***

Очень сильно хотелось пить. Просто невыносимо. Саша сидел в глубокой яме, из которой было видно небо. Господи, как он устал смотреть на это небо. Особенно на ночное, потому что ночью Саша никогда не спал, он не мог заснуть. Всё тело болело, болело от постоянных побоев и кровоподтеков. И сейчас он мельком глянул на небо и ему стало не по себе. Небо медленно покрывал солнечный свет, а это значит, что чеченцы опять придут. И опять будут бить, потом бросят его обратно в яму, где он пролежит несколько дней без сознания и очнется только от дикой боли в переломанных ребрах и, открыв глаза, опять увидит небо. Небо, полное звезд, которые еще полгода назад казались ему такими прекрасными. Как же это было давно… последний вечер перед уходом в армию, они вдвоем с Юлей на берегу озера, теплый летний вечер и эти звезды. Теперь он их ненавидел, и эти точки на темном небе казались злыми и холодными.
Или это холод действительно пронизывал его с ног до головы. Приближалась осень, ночи уже становились ощутимо холодней. Даже в нашей средней полосе не говоря уже о этих чертовых горах. От его летнего камуфляжа остались одни лохмотья. А как он гордился своей новенькой зеленкой, как фотографировался на фоне, теперь уже ненавистных, гор. Он так и не успел отослать Юле эту фотографию. Он много чего не успел сделать. Три месяца прошло с того момента, как их БМП подорвалась на фугасе, как его контузило и он попал в плен. Он и его сержант. Теперь сержант был уже мертв, бородачи отрезали ему голову, после того как правительство отказалось платить за них выкуп и тем самым обрекло на смерть.
Он остался совсем один в этой бетонной кишке, из которой был только один выход – наверх, через решетку, к очередной порции избиений и унижений. Такое ощущение, что этим зверям нравилось издеваться над избитым и сломленным человеком. Так он и просидел до утра, окунувшись в воспоминания, которые теперь казались невозможными и немыслимыми. Как будто это происходило не с ним, а ему это кто-то рассказал, или он увидел это в старом и добром кино. Он вспоминал мать, вспоминал брата и сестру, вспоминал свой родной город и двор, вспоминал Юлю…
- Поднимайся! – проревел до боли знакомый голос. За эти три месяца этот голос стал практически родным, как голос отца, который хочет наказать тебя за очередную шалость. – Быстрее! У нас сегодня насыщенная программа. От этих слов у Саши побежали мурашки, что еще они могли придумать для него. Хотя… они то могли. Кто-кто, а у духов всегда хватало фантазии на очередное унижение или пытку своего пленника.
- Что на этот раз? – прошептал он окровавленными губами. Его распухший от жажды язык еле слушался.
- Узнаешь! – рявкнул на него бородатый.
Странно, но за три месяца он так и не узнал его имя. Странно было, что он вообще может отличить его от другого чеченца. Для Саши они были все на одно лицо – бородатые со злыми глазами. Казалось, что они всегда такие, потому что даже у маленьких детей и женщин было такое же звериное выражение глаз.
Его вытащили из ямы, дневной свет слепил глаза. Хотя он знал, что это ненадолго. Скоро он опять потеряет сознание от боли в сломанных ребрах и отбитых почках. Он уже давно мочился и харкался кровью. Но, похоже, у духов действительно были по поводу него другие планы. Его поволокли к реке. «Зачем? Хотят утопить? Нет, это не в их правилах – пронеслось в Сашиной голове, - что же тогда?» Впрочем, ему было уже почти все равно. Тем временем его уже приволокли к реке, по дороге как обычно пиная тяжелыми армейскими ботинками. Он давно уже заметил, что берцы натовские. У нас таких не выпускают. Да и камуфляж у духов был не русский. Но он не удивлялся, много ведь раз слышал, как главный бородач разговаривал по спутниковому телефону по-английски. Саше связали руки и отодрали остатки его родного камуфляжа, намертво прилипшего запекшейся кровью к его коже. Теперь он начал понемногу понимать, его привели на «купание». Первый раз за всё время плена. Когда молодой чеченец, еще даже не имевший бороды закончил возиться с веревкой, Сашу прикладами автоматов столкнули в реку. «Вот черти, вся форма и оборудование американское, а автоматы наши. Как же странно, когда твои друзья умираю от автомата, который, возможно, собрала на заводе мать солдата, лежащего теперь с простреленной грудью» – всё это промелькнуло в голове у Саши за мгновение. А в следующее мгновение ледяная вода обожгла его, а переломанное тело ударилось о камни бурной горной реки. Он не мог дышать, настолько было холодно и больно. Он уже начал задыхаться, когда главный мучитель крикнул что-то мальчишкам, державшим веревку, и его потащили к берегу. Тело вновь начало биться о камни, пока, наконец, он не очутился на суше. Суша представляла собой мелкую гальку, которая тут же попала в его многочисленные раны. Но он не обращал внимания на это, кожа до сих пор ничего не чувствовала. Когда он немного пришел в себя, то осмотрел себя и ужаснулся: как же он исхудал. Потом бородач опять закричал и его повели в какой то барак.
В бараке было темно, но тепло и пахло какой-то едой. А ведь ел он последний раз примерно неделю назад. Ему кинули новенькую форму и заставили одеться. Теперь он вообще ничего не понимал.
- Тебя будут снимать, – словно угадав его мысли, с явной усмешкой, сказал бородач.
- Кто? – прошептал Саша.
- Замолчи! Какая тебе разница! – крикнул бородатый. – Одевайся быстрее или я тебя заставлю это сделать!
Саша решил, что лучше поторопиться и, превозмогая страшную боль, натягивал на себя камуфлированную ткань. Когда он закончил, чеченец вытолкнул его на дневной свет, где солнце в очередной раз ослепило его. Его привели в центр их небольшой деревни и поставили на колени рядом с его колодцем, колодцем в который он вернется после очередной фантазии горцев и их заграничных друзей.
Около его колодца было непривычно многолюдно. Там было много людей, которых Саша раньше не видел. Они больше были похожи на арабов, чем на чеченцев. Все с зелеными повязками, на которых было написано, что-то непонятное для Саши. И разговаривали он тоже как-то совсем непонятно. За время пребывания в плену, Саша научился немного понимать речь чеченцев. По крайней мере, простые слова: убить, избить, остановиться. Один из незнакомцев, видимо, самый главный о чем-то беседовал с конвоиром Саши на повышенных тонах. Наконец они пришли к согласию, и чеченец обратился к пленнику.
- Русский, наш друг и брат в борьбе с неверными Абу-л-Фатх - он указал на араба, - милостиво хочет предложить тебе жизнь в обмен на одно маленькое и незначительное одолжение.
- Ка-какое? – не веря своим ушам, сказал Саша.
- Ты должен отречься от своей веры и принять истинную веру, в Аллаха.
Саша не верил своим ушам, он мог предположить всё, но только не это. Он вспомнил, как его крестили. Когда распался Союз и церковь вышла из подполья, его родители решили креститься и крестить своих детей. Саша хорошо помнил полумрак храма и батюшку в золотом облачении, который коснулся его холодным крестом и перекрестил, еще тогда мало чего понимающего мальчугана. Но он хорошо запомнил глаза батюшки и его слова, никогда не отрекаться от Господа своего и не предавать веры своей. Из воспоминаний его вырвал громкий голос чеченца:
- Русский, ты согласен?
- На что? – еще не до конца понимая, что от него хотят, сказал Сашка.
- Вы все русские такие тупые? – закричал чеченец. Но через секунду заговорил спокойнее, - согласен ли ты обратиться в ислам и принять Аллаха богом своим? В таком случае ты получишь всё, что захочешь, станешь нашим братом и будешь равным нам, а после смерти попадешь в рай, где тебя будет ждать всё, чего тебе не хватало при жизни.
Сознание Саши помутнело. Он испуганно оглядел людей, окруживших его. И вдруг, он увидел, камеру, снимавшую его и, ловившую каждое движение испуганного и загнанного человека. И он сразу все понял: «Они насмехаются надо мной и убьют в любом случае. Они специально всё снимают, чтобы пленку крутили по всем телеканалам, а люди видели, насколько я жалок, насколько слабы и жалки русские парни и как сильны и страшны чеченцы, которые могут делать с нами всё, что захотят».
- Нет… - прошептал Сашка.
- Я не ослышался? Ты отказываешься? – недоуменно и с привычной усмешкой спросил чеченец.
Саша выпрямился, собрал в кулак последние силы и прокричал так, что эхо прокатилось по горам.
- Нет! Ты не ослышался! Я русский я не приму твою веру! Никогда!
- Что же, очень жаль, - усмехнулся чеченец и кивнул боевику, стоявшему за Сашей.
Горло Саши пронзила невероятная боль, но ему внезапно стало очень легко, а через мгновение ничего не стало…
- Очередной русский, он думает, что что-то кому-то доказал. – сказал чеченец и плюнул на обезглавленное тело Саши, - но ничего, он не последний.
Он посмотрел сначала на тело, из которого еще выливалась кровь, перевел взгляд на голову и с ужасом отступил назад. На мертвой голове застыла улыбка. Такое чеченец видел впервые. Он прошептал про себя что-то на своим языке, своему богу и быстрым шагом пошел прочь от места казни.