Суд над Иоганном Вольфгангом Гёте

Суд за Фауста и оправдание любопытства ценой души

One-act, камерная сцена. Зал суда — полумрак, рампы освещают крошечные светлячки реплик. Посередине — стол для СУДЬИ, за ним — пустые кресла ПОДСУДИМЫХ, слева — трибуна ПРОКУРОРА, справа — стол ЗАЩИТНИКА. На фоне — лики старых страниц: Фауст, Мефистофель, Гёте. В воздухе пахнет чернилами и смолой.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
- ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ ГЕТЕ (ГЕТЕ) — автор и герой, мастер слова, носитель эпохи и сомнения.
- ПРОКУРОР — обвинение, голос порядка и страх перед неуловимым смыслом.
- ЗАЩИТНИК — защитник любопытства, дипломат искусства и этики.
- СУДЬЯ — хранитель совести и закона слова; не судья над душой, но над уместностью вопроса.
- ГЕРОЙ ФАУСТ — аллегория любопытства, выходящая из страниц; не живой персонаж, а тенденция.
- МЕФИСТОФЕЛЬ — дух искушения и сомнения, рожденный из желания познать цену.
- ХОР СТЕПЕНЕЙ — группы слушателей: ученик, учитель, мать, рабочий; их голоса — эхо эпохи.

ДЕКОРАЦИЯ
Сцена разделена на три уровня: вышка трибуны, низкий подиум для ГЕТЕ и место для ФАУСТА, словно архивный шкаф, который можно открыть. На стенах — переплеты книг; на столе ГЕТЕ — чернильница и перо; над сценой — свет, который порой гаснет, порой загорается, как маяк сомнения.

СЦЕНА 1. ПРИГОВОР ДОБЛЕСТИ И ЛЮДСКОГО ПОТЕНЦИАЛА

ПРОКУРОР (прямо, холодно):
— Граждане зала, сегодня мы судим не просто автора; мы судим концепцию, которая держится на одном слове: любопытство. Фауст — памятник спроса у бездны. Гёте заставлял людей думать, пока душа не распрямляла крылья. За что он наказан? За то ли, что поднял на свет то, что должно было оставаться в темноте?

ГЕТЕ (медленно, не споря, словно читает молитву):
— Я не отвечал за цену любопытства; я отвечал за жизнь текста. Фауст — не преступление, а акт рождения: он рождается из того, что человек любит знать сильнее собственного спокойствия. Цена души — не миф о казни; это образ, который может вести к человечности, если его держат в руках неразложимым светом.

СУДЬЯ (медитативно):
— Истина — не враг, если она маячит на краю ступеней. Но если любопытство становится охотой на души — мы должны остановиться. Гёте, ты писал о Демоне не как о зле, а как о процессе. Ты утверждал, что поиски смысла требуют баланса. Где баланс?

ГЕРОЙ ФАУСТ (из тени, тихий голос, как проплывающий шторм):
— Я не сомневался в цели, но сомневались в средствах. Любопытство — энергия, импульс жизни; без него человек исчезает в прилипших к потолку предписаниях. Но каждый искатель должен помнить: душа не товар на витрине. Она — мост между тьмой и светом.

СЦЕНА 2. ДИСКУССИЯ О ЦЕНЕ

ЗАЩИТНИК (мягко, как ветер, но твёрдо):
— Любопытство не преступление, если оно идёт к знанию и к добру. В этой симфонии Фауст — не безумец, а модернизатор совести. Он искал, потому что не мог остановиться на полумере. Нравственный риск — риск осмысления, а не осуждения.

ПРОКУРОР (остро, как клинок):
— Но цена слишком велика: человек заключает контракт с Неведомым за мгновение, а затем продаёт свою душу за очередное вдохновение. Мы не можем принуждать к равнодушию, но мы обязаны держать в руках мерило — где любопытство переходит в суверенное право забыть себя?

ГЕТЕ (слово—медно-звонкое):
— Я не отрицаю цену; я учу платить её. Answered with metaphor: Душа — не залог, а свободный огонь, который требует защиты и ответственности. Фауст — это предупреждение и урок: любопытство требует памяти и доброй цели.

СУДЬЯ (обращаясь к Фаусту):
— Ты же был духом внутренним: ты — урок, что любопытство — не преступление, если не лишает чище — если сохраняется сострадание.

ФАУСТ (крепко, почти торжественно):
— Я не агрессивный преступник против порядка. Я тестирую пределы бытия; но предел — это не убийство, а побуждение к росту. Душа не ломается — она становится кромкой света.

СЦЕНА 3. VERDICT (Вердикт)

СУДЬЯ (глубоко:
— Суд постановляет не осуждать гения за его любопытство, но признав его цену, требуя ответственности: текст, который учит сомневаться, должен учить и сопереживать. Гёте не преступник; он хроникер доверия к человеческому духу. Пусть легенды остаются легендами, но мораль должна быть ясна: любопытство — это путь, а не мост к погибели. Истинная искра — когда любопытство освещает путь к людям, а не к их исчезновению.

ГЕТЕ (протягивает руку к Фаусту, как к ученику):
— Позвольте словам быть мостами, а не стенами. Я не говорю «да» и не говорю «нет» в чистом виде; я говорю «нужно» и «нужно помнить». Пусть любопытство будет дорогой, по которой мы входим в ответ.

ФАУСТ и МЕФИСТОФЕЛЬ (шепотом, как будто за занавесом):
— Любопытство — это зеркало; то, что в нём отражается — наше сознание. Цена души — не лишение; это выбор: что мы делаем с тем, что нашли.

СУДЬЯ (снимая перо с подоконника, как автограф истории):
— Вердикт — не приговор. Вердикт — напоминание: не все, что ценное, можно измерить. И если мы называем Фаустом нечто большее, чем персонаж, пусть это будет именем для нашего собственного стремления — дерзить ради смысла и помнить: смысл не должен становиться силой, лишающей человека человечности.

ХОР СЛУШАТЕЛЕЙ (тихо, но полно оттенков сомнения и восторга):
— Любопытство — дар и риск. Позвольте ему быть, но не дайте ему погасить души.

ЗАНАВЕС.
(с) Юрий Тубольцев