Дом Песни. Глава 7. Обратная сторона солнца

- Вам сюда нельзя, сахи! – жрец в ужасе округлил глаза и, отчаянно жестикулируя, отпрянул.
- Зачем попираешь благочестие Эхвира, госпожа Нирея? – мужчина, сидевший спиной к ночной гостье, опершись о низкий подлокотник, развернулся вполоборота. – И что, помилуй тебя Аршаян, ты сделала со своими волосами?
Взметнув туманно-черными тканями, гостья обогнула кресло и встала напротив мужчины, уперев руки в бока и залихватски подмигнув. Холодный ветер всколыхнул слои одеяния и пламя, что взвилось в каменных чашах, изойдя искрами. Черные миндалевидные глаза девушки отразили всполохи. Волнистые темные волосы были собраны в высокий хвост на макушке, шею украшали тонкие кольца из темно-серого и желтоватого металла, плотно прилегавшие к коже и скрывавшие уязвимую плоть до самого основания черепа.
- Нравится? – она тряхнула головой, и кольца, вплетенные в волосы, едва слышно звякнули.
Мужчина нахмурился и строго поглядел на гостью.
- Отсекла до длины рядового, - он покачал головой, разглядывая хвостик, едва ли достающий до плеч. – А с бородой что делать будешь?
Она подцепила пальцами лиловую ткань на груди и зацепила ее за нос, скрыв нижнюю часть лица.
Мужчина усмехнулся.
Его прямые черные волосы, собранные в точно такой же высокий хвост, доставали до поясницы. Десятки разномастных бусин и украшений были вплетены в отдельные пряди, утяжеляя прическу. Металлические кольца укрывали и его шею: черные и пепельно-дымчатые, серо-сизые, медно-зеленоватые. Борода была острижена коротким клином и поднималась щетиной к вискам. Осанка и стать его казались безупречными.
- Сахи! Дарющий Солнце! – взмолился Эхвир, в попытке привлечь внимание хоть кого-то из присутствующих.
- Что он вообще тут делает? – девушка с любопытством оглядела жреца, будто впервые его увидела.
Длинные волосы юноши были убраны в низкий хвост и промаслены так, что ни единого волоска не выбивалось из прически. Колец на шее он не носил, вместо оных висело длинное – едва ли не до середины живота – ожерелье из лиловых, черных и мраморно-красных каменных бусин. Зеленые глаза, столь несвойственные людям его народа, сверкали тем живым непокорным пламенем, что с головой выдавало его юный возраст.
- Он идет с нами, Нирея, - голос мужчины был спокоен и чуточку насмешлив.
- Что вы сказали?! – воскликнули гости едва ли не в один голос.
- Дарующий Солнце, как можно?! Это…
- Эльтеран, ты ума лишился?! Да этот святоша…
Мужчина веско поднял раскрытую ладонь, пресекая разгорающиеся распри.
- Вы оба идете со мной. И, если будет на то воля Аршаяна, сегодня мы покинем Эрернан без лишнего шума. Нейан проведет нас, за городом ждут лошади, он уже все подготовил.
- Вам ли не знать, суул, что обеты мои не позволяют находиться в присутствии сахи – благородной госпожи – вне церемониальных торжеств и ритуальных бдений?
«Благородная госпожа» Нирея лишь хищно ухмыльнулась, сжав в ладони пристегнутый к поясу кожаный мешочек. Он был столь небольшим, что полностью помещался в изящной девичьей ладони. С внешнего края на серо-коричневом полотне его красовалось бурое пятно – казалось, Нирея прикладывала все силы, чтобы жрец обратил на него внимание.
- А что святоша скажет на это? – она осклабилась кровожадно, полубезумно, сминая мешочек тонкими пальцами.
- Эхвир видел казнь, и видел изгнание. Он все помнит, ты знаешь это. Зачем тогда спрашиваешь? – мужчина статно поднялся из кресла и оглядел присутствующих с высоты своего немалого роста. Он был выше Эхвира на голову, а сахи, пожалуй, и на полторы.
- Он был на стороне отца и переметнулся, стоило старику слечь, - Нирея брезгливо поморщилась и плотнее завернулась в одеяние, словно бы слои ткани способны были защитить плоть от смрада и гнили.
- Я лишь следовал долгу, сахи, - чуть склонил голову жрец.
- И что же тебя вынудило предать его? – она злобно ухмыльнулась. – Предателям нигде нет места, Эхвир.
- Не тебе рассуждать об этом, Нирея, - одернул девушку Эльтеран. – В тебе с самого детства не было и толики покорности. Эхвир идет с нами, и это не обсуждается. А если ты не в состоянии усмирить свой пыл, то останешься в Эрернане, подле ложа своего отца. Эхвир, тебя это тоже касается. Если вы не способны отбросить претензии и предрассудки, то ничем хорошим наше предприятие не кончится. Я не потерплю споров и препирательств, это понятно? – мужчина говорил тихо, ни разу не повысив голоса. Он приладил небольшой позолоченный щит за спину, затянул на груди ремешок.
- Суул, - короткое вкрадчивое слово просвистело выпущенной стрелой. Нирея порывисто обернулась, Эхвир – побледнел.
Человек, раскрывший себя коротким обращением, стоял в углу залы так, словно был жаровней или заурядным приставным столиком, слышавшим, однако, весь разговор от первого до последнего слова.
- Все готово, Нейан? – Эльтеран невозмутимо застегивал глухой серый плащ и, казалось, ничуть не удивился присутствию мужчины.
- Нужно поспешить, суул. Мои люди уже ищут вас. Скоро весть о вашем исчезновении достигнет и вашего отца.
- Он слишком занят нытьем и молитвами у ложа моего отца, - нагло перебила Нирея, с любопытством разглядывая гостя.
Промозглые, полупрозрачные, пепельные глаза мужчины глядели стыло и призрачно: сквозь предметы, тела, стены видели они лишь своего господина. Мужчина этот был широк в плечах и грубо сложен – неаккуратно, небрежно высечен из камня. Короткий ежик черных волос подчеркивал ширину скул, массив челюсти; черный жилет из грубой кожи едва сходился на его груди.
Нирея, осознав, что ни один из них не заметил эдакой громадины, зашлась пронзительным диким хохотом. Жрец в ужасе уставился на суула. Эльтеран чопорно корпел над застежками своего плаща. Игнорируя вопли девушки, он приладил к поясу меч и коротко кивнул Нейану.
***
- Гнев отца будет суров, - Эльтеран положил ладонь на плечо Нейана – священный жест, благословение светила. – Я оставил ему письмо, но сомневаюсь, чтобы он им утешился. Нам остается лишь надеяться, что Верховный взойдет к Дому Песни раньше, чем дело дойдет до твоей казни. Тогда отец вынужден будет отложить суд до моего возвращения. Но в пути может случиться что угодно. Если я задержусь… мы не можем так рисковать, - он протянул мужчине крохотный, свернутый трубочкой свиток, скрепленный металлическим кольцом. – Возьми это. Если поймешь, что казни не избежать – прочти его и беги в Суран. И сделай так, чтобы об этом клочке бумаги ни одна душа не узнала.
- Суул, - он почтенно склонил голову, не сводя прозрачных глаз с лица господина.
Чуть замешкавшись, Эльтеран резко отвернулся. Движения его, казалось, разрезали воздух. Он вскочил на лошадь и вскинул ладонь, призывая спутников следовать за ним.
Нейан, глядел какое-то время вслед трем всадникам - фигурам в плотных темно-серых плащах, покуда они не растворились в густеющей темноте подступающей ночи. Черный кинжал тускло блеснул в его огромной ладони. Открутив навершие, он поместил крошечный свиток в полую трубку и обернулся.
Эрернан возвышался над долиной призрачным кораблем – словно тот спускался с небес, да так и застыл над землей. Белеющие в густых сумерках фрагменты строений торчали костями иноземной твари, что команда в качестве трофея затащила на палубу. И шныряли меж ребрами амфитеатров и пальцами башен мириады огней от блуждающих факелов. И раскачивались на ветру знамена подвесных жаровен, и надувались парусами мантии и одеяния встревоженных жителей.
***
Тонкие, быстроногие лошади несли путников сквозь морозную стылую полночь – прочь от столицы к северной границе Эрершаха. Блеклые крохотные цветы призрачно сияли в серых проплешинах скудной растительности. Преображенные лунным светом, перемигивались они далекими равнодушными звездами.
Четыре луны освещали путь, и скалистые холмы склабились в неясном свете приземистыми кривыми кустами и карликовыми деревьями. Земли Эрершаха словно бы созданы были воимя прославления Аршаяна: скупые на пышную растительность и яркую зелень листвы преображались они лишь под сияющей дланью светила.
Лошади хаэрти были узкими и жилистыми – что рассохшаяся щепка. Скорость и маневренность были основными признаками отбора поголовья, а потому хаэрти никогда не нагружали их лишним снаряжением и не запрягали в повозки.
Лошадь Эльтерана была лишена поклажи: суул ехал в полном боевом облачении под длинным темно-серым плащом. Веса добавлял щит и длинный изогнутый меч, формой напоминая не то серп, не то – полумесяц. Нирее досталась бойкая взбалмошная кобылка, и пристегнутый к седлу вьюк раскачивался так, словно вот-вот накренится безвозвратно, утянув за собой и седло, и наездницу. Эхвир плелся позади остальных: он, будучи жрецом, обращался с лошадью неуверенно, откровенно побаиваясь своенравного животного. Его конь был нагружен более остальных, что добавляло юноше чувство ответственности, но никак не скорости. 
Так много вопросов было у него к суулу, но один волновал его сильнее прочих: зачем Эльтеран взял с собой эту безбожницу и почему не сказал ему – Эхвиру? Впрочем, на вторую часть вопроса жрец знал ответ: он ни за что не согласился бы сопровождать Дарующего Солнце, если бы знал заранее. Младшая дочь Верховного от чужеземной наложницы была той, кого стоило бы окунуть в чан с кипящим маслом вместо мастера Алдриса, притом – полностью. Увечья и изгнание старшего брата преподали ей важный урок: не смотря на то, какие слухи ходили о сахи, все эти годы она успешно скрывалась за образом кроткой и скромной младшей дочери – благонравной и преданной воли своего отца. 
У Эхвира было достаточно времени для размышлений: они скакали без продыху несколько часов кряду. Эльтеран придержал лошадь лишь ближе к рассвету: когда на самом краю безразмерного неба забрезжила тонкая коралловая полоска.
Бескрайние, осыпающиеся старыми скалами, преклоняющиеся приземистыми деревьями земли Эрершаха встречали грудью, раскинув руки, полноправного владыку своего – блистательное небесное светило. У Эхвира перехватило дыхание от восторга, вскружило голову от сакральной метафоры и, словно хлебнув насу из ладоней самого Аршаяна, он раскрылся навстречу этому чувству, да так, что едва не свалился с лошади. Пристыженно опустив глаза, жрец принялся суетливо отцеплять подол мантии от пряжки седельной сумки.
Нирея, заприметив открывшиеся взору худые, покрытые черной растительностью лодыжки, загоготала столь безобразно, что редкий забулдыга признал бы в ней сахи хоть сколь-то благородного дома.
Эльтеран остановился и спешился столь ловко, что Эхвир не успел разглядеть движения. Нирея смерила жреца насмешливым взглядом и грациозно выскользнула из седла.
Эльтеран объявил привал и направился к небольшой рощице согбенных деревьев, ведя коня за собой. Прислушавшись, жрец уловил кроткое переливчатое журчание ручья. Прошептав короткую молитву, он принялся неуклюже сползать с беспокойной лошади, нервной от жажды и усталости.
Путники принялись разбивать лагерь: не веря своим глаза, Эхвир изумленно наблюдал, как Дарующий Солнце собирает валежник и разводит костер. Еще накануне вечером, отметив облачение суула, жрец хотел-было намекнуть, что для столь деликатного дела Эльтерану больше подошла бы походная одежда – однако не нашел в себе смелости.  В конце концов, суул бывал в походах куда чаще придворного святоши, и явно понимал в этом вопросе больше.
Кроме того – никто не исключал погони. И уж в таком случае знатное облачение могло сыграть им на руку.
- Погоня? – Эльтеран приложился к глиняному, похожему на тыкву кувшину и перевел взгляд на жреца. Все своим видом будущий владыка излучал одухотворенность и безмятежность. - В письме своем я сообщил отцу, что направляюсь к Тханле-Варьи, что далеко на юго-западе. Из крепости уже несколько месяцев приходят тревожные вести, но отцу недосуг обратить туда свой блистательный взор. Так пусть же наша небольшая авантюра принесет не только предполагаемую пользу.
-  Но это легко проверить… - Эхвир беспокойно катал пальцами хлебный мякиш – он успел разложить на коленях свой скромный паек.
- Да вот только пока они дождутся гонца из крепости, мы будем уже на другом конце Эрершаха, - разухмылялась Нирея.
- Сомневаюсь, что Владыка на это купится, - кисло отозвался жрец. Мякиш в его пальцах превратился в тугой комочек.
- Как бы там ни было – проверить ему придется. У него нет оснований полагать, что я направил его по ложному следу. Но в одном ты прав, Эхвир. К тому времени хорошо бы нам вернуться. В противном случае за сию - несомненно авантюрную - выходку расплачиваться будет Нейан. И, в самом неудачном случае – ценой собственной жизни.
- Сколько у нас времени? – нахмурилась Нирея.
- Думаю, не больше месяца.
- Управимся, - хмыкнула сахи.
- А что если… - комочек хлеба в пальцах жреца уж посерел и наверняка впитал пот с липких ладоней. – Что если мастера Алдриса там нет? Что если… и Башни Молчания никакой нет?..
- Ты спрашиваешь меня, жрец? – спокойный тон Эльтерана ледяной хваткой сковал каждое сухожилие в горле Эхвира и аккуратно потянул, вспарывая плоть и чужое самообладание. – Не ты ли уверял меня, что нашел свитки? Не ты ли утверждал, что знаешь, куда изгоняют отступников? Куда именно изгнали сахула? Отвечай, почему сомневаешься. И почему говоришь о своих сомнениях только сейчас. Мне кажется, я ясно дал понять, сколь серьезное дело нам предстоит.
«Уж конечно», - мысленно простонал Эхвир.
Когда Дарующий Солнце велел выкрасть и перевести свитки, он не снизошел до объяснений. Многим позже выяснилась истинная цель сей невинной просьбы. И на чьи, думается, плечи, могла возлечь ответственность за провал? Так, сам не заметив того, Эхвир оказался втянут в государственный переворот, инициированный наследным суулом.
- Видите ли… - сглотнув, начал он, вцепившись взглядом в собственные взволнованные пальцы. – Я… Помнится, я говорил вам с самого начала, что сей документ вызывает у меня сомнения. Очень уж витиевато и бестолково зафиксирован этот момент в летописи. Сплошь ужимки и хитрости, отсылки к несуществующим источникам и преданиям. Что я имею в виду? – Жрец, шагнув на знакомую вотчину, невольно приосанился и уже более уверенным голосом продолжил, - к примеру, отсылки к притче о подземном змее, ледяном копье и парящем сердце. Да, у древних айвасов действительно ходило сие сказание, и засвидетельствовано оно было странствующим вейге Гвабанмой . Однако же я не могу представить, какому безумцу пришла в голову идея употребить столь абсурдную отсылку. Писчий был либо не в себе, либо злостным шутником и богохульником. И теперь мы оказались в том положении, что от этого фрагмента зависит не только жизнь господина Нейана, но и судьба всего Эрершаха, - Эхвир в отчаянии всплеснул руками. – А там три десятка свитков в подобной манере сложены! И что же это получается? Мне одному – скромному служителю Аршаяна – нести эту ношу и ответ пред Дарующим Солнце и его благословенными подданными! – казалось, напряжение последних недель достигло апогея, прорвало тонкую грань самообладания и теперь хлестало из тщедушного жреца приступами высокопарных фраз, пылких высказываний и вымученной жертвенности.
- Отчего ж ты не спросил у писчего о смысле сих опусов? Должно быть, старец и впрямь повредился умом, - Нирея откровенно веселилась, глумясь над несчастным святошей.
Эхвир уставился на нее огромными, все еще блестящими от переживаний глазами.
- О чем вы говорите, сахи?! – едва не взмолился он, ища поддержки в безмятежном лице Эльтерана. – Меня вообще не должно было быть в той части хранилища! Мастер Исинарт до костей бы изрубил меня плетью, узнай, что я касался небесной печати. С некоторых пор мне строго-настрого запретили приближаться к хранилищу, и даже свойства печати изменили изрядно…
- Велика же твоя страсть к похабным книжонкам, – Дарующий Солнце громко расхохотался, позвякивая кольцами в прическе, - что и священные печати тебе не помеха. Мы должны возблагодарить Аршаяна за то, что тебя не интересовали династические и бухгалтерские секции.
Жрец густо покраснел и потупил взгляд. Он вознегодовал бы праведно, если б не присутствие Эльтерана и тот факт, что сказанное суулом было чистейшей правдой. Нирея гоготала неподобающим для юной сахи образом, однако смущение жреца было столь велико, что разум отказывался воспринимать новый повод для оного.
- Прими это за похвалу, - Эльтеран ободряюще тронул Эхвира за локоть. – Во всем Эрернане никто лучше тебя не справился бы с этой задачей. И, если тебе не под силу прочесть сей фрагмент летописи, то я не знаю, кто смог бы.
- Вы слишком высоко цените мои скромные умения, суул, - жрец почтенно опустил глаза, но в выражении лица его угадывались благоговение и религиозный трепет. Для хаэрти прикосновение суула – знак величайшей чести; тепло самого Аршаяна, исходящее от благословенной ладони.
- По достоинству оценивать своих подданных – долг мудрого правителя, - Эльтеран подмигнул задыхающейся от смеха Нирее и приложил палец к губам.
Столь блаженным и светлым сейчас казалось лицо Эхвира, что прерывать его единение с богом казалось почти кощунственным. И Эльтеран, как великодушный правитель, даровал ему сию краткую встречу.
Кольнуло невольное воспоминание, и звонкий смех сахи растворился в журчанье ручья, солнечном свете, далеком напеве.
Он видел уже такую улыбку на другом лице – грубоватом, мальчишеском. Еще по-детски круглом, но уже с намеками на острые скулы и морщинкой упрямства меж черных бровей.
- Тебе нечего бояться, суул! - восклицал он, упорствуя и сверкая глазами, когда Эльтеран, в бытность свою молчаливым и отстраненным, приходил к другу с тяжелыми мыслями. – Пусть даже во всем Эрернане пламя погаснет, и все обратится во тьму – я принесу тебе свой огонь, и мы разожжем его снова во всех твоих владениях! Ты только представь: мы обойдем все земли, все города и деревни, подойдем к каждой жаровне, каждому очагу – и священное сияние Аршаяна вновь рассеет тьму и согреет всех твоих подданных!
И он протягивал руку лучшему другу, и душу наследника лелеяло благодатью, когда на ладошке, взметнувшись оранжевыми языками, расцветал огонь. Всклокоченные волосы Алдриса отливали рыжим, щеки краснели от жара и искренности. И самый сумрачный день казался светлее, уютнее. И Эльтеран искренне верил, что этот свет развеет любое ненастье над благословенными Солнцем землями.
Из них двоих – Алдрис искренне верил. Будучи сыном иноземной рабыни – незначительным, полукровным – для Эльтерана он сиял истиной благодатью и был достоин называться именем его народа более, чем кто бы то ни было. Солнцеликий отметил его первородным пламенем – и каким же глупцом был Эльтеран, когда случайно проговорился отцу. 
Он поднял тяжелый взгляд на Нирею, и та, нахмурившись, замолчала.
- Я сделаю все, чтобы пламя Эрершаха горело вечно, – голосом суула впору было резать вековые скалы. – Я найду и верну Алдриса, во что бы то ни стало.