Что сказал бы Чжуан-цзы, вечерняя беседа о сне

В скиту высоко в горах жили два монаха. Старшего звали Цзин — «Тишина». Младшего — Сы — «Размышление».

Однажды вечером они сидели на каменной веранде, наблюдая, как последний свет цепляется за вершины.

— Учитель, — начал Сы, разминая затекшие ноги. — Сегодня утром я читал старые свитки и снова наткнулся на сон Чжуан-цзы о бабочке. А ночью мне и самому снилось, будто я лечу. Не птицей, не духом — просто неведомое движение в пустоте. И я застрял. Это ведь просто красивая загадка, игра ума? Или в ней скрыто нечто большее?

Цзин, не отрывая взгляда от угасающих облаков, улыбнулся.

— Загадка — это ключ, а не дверь. Расскажи, где ты застрял.

— На вопросе: «Кто кому снится?» — сказал Сы. — Если он проснулся и задаётся
этим, значит, он — Чжуан-цзы, которому приснилась бабочка. Ответ же очевиден.

— А что такое «проснулся»? — тихо спросил Цзин.

— Это… когда открываешь глаза. Возвращаешься к своему телу, к этой веранде, к тебе.

— Значит, сон — это когда ты не здесь? Когда ты другой?

Сы задумался, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Видимо, да.

— Тогда скажи мне, — голос Цзина стал мягким, как вечерний воздух, — когда ты летал во сне… Ты помнил, что ты — монах Сы? Чувствовал ли ты где-то в уголке сознания тяжесть ног, ожидание утренней медитации?

— Нет, — искренне ответил Сы. — Ничего этого не было. Не было даже «меня», который летел. Был просто полёт. Я просто был.

— Вот оно, — кивнул Цзин. — Во сне ты был цельным. Ты не сравнивал себя ни с чем. Был чистый опыт. А теперь, «проснувшись», ты снова расщепился. На того, кто летал, и того, кто об этом думает. На сновидца и сон.

Тишина повисла между ними, наполняясь стрекотом цикад.

— Так где же правда? — прошептал Сы.

— Чжуан-цзы не даёт ответа, — сказал Цзин. — Он оставляет нас в щели между двумя уверенностями. Что если «просыпание» — это не возвращение к реальности, а всего лишь смена одной роли на другую? Сначала роль бабочки, не ведающей о Чжуан-цзы. Теперь — роль Чжуан-цзы, тоскующего о бабочке. А кто Тот, кто примеряет обе маски?

Сы почувствовал лёгкое головокружение. Горы вокруг словно потеряли свою непоколебимую твердость.

— Но... как тогда жить? Без уверенности, кто ты?

— А бабочка во сне Чжуан-цзы, она жила, мучаясь вопросом, бабочка ли она? — Цзин повернулся к ученику, и в его глазах отразился первый бледный свет звезды. — Она просто жила. Полнотой каждого мгновения. В этом — первый ключ. Прекрати цепляться за имя «Сы». Оно — лишь ярлык на одежде, которую ты носишь в этом сне.

— А второй ключ?

— Второй — в сомнении. Не в том, чтобы найти ответ, а в том, чтобы удерживать сам вопрос: «А что, если я сплю сейчас?» Задавая его, ты ослабляешь хватку этого мира. Ты перестаёшь быть пассажиром в повозке своего «Я» и становишься тем, кто наблюдает за дорогой.

Сы взглянул на свои руки, на грубую ткань рясы. Они казались одновременно и знакомо-реальными, и призрачными, как сновидение.

— Значит, мудрость — в том, чтобы помнить о сне?

— Нет, — улыбнулся Цзин. — Мудрость — в том, чтобы не строить эту границу. Не метаться между «я — человек» и «я — бабочка». А позволить тому, что есть, просто быть: порхать, когда порхается, и сидеть на веранде, когда сидится.

Не цепляясь ни за одно состояние. Потому что Тот, Кто Видит, — не бабочка и не монах. Он — само сновидение, в котором всё это возникает.

Наступила ночь. И в тишине, где уже нельзя было различить, где кончается монах и начинается тьма, где звёзды отражаются в его безмятежном взгляде, один-единственный вопрос перестал быть вопросом и стал просто дыханием мира.