Мысли неврастеника, 74. Вареный лук

Есть жанры, что подобно монументальным соборам, возведены всеобщим восхищением. Фэнтези в современном кино — именно такой храм. Его эпические своды, сотканные из цифровой магии, привлекают паломников со всего света. Но я, переступив порог, чувствую не благоговение, а лишь холод чуждого мне пространства. Моё эстетическое кредо упрямо шепчет: «Это — не моё».

Попытки же навязать мне эту веру через знакомые и, увы, неприятные мне актёрские лица akin to тонкому насилию над вкусом. Ярмольник с его вечным гримасничаньем, превращающим любого персонажа в подобие театрального балагана, или Верник, чья холодная, отполированная до блеска «правильность» лишает героев живой плоти и крови, — они не гиды в мир чудес. Они, скорее, стена, которую этот мир возводит между мной и собой.

И тут на помощь приходит куда более грубая, но честная кулинарная метафора. Всё это великолепие — драконы, замки, prophecies — для моего восприятия подобно варёному луку. Можно сколь угодно убеждать меня в его пользе и сладкой сути, можно подать на серебряном блюде в компании самой изысканной говядины (читай — дорогого CGI и звёздного каста), но факт остаётся фактом: я терпеть не могу его ваpёной, склизкой фактуры и приторно-сладкого духа. И чем усерднее знаменитый повар (режиссёр) или настойчивый официант (актёр) пытаются вложить этот лук мне в рот, тем сильнее сжимаются челюсти внутреннего эстетического сопротивления.

В этом и заключается свобода зрителя — не в том, чтобы осуждать жанр, а в праве признать: не всякая пища, даже самая модная и украшенная лаврами, должна быть по вкусу твоей душе. И пока на экране мелькает знакомый силуэт, за которым тянется шлейф давней антипатии, а сюжет варится в котле заезженных условностей, я буду тихо отодвигать тарелку. Мир велик, и в его кинематографической кухне наверняка найдётся блюдо, чей аромат тронет моё сердце без всякого насилия и варёного лука.