Глава 1. Остановка в Никуда

   Дождь начался внезапно, переходя с галочного постукивания в яростный барабанный бой по крыше автомобиля. Дорога, серая лента асфальта, впереди и сзади растворялась в водяной пелене. По сторонам тянулась стена незнакомого леса — слишком высокого, слишком зеленого для этого, в общем-то, скудного осенью региона. Катя включила дворники на максимум, бормоча проклятия под нос. Навигатор, поймав очередной приступ истерики, замер с сообщением «Поиск сигнала». Она свернула сюда, пытаясь срезать путь, и теперь жестоко об этом жалела.

И тут, в размытом водой стекле, возникло пятно — желтый квадрат, маячок в сером мире. Остановка. Просто навес от дождя и скамейка, вросшая в землю. И фигура. Человек.

Катя проехала мимо. Инстинкт, высеченный городской жизнью, кричал: «Не останавливайся! Глушь, дождь, незнакомец». Но через триста метров её нога сама перенесла тяжесть с газа на тормоз. Машина встала на обочине. Это была женщина. Она сидела на скамейке, сгорбившись, обхватив себя руками. Но поза была не позой усталого путника. Это была поза концентрации, поза сжатой боли.

Развернувшись, Катя подъехала к остановке и опустила стекло.
— Вам помощь нужна? — крикнула она сквозь шум дождя.

Женщина подняла голову. Лицо — бледное, почти восковое, с темными кругами под глазами. Но глаза сами — яркие, острые, как два осколка синего стекла. Она медленно, будто преодолевая невероятное сопротивление, кивнула.

Катя распахнула дверь. Только тогда, когда женщина, кряхтя, поднялась и сделала шаг к машине, Катя увидела темное, маслянистое пятно на её светлой куртке, чуть ниже ключицы. Пятно расползалось.
— Боже мой! Что с вами?
— Попала… под выстрел, — выдохнула та, с трудом втискиваясь на пассажирское сиденье. От неё пахло дождем, сырой землей и чем-то металлическим, резким — кровью.

Катя рванула с места, нажимая на газ так, будто от этого зависела вселенная.
— Скорая, больница, — бормотала она, пытаясь одной рукой удержать руль на мокрой дороге, а другой — набрать номер на телефоне. «Нет сети» — насмешливо сообщил экран.
— Не успеем, — тихо, но отчетливо сказала женщина. Её голос стал глуше, слова шли с усилием. — Слушай. Важнее.

— Что важнее?! Вы истекаете кровью!
— Книга, — женщина сделала движение к сумке, но у неё не хватило сил. — Возьми. Забери её.

Катя, не отрывая глаз от дороги, потянулась к потертому рюкзаку на полу у пассажирки. Он был на удивление тяжелым.
— Ладно, ладно, взяла. Теперь держитесь, понимаете? Держитесь!

Но женщина, казалось, больше не слышала. Она смотрела в лобовое стекло, на бегущие навстречу струи, но взгляд её был обращен внутрь.
— Они рядом… Чувствую, — прошептала она. — Ищут.

— Кто ищет? — Катя бросила на неё беглый взгляд. Восковость кожи стала еще страшнее.
— Странники, — выдохнула женщина. Это слово повисло в салоне, плотное и значимое, как сама тьма за окнами. — Теперь ты… в пути. Прости.

Она сказала это не с ужасом, а с усталой покорностью, с какой говорят о надвигающемся шторме. Её рука судорожно сжала Катино запястье. Хватка была ледяной и на удивление сильной.
— Не отдавай. Ни за что. Читай, когда… когда будет тихо.

Пальцы разжались. Голова женщины откинулась на подголовник. Дыхание — прерывистое, хриплое — замерло, растянулось в тишину, которую не мог заглушить даже ливень.

Машина мчалась вперед по пустой дороге. Катя кричала, трясла её за плечо, требовала дышать. Но синие остекленевшие глаза смотрели в потолок, ничего не видя.

Только спустя бесконечную минуту Катя заметила, что на коленях у неё лежит книга. Та самая, из рюкзака. Она была необычной: переплет из темно-коричневой, почти черной кожи, шероховатой, будто кора дерева. На обложке не было ни названия, ни букв. Только странный символ, вытисненный вглубь и похожий одновременно на переплетенные корни и на карту запутанных троп. Книга была холодной, и от неё, казалось, исходила легкая дрожь, едва уловимое биение, как у спящего зверя.

А в ушах, поверх рева мотора и воя ветра, всё еще звучало последнее слово умирающей:
«Странники».

Впереди, в разрыве дождевых туч, показались первые огни города. Спасение. Но Катя с внезапной, леденящей ясностью поняла: то, что только что закончилось на этой пустынной дороге — чья-то жизнь — для неё самой только началось. И тяжелая, молчаливая книга на её коленях была тому единственным, зловещим доказательством.