По вопросу интеграции Нохчи Чеченцев

"....Кавказская война хотела интегрировать чеченцев через службу, дороги и административное деление.
В итоге столкнулась с тейпами.
Тейпы оказались устойчивее губернии.
Губерния исчезает вместе с правителем.
Тейп исчезает только с линией. Теперь переносимся в XX век.
Депортация должна была стать тем, чем не стала Кавказская война, — растворением.
Государство использует депортации для растворения.
Это известный механизм.
Он работал в Османской империи, работал у британцев, работал у французов, работал в Китае, работал у арабов.
Депортация — это удар по трём уровням: территории, институтам, памяти.
Если разрушить территорию, разрушить институт и разрушить память, этнос исчезает.
Это тройное убийство идентичности.
Но в случае чеченцев депортация сделала только одну вещь. разрушила территорию.
Институты и память не были разрушены, они, наоборот, укрепились.
Это редчайший случай, и для государства — провал.
Теперь ключевой момент.
Депортация — это стресс-тест этноса.
Он показывает, что будет с группой в кризисе.
Большинство этносов при депортации распадаются на семьи.
Чеченцы при депортации собрались в тейпы.
Это не политический акт, а биологический.
Люди группируются по родовой линии, если институт государства отсутствует.
Это чистая этология. Дальше ещё опаснее.
После возвращения чеченцы воспроизвелись быстрее, чем прогнозировал аппарат.
Это значит, что депортация не просто не сломала этнос,
она не снизила его демографическую субъектность.
Это логически почти невозможный результат.
СССР не мог не заметить это.
Государство обычно рассчитывает демографию этносов в кризисах.
Если этнос в кризисе падает, его можно интегрировать.
Если этнос в кризисе растёт, его нельзя интегрировать.
Чеченцы выросли. Это был биологический отказ от ассимиляции.
ФТеперь мы идём ещё глубже.
При депортации чеченцы не только сохранили линии, но и не обменялись линиями с местными. Казахстанские казахи, уйгуры, русские, корейцы, таджики, узбеки.
Всё это среды, где можно раствориться. Большинство депортированных в СССР растворялись, но чеченцы не растворились.
Это второй уровень генетической памяти сопротивления.
Отказ от ассимиляции.
Я сейчас скажу фразу, которую нужно вынести на стену.

Ассимиляция — это биологическая капитуляция.
Чеченцы не капитулировали.

Советский аппарат понял это позже, чем учёные, но понял.
Именно поэтому в шестидесятые и семидесятые появился
лабораторный интерес. И не только научный.
Интерес ведомств всегда следует за интересом науки, если наука видит угрозу.
Теперь мы выходим на политическую карту.
Империи терпят покорённые народы, если они перестают быть субъектами.
Чеченцы субъектами остались.
Это объясняет, почему XX век не снял напряжение, а наоборот, усилил его.
Теперь вопрос, который нельзя было задать в СССР.
Что делает этнос опасным для государства?
Не оружие, не идеология, ни религия, ни территории.
Этнос становится опасным, если он:
способен воспроизводиться,
способен мобилизоваться,
способен не растворяться,
способен сохранять линии,
способен передавать память,
способен действовать без государства,
способен переживать кризисы,
способен создавать субъекты.
Чеченцы обладали всеми восьмью параметрами.
Теперь я введу ещё один аналитический элемент.
Модель передачи риска.
В политической
биологии этносы делятся на растворимые, интегрируемые,
подчиняемые, автономные, субъектные.
Чеченцы находятся в последней категории.
Эта категория встречается редко, и она всегда вызывает конфликты с империями.
Не потому, что этнос хочет войны, а потому, что империя не терпит субъектов,
которые она не создала.
Теперь генетика.
Исследователи обнаружили у чеченцев аномально устойчивую Y-систему,
которая совпадает с тейповой структурой.
Это значит, что родовое поведение отражено в биологии.
Если род отражён в биологии, государство не может заменить род государством.
Это объясняет провал советской модернизации на Кавказе.
Теперь мой холодный вывод:
историю чеченцев нельзя описать без биологии..."

Автор неизвестен.