Глава 1. Эхо золотого прошлого

          «Предаваясь воспоминаниям,
          не предавайте их»
          В. Колечицкий

          1

          Портал схлопнулся, плеснув из-под ног искрами зеленоватого огня, оставив Локи в абсолютной темноте, посреди ночного леса. Где-то далеко впереди виднелись золотистые отблески огней города богов. Пахло дождём и прелыми листьями. Небо было затянуто тяжёлыми, чёрными тучами, висящими так низко, что, казалось, стоило лишь протянуть руку, чтобы дотронуться до них. В тёплом, влажном воздухе, наполненном спокойствием, которое бывает только очень поздней ночью, не было слышно ни птиц, ни шороха листьев. Бесконечное умиротворение царило вокруг, не потревоженное внезапным появлением  непрошеного гостя.

          Осень в Асгарде только вступила в свои права, листья на деревьях чуть тронуло желтизной и багрянцем, и Локи, оглядываясь вокруг, с горечью осознал, что его не было здесь целый год, а то и больше. Ведь когда он бежал в Йотунхейм, стоял такой же осенний месяц, последний в летней половине года.

          Пару минут принц внимательно прислушивался. Не заметив ничего подозрительного, небрежным движением пальцев он отправил в полёт маленький светящийся шарик, родившийся из ниоткуда, и тот поплыл над поверхностью земли, озаряя неровности почвы.  Маг зашагал следом.

          Примерно через полчаса он остановился перед огромными городскими воротами. Короткое заклинание – и кованые узорчатые створки беззвучно отворились, пропуская его внутрь. Локи замер, глядя со смешанным чувством печали и гордости на раскинувшийся перед ним золотой божественный город.

          Асгард, утопающий в золоте осенней листвы, словно плыл в океане сияющих огней, убаюканный волнами ночи. Его улицы в свете ночных фонарей сверкали, как бриллиантами, фонтанами и прудами. Каждый дом являл собой настоящее произведение искусства. Летающие железные конструкции и иглоподобные, стремящиеся вверх замки с десятками узких башенок разной высоты, арками и террасами поднимались из золотого ковра листвы, словно величественные корабли, и завораживали своим немым великолепием и совершенством работы искусных мастеров.

          После серых, скромных избушек жителей Ярнвида и мрачных замков Утгарда обманчиво-обещающий блеск царства Вечных буквально ошеломил Локи.

          Под Радужным мостом, сияющим сотнями разноцветных огней, шумело и разбивалось о скалы глубокое море, простиравшееся до самой Бездны. Над ним на высокой скале возвышался величественный золотой чертог Одина. Туда и лежал путь опального бога лжи и обмана.

          Как правило, в это время только редкие ночные патрули могли повстречаться на пути. Тем не менее, Локи решил не рисковать и, потушив магический световой шар и накинув на себя облик простого горожанина, медленно двинулся по каменной дороге, ведущей прямиком к Гладсхейму. Недалеко от дворца дорога разделялась на несколько тропинок, разбегавшихся в разные части города. Чувствуя себя незваным гостем, принц ступал осторожно, почти бесшумно, внимательно оглядываясь по сторонам. Убедившись, что вокруг никого нет, он свернул на неприметную, заросшую кустарником, дорожку, ведущую к его бывшим покоям. Маг знал, что там не бывает стражи: в юности они с Тором часто пользовались этой узкой тропой, чтобы незаметно сбегать по ночам из дворца.

          Пройдя ещё немного, он оказался перед абсолютно гладкой стеной, как могло показаться постороннему взгляду. Но именно здесь скрывался тайный проход, построенный на случай войны, если бы вдруг пришлось незаметно бежать из замка. Однако Асгард давно не вёл никаких войн, и никто не вспоминал о секретном лазе, кроме, разве что, сыновей Одина, которые частенько пользовались этими тайными коридорами.

          Локи надавил на пару камней: стена мгновенно отодвинулась, пропуская юношу внутрь, и тут же встала на место. Сменив асгардский облик на йотунский, благодаря которому его глаза могли прекрасно видеть даже в полном мраке, он шагнул в кромешную тьму. Безошибочно ориентируясь в хитросплетениях тоннеля, новоявленный хримтурс быстро достиг своих покоев. Толкнув замаскированную дверь, сливавшуюся со стеной, он оказался в своих комнатах и тут же болезненно сощурился: по сравнению с абсолютной тьмой прохода полумрак, царивший внутри, показался ему слепящим солнцем.

          На мгновение Локи замер, переводя дыхание. Воздух в покоях застыл, будто сама реальность затаила дыхание. Он огляделся: огромная кровать была всё так же аккуратно застелена; резной сундук с его личными вещами стоял на своём месте; стол, как обычно, завален книгами и свитками; по стенам развешено любимое оружие. Всё выглядело так, словно он покинул комнату несколько часов назад. Сердце сжалось от щемящего чувства утраты: когда-то всё это было его домом, но сейчас он чувствовал себя здесь чужим. Что осталось от того пылкого черноволосого мальчишки, что жил здесь, чьи глаза ещё не знали предательства? Теперь он всего лишь блудный сын, в жилах которого смешались две крови, два начала, и ни одно не могло победить.

          С этими невесёлыми мыслями и всё ещё находясь в облике йотуна, царевич медленно ступил вглубь комнаты и тут же отпрянул: какая-то высокая тень метнулась ему наперерез из темноты. В руке мгновенно материализовался ледяной клинок. Оружие идеально легло в руку, будто вросло в неё, став единым целым. Тело молниеносно метнулось в сторону неизвестного противника. Кинжал со свистом рассёк воздух. Локи замер, почти припав к отполированным до блеска доскам пола.

          Тень также застыла.

          Медленно подняв голову, он встретил глазами взгляд собственного отражения в большом массивном зеркале.

          Секундное замешательство сменилось шоком: из сумрака на него смотрел совсем не тот Локи, который когда-то жил в этой комнате. И не тот, который сегодня вошёл в портал в Йотунхейме, думая о том, как бы поскорее убраться из этого холодного мира.

          Это был истинный сын Зимы.

          Растрепавшиеся чёрные волосы упали на лицо, скрыв вспыхнувший в глазах алый огонь. На тонких, сизых губах цвела хищная улыбка, почти оскал. Тени, упавшие на заострившиеся скулы, делали лицо жёстким и беспощадным. Покрытое мерцающими татуировками тело замерло в незавершённом движении смертельно опасного, обороняющегося существа, знающего толк в холодном оружии и владеющего им с изящностью и лёгкостью опытного профессионала.

          Локи плавно поднялся, не отводя взгляда от зеркала.

          «Мать бы тобой гордилась» –  подумал он, выдыхая.

          «Она тебе не мать» – скривив губы, ответил высокий синекожий хримтурс в зеркале.

          «Неправда! – ему захотелось выкрикнуть это прямо в лицо смотревшему на него из зеркала угрюмому отражению. – Она сделала для меня больше, чем моя родная мать!»

          Воспоминания внезапно нахлынули неумолимой, пугающей, сбивающей с ног волной. Он вдруг вспомнил, как всегда издали узнавал походку Фригг по шелесту её тяжёлого, шёлкового платья. Внезапно ему показалось, что он снова слышит этот знакомый звук в тишине, но это была всего-навсего невидимая птица за окном. Локи беспомощно сжал руки в кулаки, понимая, что услышал лишь шорох птичьих перьев.

          «Ты можешь обмануть кого угодно, — снова услышал он внутренний голос. — Кроме самого себя».

          Но он уже давно перестал быть собой, таким, каким знал себя раньше.

          Юноша привалился к стене, грудь его тяжело вздымалась. Неожиданная тоска накрыла с головой. Лицо словно поросло отчаянными мрачными тенями, губы исказились безмолвным стоном, безнадёжно застрявшим в скорбной складке у рта. Сердце, как побитая дворняга, зализывающая раны, заскулило в груди.

          Усилием воли Локи взял себя в руки и, оторвавшись от стены, подошёл к стоявшему возле окна столу, заваленному пергаментами и листками, исписанными его острым почерком. Сквозь кованые решётки просачивалось совсем немного лунного света. Но ему не мешала темнота. Он стал перебирать бумаги: черновики писем, сметы, переписка с садовником о высадке редких растений к юбилею матери, карикатуры на Тора и его «троицу», конспекты по мидгардской науке, чертежи. Столько незаконченных дел, которым более не суждено осуществиться.

          Локи бросил взгляд в окно, выходившее в сад Гласир. Внезапно на освещённой лунным светом дорожке мелькнул и тут же исчез среди деревьев женский силуэт в светлом платье. Царевич замер. Сердце болезненно сжалось, когда он вспомнил такую же лунную ночь и их последний разговор с Сигюн, закончившийся его позорным бегством.

          «А вдруг... – мелькнула шальная мысль, но холодный рассудок в тот же миг отрезвил. – Нет, это не может быть она. Вероятно, какая-то служанка отправилась на свидание к эйнхерию».

          Вопреки воле, разум погрузился в пучину забытых воспоминаний о дразнящих прикосновениях, о хрупких руках, обнимающих его за шею, о тонких пальцах, вплетённых в смоль влажных волос, о том, как не мог насытиться, надышаться и напиться ею, целуя всё отчаяннее и жарче.

          Время не исцелило его, но помогло смириться. Боясь вновь кануть в беспросветную пучину горечи, Локи резко встряхнул головой, разбивая вязкое марево мыслей и возвращая себе почву под ногами.

          Прощаясь с Асгардом – казалось, целую вечность назад – он и помыслить не мог, что какая-то сила заставит его вернуться.  Но долг перед вновь обретённым народом перевесил прежние клятвы. В тишине тёмной комнаты его грызли вопросы, на которые не было ответов: жив ли Один, не плачет ли в опустевших залах Фригг, и где сейчас Тор – неприкаянный изгнанник в чужом мире?

          Чтобы получить ответы на эти вопросы, ему нужно было стать невидимкой.

          Короткое заклинание – и облик хримтурса словно подёрнулся дымкой, исказился, расплываясь мутными пятнами, а потом и вовсе исчез. Принц неслышно вышел из комнаты. Теперь лишь очень внимательный маг мог определить его местонахождение по едва заметному дрожанию воздуха.


          2


          В темноте, среди густых зарослей плодовых деревьев, Фригг с трудом разбирала каменную дорогу с заросшими мхом щелями между плитами. Ползучие растения путались под ногами, цепляясь за подол светлого платья и мешая идти. Ветви деревьев норовили хлестнуть по лицу, но царица упорно шла вперёд. Её целью был маленький участок сада в конце рощи, где росли деревья, посаженные членами царской семьи.

          Посадка деревьев на отдалённом участке рощи Гласир, называемом Садом Душ, была одним из необходимых ритуалов правящей династии Асгарда. Посаженный росток становился зеркалом души и жизни того, кто дал ему приют на плодородной почве Золотого города. Дерево жило, расцветало, болело, страдало и умирало вместе со своим хозяином. Об этой традиции знал только узкий круг посвящённых, дабы слухи о болезнях и проблемах царской семьи не становились достоянием гласности.

          Днём Фригг практически не выходила из комнаты, где Один почивал в своём сне. Ей меньше всего хотелось встречаться с царскими советниками и военачальниками, которым она поручила вести все государственные дела. Боялась их тревожных, вопрошающих взглядов, ибо ответить на вопрос, который читался в их глазах, царице было нечего. Сон Одина был крепок и в этот раз длился слишком долго. Обычно он занимал считанные дни, иногда – несколько недель. Такой была цена восстановления магического потенциала властителя Девяти миров. Чем старше становился Один, тем больше времени требовалось ему на возобновление физической и ментальной энергии. Изгнание Тора и трудный разговор с Локи подкосили царя, который и так из последних сил откладывал свой сон.

          Ничто не могло пробудить царя. Единственным лекарством, на которое надеялись все, оставалось время. Фригг целыми днями просиживала возле ложа, где за тонкой, сплетённой из магических заклинаний, преградой лежал тот, чей царственный взор она боялась больше никогда не увидеть. Стирая бегущие по бледным, исхудавшим щекам слёзы, царица сухим горячим шёпотом молилась всем известным ей богам, чтобы её царь вернулся к ней, чтобы вернулись её сыновья. Она чутко прислушивалась к каждому звуку, доносящемуся из-за закрытых дверей, в надежде, что они вот-вот распахнуться, в комнату вбежит младший сын и, как в детстве, бросится ей на грудь. Сколько бессонных ночей провела она на балконе Золотого чертога в надежде услышать гудение Бифрёста, возвещающего о возвращении Тора. Но проходили дни, а царь Девяти миров был всё так же неподвижен, Бифрёст молчал и, кроме осторожных шагов прислуги, никаких звуков не доносилось до её слуха.

          Чёрные, тяжёлые тучи мрачной пеленой  затянули всегда чистое небо Асгарда. Всё чаще на Золотой город обрушивались холодные, непривычные для царства вечной молодости, дожди, словно сама природа оплакивала царя Девяти миров.

          Фригг чувствовала себя совершенно одинокой и покинутой всеми, кого она любила. Каждую ночь, втайне от окружающих, она ходила в Сад Душ и со всё возрастающей тоской и тревогой наблюдала, как дряхлеет и болеет могучий дуб, посаженный Одином, как сохнут ветви ясеня Тора, как чёрная плесень расползается по стволу стройного тополя Локи, как желтеют и опадают их листья.

          Вот и в этот раз, открыв незаметную, увитую плющом и вьюнком калитку, царица вошла в небольшой садик. Здесь было тихо и спокойно – листва скрывала ее ото всех, от всего мира, от всего царства, раскинувшегося вдали, омытого ярким, холодным светом ночной звезды.

          Нежно коснувшись кончиками пальцев шершавой коры дуба, внимательно осмотрев крону ясеня и недовольно цокнув языком, она подошла к высокому молодому дереву с тонким станом и, обхватив руками его ствол, прижалась к нему щекой. Глубоко вздохнув, Фригг закрыла глаза, пытаясь ощутить присутствие Локи. И ничего, совсем ничего не почувствовала. Глубокое отчаяние от осознания своей беспомощности, от невозможности хоть что-то изменить охватило её. По щеке несчастной матери скатилась горькая слеза и впиталась в кору тополя.

          Неизвестно откуда возникший, резкий порыв прохладного ветра внезапно потревожил листву над головой царицы, скребнув холодом по оголённым рукам, а затем осыпал её каскадом жёлтых листьев, словно кто-то нежно коснулся волос тонкими пальцами. Фригг отстранилась от тополя, оглядываясь вокруг и недоумевая странному явлению. Но ветер также мгновенно исчез. Замерла зашелестевшая листва, вокруг вновь установилась на минуту нарушенная тишина. Царица подняла руки и встряхнула свои длинные локоны, стремясь избавиться от листьев, запутавшихся в непослушных прядях. На ладони остался лежать, похожий на сердечко, совершенно зелёный лист. Странное волнение охватило её душу. Фригг подняла голову и с радостным удивлением увидела, как чёрная липкая паутина, окутывавшая ствол дерева, плывёт по воздуху, мерцая, словно тонкая вуаль.

          – Локи, – прошептала она, наблюдая, как тварь, что точно клещ высасывала соки из тополя, мерцает в лунном свете, истлевая на глазах ещё до того, как коснулась бы земли. – Ты справился, мой мальчик. Ты вернулся.

          Развернувшись, царица едва ли не бегом бросилась назад к Гладсхейму, сжимая в кулаке зелёный листок в форме сердца. Опалая листва шелестела под её ногами, золотистыми брызгами взлетая в воздух и вновь плавно опускаясь на землю, кружа в лунном свете. И именно в этот миг тучи, нависшие над дворцом, стали таять, открывая взору чистое, звёздное ночное асгардское небо.  И впервые за очень долгое время Фригг позволила себе забыть обо всём на свете.