Судьба Кэри. Глава 6

Миньоны куда-то исчезли, растворившись в толпе, будто их и не было. А Кэри, будто против собственной воли, словно железные опилки к магниту, тянуло к сияющему столпу кристалла. Разум отчаянно сопротивлялся, кричал, что сдвигаться с места — смерти подобно, но ноги, подгоняемые неведомой силой и давлением толпы, делали мелкие, предательские шажки вперёд. Кристалл, пробивший брусчатку площади и вознёсшийся выше молчаливого, разрушенного фонтана, сиял нестерпимо, как заточённая в лед звезда. Его грани переливались холодным, гипнотическим светом, манили, сулили ответы на все вопросы и исполнение самых сокровенных желаний.

Люди, словно зомби, шли к нему, толкаясь, падая и поднимаясь. Кэри хватала за руки и одежду тех, кто проходил мимо, пытаясь удержать, но от их слепого упрямства сама невольно приближалась к роковой черте. Вот её знакомые — те самые, с кем она тушила пожар, — отчаянно пытались создать магический барьер. Силовые сферы отбрасывали неразумных, но те, падая, тут же поднимались и снова бросались вперёд, словно насекомые на пламя.

А на самой границе, где уже чувствовалось леденящее душу давление кристалла, стояли две фигуры. Одна — известная в кругах Тёмных разведчица, чьё имя часто звучало в таверне за кружкой эля. Другая — незнакомая Кэри. Они о чём-то горячо спорили, но их слова тонули в общем гуле, стонах, криках, бессвязном бормотании обезумевших людей. Кэри замерла на последнем рубеже, где ещё можно было мыслить. Дальше начиналась зона безумия. Кэри видела, как очередной человек, коснувшись невидимого поля, сперва замирал, потом лицо его искажала блаженная улыбка, сменяющаяся гримасой ужаса, а затем он падал, бьющийся в конвульсиях или затихающий навсегда. Смотреть было невыносимо, но отвести взгляд казалось предательством. Она пыталась остановить бегущих, её голос срывался от напряжения:
— Стойте! Не идите туда, это ловушка!
— Не подходи ближе! Не стоит того! — вдруг раздался чей-то хриплый окрик сзади.

Кэри обернулась. Сквозь толпу к ней пробивался мужчина с густой, поседевшей бородой. Его лицо показалось смутно знакомым, но память отказывалась работать, затуманенная нарастающим давлением. В этот момент очередной обезумевший, с диким воплем рванувший к кристаллу, с силой толкнул её в спину.
Кэри не удержала равновесия. Она сделала шаг, два и переступила ту самую невидимую черту.

Мир взорвался болью. Острая агония, будто раскалённый клинок, пронзила её грудь. Воздух вырвался из лёгких с хриплым стоном, она выгнулась, не в силах крикнуть, и рухнула на холодный камень. Дышать не получалось. Сознание, словно кинолента на огромной скорости, стало прокручивать самые страшные кадры её жизни: перекошенное от ужаса лицо матери, кровь на её руках, предсмертные хрипы тех, кого она сама отправила в небытие… И сквозь этот адский калейдоскоп прорвался другой образ тёплый, ясный. Отец. С доброй бородой и верным ружьём за плечом. Кэри в детстве дразнила его «Потапычем», а он смеялся, поднимая её кверху, и говорил, что папа — самый сильный медведь в лесу. И его голос, такой родной и твёрдый, прозвучал сквозь годы: «Дочка, всё будет хорошо…»

Этот образ дал ей точку опоры. Кэри, превозмогая невыносимую боль, заставила себя открыть глаза. Мир плыл и двоился. Полной грудью вздохнуть не удавалось — воздух шёл короткими, прерывистыми рывками. Рядом лежало бездыханное тело старого мужчины с обросшим щетиной лицом. С другой стороны, доносились тихие всхлипывания. Повернув голову, скрипящую от напряжения, Кэри увидела девушку. Юную, с миловидными чертами лица, по которому безостановочно текли слёзы. Она не билась в конвульсиях, не кричала — она просто лежала и тихо плакала, словно её душа медленно истекала сквозь глаза, не в силах вместить открывшуюся ей бездну.
Очередная волна боли накатила с новой силой, скрутив Кэри в тугой, мучительный комок. Её тело бессознательно приняло позу нерожденного младенца в утробе — последнее убежище, которое могла предложить ей природа. Но муки не прекращались, они пульсировали изнутри, выжигая всё, кроме самого факта страдания.
«Всевышний…» — прошептали губы Кэри, повторяя начало материной молитвы, заученной с детства. «Всевышний, зачем ты дал мне эту жизнь? Я и так измучилась, а теперь это уже невыносимо».

И, словно в ответ на безмолвный крик, адская боль вдруг отступила на шаг, сменившись ощущением движения. Её подняли с холодного камня. Кэри не сопротивлялась, она лишь судорожно ловила воздух короткими, поверхностными вдохами, боясь, что полноценный вдох вернёт кошмар.
Сквозь шум в ушах пробился грубоватый, но твёрдый голос:
— Быстрее выносите! Пока Сиэль держит барьер! Её сил ненадолго хватит, но живых мы ещё можем спасти!

Тот, кто нёс её, говорил именно это. Его шаги были быстрыми и уверенными.
«Всевышний, ты ли это?» — пронеслось в её затуманенном сознании. Она с трудом разлепила веки.
Мужчина с густой, тёмной бородой, в простой, но прочной куртке, аккуратно опустил Кэри у основания разрушенного фонтана, в относительной безопасности, за чертой прямого воздействия кристалла.
— Держись за мою руку! — приказал он, протягивая ладонь, испещрённую шрамами и мозолями.

Видя, что её взгляд блуждает, лишённый осознанности, мужчина сам крепко схватил её холодную, дрожащую руку. И тут же от точки соприкосновения по телу разлилось тепло — не магическое свечение, а простая, человеческая теплота, живая и настоящая. Оно текло по венам, как целительный бальзам, вытесняя остатки леденящей боли. Воздух наконец-то вошёл в лёгкие полной, долгожданной грудью.
— Потапыч! Эй, Потапыч, на помощь! — крикнул откуда-то чей-то голос.
— Сейчас держись! — рявкнул в ту сторону её спаситель, но его взгляд, суровый и сосредоточенный, на мгновение вернулся к Кэри. В нём мелькнуло что-то знакомое.
И в этот миг, в промежутке между уходящей агонией и нахлынувшим облегчением, в её памяти щёлкнул замок. Черты лица, изрезанные ветрами и заботой, проседь в бороде, особая посадка плеч.
— Па… папа? — вырвалось у неё хриплым, не верящим шёпотом. Самый страшный страх в эту секунду был не в кристалле, а в том, что отец отвернётся и уйдёт, растворится, как мираж, и она снова потеряет его, теперь навсегда.

Мужчина замер. Его суровые черты дрогнули. Строгость в глазах растаяла, сменившись безмерно сложной болью, надеждой, изумлением и щемящей нежностью. Морщины у глаз углубились. Не отпуская её руки, он медленно, будто боясь спугнуть, склонился над ней.
— Дочка… — выдохнул он, и это одно слово, прозвучавшее низко и сдавленно, вместило в себя годы отчаяния, поисков и немыслимой, не угасшей любви.
Продолжение следует...