Ингстад. Через Западную Сьерра-Мадре

с иллюстрациями  https://vk.com/docs-87908871


Через Западную Сьерра-Мадре

Неподалеку от Сьерра-Мадре, в дне пути от Сиенекуита (Sienequita), по имеющейся информации было последнее дальнее ранчо, в котором проживал индеец яки Исидро Мора со своей семьей. Он был известен как горец и такой опытный следопыт, с которым мало кто мог сравниться, и считался единственным в этом районе, кто все знал о Сьерра-Мадре. Он также считался очень крутым и жестоким человеком. Мексиканцы, испытывая смешанные чувства страха и восхищения рассказывали, как он однажды застрелил пятерых апачей. В этой первой разведке я решил найти его и пообщаться, а затем следовать дальше через Западную Сьерра-Мадре. Морени разрешил нам взять вьючных животных и лошадей, и рано утром мы отправились в горы. Мы ехали все выше и выше по крутой местности, где во всех направлениях росли дубовые леса. Время от времени мы пугали стадо оленей, которые
фыркали и убегали, высоко задирая белые хвосты и оставляя за собой волны колышущейся желтой травы.

 

Склоны становились всё неприступней, и наши вьючные мулы напрягались изо всех сил. На самых крутых склонах вьюки иногда опрокидывали животных, и они кувыркались вниз по склону. После первого скатившегося мула я был полностью уверен что случилась трагедия и бедняге настал конец, и спускаясь вниз приготовился к худшему. Но я ошибался. Животное просто полежало, затем медленно поднялось, немного помахало своими большими ушами и было в таком же хорошем состоянии, как и прежде. Со временем я убедился что мулы просто не из тех, которые гибнут от несчастных случаев. Акробатические трюки, которые время от времени они демонстрировали, доставляли нам кучу хлопот. Привязи на вьюках часто ослабевали от ихних хитрых манипуляций, и мы постоянно рисковали потерять часть своих вещей. На следующий день я узнал очень неприятную новость, и это - сразу после начала нашего путешествия. Футляр с анероидным барометром и датчиком температуры был утерян за прошедшую ночь. Несмотря на интенсивные поиски, я его так и не нашел. Это было особенно обидно, потому что высота некоторых вершин Сьерра-Мадре была точно неизвестна, и было бы весьма интересно произвести необходимые измерения.

На небольшом плато на высоте около шести тысяч футов мы нашли наконец ранчо Санта-Клара, а точнее - скромную хижину у реки. Здесь жил фермер и охотник Мора, единственный в этих краях кто осмелился противостоять апачам на их собственной горной территории. Когда я увидел Мору то сразу поверил в то, что это  суровый тип, который ненавидит апачей. Он совершенно отличался от мексиканцев, которых я встречал ранее в предгорье. Вполне возможно что в нем была и белая кровь, но выглядел он как индеец до мозга костей. Он был потомком яки, которые доминируют на больших территориях Соноры и известны как самые свирепые и бесстрашные коренные жители всей Мексики. Это был невысокий мужчина средних лет с пронзительными, узкими, ястребиными глазами. Его лицо было худым и глубоко изборождено морщинами, а над плотно сжатыми губами росли жесткие черные усы. Он был ловким, гибким и в отличной форме, как хорошо подготовленный финский бегун, стремительный как молния.

      

Во время нашего подъема я понял, что продолжать поход с домашними мулами, которых мы получили в Сьенекуита, не получится. Они слишком долго паслись на пастбище. К сожалению, эти наши мексиканские помощники не обладали достаточными знаниями о горах. Однако с Морой все было иначе. У него было стадо выносливых, подготовленных к горам мулов, здесь же в Сьерра-Мадре и выращенных, которые могли выдержать почти все трудности дороги. Тогда я договорился с ним, что он и его мулы присоединятся к нам в экспедиции, и отправил мексиканца с его мулами обратно.

Правда, Мора был жестким парнем, но зато он знал о горах и апачах больше, чем кто-либо другой. Этого было пока достаточно. Я также признаю, что ощутил некую симпатию к этому горцу и авантюристу, который практически был единым с дикой природой, в которой жил. Мы провели пару дней в Санта-Клара, пока Мора подбирал и готовил мулов. За это время я лучше познакомился с его женой и двумя дочерьми, которые помогали нам в разных делах. Должно быть, двум семнадцатилетним девушкам было ужасно одиноко проводить здесь, в этих горах, год за годом. Они казались застенчивыми, но также похоже жаждали общения с новыми  людьми. В остальном у них было много дел по хозяйству, потому что Мора содержал еще какую-то ферму.

Было интересно узнать, насколько щедра земля там, на высоте шести тысяч футов, и как она используется. Кукурузу сажают в мае и собирают урожай в октябре. Пшеницу сеют в декабре и срезают в июне. На том же поле фасоль сажают в июле и собирают урожай в октябре.
Табак сажают в мае и собирают урожай в октябре. Удобрения не используются, и все созревает хорошо. Только сахарный тростник растет медленно, а используется в качестве корма для лошадей.

Нашей главной задачей теперь было спланировать поиски апачей в этом обширном горном районе, окружающем нас. Я хотел составить максимально точный план поисков, но это оказалось не так просто. Существующие карты гор Сьерра-Мадре были совершенно бесполезны, поэтому мне пришлось от них избавиться, после того как мы с Морой полдня ломали над ними голову. Вместо этого я выбрал те, которые могли дать мне общую информацию о местности. У нас было несколько подсказок, и мы также знали что последние столкновения с апачами происходили в основном в западных районах, где Мора также обнаружил некоторые из их старых лагерей. Поэтому я решил что мы начнем с того, что пересечем горы на юг, до самых низин вокруг деревни Накори-Чико. Оттуда мы могли бы продолжить путь к вершинам гор, продвигаясь дальше на восток, и таким образом постепенно вклиниваться вглубь гор.

Мы начали свой путь сначала двигаясь на восток, затем на юг. Нашу небольшую процессию возглавлял Мора верхом на своем диком муле. Эндрю следовал за ним на вороной кобыле, а затем шли четыре вьючных мула. Мы с Янозой ехали позади и вокруг вьючных мулов, следя за ними. Без ведущей кобылы впереди, которая заманивала остальных, было бы невозможно заставить этих упрямых животных двигаться в желаемом темпе. Мулы обожали только ее, и просто презрительно смотрели на других своих соплеменниц-самочек. Эта кобыла была просто великолепной! Мулы только и мечтали быть поближе к этой черной красавице, чья струящаяся грива мягко ниспадала на ее блестящий и так вкусно пахнущий круп.

Вскоре мы оказались в краю более диком чем любой другой: мы ехали через печально известную Сьерра-Накори (западный хребет Сьерра-Мадре).
 


 


 


 

                Ингстад и Мора (Кадр из документального фильма про Ингстада)

Я с сочувствием подумал об американских солдатах, которые полвека назад пробирались где-то здесь, преследуя Джеронимо. Безусловно, пришлось им несладко и неудивительно что многие из них погибли в дороге, сорвавшись с крутизны. Глубокие ущелья прорезали горы во всех направлениях. Ровных площадей совершенно не существует, вы либо едете прямо вверх, либо прямо вниз. Дубовые рощи остались внизу, и вместо них мы оказались в огромных сосновых массах, которые начинаются примерно на высоте шести тысяч футов. Подобно мачтам, стволы поднимались примерно на девяносто футов в воздух.


 


 
Как уверенный в себе местный старожил, Мора прокладывает нам курс практически везде, вверх и вниз по крутым склонам. Сначала я считал что это создаст слишком большую нагрузку на мулов, в долгосрочной перспективе. Но я ошибался. Они карабкались по скалам с завидным энтузиазмом, совсем как дикие козы и демонстрировали выносливость сравнимую разве что с той, какую я наблюдал у полярных ездовых собак. В такой сложной горной местности мулы гораздо практичнее лошадей, не в последнюю очередь благодаря особенностям их необычных маленьких копыт. Должен признать, что в первые дни мне было немного страшно, когда мой мул время от времени задумчиво балансировал на самом краю обрыва. Позже я заставил себя успокоиться, подумав что мул возможно был так же заинтересован в продолжении своей жизни, как и я.

Весь довольный, 76-летний апач Яноза сидел в седле своего мула прямо, как русский казак, и с важным видом зорко осматривал знакомые места, по которым раньше свободно бродил. Время от времени он останавливался на хребте и указывал на вершины и долины, говоря что он когда-то был там с Джеронимо, а вон там сражался с мексиканцами, и еще разбивал лагерь вон там. Среди прочего, он также объяснил что каждый из великих вождей апачей с давних времен правил своими собственными участками страны там, внизу. Кочис правил в горном хребте к западу от нынешней Сьерра-Мадре, а Ху, (позже и Джеронимо), правил в западной и центральной частях, в то время как вождь Викторио считал своими охотничьими угодьями территорию ближе к соседнему штату Чиуауа.

 

 

Ингстад и Яноза (Кадр из документального фильма про Ингстада)



 

Дни проходили. Мы искали следы и признаки апачей повсюду, куда бы не заглядывали. Мы постоянно натыкались на стада оленей и когда это было необходимо подстреливали одного из них и подвешивали к седлу. Иногда мы также пугали большие стаи диких индеек и даже находили следы волков и медведей. Помимо бурых и черных медведей, в тех местах водятся и гризли. Несомненно, мы много работали днем, поэтому вечера у костра были заслуженным вознаграждением. В одном месте мы разбили лагерь у небольшой реки, в затененном несколькими лиственными деревьями месте. Вишнево-красные осенние листья неспокойно шелестят на вечернем ветру. С востока перед нами открывается красивый вид на горы, где солнце проливает последние золотые лучи. Трава такая густая и высокая, что мы едва можем различить рога трех оленей, спокойно стоящих неподалеку. В воздухе чувствуется прохлада, и огонь приятно согревает.

 

Мы с удовольствием едим оленину, прикуриваем от костра, а затем обсуждаем наши планы на завтра. Тьма окутывает леса Сьерра-Мадре, и наш огонь  единственная искра света в ночи. Яноза начинает петь странные и дикие песни своего племени, и Эндрю подпевает. Мелодичные звуки уносятся далеко в тихий лес как и в те времена, когда старый апач сидел здесь со своим народом, бросившим вызов остальному миру.

В конце концов мы забираемся в спальные мешки но сначала убеждаемся, что наши винтовки заряжены и лежат рядом с нами на земле. Мора даже спит с револьвером под одеялом. Он знаком с горами, и всегда готов ко всему. Утро – напряженное время. Помимо приготовления завтрака нам также приходится постоянно выслеживать мулов, которые неизбежно забредают на самые высокие из окружающих нас холмов. Они любят наслаждаться утренней тишиной, когда солнце только появляется. Позже  занимаемся погрузкой вещей. Так что, начале каждого дня нам предстоит несколько часов тяжелой работы перед дорогой.

 


Спустя некоторое время наши апачи взяли за правило петь каждый вечер. Яноза был замечательным певцом и имел обширный репертуар песен. Как и все артисты, специализирующиеся на балладах или опере, он тоже имел свою нишу – утренние песни и был одним из немногих, кто владел большим количеством утренних песен апачей чирикауа, которые он, кстати говоря, всегда пел только по вечерам. Я был рад этим концертам, потому что если мы хотим вступить в контакт с индейцами, то песни на ихнем языке были верней того чтобы незаметно подкрасться к ним и любезно поздороваться. Им было важно знать, что здесь находятся их соплеменники. Возможно все-таки, что эти звуки дойдут до них и приведут к более тесному контакту.

Вскоре мы наткнулись на первую из старых стоянок свободно кочующих апачей. Она располагалось на вершине горы, у подножия больших сосен, и оттуда открывалась широкая панорама  окрестностей. Одна или две семьи жили здесь в небольшой низкой хижине из травы. Колья, которые использовались для подвешивания и сушки мяса, все еще были прислонены к большому камню, а внизу, на склоне холма, виднелись следы ямы в земле для приготовления мескаля. По остаткам костей и прочего мусора казалось, что индейцы оставались здесь довольно долго. Но мы не нашли ни единого следа одежды, посуды, инструментов или чего-либо подобного. Это показывало, насколько плохо были экипированы эти люди.

         


Из книги Гудвина


У них практически ничего не было. Однажды вечером Мора сказал нам, что мы сейчас довольно близко к месту, где он сражался с отрядом апачей в 1932 году. В этом же районе он знал одну древнюю пещеру, где раньше жили апачи и где возможно есть шанс встретиться с ними. Мы направились на запад и достигли более низкой горной местности, с глубокими ущельями и крутыми склонами.  На заднем плане возвышалась могучая гора которую Мора назвал Гаотивос (Gaotivos). Чем дальше, тем медленнее мы продвигались, и в конце концов продолжать путь с мулами стало совершенно невозможно. Мы привязали их к каким-то деревьям, спустились вниз и внезапно оказались в совсем другом климате чем наверху, где росли прохладные сосновые леса. Кактусы, юкки, виноградные лозы и другая полутропическая растительность покрывали холмы. Глубоко в ущельях вдоль берегов рек рос бамбук, а из залитых солнцем лощин поднимались высокие пальмы.

 

В конце концов мы увидели пещеру о которой говорил Мора, но мы не увидели там ни одного апача. Однако я все-равно был доволен таким финалом нашей утомительной поездки, потому что эта пещера была одной из самых красивых и невероятных, которые я когда-либо видел. Перед пещерой росло множество пальм, листья которых свисали вниз, обрамляя вход. Замечательные рисунки и фантастические изображения людей, волков, оленей, летящих орлов и так далее украшали закопченные стены. Изображения были сделаны из какой-то серой глины, которую наносили на камень, а затем она затвердевала, как цемент. Задолго до того, как апачи заняли эту пещеру, здесь должно быть жили доисторические люди.

 

 

Рискуя жизнью и здоровьем мы поднялись на гору, и в небольшом выступе обнаружили еще одну пещеру, которая также была ранее обитаема. Разные люди в разные времена считали ее приятным и безопасным местом, где можно было жить, прямо внутри этих величественных гор. Ползая по скалистому уступу, я наткнулся на теплое логово ягуара или пумы. Скорее всего она ушла услышав нас. Мы немного посидели на залитом солнцем выступе перед пещерой, чтобы перевести дух. Я только помечтал вслух, что любой съедобный кусок чего угодно показался бы мне сейчас блаженством, как Мора сделал пару шагов в сторону и сорвал несколько грушевидных плодов с небольшого дерева, прижившегося в трещине скалы. Он назвал его апочоте (apochote) и объяснил, что у него такие длинные водянистые корни, что в случае крайней необходимости ими можно легко утолить жажду. В плодах содержалось много мягких, тягучих белых семян, нежно заключенных в шелковисто-мягкий пушок. Пока мы сидели и наслаждались видом, Мора указал на одно из самых высоких плато на огромной горе Гаотивос и с гордостью сказал:

--  Именно там я застрелил отряд апачей в 1932 году.

Далее я привожу его историю основываясь на том что рассказывал сам Мора, и на том что я слышал от полудюжины мексиканцев, которые были частично вовлечены в преследование индейцев и помогали ухаживать за ранеными, доставленными в деревню Накори-Чико:

«Раннее утро на горной ферме Моры, Санта-Клара. На рассвете он спускается к корралю, расположенному чуть ниже дома, куда накануне он завел своих мулов. Но что это? Ворота загона широко открыты, и ни одного животного не видно. Подобно ищейке, он обыскивает землю пока наконец не обнаруживает едва заметные следы мокасин. Апачи украли его мулов. Глаза Моры вспыхивают гневом, ведь мулы — это его гордость и самое ценное достояние. Он никогда не расстанется с ними без боя. Но гнаться в одиночку за целой бандой апачей было бы бесполезно. Он быстро хватает одну из лошадей, пасущихся на холмах, вскакивает в седло и мчится вниз по горе так быстро, что только пыль и камни разлетаются.


В низинах он собирает дюжину крепких парней, и вместе они направляются обратно к Сьерра-Мадре, где находят следы апачей и быстро преследуют их. Идет сезон дождей, и
льет как из ведра. Реки бурлят мутной желтой водой в каньонах, делая переправу во многих местах опасной. Но с упорной решимостью Мора ведет свою группу дальше. Иногда они
теряют след, а потом снова находят его, и апачи не получают ни минуты форы. Но индейцы привыкли спасаться бегством, и они знают каждый уголок страны. Они петляя продвигаются  через лабиринт ущелий и скал, снова возвращаются к своим старым следам, направляются далеко на восток, в сердце Сьерра-Мадре, а затем поворачивают обратно к самой труднопроходимой части западных гор. Как им удается найти время для сна или еды, остается загадкой, и еще они никогда не разводят огонь.

В течение двадцати пяти дней их, как диких животных, преследует стая гончих. Они знают, что это вопрос жизни и смерти. Они знают, что мексиканцы перебьют их до последнего, если им представится такая возможность. У них самих нет подходящего оружия, чтобы попытаться сразиться с хорошо экипированными противниками. Наконец, отпустив всех мулов, они смогли оторваться от преследователей. Смертельно уставшие и измотанные тщетной погоней, все мексиканцы готовы сдаться – все, кроме Моры. Он индеец яки, прирожденный воин и неумолимый мститель. Каждый раз, когда он думает о своих прекрасных мулах, его гнев вспыхивает и толкает его дальше. Теперь он отделяется от остальных и делает круг, пытаясь снова пересечь тропу. В конце концов, его поиски приводят его на западный склон горы, называемой Гаотивос. Он останавливает лошадь под дубами у вершины, и осматривает окрестности на востоке. Он видит что-то внизу, на плато. Внизу, сквозь редкий лес, проезжает одинокий всадник, а вокруг него – небольшая группа людей. Апачи!

Мора подгоняет своего мула и мчится вниз по склону. Прежде чем апачи успевают что-либо понять, он оказывается прямо над ними. Индейцев охватывает дикая паника, и крича они спасаются бегством. Но Мора целится из винтовки и очень медленно расстреливает их,
одного за другим. Женщина с ребенком на спине, на грани обморока, карабкается вверх по горе. Мора пробивает пулей обеих. Он видит другую женщину, и его пуля снова попадает в цель. Третья, тоже несущая ребенка, бежит спасая свою жизнь к обрыву. Она отпускает ребенка и едва спасается. Мужчина бежит прямо за ней и почти обходит обрыв, когда
Мора стреляет и попадает ему в бок. Мужчина падает, но поднимается и исчезает. Мора некоторое время идет по следу и замечает кровь, хотя ее трудно разглядеть. Умный апач собирает кровь на бегу и разбрызгивает ее между зарослей, чтобы его нельзя было выследить. Наконец, преследователь прекращает погоню. Мужчина всё равно умрет от ран.

Мора возвращается на горное плато, где началась стрельба. В Сьерра-Мадре повисла тишина. По земле разбросаны трупы небольшой группы людей, которые спасая свою жизнь пытались пробраться в горы, преследуемые погоней. Все они убиты, кроме маленького мальчика и еще нескольких раненых детей, которые плачут и цепляются за тела своих мертвых матерей. Добыча поймана. Мора достаёт из кармана кусок кукурузного листа, скручивает сигариллу и чувствует себя в целом довольным. Его жажда мести была удовлетворена. Вот чего они все заслуживают - любой, кто попытается украсть у такого человека как он. Мысль о том что скажут другие мексиканцы также вызывает у него оттенок гордости. Он понимает, что отныне на него будут смотреть с уважением и восхищением. Его будут называть доблестным, храбрым человеком».

Но все убитые были женщинами, и ни одна из них не выстрелила, потому что ни у одной из них не было оружия. Одна из погибших женщин была пожилой, а две другие — среднего возраста. Рядом с ними лежали трехлетние мальчик и девочка, явно близнецы. Один ребенок был ранена пулей в ногу, а правая рука другого была практически оторвана. Третий ребенок, тот с которым убегала женщина — пухлый темноволосый мальчик примерно  двух лет.

Появляются другие мексиканцы, которые слышали стрельбу вдалеке с вершины горы.  Близнецов, раненого мальчика и девочку забрали и отвезли в Накори-Чико, а другого мальчика — в Кумпус. Там его усыновил Чено Медина. (Позже я расскажу о своей встрече с этим мальчиком-апачем). Мексиканцы также содрали одежду с убитых апачей и забрали все то немногое, что им принадлежало. Женщины носили широкие юбки, короткие рубашки и мокасины до колен. В основном их одежда была из кожи и очень похожа на одежду апачей более ранних времен. Среди найденных ими мелочей были ножи, сделанные из всякого металлолома, маленькие кожаные сумочки, деревянная кукла, первобытная дрель для добывания огня и несколько грубых железных игл. Позже мне удалось раздобыть одну из них.

Женщины в Накори-Чико заботились о раненых детях и ухаживали за ними, как могли. Девочка потеряла руку, у мальчика были ранены пальцы на ноге,  и этим двоим приходилось очень тяжело. Девочка была кротким и милым созданием, трехлетний мальчик — вспыльчивым маленьким воином. Было ясно что он намеревался стать вождём, потому что его одежда была богато украшена множеством блестящих штучек, а сам он держался с большим достоинством. Женщины хотели дать ему другую одежду, но он упрямо отказывался носить что-либо, кроме своей родной. Он терпеть не мог, когда за ним ухаживали эти женщины, он предпочитал иметь дело только с мужчинами. Его раненая нога наверняка сильно болела, не говоря уже о перенесенных страданиях при ампутации большого пальца. Этот маленький воин сжал зубы и перенес это испытание как взрослый. Но он был всего лишь маленьким ребенком, и поэтому иногда с недоумением смотрел на больную ногу чтобы понять, отчего он больше не может бегать на ней.

Примерно за три месяца до убийства апачей другая маленькая девочка-апачка по имени Буи, Совиные Глаза, была схвачена в Сьерра-Мадре и тоже доставлена в Накори-Чико. Когда она встретила двух своих раненых товарищей из гор, они поговорили друг с другом на их родном языке. Это была довольно необычная встреча. В то время здесь же жила женщина-апачка по имени Лупе. Она тоже когда-то была поймана мексиканцами.

         

                Буи, фото из норвежского издания
               

Итак, эта небольшая группа кочевых горных апачей собралась в обществе своего заклятого врага, где они оплакивали свою горькую судьбу. После ампутаций казалось, что двое раненых детей выживут. Их материальное состояние было довольно крепким, и у них была замечательная природная способность к быстрому заживлению ран. Но резкое и непродуманное изменение их рациона питания вызвало ужасные проблемы с желудком, и оба они страдали от диареи. Именно это их и погубило. Вскоре от них осталась только кожа да кости, и они постепенно угасли. Так закончилась короткая жизнь этих детей природы, которые никогда не знали ничего, кроме лесов и голубых гор.

Мы снова проделали восхождение в горы, чтобы продолжить поиски. Когда мы двигались вдоль края крутого ущелья, тянувшегося к северу от Гаотивоса, Мора указал на небольшой выступ в скале и сказал, что некоторые из апачей когда-то провели там ночь во время его преследования. Их было семеро, которые отделились от индейцев которых встретил Мора  и один из них был совсем ребёнком. Им удалось сбежать, и они до сих пор бродят по горам, где Мора и другие мексиканцы совсем недавно видели их следы. Теперь мы поехали прямо к одной из самых высоких вершин в этой части Сьерра-Мадре, которая называется Сьерра-Накори. Добраться туда было тяжело и дорога была настолько крутой, что мы не смогли проехать на мулах.

Но мы были вознаграждены за наши мучения потрясающим видом, который открывался с вершин. На высоте восьмидесяти девяти тысяч футов (4800 м) находится горный хребет, который простирается на юго-юго-восток, словно грозный заслон западной границы Сьерра-Мадре. Горный склон, спускающийся к низменности был настолько крутым, что казалось будто его стесали ножом. Я смотрел на ошеломляюще высокие вершины, едва различимые вдали ущелья и бесчисленное множество темно-красных и зеленых каменных насыпей. Внизу, на западе, холмы предгорья простирались на юго-восток, образуя неглубокую чашу. Именно там располагалась деревня Накори-Чико. Чуть ниже вершины, с этой панорамной точки обзора, мы обнаружили заброшенный лагерь апачей среди сосен. Это было самое жалкое жилище, которое я когда-либо видел, но выглядело так, будто жили там довольно долго. На крутом склоне они установили несколько столбов, подперев их корнем и камнями, а затем засыпали землей, создав выступ шириной около шести футов и длиной девять футов. За выступом находился небольшой утес, к которому они прислонили низкую наклонную травяную крышу — свой дом. Все это выглядело настолько тесно и опасно, что я бы дважды подумал, прежде чем провести там ночь, опасаясь скатиться с холма и упасть с обрыва.

 

Из книги Гудвина

 


 

Накори Чико
 


               

                Книга Х.Энсиснас «Последние апачи Накори Чико»
 


Таким образом вынуждены жить апачи Сьерра-Мадре, поскольку их постоянно преследуют. Ни одна другая группа людей нигде в мире не подвергается столь безжалостной смертельной травле, как эти последние свободные индейцы гордого и некогда могущественного народа апачей. Им не хватает не храбрости, а только оружия. Единственное, что они могут сделать против своего могущественного врага — это прятаться и бежать. Поэтому они строят свои скромные хижины из травы в местах где как они считают ни один преследователь не подумал бы, что кто-то может жить. На крутом горном уступе на высоте девяти тысяч футов они построили это жилище — настоящее орлиное гнездо.

Но даже здесь им бы не удалось скрыться. В мае 1932 года, за несколько месяцев до того как Мора устроил резню той группы, о которой я ранее говорил, мексиканский ковбой по имени Аристео Гарсиа поехал верхом по вершине горы в поисках заблудившегося скота. Он заметил хижину из травы и бросил в нее камнем, после чего из нее выскочили старуха с девочкой лет пяти и побежали вниз по склону. Аристео, этот потомственный мексиканский храбрец, поднял винтовку и убил женщину одним выстрелом в голову с близкого расстояния. Девочка спряталась в кустах, но две собаки мексиканца учуяли ее и нашли. Аристео собрал трофеи, перекинул ребенка через седло и поехал в Накори-Чико. Он торопился, опасаясь что в этом районе есть и другие апачи, что позже подтвердилось.

 

Девочку, как уже упоминалось, звали Буи, или Совиный Глаз. Она тоже страдала от серьезных проблем с желудком, но выздоровела. Позже ее увезли на север, где американская семья удочерила ее. Сейчас она живет в Соединенных Штатах. Позже я расскажу о моей встрече с этой девушкой, которая выросла в орлином гнезде на одной из самых высоких гор Сьерра-Мадре. Помимо примитивного ножа, сделанного из жестянки, мексиканец взял с собой много других мелких предметов, найденных в лагере: одежду мертвой женщины, которая состояла только из короткой юбки из оленьей кожи, мешок из желудка оленя, используемый в качестве емкости для воды, несколько примитивных игл, кожаный кисет/мешочек, две большие и тщательно вырезанные деревянные куклы, одетые в шкуры и украшенные черными волосами, и две игрушечные лошадки, вырезанные из толстой сыромятной кожи и снабженные гривой, хвостиками и седлами, сделанными из железной пластинки от волчьего капкана, украденного у мексиканцев.

Позже мне удалось заполучить одну из этих лошадок. Было удивительно видеть эту примитивную игрушку ребенка, выросшего в первобытных условиях на природе. Возможно, это была его единственная радость там, в орлином гнезде. Детям не разрешалось играть и бегать, как всем другим нормальным детям во всем мире, потому что они могли раскрыть место укрытия. Возможно, им даже не разрешалось выходить из этого тесного лагеря из-за страха, что они скатятся с холма или оступятся и упадут со скалы. Также были найдены резные деревянные куклы. Весьма вероятно, что они предназначались не для игр, а в качестве фетишей. Это гораздо более вероятно, потому что такие человекоподобные идолы использовались не только апачами древних времен, но и современными апачами Белой Горы.

Пища этих свободных апачей состояла из ягод, корней, мескаля, ростков, мелкой дичи и иногда вяленой говядины. Они крали скот у мексиканцев, но найденные в различных лагерях останки костей показали, что этот вид кражи был не так распространен, как предполагалось. Эти люди питались в основном продуктами дикой природы, и питались они преимущественно сырой пищей, потому что лишь изредка, и предпочтительно только на рассвете, осмеливались разводить огонь, даже зимой. Внизу на склоне холма лежал череп старой женщины-апачки, которую убил мексиканец. В затылочной части было видно пулевое отверстие. Недолго думая я попросил Янозу подержать череп, пока я сделаю несколько фотографий лагеря на фоне ослепительного вида. Он покачал головой в ужасе, но Мора шагнул вперед и был рад, что его увековечат с этим трофеем в руке. После этого Яноза был очень тих и держался особняком, осматривая этот лагерь, где были убиты его соплеменники.

 


Позже мы спустились на более низкое плато и разбили лагерь на поляне в сосновом лесу. Вечер был необычайно тихим, полная луна плыла над горами, отбрасывая свой тусклый свет
между деревьями. Огонь пожирал смолистую сосну, и светящийся красный столб от нашего костра поднялся высоко к звездам. Но в тот вечер не было слышно пения старого апача, мы просто сидели в тишине и смотрели в пламя.

После обследования западных районов Сьерра-Мадре мы, как и планировали, направились на юго-запад, в сторону небольшой деревни Накори-Чико. Однако горы казались настолько крутыми повсюду, что любой спуск казался безнадежным. К счастью, Мора знал местность и провел нас вниз по крутым склонам на юг, туда где где ручей Санта-Клара прорезает горы.
 

Мы продвигались вниз, хоть и не без приключений с моей стороны. Посреди самого крутого участка холма мой мул Баго случайно наступил прямо на осиное гнездо. Если что-то и заставляет мула трястись от ужаса так это осы, и Баго не был исключением. Он прижал уши, взбрыкнул и помчался спасаться вниз по склону, попутно вспомнил про меня и сбросил  через голову. Я с ускорением покувыркался  вниз, пока не воткнулся с громким шумом в какие-то заросли. Когда я выполз оттуда индейцы разразились смехом, а некоторые части моего тела особенно шея сильно болели, и еще я обнаружил что меня все-таки успели ужалить четыре осы.

Нижние холмы которых мы достигли образуют продолжение Сьерра-де-Бакадеуачи (Sierra de Bacadehuachi). Они состоят из гористых скоплений и местность была настолько пересеченной, что нам приходилось постоянно подниматься и спускаться. Мы находились за пределами Сьерра-Мадре-Оссидентал (Западная), чьи крутые хребты возвышались над нами на востоке. Посреди дикой местности у реки Агуа-Клара мы наткнулись на единственную хижину. Она была покрыта медвежьей травой и находилась на поляне в лиственном лесу с огненно-красными осенними листьями. Перед домом стоял ящик, полный кукурузных початков. Дома были только женщины: две постарше и одна красивая восемнадцатилетняя девушка, которая, как казалось, была чистокровной индеанкой. В мексиканских женщинах есть что-то очень спокойное и особенное, и кажется они стоят намного выше своих мужчин. «Que dios te guarde!» (Да защитит тебя Бог!) — крикнула самая старшая женщина, когда мы проходили. Здесь в лесу этот крик прозвучал прекрасной мелодией.
 

Медвежья трава, Сонора

 

Заготовка медвежьей травы (bear grass)

В конце концов горы сменились холмистой местностью. Тепло солнца было похоже на летнее тепло в Норвегии, и вместо бескрайнего соснового леса нас теперь окружали мескитовые деревья и всевозможные кактусы, от гигантского и чоллы до опунции, у которой здесь часто меньше иголок по сравнению с похожими растениями в Аризоне. Высокие, душистые голубые соцветия распускались в расщелине каньона. Вдоль реки росла густая роща ив, и их пушистые семена покрывали ветви, словно снег.

Примерно в трех милях от Накори-Чико мы разбили лагерь у реки. Пока мы сидели у костра, из леса вышли два полукровки-индейца, за которыми бежал ручной олень. Они были невероятно похожи друг на друга: длинные худые лица, небольшие пучки волос на подбородках и большие детские глаза. Мы обменяли у них тыкву и приготовили ее в земле под огнем. Позже мы последовали за нашими гостями к их жилищу, которое представляло собой горную пещеру. Там мы встретили двух мальчиков, которые только что вышли из леса, неся между собой крупного койота на шесте. Мы забрались в пещеру и сели вокруг небольшого костра, который освещал закопченные черные стены. Кукурузные початки лежали готовые к жарке перед огнем. У входа ручной олень лежал на земле, а в самом дальнем углу пещеры под шкурами лежал выводок козлят. Время от времени один малыш высовывал голову из-под укрытия и смотрел на странных незнакомцев, которые внезапно появились в его доме.

Когда на улице становилось все темнее и темнее, мы долго разговаривали о разном, но в основном о многочисленных руинах, иероглифах и пещерных жилищах, которые как считалось, существовали в этой странной залитой солнцем стране, где люди все еще предпочитали жить в пещерах. На следующий день мы продолжили путь в Накори-Чико, но остановились по дороге чтобы исследовать небольшую круглую гору, о которой говорили обитатели пещеры. На вершине я обнаружил два круглых отверстия в скале. Они были около фута в глубину и полфута в диаметре. Мексиканцы утверждают, что в доисторические времена они использовались для измельчения кукурузы, но возможно они имели и религиозное значение.

Недалеко от Накори-Чико мы наткнулись на группу покрытых листьями хижин, которые мы смогли увидеть издалека благодаря связкам блестящего красного перца, свисавшим со стен. Дружелюбные мексиканцы которые там жили показали нам круглый зеленый камень, примерно в два раза больше футбольного мяча и сказали что он из доисторического поселения. Но больше всего мне запомнилась молодая безумная девушка, которую все толкали, и у которой была такая красивая улыбка, и милые карие глаза.