Необычайные приключения живописца Глава 4

         Глава четвертая

Даллин, заказа исполнитель,
Теперь акрополя стал житель
И даже царского дворца.
И стража нет для наблюденья
За жизнью нашего творца.
И к бегству нету в нем стремленья
Ничуть при этом потому,
Что царь свободу дал ему
И платит деньги золотые
Ему за все труды большие.
Работа быстро шла его.
И снова много любопытных,
В своих желаниях не скрытных
Увидеть кисти колдовство,
Стояли часто за спиною
Героя нашего толпою:
Точнее скажем были кто –
Вельможи царские, подруги
На пирах их (гетеры), слуги,
Всегда в дворцах которых сто.
(Гетеры – продающие свою лю-бовь красивые женщины, обучен-ные искусству интересного обще-ния, танцам, игре на музыкальных инструментах. –  П. Г.).
Подолгу многие стояли,
Его картины обсуждали.
Привыкнув к публике такой,
Был больше занят наш герой
Работой, чем их разговором,
Восторги слышались в котором.
И тех, кто рядом с ним стоял,
Довольно мало замечал
И мало им спешил ответить,
Когда вопросы их слыхал.
Не мог, однако, не заметить
Одну красавицу. Она
Была высока и стройна,
Имела платье дорогое.
Браслеты, бусы и венец –
На ней все было золотое.
Герой наш понял, что отец
Ее одел во все такое,
А не любовник – на гетер
Она ничуть не походила:
Понятно было, что входила
В среду высоких самых сфер.
Казалось, было много света
Во взгляде синих ее глаз.
И вдруг Даллин узнал, что это
Сама царевна – вот так раз!
И правда, есть в осанке гордой
Ее значительная стать.
Красою, царственной породой
Способна дева восхищать.
Царевна часто наблюдала,
Как он работает, порой
Ему вопросы задавала,
Вникая в живопись душой,
И тем ничуть не раздражала:
Ответить ей всегда был рад.
Меж ними началось общенье,
Друг к другу страстное влеченье:
Давно не знал таких отрад.
Когда же оба оставались
Они порой наедине,
То как усердно ни старались,
Могли сдержать страсть не вполне.
Бессвязно что-то лепетали
И взоры страстные кидали
В лицо друг другу. Но она
Довольно скоро удалялась.
Когда спадала чувств волна,
К нему Стратона возвращалась –
Царевна так именовалась, –
Уже, однако, не одна,
С своей служанкой верной вместе
(Ее спасительницею чести).
Но вот трудам большим конец –
Расписан полностью дворец.
Тиран доволен. Уже новый
Имеет наш герой заказ
И занят уж не первый час
Под роспись нужною основой –
Ровняет стены, моет их.
А сам уже в мечтах своих –
В жилище-капище Афины
Создать прекрасные картины.
Но в «нижнем городе» тот храм.
Живет в акрополе царевна
И мысль о ней теперь плачевна.
А вдруг придет?! Какой уж там!
Надеяться на это можно ль?
Влеченье девушки надежно ль?
(«Нижним городом» греки называ-ли основную часть города, распо-ложенную у подножия горы, на которой находился акрополь, называвшийся «верхним горо-дом». – П. Г.).
По глине, смоченной водой,
Покрытой густо чистым мелом,
Картины пишет наш герой.
Любимым занятый он делом,
Уж меньше думает о той,
К которой тянется душой.
Теперь в плену другой услады:
В его картинах – жизнь Паллады,
Однако нет ее самой –
Ее придумать образ надо,
Но нет пока его в уме –
Сокрыт, как будто бы во тьме.
Белеет в храме колоннада
Квадратом правильным. Внутри
Стоит богиня. Вот смотри –
Пиши такую ж. Нет, другую
Он видит смутно. Но какую?
Точней увидеть хочет, но
Никак не может, хоть сильно
Стремленье этого желанья.
Нежданно слышит голоса
Людей, пришедших для закланья.
Не сразу же прервал вниманье,
Увидеть чтоб вошедших, он.
Когда ж взглянул, был удивлен:
И правда, это богомольцы.
Пришли с барашком. Фимиам
Уже курится. Дыма кольцы
Восходят плавно к небесам
Сквозь то отверстье, что квадратом
Большим сияет в потолке,
Где дыму облако собратом
Белеет в синем далеке.
Но есть запрет на посещенье
Покуда храма до того,
Пока не будет завершенья
Героем нашим своего
На стенах полностью творенья,
Поскольку будет впечатленье
Гораздо больше от него
У всех пришедших на моленье,
Когда получат разрешенье
Капище снова посещать –
Оно должно всех восхищать.
Даллин уже через мгновенье
Причину понял исключенья –
Царевну видит среди слуг,
Предмет его душевных мук.
И верит, что не лишь закланье
Ее к кумиру привело,
Но видеть вновь его желанье.
Клонит в молениях чело
И вид такой – не замечает
Его, как будто. Все же взгляд
Украдкой милому бросает
И он безумно просто рад.
Ушли пришедшие, остался
Художник в храме вновь один.
С подъемом чувств душевных
                взялся
Опять за живопись картин.
И вдруг подумал: «Вот Афина!
Царевна чем не подойдет?
Такая дивная фемина!
В мои картины пусть войдет!»
Подъем в душе еще сильнее.
Афину пишет он, точнее,
Стратону. Сходство уже есть,
Еще какое – для любого
Художника большая честь
Добиться точного такого.
Она в доспехах, щит у ней,
Копье в руке, на шлеме грива
Под ветром зыблется игриво.
Паллада – точно: у людей
Такое будет впечатленье –
Сильно художника уменье.
А в каждой фреске – новый миф,
Сказаний греческих напевы.
В картине каждой образ Девы
Паллады статен и красив
И так глядит, как будто жив.
И этот труд закончен тоже.
Открыли храм для горожан
И прочих всяких прихожан.
На роспись смотрят все и что же?
Немало каждый восхищен
Любыми образами, все же
Сильнее той, храм посвящен
Кому прекрасный, восхваленья
Кому здесь, жертвы и моленья.
Толпа приходит за толпой,
И эта степень восхищенья
Все больше множится молвой.

Уже большим заказом новым
Герой наш занят и под кровом
Другого храма: удалой
Боец Геракл встает во фресках
В своих деяньях, славных, дерзких.
Даллин тому особо рад,
Что вновь попал он «в верхний
                град»,
Где этот храм и расположен,
А стало быть, легко возможен
К нему возлюбленной приход.
Ее он всей душою ждет.
Не тщетным было ожиданье.
Она пришла, как на свиданье.
Невольно руки их сплелись
И губы сладостно слились.
Но друг от друга отшатнулись
Даллин, Стратона в тот же миг –
Внезапный ужас в них проник.
Скорее оба оглянулись.
Но кроме них здесь никого.
Смелее стали оттого.
Они в любви своей признались,
Как можно тише говоря.
Стоять все там же оставались,
Боясь сближения не зря.
Вели приятную беседу
Она и он между собой,
Эрота новую победу
При этом славя всей душой.
Проходит час один, другой,
Но вдруг является служанка.
Близка царевне красотой.
Такая ж статная осанка.
Узор на платье золотой.
Она сказала с облегченьем:
«Так вот моя где госпожа,
Моя прелестная душа!
Меня своим исчезновеньем
Ты просто в ужас привела.
О, как я рада, что нашла!
Давно пора идти на ужин.
Неужто он тебе не нужен?
Они ушли. Даллин пока
Болтал с царевною, рука
Его работы не касалась.
Теперь вернулся к ней слегка:
Стратона в мыслях все являлась,
И больше видел он ее,
Чем цветотворчество свое.

Не так уж часто геракляне
И все другие прихожане
Ходили в храм Геракла. Жрец,
Его поклонников отец,
В другом капище жил, ближайшем,
Намного больше высочайшем.
И если кто-то шел сюда
С телком, барашком, то все звали
Того к закланию всегда,
И с этим медлил он едва ли.
Немало времени был храм
Совсем безлюдным и влюблен-ным,
От глаз опасных им спасенным,
Отнюдь не плохо было там.
Счастливы встречи, ежедневны.
В дверях наперсница царевны,
Ее служанка: если что,
Всегда подаст сигнал тревоги.
У милых наслаждений сто.
Однако будет что в итоге?
Понять не сможет вряд ли кто.
Работа в росписи не скора,
Зато любовные дела
Идут без должного надзора
Довольно быстро, но ждала
Любовь ужасная развязка,
Поскольку наша жизнь не сказка.

Пришла в тот день сперва одна
К нему служанка, вся полна
Волненья сильного. Сказала:
«Ее высочество приняла
Решенье жуткое себя
Убить отравой, чтоб тебя,
Даллин, спасти от муки пытки,
А после казни. Две попытки
Уже ее я прервала:
Предлог для этого нашла
Такой – что прежде все же надо
С тобой проститься, раз была
Меж вами дивная отрада».
Даллин воскликнул: «О, Алто,
С царевною случилось что?»
«А ты, как будто бы не знаешь?!
Ну что глазищами моргаешь,
Как будто ты здесь не причем?!
Уж я-то знаю, что по чем.
Считаю я – бежать вам надо,
Пока предательски живот
Заметно не раздвинет чадо».
«Конечно, правильно». «Так вот…
У ней, царевны, денег много.
Куплю что нужно и бежим.
В страну Селевка поспешим.
Хотя и дальняя дорога,
Зато средь множества людей
Тебе с любимою своей
Надежно можно затеряться,
Навеки скрытыми остаться
От тех, кто будет вас искать –
Тиран же будет посылать.
Загвоздка в том, что не желает
Ее высочество бежать:
Она, бедняжечка, считает,
Что от погони не уйти.
А ей бы лишь тебя спасти.
Тебе не будет же пощады.
А коль себя она убьет,
То хоть и вряд ли будут рады,
Никто причину не найдет,
И смерть тогда тебя не ждет.
Сейчас придет она прощаться
И как-то должен постараться
Ее, Даллин, ты убедить,
Что лучше ей остаться жить».
«Иди же к ней, скажи скорее,
Что есть спасенье нам двоим,
А если быть точней, троим!
Душою будет вмиг бодрее,
Когда узнает, что скажу.
Гнетет меня большая тайна.
Она страшна, необычайна.
Однако ею дорожу.
Пришло, должно быть, это время,
Когда открыть ее могу
И сбросить с сердца злое бремя.
Любимой жизнь так сберегу.
Избегнем с нею мы несчастье,
И к нам придет большое счастье.
Алто, иди, иди же к ней,
Зови сюда ее быстрей».
Она ушла, и очень скоро
Двойной двери открылась створа
И вот – царевна, вот она.
Прекрасна также, но бледна.
Глаза ее полны страданья
В момент последнего свиданья,
Но в них надежда все ж видна.
Стратона вновь в его объятье.
Немало прежде было их:
Откуда взялось бы зачатье?
Сдержать возможно ль молодых,
Когда всецело те во власти
Их охватившей сильной страсти?
Любовь – нисколько не вина.
«О, милый», – молвила она.
А он сказал: «Я не расстроен.
Не плакать надо, а плясать
И чадо наше ожидать.
Твоим я мужем быть достоин:
Узнай, Стратона, – я ведь царь,
Страны боспорской государь.
(«… страны боспорской…» – имеет-ся в виду Боспорское Царство – мощное греческое государство в Северном Причерноморье в ан-тичную эпоху. – П. Г.).
Но был низложен своим братом.
Сумел бежать, попал к пиратам.
Они не знали кто есть я,
Иначе б дорого отдали
Инарху, брату, и моя
Глава пропала б. Но продали
Меня в рабы, как и других
Бессчетных пленников своих.
Устрой с отцом своим мне встречу.
За нас обоих я отвечу.
Прекрасно знаю, что сказать,
Чтоб слов правдивость доказать».

И вот уже перед монархом
Стоит герой наш, и глаза
Даллина смотрят не со страхом,
Хотя для многих тот гроза.
Тиран спросил: «А как докажешь?»
«Своей дружине ты покажешь
Меня, – сказал ему Даллин. –
Найдется, может, не один,
Кто тоже мне служил когда-то,
Ведь у наемного солдата
Привычка есть менять того,
На службу кто берет его:
Признает – будет подтвержденье.
Едва ли в этом есть сомненье».
И правда, здесь нашли двоих,
Узнавших Боспора владыку,
Интриг дворцовых горемыку.
И он припомнил тоже их,
Когда-то воинов своих.
И рад был очень. Только вяло
К тому отнесся Эпифан.
Понятно это: слишком мало
Ему такой зятек желан.
И молвит он: «Однако ныне
Не царь же ты. И дочь разине
Не стану в жены отдавать.
Иль ты считаешь, что с Боспором
Займусь опасным тяжким спором,
Чтоб вновь была твоей страна?
Большую глупость совершу я:
Держава эта так сильна,
Что мне война с ней не нужна.
Уверен, цену пребольшую,
Родного братика любя,
Инарх заплатит. Поспешу я
Ему отдать на казнь тебя.
«Но был монархом я по праву,
А он взял грубой силой власть,
Себе позволил в зверство впасть,
В моих рядах чиня расправу».
Героя нашего слова
Приводят в сильный гнев тирана,
Что выглядеть не может странно,
Поскольку сам царя права
Таким же образом присвоил
(Но все же как страны глава
Инарха более он стоил).
Друзьям и тем простить не мог
И даже маленький намек
На то, что власть добыл здесь с
                бою,
А в карах крайне был жесток –
Пойти на зверство мог любое.
Велит схватить Даллина он,
Его в узилище отправить,
А завтра утром обезглавить.
Причем настолько царь взбешен,
Что даже прибыль не имеет
Теперь значенья для него:
О ней он вовсе не радеет –
Рычит в нем злое естество.
Ему карать, губить важнее.
Стратона принялась молить
Отца Даллина пощадить.
Сказала, что он будет дедом,
Но добрый дух тому не ведом.
Велит страшнее он казнить,
От слов ее лишь ставши злее.
Нисколько дочку не жалея,
Велел под стражею держать
Ее в светлице гинекея,
Чтоб не могла ничуть мешать
Творить свирепое злодейство,
Ему приятнейшее действо.
(Гинекей – женская часть древне-греческого дома. П. Г.).