было – места и времена, имена и станции железнодорожные, война и любовь.

…и в замкнутом кругу
сплетающихся трасс
вращение земли
перемещает нас.

P.S.

Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы… Георгий Гачев присутствует рядом с Анной Карениной тонкими книгами и рельсами в Переделкино: «Рельсы, Анна и Георгий»
http://proza.ru/2022/05/17/1290

Там и жена Георгия, Светлана; несколько фраз из дневника Георгия сомнений не оставляют – она его освободила, совпадая и различаясь.

Сплетение судеб.