Заметки на полях жизни

Жизнь, она ведь как старая книга, которую листаешь, и на каждой странице – пометка, помарка, а то и целая глава, вырванная с мясом. Вот и Гаврилин Василий Афанасьевич, 1901 года рождения, из рязанских крестьян-середняков, был такой книгой. Сначала – чистый лист, потом – чернильные кляксы, а под конец – и вовсе вырванные страницы, которые уже никто не склеит.

Покровка, Рязанская губерния. Деревня, где земля пахла потом и надеждой, где каждый колосок был выстрадан. Василий, мальчишка с низшим образованием сельской школы, впитывал этот запах, эту жизнь. Он был частью ее, частью той России, которую потом, словно бульдозером, сровняли с землей.

А потом пришел 1917-й. И все завертелось. Революция, обещавшая рай на земле, обернулась адом. Василий, как и многие, поверил. Вступил в ВКП(б) в 1925-м. Молодой, полный сил, он, наверное, думал, что строит новую, справедливую жизнь. Наивный. Как же много их было, таких наивных, искренне веривших в светлое будущее, которое им подсунули, как фальшивую монету.

Москва, Крымская набережная, дом 18, квартира 7. Это уже другая жизнь. Городская. Своя, казалось бы, уютная гавань. Но и там, в этой гавани, уже витали тени. Тени страха, доносов, подозрительности. Василий, беспартийный, но с клеймом "бывшего", уже был под прицелом. "Исключен за троцкизм" – это клеймо, как раскаленное железо, выжгло на его судьбе неизгладимый след. Троцкизм. Слово-приговор, слово-клеймо, слово-пуля.

14 февраля 1936 года. "День святого Валентина". Для Василия Афанасьевича этот день стал днем ареста. Ленинское райотделение УГБ УНКВД МО. Казенные стены, равнодушные лица, вопросы, от которых стынет кровь. "Контрреволюционная агитация", "клевета на Сталина", "неразоружившийся троцкист". Какие слова! Какие чудовищные, абсурдные обвинения! Клевета на Сталина. На того, кто, словно Молох, пожирал своих детей, своих соратников, свой народ.

Особое совещание при НКВД СССР. Не суд, а фарс. Не правосудие, а расправа. Статья 58-10. Пять лет ИТЛ. Пять лет ада. Ухтпечлаг, Воркутинское отделение.

Воркута. Это слово, как ледяной ветер, пронизывает до костей. Край земли, где человек – ничто, где жизнь – копейка, где смерть – избавление. Василий Афанасьевич строил железную дорогу. Железную дорогу в никуда. Дорогу, по которой везли не только уголь, но и сломанные судьбы, исковерканные жизни, загубленные души. Он, крестьянин, привыкший к земле, к солнцу, к свободе, теперь был винтиком в этой чудовищной машине, которая перемалывала людей в пыль.

Пять лет. Пять лет холода, голода, унижений, непосильного труда. Пять лет, когда каждый день был борьбой за выживание. Пять лет, когда надежда умирала, но не умирала окончательно, как сорняк, пробивающийся сквозь бетон.

14 февраля 1941 года. День освобождения. Но что такое освобождение, когда ты уже не тот, кем был? Когда душа изранена, а тело – сломлено? Он вернулся, но не домой. Вернулся в мир, который его забыл, или, что хуже, боялся вспомнить. Мир, где за каждым углом мог поджидать новый донос, новый арест.

Реабилитация. 18 марта 1957 года. Московский городской суд. Спустя столько лет, когда уже почти все, кто мог бы подтвердить его невиновность, либо погибли, либо молчали, либо сами были под подозрением. Реабилитация – это как попытка пришить оторванную голову к туловищу. Бесполезно. Рана осталась. Шрам остался.

Гаврилин Василий Афанасьевич. Русский. Из крестьян. Беспартийный. Строил железную дорогу. Строил дорогу в никуда, как и вся эта страна, построенная на костях и лжи! Его жизнь – это не просто биография, это памятник. Памятник всем тем, кто поверил в коммунистический рай, а попал в коммунистический ад. Памятник тем, кого перемолола машина, которую они сами, по своей наивности, помогали строить.

И вот, читая скупую информацию о нем из следственного дела – невольно представляешь его лицо, еще не сломленное, но уже с тенью усталости и тревоги – я думаю о том, сколько таких Василиев Афанасьевичей было. Сколько их жизней было вырвано, как страницы из книги, и брошено в топку истории. И сколько еще таких книг, с вырванными страницами, пылится в архивах, напоминая нам о том, какой ценой досталась эта "светлая" жизнь. И как же хочется, чтобы больше никогда, никогда подобное не повторилось...