5. 15 Ужин

Ведьмы гиблого леса
Часть V Премудрый змий
Глава 15 Ужин

К вечеру стол был торжественно сервирован и уставлен блюдами, приготовленными из того, что наказанные слуги смогли раздобыть на базаре, как то: свинина, сыр, подмороженные яблоки из погребов, лук, соленья, хлеб, вино. Эдгар остался доволен и собрал на ужин всех домочадцев, а также, по его приглашению, явился отец Говард.

Стелла не упустила случая нарядиться и даже надела украшения. Траур по Эрнестине в своем одержимом состоянии она носить и не подумала.

Доктора Льюиса тоже пригласили разделить хозяйскую трапезу за одним столом с господами.

На вопрос отца Говарда, что за повод, Эдгар ответил, что они со Стеллой на некоторое время покинут замок, чтобы справиться о делах покойного Томаса Блэкстока. Поскольку, Стелла не родила ему детей, управление их поместьями перешло его племяннику, и несчастной вдове нужно хотя бы появиться в своем доме, чтобы о ней не забыли. Сам же Эдгар собирается после погостить у Валеолана с Ванессой, развеяться, сменить обстановку. Поэтому сегодняшний ужин – прощальный перед дальней дорогой и разлукой с друзьями.

На недоуменный взгляд Стеллы он кивком головы дал ей знак, что так нужно, и она покорно опустила глаза.

Генри Райт отхлебнул вина и, развеселившись, стал иронизировать над всеми. Над тем, что монахи не смогут устоять перед грехом винопития и монастырь скоро превратится в такой же вертеп, какой устроил он в замке. Над тем, что Эдгару давно пора передать дела управителю лучше себя, раз уж не может справиться с таким бардаком сам. Делал лукавые комплименты Стелле, что она – украшение замка, и что ему с ней тяжело прощаться. Хохотнул, что она – эгоистка, которая не смогла превозмочь свое сластолюбие и разоделась, вместо того, чтобы носить траур. Ляпнул, что доктор Рид – бастард, и ему среди господ не место, что тогда надо было приглашать и деревенщину доктора Джона. Коварно справился об умственном здоровье Чарльза в состоянии горя, больно задев за живое и заставив старика страдать. Отец семейства после его слов еще больше замкнулся в себе, весь как будто сжался, и смотрел целый вечер в свою тарелку.

Только на лице Эдгара проскальзывала хитрая и насмешливая улыбка. Он молча и невозмутимо наблюдал за тем, как Генри играет шута, не упуская ни одной возможности, впрочем, как и всегда, обидеть ближнего, что привычно доставляло тому садистское удовольствие. Смешно же было от того, что Райт делал это с самозабвенной убежденностью, что все люди во все время воспринимают его, как серьезного, солидного и значимого человека, а не молодого глупца, который по ребячливости своей мнит себя самым умным, самым разумным, самым храбрым, и потому стремится всех поучать, считая дураками. На самом же деле это был развращенный трусливый лицемер, а потому, конечно, жестокий предатель, тщеславившийся множеством своего родового богатства, титулов и знаний, приобретенных заграницей. Он называл ложь правдой, правду ложью, в зависимости от того, что обещало ему славу и деньги. Никогда не смирялся перед истиной, толкуя ее под себя, а потому не имел разума, чтобы приобрести мудрость. Из-за своей гордости он давно находился в духовной прелести, считая себя безгрешным, богохульно приписывая себе божественные свойства, думая, что достоин обожения по праву рождения, ибо образ и подобие Божие, отрицая аскетический подвиг, смирение и страх Божий, как страх огорчить любящего родителя, называя христиан рабами. Он завидовал черной завистью тем, кто хоть в чем-то оказывался нравственно лучше, профессиональнее, успешнее или богаче его. Сладострастие, сребролюбие и тщеславие очень его ограничивало: любой труд и общение он сводил к материальной выгоде, подсчитывал чужие деньги, всегда искал славы человеческой, как только мог, даже магию привлекал для этого. Притягивал, так сказать. Разврат понимал, как обычное дело в отношениях полов, и чуть ли не подарок небес. Любые сравнения (возмущение несправедливостью, двойные стандарты, поиск пользы другого и даже восхищение чужой красотой) переводил на зависть. И, конечно, думал о других, что они не лучше его, и никогда не руководствуются понятиями долга, чести, совести и веры. Считал, что все так и живут, как хотят, по своей воле, ради своей выгоды, без покаяния, без дел веры, труда любви и надежды упования. Голос совести понимая, как наивные бредни. Он сам для себя был идолом, и противоречил сам себе. И вот тут Эдгар подводил его к той яме, которую Генри Райт всегда рыл другим. Люди всегда были для него дураками, которые ничего не знают и не понимают, поэтому по иронии судьбы он сам без пяти минут оставался в дураках.

Эдгар незаметно подлил ему в кубок опиум, и у молодого лорда очень скоро начал заплетаться язык, туман застелил ему глаза. Тогда виконт передал записку Стелле, чтобы она шла в спальню Эрнестины и ждала его там. Ужин, действительно, скоро подошел к концу, потому что на сердце каждого оставил рану зловредный язык Райта, и, несмотря на то, что каждый в свою очередь старался поддержать приятный светский разговор, все уже давно хотели разойтись.

Эдгар сам вызвался отвести Генри в покои, подставив свое плечо. Он довел его до комнаты Эрнестины, где Стелла уже лежала в постели, и ушел провожать гостей. Райт спьяну ничего не понял, и, войдя в спальню, плюхнулся рядом с несчастной женщиной и начал приставать, что-то бубня про самый лучший подарок в жизни.

Виконт в это время уже извинялся за его поведение перед отцом Говардом, который одевался в дверях.

--- Покорно прошу Вас, забудьте все эти насмешливые издевки. Корень его себялюбия в том, что отец не занимался его воспитанием, а мать избаловала донельзя. Высмеивая других, он скрывает лишь то, что его жизнь не складывается так, как он хочет. Он отвергнут, не любим, и ситуация с Эрнестиной только подлила масла в огонь. Слишком горд, чтобы быть самокритичным.

Отец Говард огорченно вздохнул.
--- Он не признает над собой никакое начальство, даже священное. А значит, не признает Бога, и хочет сам быть начальником, чтобы плевать на всех. Не хочет смиряться, понять, что не лучше других. Такой же глупец, и так же немощен во грехах своих. Вообще отрицает грех. Гордец и богохульник, ибо лишь Христос – Единый безгрешный! Все это когда-нибудь доведет до беды.

Но тут все услышали звук разбившейся вазы и истошные женские крики с просьбой о помощи, переходящие в плач, свидетельствующие о борьбе с насильником.

К покоям Эрнестины сбежались и домочадцы, и гости, не успевшие разъехаться, и слуги. Эдгар вошел в спальню, и увидел, что Стелла лихорадочно кутается в халат, стоя возле окна, а Генри Райт самодовольно развалился на кровати. Виконт кинул на женщину презрительный взгляд, а она, оправляя дрожащими пальцами растрепавшиеся светлые локоны, только и смогла произнести сквозь слезы:
--- Это должен был быть ты. Сначала я думала, что это – ты.
--- Не важно! Что сделано, то сделано, - рявкнул Эдгар, и с этими словами схватил Генри Райта за шиворот, стащил с кровати и выволок из спальни, швырнул на пол в толпу собравшихся.
--- Ты негодяй! – с деланным гневом выкрикнул он. – Ты пришел в мой дом и разграбил его, но этого тебе оказалось мало! Ты не потому остался в нашем замке. Ты хотел отомстить, прежде всего, моей сестре, которая бросила тебя у алтаря, но, когда она еще была жива, не успел, видимо, этого сделать. Я помню, как ты не упускал случая подкараулить ее на лестнице! А сегодня, напившись, ты забыл, что ее нет в живых, приволокся в ее покои, и изнасиловал вместо нее женщину, которую нашел в ее постели! Мерзавец! Ты взят с поличным при свидетелях! Твоя вина не требует доказательств! Завтра же ты будешь отправлен в Тауэр под полицейским конвоем! Я напишу письмо твоему отцу, а через него – королю, и ты никогда оттуда не выйдешь!

Казалось, негодованию Эдгара не было предела, которое подпитывалось возмущением окружавших его людей. И он даже немного расстроился, вспомнив, что все это – просто театральное представление. Когда он замолчал, все посмотрели на Генри Райта, который перевернулся на спину и заложил руки за голову.
--- Стелла сама этого хотела! – невозмутимо поджал он губы.
--- Никому не нужен мужчина с алкогольной зависимостью и сифилисом, - мрачно сказал доктор Льюис.
--- Как сифилисом?! – испугалась Холли.
--- У меня нет сифилиса! – гневно воскликнул Генри Райт, приподнявшись на локтях.
--- Значит, все впереди, - резюмировал отец Говард. – Как в Писании сказано, «не храбрись против вина».
--- Да Эрнестина первая возненавидела меня за то, что я не лишил ее чести! Но предлагаю доктору Льюису осмотреть ее труп в семейном склепе, если еще что-нибудь осталось, - в бешенстве выкрикнул он.
--- Не смей кощунствовать! – крикнул Эдгар. - Эрнестина боялась тебя, и поэтому покончила с собой. А надругался ты и над нашей юной служанкой Холли, которая теперь ждет от тебя ребенка.
--- Что за бред? – усмехнулся Генри.
--- Подойди, несчастная милая девушка, - подозвал отец Говард. – Скажи, как все было.

Холли, утирая катившиеся слезы, вышла вперед, опустив голову, теребя худенькими пальчиками то несвежий передник, то длинную косу. Она хотела рассказать правду, чтобы не брать на себя лжесвидетельство, как Генри обманом лишил ее девичьей невинности, но ей за это до того стало стыдно, что она все равно солгала.
--- Он – злодей, - сказала она дрожащими голосом. – Он пытался соблазнить меня, но я отказала, и тогда в одну из разгульных ночей он подкараулил меня в зимнем саду и надругался надо мной. Он был пьян, как сапожник, и не помнит, поэтому все отрицает. Но теперь я обесчещена и беременна, и прошу суд человеческий и… небесный… наказать за это моего обидчика, - она закрыла лицо руками и отвернулась, так и не подняв глаз на отца Говарда.
--- Шлюха! Я убью твоего ребенка! – заорал Генри Райт.
Холли залилась слезами.
--- Ну, вот и все! – резюмировал Эдгар. – Приспешник короля опозорил вдову, надругался над невинной девушкой и довел до самоубийства свою невесту.
--- Я никого не убивал, - покачал головой тот. – Я ее с башни не сталкивал. У Эрнестины было расстройство нервов.
--- Ты всегда это подчеркивал. Но, кроме того, что это низко и недостойно мужчины, это говорит о том, что ты обижал заведомо больного человека. А это и есть доведение до самоубийства. Если уж на то пошло, дьявол тоже никого не убивал.

Для Генри Райта, как на ладони, было теперь лицедейство Эдгара. Он, конечно, не собирался давить на жалость, как делают женщины, и признаваться в том, что именно из-за его советов он начал спать с проститутками и стыдиться благочестивого воспитания, и что, с неудовольствием сознавая свою трусость и посредственность, действительно не упускал возможности унизить Эрнестину, пользуясь ее юностью, как это когда-то делал с ним Эдгар. Но внутри у него все клокотало от бешенства. Он побледнел от гнева, и лютая злоба в его глазах убедила Холли в том, что ее лжесвидетельство – истинная правда.

--- Ты подлая мразь, Эдгар! – все-таки вырвалось у него.
--- Подло поступать с подлецами – это доблесть, - холодно ответил Эдгар. – В подземелье его!

Кристиан, который тоже был сегодня среди слуг, знал, что пираты, торгующие детьми, с которыми он в январе тайно встречался в трактире, чтобы прикупить очередные орудия пыток, в ближайшее время покидают берега Англии, направляясь в Испанию. Он подумал, что неплохо было бы этому гнусному отродью приплатить за Генри Райта, как за взрослого человека, да и сбыть злополучного лорда без суда и следствия, но не стал высказывать свои мысли из-за чувства, похожего на христианское милосердие, зная, на какие изуверства эти люди способны.
Вместе с другими мужчинами он силой связал лорду руки и поволок в темницу.

--- Женщинам нужен покой и врач, - сказал отец Говард. – Даже в древности, по священным законам, в таких случаях должно было предать смерти только мужчину, ибо это то же самое, как если бы кто восстал на ближнего своего и убил его. А унижение хуже, чем убийство, потому что тогда душа умирает.

Эдгар долго, молча и мрачно смотрел на священника, когда тот говорил эти слова, и пред глазами его вставали его преступления, но он привычно задавил свою совесть в самом зачатке, как слабость и препятствие для новых злодеяний, которые, так же, как и Генри Райт, он считал достижениями.