Берлинская стена. Письмо Элизе

Говорят, что камни умеют хранить молчание, но это не так. Камни хранят память. Когда мир разделили пополам холодным бетоном и колючей проволокой, трещина прошла не только по земле, но и по человеческим душам. Однако у истины нет гражданства, а у любви нет восточной или западной стороны. Иногда, чтобы найти целое, нужно коснуться самого глубокого разлома.

Берлинская стена стояла уже много лет. Идеи Запада и Востока были разделены надвое, как некогда было разделено нечто единое и целостное.

Повзрослевшая девушка по имени Элиза оплакивала своего отца, погибшего на фронте, и искала моральной поддержки у людей, стоявших по эту сторону стены. Но, к ее удивлению, в это воскресное утро здесь никого не было. Она читала надписи на камнях, плакала и шептала: «Отец, ты остался на той стороне, мы даже не смогли тебя по-человечески похоронить».

Элиза стояла так до тех пор, пока солнце не ударило ей в глаза. Внезапно появилась женщина и протянула ей бутылку воды. На её лице тоже читалась горечь утраты. Вода придала сил, а прохлада утолила жажду. В тот момент, когда бутылка была испита до последней капли, Элиза огляделась — женщины рядом не оказалось, будто её здесь никогда и не было.

Ещё несколько минут девушка шла вдоль Берлинской стены, читая послания сограждан. Вдруг она остановилась. На стене синей краской была выведена буква «W». Элиза коснулась надписи — краска давно высохла. Камень в этом месте был разделен трещиной посередине. Элиза аккуратно попробовала вытереть символ платком, и край камня начал отваливаться. Она забеспокоилась. Стружка посыпалась к её ногам, обнажив «перевёртыш»: теперь буква стала иной — «M».

Элиза пыталась водрузить обломок на место, но середина камня начала осыпаться, и под лучами воскресного солнца в нише блеснул прозрачный пакетик. Девушка обернулась: сзади уже подступали люди в военной форме. «Ничего не исправить. Я возьму это — хотя бы как надежду услышать вести об отце», — прошептала она.

Элиза вытащила свёрток, внутри которого лежал коричневый платочек, и, постоянно оглядываясь, побежала домой. Напившись холодной воды из-под крана, она принялась готовить яичницу. Когда трапеза была окончена, солнце наполнило комнату невыносимой жарой. Вид коричневого кондиционера напомнил ей о находке. Она аккуратно развернула пакет и платок, ожидая увидеть фотографии отца, но внутри оказался лишь спичечный коробок.

Элиза истерично засмеялась, пробормотав: «Ах, так…», до последнего думая, что там пусто. Однако внутри, завернутая в целлофан, лежала толстая пачка обрывков письма. Через десять минут она склеила все части. «Хороший пазл, успокаивающий. Ну, поехали», — выдохнула она и начала читать:

«10 марта 1962 года. Дорогая Элиза. Теперь я не смогу к тебе прийти. Я получил твоё письмо — очень короткое и очень мудрое. Ты сказала, что мы друг друга наполняем. Твоя цитата помогла мне найти корень моих страданий: "Адам и Ева сознательно съели яблоко. И даже после этого тысячу лет не было разделений между добром и злом, всё было единым, без названий".
Я знаю, что это письмо никогда не дойдёт до тебя. Но я желаю высказаться, и даже если никто его не прочитает, пусть эти строки умрут вместе со мной. Вот что: не печалься. Всё не просто так. Нет, это не судьба и не сценарий жизни — это мы решили так жить, поверив в устои общества. Они во многом правы, но лишь единицы приходят к тому, что мы с тобой созерцаем.
На самом деле нет разделения между Богом и Дьяволом. Это одно целое. Парадокс заключается в том, что человек говорит: "Моя душа принадлежит Богу". А надо бы сказать: "Душа принадлежит Богу". Не моя, а Божья душа. Человек борется с идеей. Нас заставили поверить, что Бог и Дьявол разделены. Позже и все Святые Писания были переписаны под это — нас водили за нос, и теперь у нас очень длинные носы.
Почему хулиганы счастливые? Потому что они это пронюхали. А святоши сидят под замками идей. Твоя душа принадлежит Богу, так верни её Ему. Не свою душу, а душу Бога — Ему же. Когда тебе говорят, что продать душу Дьяволу — это величайший грех, тебя снова оставляют в дураках. Разве есть на этом свете хоть что-то, что не является Богом? Недавно я позволил себе продать душу Дьяволу и наполнился Святым Духом. И теперь ты знаешь: всё едино, так было сказано мне.
Понимаешь, дорогая Элиза: "Я и Отец — это одно целое". Я вернул Ему Его душу и наполнился Святым Духом. Всё, что я делаю сейчас, — это ничего. Но Отец ведёт меня, и моя жизнь наполнилась благами. Иногда сдача — это выход из колеса иллюзий. Спасибо за твою короткую цитату. Яблоко — не грех. Грех — это осуждать, не зная того, что все мы едины и ведомы Матерью-Землёй и Отцом-Небом, которые суть одно целое.
Мы, возможно, никогда не увидимся, дорогая Элиза. А я так хотел стать твоим возлюбленным. Ты странная и настоящая — именно такая, какая есть.
Твой, Антуан».

Этому письму было двадцать лет. Элиза понимала, что оно адресовано не ей, а по случайному совпадению другой Элизе. Прочитав послание несколько раз, она посмотрела в зеркало. Её глаза стали чище, осознанней. Она больше не отделяла себя от мира. Два стало одним.

Стена, казавшаяся незыблемой громадой, вдруг обернулась лишь хрупкой декорацией в театре теней. Элиза поняла: границы существуют лишь до тех пор, пока мы согласны в них верить. В тот вечер в маленькой кухне исчез страх и утихла боль долгой разлуки. Ведь если всё в этом мире — от упавшей стружки камня до далёкого неба — является продолжением одного целого, значит, никто никогда не был потерян. И отец, и Антуан, и та незнакомка с водой были в ней самой.

Стена еще стояла в городе, но внутри Элизы она уже рухнула.