Глава 5. Новое назначение. Стаханов

 
       Еще через неделю меня вызывают в прокуратуру области к  Шаталову.
       К тому времени мы уже поняли, что Валентин Петрович далеко не подарок. Без шума и склок на пенсию были препровождены несколько заслуженных прокуроров, у которых в последние годы появилась склонность к тихой жизни. Начались перестановки в областном аппарате.
       Прокурор области принял доброжелательно и почему-то заинтересовался моей прежней работой в системе госбезопасности.
       - Оперативную работу не забыл?
       - Помню.
       - Вот и добре. В Стаханове будешь надзирать за милицией. По моим сведениям там «конь не валялся», о ГОВД самый крупный в области. Нужно навести порядок. Вопросы будут?
       -  Не имею.
       - Доложи Касяненко, чтобы принял у тебя дела, приказ о назначении будет на днях…
       Известие о моем переводе  Владимира Павловича не обрадовало, да и я, честно скажу, особого  восторга не испытывал.
       Тем не менее, после получения приказа, сопровождавшегося   присвоением   очередного  чина – юриста 2 класса, в прокуратуре мне устроили теплые проводы и подарили  на память большую хрустальную ладью. Надо думать с намеком, «чтоб не утоп».
       Следующим утром с больной головой после дружеского застолья, затянувшегося далеко за полночь,  я ехал   на работу в прокуратуру Стаханова. Мела поземка, за окнами рейсового автобуса трещал мороз, на душе скребли кошки.
       Отношения с новым коллективом у меня не то, чтобы не сложились, но на первых порах были довольно натянутыми.
       Алексей Иосифович встретил   прохладно и никаких рекомендаций по организации надзора за следствием  и оперативно-розыскной деятельностью в милиции не дал. Пообщаться с ранее курировавшим ГОВД его старшим помощником А.М. Клячко не удалось - того отправили в отставку.
       Из-за обиды, или еще по каким причинам, но он не оставил после себя никаких рабочих материалов, которые я мог бы использовать в организации надзора. Пришлось осваивать его   с «азов»,   а значит, снова задерживаться в прокуратуре допоздна  и затем на «перекладных» добираться домой.
       Уже в первую неделю я обратил внимание на то, что единства в этом монолитном на первый взгляд коллективе не было. Он состоял из микрогрупп.
       В первую, руководящую, входили прокурор, его бывший заместитель А.И.Дорофеев  и уволенный  М.Н. Клячко – все ветераны войны, прослужившие в «системе» по три десятка лет. Во вторую - женщины старший помощник З.Н. Круглых, старший следователь по особо важным делам  Л.А. Евдомащенко, старший следователь И.С. Медведева и начальник канцелярии М.С.Лядова.
       Третью группу представляли  старшие следователи Ю.Н.Писаревский, Е.П. Дурных и помощник прокурора А.В.Таволжанский. Более-менее я знал только последнего, с которым приходилось общаться на совещаниях в области.
       Был в прокуратуре и свой «диссидент», который регулярно писал анонимки на прокурора и других сотрудников в прокуратуру области и в горком.   В этом не без оснований подозревали Писаревского, но поймать за руку не могли. Уже через месяц очередной  пасквиль в горком  поступил  и на меня.
       Пришлось объясняться, хотя и   без последствий, но с  неприятным  чувством.   
       Кстати, отношения между этой организацией и прокуратурой здесь были совсем иными, чем в Первомайске. Прокуратура была в почете и считалась чуть ли не структурным подразделением горкома. Все ее работники    участвовали  в идеологических мероприятиях и выполняли  партийные задания,  неся правовые знания в массы.       Позиция  горкома и прокуратуры по всем вопросам была единой. Почти как в песне  - Партия сказала Надо, комсомол ответил Есть! 
       Пообщавшись с Таволжанским, Дурных  и Писаревским, и ознакомившись с прокурорской отчетностью, я понял, что такое «единство»   стало возможным в результатом своеобразного надзора за исполнением законов в городе.
       Хозяйственные преступления по линии общего надзора не выявлялись много лет, и   этой сферы деятельности прокуратура не касалась. Причиняемый бесхозяйственностью государству ущерб, в  судебном  порядке не взыскивался. Работа милиции  отличалась высокими результатами и отсутствием сколь -нибудь серьезных нарушений.
       Куда я попал?! Уж не солнечный ли это город Томазо Кампанеллы?
Увы. Как я потом убедился, воровали на родине стахановского движения намного больше, чем в Первомайске. Тем паче, что предприятия его были многочисленнее, крупнее и несоизмеримо богаче.
       В вину Алексею Иосифовичу я это  не ставлю. Он был отличный прокурор старой школы, принимал   участие в расследовании прогремевших на весь Союз  уголовных дел в отношении партийных секретарей Билыма и Кочкарева, и, благополучно выбравшись из той свалки, на старости лет не желал попадать в новую. Так, что не мне его судить.               
       Познакомившись с Пучко поближе, я как и все, кому приходилось с ним работать, проникся глубоким уважением к этому человеку. Прежде всего за то, что он был фронтовик.
       Всю войну Алексей Иосифович провел на передовой, командуя артиллерийским взводом, а затем батареей.   Завершил ее в Берлине, помощником командира полка. Затем окончил институт журналистики и дорос до заведующего отделом РАТАУ в Киеве.    
       Тогда же    заочно окончил  Харьковский юридический институт, оставил «теплое место»   в столице   и, вернувшись на родину, стал следователем прокуратуры Белокуракинского района.   Оттуда и попал в   бригаду 1-го заместителя прокурора республики С.Ф. Скопенко, которая по личному указанию тогдашнего Генерального Прокурора СССР А.Р. Руденко расследовала   дела в отношении партийных бонз Луганщины.
       Впоследствии все следователи этой бригады, в том числе и Пучко, были назначены прокурорами   городов и районов нашей и Донецкой  областей.
Алексей Иосифович никогда не был женат, жил аскетически и все время отдавал работе. В прокуратуре всегда появлялся первым и уходил последним, нередко за полночь.
       Единственной его слабостью были певчие птицы, а увлечением  – кулинария. Пучко искусно готовил и любил приглашать коллег к себе в гости. А еще  курил трубку и многочисленные ученики всегда дарили ему дорогой табак. Иных подарков Алексей Иосифович не признавал. Вот такой был человек.
       Не менее интересен   и бывший его заместитель, а ныне старший помощник Александр Иванович Дорофеев. При внешне кажущейся суровости и даже недоступности, чему способствовал   богатырский рост  и породистое волевое лицо, это был добрейшей души человек. Как и Пучко, Дорофеев прошел всю войну, но не на земле, а в небе.    В Стахановской прокуратуре он бессменный парторг и близкий друг Героя Социалистического Труда К.П.Петрова. 
       Именно он, в свое время секретарь   ЦК ВКПб на шахте «Ирмино», организовал знаменитый рекорд, так умиливший  И.В.Сталина,   что он распространил его на всю страну.  Александр Иванович познакомил меня с этим колоритным человеком  и   по вечерам в кабинете Дорофеева, за рюмкой чая, Константин Петрович немало порассказал о тех удивительных и страшных временах.
       Знакомлюсь и с поднадзорной организацией.
       Стахановский ГОВД в то время был самым крупным   подразделением милиции в регионе и по числу стражей правопорядка уступал только областному УВД.
Объяснялось это тем, что городу покровительствовал сам  Министр Внутренних дел СССР, генерал армии  П. А. Щелоков. Тогда   он был самым могущественным из силовых министров, ибо водил дружбу с Генеральным секретарем ЦК КПСС  Л.И.Брежневым.               
       Петр Анисимович был уроженцем Стаханова (поселок  Ирмино) и в отличии от К.Е.Ворошилова, тоже нашего земляка, никогда не забывал родных мест. Он регулярно наезжал город и ограничивался не только встречами с родней. После отъезда всесильного Министра, Стаханов нередко получал различные государственные дотации.      
       К слову, тогда в городе имелась прекрасная картинная галерея, созданная при непосредственном участии Петра Анисимовича. И это не вымысел, поскольку сам там бывал  и общался с ее работниками.
       Особых шедевров в галерее не было, но   большинство  картин  были достаточно ценные и интересные. После трагической смерти  Щелокова, она сразу же была вывезена в Киев и разграблена.
       Возглавлял  отдел полковник В.А.Дьяченко, считавшийся одним из наиболее перспективных милицейских начальников в области, и имевший с десяток именных часов от Министра. Это был рослый, вальяжный и самоуверенный человек.   
Принял меня Виктор  Афанасьевич радушно, представил своим заместителям и выразил надежду на сотрудничество.
       Как выяснилось впоследствии, под этим он понимал невмешательство в дела милиции.
       Ознакомившись со списком начальствующего состава подразделения, к своему удивлению обнаруживаю в нем фамилии двух знакомых мне лиц. Это начальник угрозыска Валерий Соловьев и старший оперуполномоченный ОБХСС Александр Тополов. Оба капитаны.
       С Тополовым мы вместе учились в Стахановском горном техникуме, а Соловьева я знаю, как известного в то время хулигана. Кстати, уже тогда я разыскал и своего близкого друга по учебе в техникуме Сашу Бондаренко, который работал начальником ГАИ в Кировске.
       Понимая, что новый участок работы далеко не прост, и здесь  запросто можно сломать себе шею, решаю пока особо не активничать и получить как можно больше информации «по низу».
       Для начала заезжаю к отцу и встречаюсь с  его братом    Виктором Егоровичем Резниковым. В бытность он работал в  угрозыске   и мог просветить племянника по поводу Стахановской милиции.
Встреча  превзошло все ожидания. Дядя начинал с Дьяченко в одном подразделении и отлично знал его.
       -   «Дьяк», опер от Бога, он уже тогда был лучшим из нас, почему и выдвигали, - сообщил Виктор Егорович. - Однако сейчас заматерел, на кривой козе не подъедешь.   Короче, удельный князь. Будь с ним осторожен. Если желаешь знать  больше – у тебя в аппарате есть такой Писаревский.
       Это, кстати, тоже мой давний знакомый, из «зоновских  кумовей». У них с Виктором какие-то старые счеты – на дух друг друга не переносят. В Стаханове он все мечтал выбиться в прокуроры, но очень уж склочный  по характеру, кстати, Николай его хорошо знает.
       Я удивленно смотрю на отца. Тот невозмутимо дымя беломориной, подтверждает это, а затем  спрашивает, работает ли еще Дорофеев.
Да, я назначен на его место, он теперь старший помощник.
       - Передай привет Александру Ивановичу, он меня в свое время здорово выручил по одной шахтной аварии.
       Перегруженный информацией возвращаюсь в Стаханов и на следующий день общаюсь с Писаревским. До этого Юрий Михайлович относился ко мне  почти  враждебно, стараясь уязвить при каждом удобном случае. И это ему удавалось, ибо человек он был желчный  и полный сарказма.
       Узнав, что я племянник Резникова,  Писаревский    впадает в ностальгию и около часа предается воспоминаниям о днях их милицейской молодости.
       - А ты знаешь, кто Егорыча «спалил»?
       - Впервые слышу.
       - Почаще заходи, расскажу при случае.
       Затем морщит лоб и спрашивает, не родственник ли я Ковалевым с Краснопольевского рудника. Я отвечаю, что это так и называю имя отца.
       - А чего же ты сразу не сказал, ведь я хорошо знаю всю твою родню. Интересные  люди!
       - Да как-то случая не было. К тому же вы меня восприняли «в штыки».
       - Думал ты из «блатных». Прошел   слух, что тебя турнули из    московской «конторы» и по блату пристроили  в Первомайск, а затем к нам.
       - Да нет, никто меня   не пристраивал - смеюсь я и коротко рассказываю свою историю.
       С этого момента отношения между нами меняются, и Юрий Михайлович «по тихому» регулярно снабжает меня массой полезной информации.
       От него узнаю, что всем в городе заправляет первый секретарь горкома Н.Д. Дыма, без ведома которого местные правоохранители пикнуть боятся.  Неограниченной свободой действий, по известным причинам, пользуется только ГОВД. Прокуратура, отдел КГБ и суд – на вторых ролях.
       Самая одиозная фигура в городе – председатель комитета народного контроля А.С. Сурков. Только он, с ведома Первого определяет, кого из проворовавшихся хозяйственников отдать на заклание служителям Фемиды. В этом случае, жертва  без лишнего шума и огласки попадает куда положено. Если же такое выявляется правоохранителями и не одобряется Сурковым, они остаются на своих местах.
       В своих действиях председатель опирается на милицию, которая практически бесконтрольна, ибо прокурорский надзор за ней моим предшественником осуществлялся формально.
       Честно признаться, я не поверил Писаревскому и посчитал, что он сгущает краски. Однако это, при очередной   встрече, подтвердил и мой близкий друг Саша Бондаренко,  а также заместитель начальника местного КГБ Костя Кравцов, с которым мы сразу же нашли общий язык.
       Более того, служивший раньше  в стахановской милиции и вынужденный оттуда перевестись в Кировск, Бондаренко  рассказал мне о многих фактах злоупотреблений в БХСС, совершавшихся его начальником капитаном Фесенко, правой рукой которого был наш соученик Тополов.
       Нелицеприятно отозвался мой друг и о заместителе Дьяченко по оперработе майоре Ю.И. Федоркове, порекомендовав присмотреться ко второму заму – майору А.П. Черкаеву, охарактеризовав его как порядочного человека.
       - А что представляет   из себя Соловьев?
       -  На него можешь положиться. Валерка хоть и бузотер, но служит честно.
       - Дьяченко?
       - Как начальник, «Дьяк» на месте. Но «Фас» с Федорковым его здорово «обложили» и понемногу спаивают.
       - Да, подумалось   мне в ту минуту, в какой же гадючник я попал! Ну, да Бог не выдаст, свинья не съест…
       Буквально через неделю у меня происходит конфликт с Сурковым. По его  просьбе Пучко поручает мне выступить перед народными контролерами с лекцией на правовую тему. Подготовившись, показываю ему тезисы  и получаю указание согласовать их с главным контролером.
       - Алексей Иосифович, а он кто, цензор? Я все-таки ваш заместитель и согласовывать свои документы обязан только с вами.
       Пучко отводит глаза и повторяет свое указание. Я его не выполняю и сразу направляюсь в ДК   Ленина, где предстоит выступать.
       Там уже больше сотни общественных контролеров, в основном   ветераны и замначальника милиции Черкаев, которому тоже поручено принять участие в этом мероприятии. Все ждут Суркова, но он задерживается и по моему предложению начинаем  работу.
       Мероприятие удается и проходит довольно интересно. При его завершении  один из общественников интересуется: «Когда наконец будет  порядок на рынке, где засилье кавказцев?».
       Вопрос злободневен, так как эти сыны гор давно приспособили рынок для своего обогащения. Он один из крупнейших в Донбассе и в выходные дни изобилует покупателями не только нашей, но и соседних с ней областей.
       Обещаем с Черкаевым в ближайшее время «почистить» рынок. Когда встреча заканчивается и мы собираемся уходить, директор ДК приглашает меня в свой кабинет. Там впервые вижу грозного контролера. Сурков  высок, сухопар и похож на циркуль. Он сразу же язвительно спрашивает, почему я не показал ему тезисы выступления.
       - Не считаю нужным.
       - Да вы что! Не понимаете, с кем говорите?
       - С председателем общественной организации призванной нам содействовать.
       - Ну  вы меня попомните, -шипит Сурков и хлопает дверью.
       Как только я появляюсь в прокуратуре, в кабинет забегает перепуганный  Александр Иванович и сообщает, что Пучко объясняется  по телефону с Сурковым, а меня вызывают в горком к Дыме.
       - Что ты там ему сказал?
       - Поставил на место, он хам.
       - Эх, не надо было, Николай Федорович   тебя в порошок сотрет. Это же его наперстник.!
       В порошок меня Дыма не стер, но в довольно резких выражениях разъяснил, кто в городе хозяин. Пучко же по этому поводу прочел пространную нотацию из которой я понял, что работать   в этом городе   будет не просто.
       Пока суть да дело, стал решать квартирный вопрос, тем более что зима была холодной и   каждодневная езда из Первомайска в Стаханов изрядно выматывала. Алексей Иосифович принял в этом живое участие     и через несколько дней меня пригласили в  исполком к секретарю жилищной комиссии.
       Она оказалась импозантной дамой с довольно вульгарными манерами, и в тот же день продемонстрировала мне две квартиры. Одна, в двухквартирном особняке, оказалась занятой,   а вторая располагалась в   доме, идущем под снос. Между тем в городе имелся новый жилой фонд    в микрорайоне «Южный», где шло заселение нескольких, современных домов
       Интересуюсь у нее, нельзя ли моей семье получить жилье в одном из них.
       - Нельзя, вы не состоите на очереди. Впрочем, если хорошо попросите, я  переговорю с председателем..
       Этого делать я не стал и поступил правильно.     Через несколько месяцев мы   посадили ее за взятки и мошенничество.
       Жилье для своей семьи  нашел сам. Через участковых. Они сообщили, что на «Стройгородке» – так назывался     район    неподалеку от прокуратуры, в одном из новых домов есть бесхозная   квартира, в которой ночуют бомжи.
       Через  исполком выясняю, что прежние ее жильцы год назад выехали на Шпицберген и оттуда прислали отказ от жилья. Почему оно до сих пор никому не распределено, объяснить мне не смогли. Иду на прием к мэру, и тот дает  команду предоставить жилье мне, предварительно его отремонтировав. Впрочем, приводить квартиру в порядок пришлось своими силами.   И на том спасибо. К весне перевожу туда семью.
       Леночку отдаем в   садик,  Таня устраивается на работу в центральную горбольницу.
       Начинается полноценная жизнь в Стаханове.
       Между тем, к  тому времени я уже освоился на новом месте   и предпринял ряд действий, которые впоследствии серьезно сказались на обстановке в городе.
Для начала запросил в ЦГБ данные о всех случаях обращений граждан по поводу  телесных повреждений за последние три года. Затем истребовал у администраций всех предприятий сведения о  кражах и хищениях за это  же время, о которых они сообщали в милицию.
       Уже первичное сравнение полученной информации с регистрационными учетами ГОВД показало, что львиная доля  этих фактов  не регистрировалась и не проверялась.
       Однако торопиться с выводами я не стал и «убив» несколько вечеров, подготовил солидную «простыню» в которой систематизировал всю полученную информацию по достаточно  простой схеме:
        - криминальный факт, дата сообщения о нем в ГОВД;
        - результаты.
       Этот нехитрый документ наглядно доказывал конкретные факты укрытия  милицией от учета и регистрации множества заявлений и сообщений о преступлениях.
Пошел дальше и выписал   номера всех «отказных» материалов    по таким сообщениям. Оказалось, что многие из них  также укрывались, и для проверки в прокуратуру не направлялись.
       Все это тоже занес в  графы своего «кондуита». Пока прикидывал свои возможности по  реализации полученного, зная, что на чью –либо помощь   надеяться не приходится, а самому ввязываться   в свалку со Стахановской милицией рискованно, в город приехал Виденеев. На какое-то партийное мероприятие.   
       Созваниваюсь с ним, встречаюсь и прошу совета. Не без задней мысли, так как в свое время Виктор Петрович  работал в Стаханове у Пучко.
       После работы встречаемся   в прокуратуре  соседнего Кировска, где тогдашний прокурор Н.И. Михайлусов организует скромный ужин.  Выслушав меня, Виктор Петрович  рекомендует повременить, сообщив по секрету, что в ближайшее время     в Стаханове  будет новый прокурор.
       - А новая метла, сам понимаешь, и метет по  новому.
       Зная Виденеева, лишних вопросов я не задаю,  мы тепло прощаемся  и на этом   расстаемся.
       А на дворе уже май. Буйно цветут сады, гремят весенние грозы и, как всегда, в это время, не обходится без  всплеска убийств и изнасилований.
Как-то связаны они с пробуждением природы.
       Несколько раз выезжаю на места происшествий   с Соловьевым, и у нас складываются весьма неплохие отношения. Хотя Валера так и остался хулиганом,   розыскник он отличный и свое дело знает.
       К тому же горой стоит за своих оперов и не переносит коллег из  БХСС. На одном таком выезде, где «по горячим следам» нам удается раскрыть очередное убийство, спрашиваю его,- почему?
       - Работают только на себя и начальство, или вы не в курсе?
Я в курсе, но ответить пока нечего…
       Виктор Петрович оказался прав. В начале июня Алексея Иосифовича с почетом провожают на пенсию и на его место назначается   прокурор Перевальского района В.И. Котов. Я с ним не знаком, но слышал, что это  барин и самодур. 
       Валентин Иванович отличался броской внешностью - высокий рост, спортивная фигура и волевое лицо; своеобразностью речи - говорил сумбурно и часто на повышенных тонах; а также непререкаемостью взглядов -  не терпел инакомыслия у подчиненных.
       Чем-то неуловимо он напоминал американского шерифа с дикого Запада, только без лошади. Кстати, как потом стало известно, в Перевальске его и звали между собой - «шериф».
       На первом же  оперативном  совещании, ознакомившись с отчетами и прочими документами, новый прокурор отрицательно высказался о результатах нашей работы.   Такая оценка вызвала шок, но все благоразумно промолчали. После совещания Котов приказал мне остаться и доложить обстановку в городе.
       Ничтоже сумятившись, рассказываю все, что знаю и демонстрирую свой «кондуит». Объяснять не приходится, новый шеф быстро схватывает, что к чему.
       - Серьезная наработка, почему не даешь ей ходу?
       - Недавно подготовил. 
       - Оставь ее мне, - хлопает по «простыне», - и вызывай   завтра к девяти начальника милиции. Сделаем ему «легкий крик на лужайке».
       - Не придет.
       - Как так не придет?!  - удивляется  Котов.
       Рассказываю.
       Дело в том, что за все прошедшее время я ни разу не видел Дьяченко в прокуратуре.  В лучшем случае, вальяжно переваливаясь на коротких ногах, в ней появлялся Федорков. Отчет о работе   готовился тоже своеобразно.   
       Дьяченко никогда не участвовал его составлении и свою подпись, после прокурора, ставил только в своем кабинете. Такое практиковалось лишь в Стаханове.
Мое сообщение вызвало у Валентина Ивановича бурю эмоций, и он тут же потребовал связать его с начальником.
      Снимаю трубку   и набираю служебный номер Дьяченко.   
      -   Виктор Семенович? Ковалев. С вами будет говорить Валентин Иванович.
      - Виктор Семенович, приветствую, Котов. Есть необходимость завтра встретиться у меня. Как не можете? Тогда послезавтра.
      Что отвечает полковник я не слышу, но, судя по багровеющему лицу Котова, не то, что тот ожидал.
      -  А  я вам еще раз говор!... - повышает голос прокурор, но фразу не заканчивает,  из трубки доносятся   короткие гудки.
      -  Отключился! - возмущается шеф и швыряет ее на рычаг.  -  Что будем делать?
      -  Больше не звонить.
      -  Это как?!
      - Очень просто. Выставим ему  на учет для начала десяток- другой  «укрытых» из нашего кондуита, он сам к вам прибежит.
      -  А ведь точно, - смеется Котов, - зря я погорячился.
      Впоследствии я не раз удивлялся его своеобразному темпераменту, где порывы ярости чередовались с благодушием. Намешал же Создатель.
      На следующий день мы возбудили уголовные дела по нескольким укрытым милицией преступлениям и направили их для расследования в ГОВД.  В прокуратуре сразу же появился  встревоженный Федорков. Однако Котов отказался его принять, сославшись на занятость.
      Затем мы повторяем эту операцию и когда я  отвожу очередные дела в милицию, меня приглашают к Дьяченко.
      В кабинете Виктор Семенович не один. Здесь же, вальяжно развалившись в кресле, сидит областной прокурор-криминалист Станкевич.
      - Присаживайся, - кивает он на стул. - Проезжал мимо, заехал к начальнику, а у вас тут оказывается война? Узнаю Котова.
      Затем в течение получаса он читает мне нотацию, разъясняя, как нужно строить отношения с милицией и в завершение советует не проявлять излишнего рвения. Игорь Станиславович мне не начальник и вмешивается явно не в свое дело.   
      Однако  с учетом субординации, все эти сентенции приходится слушать.
      - Ну, так ты все понял?
      - Да. Могу идти?
      - Иди пока, - милостиво разрешает Станкевич.
      Все это время Дьяченко   молчит и изредка одобрительно кивает головой.
Вернувшись в прокуратуру, рассказываю Котову  как меня «профилактировали». Против ожидания он выслушивает все спокойно и интересуется, знаю ли я Станкевича? Сообщаю  о нашей стычке в Первомайске.
      - Ну, так вот. Игорь очень мутный тип и, давно, «прикормлен»   милицией. Теперь ясно, что и здешней.  Его я беру на себя, а ты продолжай в том же духе.
      Получив прокурорское «добро» и изучив еще несколько сотен отказных материалов, решения по которым принимались в прошлые годы, устанавливаю множество случаев фальсификации. По результатам составляю развернутую справку и докладываю ее Котову.
      - Отменяй все постановления, вызывай исполнителей и отбирай у них объяснения.    
      Выполняю. Попавшиеся на «липе»   стражи порядка чувствуют себя неуютно, ибо знают - за такие художества можно лишиться не только работы, но и свободы. 
В ГОВД, как в растревоженном улье, начинается ажиотаж.
      Обобщив все результаты, вносим   представление  начальнику милиции и ставим вопрос о снятии с должностей уличенных в укрытии преступлений работников. Одновременно информируем об этом горком партии и облпрокуратуру.
      Горком, кстати, отнесся к нашей информации с недоверием, и на состоявшейся у Дымы встрече тот выразил недоумение положением дел в милиции.
      - Что-то я вас, Валентин Иванович, не пойму - при Пучко  у них все было   в порядке, а теперь бардак. Это сомнительно.
      -  Как было при Пучко я не знаю,  информирую о том, что  установлено   сейчас, -   парирует Котов.
      Пока я «закручиваю гайки» в милиции, Валентин Иванович берет в оборот   остальных наших работников и кардинально меняет стиль работы прокуратуры. Делает он это предельно жестко. Для начала «разносит» Дорофеева, который раньше осуществлял надзор, не выходя из кабинета и требует от него результатов.
      Достается и «судебникам» за мягкость приговоров и низкое число выездных судебных заседаний.
      Всем нашим следователям вдвое повышает нагрузку, изъяв у милиции и поручив им к производству ряд дел  о тяжких преступлениях. Кое-кто из ветеранов начинает роптать, но это не меняет положения. Я, по большому счету, солидарен с Котовым. Пора начинать работать по настоящему.
      В результате Дорофеев уходит на пенсию, а Таволжанский переводится в Брянку, на равнозначную должность.
      В это время нас навещает  прокурор области В.П. Шаталов, который с началом весны начинает совершать регулярные выезды на места. Причем делает он это без предупреждения и для нескольких  прокуроров они заканчиваются весьма плачевно.   
      Результаты наших зачинаний Валентин Петрович оценивает   положительно, знакомится  с городским руководством и оставшись довольным  приемом, убывает восвояси.               
      После этого случаются два   события, в результате которых горком  и хозяйственники начинают понимать, что с прокуратурой нужно считаться.
      Началось все с банальной анонимки. В то время они проверялись. Неизвестный сообщал о фактах поборов и избиений водителей директором передового автопредприятия города. Он был зятем местного Героя Социалистического труда, в прошлом сподвижника Косиора, и членом горкома. Сигнал был не первый, раньше проверялся ОБХСС и не подтвердился. 
      В этой связи Котов поручил проверку мне. Выехал в АТП и стал опрашивать сотрудников. Те трутся, мнутся, но ничего не говорят. Иду в отдел кадров и выбираю фамилии водителей, уволенных с предприятия за последние два года. Таких множество.
      На беседе в прокуратуре несколько человек   подтверждают, что директор действительно занимается поборами, мордобоев    и приводят ряд новых фактов. Короче, анонимка подтвердилась. Но по существующему тогда порядку, уголовное дело в отношении члена партии, да еще такого ранга, могло быть возбуждено только с согласия горкома. Там же его стали защищать
      - Это навет! - возмутился Николай Федорович ознакомившись с материалами. – Дымченко мы знаем, а вас нет! Под суд отдавать его не дадим!  На том и расстались.
      Котов осатанел и вновь погнал меня в АТП собирать дополнительную информацию 
- Вертись, как хочешь, но этого деятеля мне достань. Иначе так и будем  у Первого в лекторах ходить!
      Не знаю, что нам помогло – проведение или случай, но на автобазе я появился в тот момент, когда Дымченко молотил очередного водителя за какую-то провинность. Здесь же были еще несколько работников, испуганно взиравших на начальника.
      Избиение я прекратил, едва сдержавшись, чтоб не заехать в морду озверевшему директору, и потерпевшего освидетельствовал здесь же, в медпункте.  Установили мы и  другие, касающиеся поборов факты.
      Через неделю, по нашему требованию,  Дымченко освободили от занимаемой должности и исключили из партии. Но к уголовной ответственности мы его привлекать не стали. По просьбе Дымы.
      Как я уже упоминал, еще до прихода Котова, у меня сложились неплохие  отношения с заместителем начальника городского отдела КГБ майором К.В. Кравцовым.   
      На первом этапе они были сугубо деловыми и касались милиции, дела в которой очень интересовали коллег. Затем мы прониклись друг к другу определенным доверием, и иногда встречались в неформальной обстановке.   
      В одну из таких встреч он сообщил, что располагает достоверной информацией о фактах прослушивания телефонных разговоров первого секретаря и других руководителей города, начальником местного узла связи, и попросил помощи в  ее реализации.
      - А почему твой шеф не обратится к Котову?
      - Прокурор не знает нашей специфики и, скорее всего, откажет.
      Я соглашаюсь помочь, но при условии уведомления об этом Котова. Майор не возражает.
      Докладываю Валентину Ивановичу. Сначала он ни в какую не соглашается помочь смежникам и запрещает это делать мне.
      - Я с комитетчиками никогда не связывался и тебе не советую! 
      - А если этот «дятел» прослушивает и вас?
      Довод оказывается убедительным и, немного поколебавшись, Котов соглашается на встречу с Кравцовым. Тот незамедлительно приезжает и рассказывает следующее.
      С год назад на городском узле связи провели модернизацию и установили новое оборудование. В том числе станцию наблюдения за работой операторов, позволяющую при необходимости осуществлять   контроль  их общения с абонентами.
      Однако умный начальник пошел дальше и регулярно стал использовать станцию, установленную в его кабинете, для контроля переговоров первых лиц города с последующей их записью на магнитные носители.
      - Вы уверены в этом? - насторожился Котов.
      - Абсолютно, - заявляет Костя. Информацию перепроверили и даже провели установку.
      - Не понял?
      - Это тот же    обыск, только оперативный, проводится  скрытно и без ведома фигуранта, - поясняю я.
      - А как же санкция прокурора ?!
      - Она в этом случае не требуется.
      - … !?
      - В сейфе у начальника мы обнаружили десяток кассет с записями телефонных разговоров первых лиц города, - продолжает Кравцов.
      - И что вы намерены делать?
      - Записи  и станцию необходимо изъять, но без лишнего шума.
      - Дыма об этом знает?
      - Пока нет, но результаты ему  мы доложим после завершения разработки.
      -  И что нужно от нас?
      - Эту операцию мы планируем оформить выемкой с участием работника прокуратуры, не рядового конечно.
      На несколько минут Котов задумывается и морщит лоб, что-то прикидывая.
      - Какие гарантии, что вы нас не «подставите»?
      - А зачем? Дело общее.  Эту гниду нужно убирать из города.
      Еще немного поколебавшись, Валентин Иванович соглашается.
      Мероприятие удалось.
      Более того, в ходе беседы в КГБ, перепуганный до смерти   связист сразу же «поплыл» и рассказал, что в эту авантюру он влез по дурости, под давлением председателя комитета народного контроля Суркова. Тот в свое время помог ему выпутаться из какой-то неблаговидной истории, а затем путем угроз и шантажа, понудил к получению нужной ему информации.
      Дело в отношении этих подлецов мы возбуждать не стали – не было оснований, но горком проинформировали.
      В результате начальник связи, а за ним и всесильный Сурков «канули в лету».
Дыма же с тех пор кардинально изменил   отношение к прокуратуре и в нашу деятельность не вмешивался.
      Более того, узнав откуда-то о моей службе в ВМФ, Николай Федорович, сам в прошлом   моряк-североморец, при встречах в горкоме стал приглашать меня к себе в кабинет, где   подолгу расспрашивал о современном флоте и   несколько раз  предлагал перейти  к нему на работу     заведующим отделом админорганов.  От этого я   отказался, партийная работа была не по мне.
      Между тем, все более вникая в дела милиции, и приобретая там оперативные позиции, прихожу к убеждению, что те нарушения, которые мы выявляем – поверхностные. Есть что-то более серьезное. Что, пока не знаю, но интуитивно чувствую это.
      К тому времени мне уже известно, что в  ГОВД не все довольны  методами руководства Дьяченко. К этому числу   относятся его заместитель по службе    Черкаев, начальник уголовного розыска  Соловьев и начальник следственного отдела Коваль.
      На долю их подразделений приходится основная нагрузка, они неплохие  руководители, но не в почете у Виктора Семеновича. В то же время начальник ОБХСС Хвесенко в почете. И это при довольно низких результатах. Почему? Начинаю понемногу «копать» и выясняю следующее.
      Руководитель борцов с расхитителями соцсобственности,  или как его называют коллеги «Фас», довольно одиозная фигура в городе.
      Этот полутораметровый недомерок очень амбициозен, хамовит и независим. Имеет серьезных покровителей в  областном УВД и Киеве, чего не скрывает. «Под ним» городской рынок и вся торговая сеть, исправно платящие  дань.   Парадокс, но единственным человеком в городе, которого побаивался «Фас», был Сурков, низверженный  нашими усилиями.
      Настораживает и то, что, не смотря на активную и достаточно профессиональную работу уголовного розыска, у нас большое число разбоев, грабежей и краж, сопряженных с  изъятием у граждан золотых ювелирных изделий. По этому поводу Соловьева постоянно «разносят» на совещаниях, как в милиции, так и в прокуратуре.
      Валера  кряхтит, пыхтит и огрызается. Впоследствии  именно он натолкнул меня на мысль, что в городе действует преступная группа и, как потом оказалось, весьма не простая. Произошло это следующим образом.
Где то в июне   месяце,   я уехал утром  с отчетом в область  и вернулся оттуда вечером.
      В канцелярии узнал, что в городе убийство и шеф в милиции. Еду туда и в коридоре, рядом с кабинетом начальника, встречаю расстроенного  Соловьева. Он коротко рассказывает мне о происшествии  и вместе заходим в кабинет. Помимо Дьяченко, там Котов, Федорков и наш куратор из области Станкевич. Все уставшие и раздраженные.
      Когда я интересуюсь деталями убийства, Станкевич язвительно предлагает съездить в морг и посмотреть.
      - Разрешите, Валентин Иванович? - обращаюсь я к прокурору.
      - Чего ты там не видел?!  -   взрывается он, - мы тут с утра уродуемся и без толку! А этот «Холмс», - кивает   на Соловьева,-  не может даже установить, кто потерпевшая! Впрочем, если хочешь,  поезжай.
      Вместе с Соловьевым на дежурном УАЗЕ едем в морг, точнее в бюро судебно-медицинской экспертизы. Оно у нас лучшее в области, а заведующий – Л.К.Гнездилов, даже кандидат медицинских наук.
      По дороге Валера рассказывает, что труп женщины  рано утром выловили в пруду парка «Горняк» мальчишки, удившие там  рыбу. Была она в мешке, без одежды и с несколькими ножевыми ранами  груди. Личность пока не установлена, хотя розыскники и участковые отрабатывают весь город и прилегающие к нему поселки.
      - Я бы больше сделал, - с обидой произносит Соловьев,-  если бы все эти начальники не мешали. А то не знаешь, в какую сторону бежать. «Дьяк» требует одно, прокурор другое, Станкевич третье…
      В бюро, уютно спрятанном в одной из отдаленных аллей ЦГБ, заведующий экспертизой Гнездилов, судебно-медицинский эксперт  Каширина  и пожилая санитарка тетя Паша пьют чай. В громадном аквариуме с подсветкой, расположенном в кабинете заведующего,  задумчиво плавают золотые рыбки.
      Судебных медиков я глубоко уважаю.  О смерти они знают все. Иногда поведают такое,  что ни в одном справочнике не прочтешь.
      - Здравствуйте, - приветствую их.- Посмотрим даму?
      - Всегда пожалуйста, - улыбается Леонид Константинович. Только вряд ли она тебе чего скажет. Паша, проводи коллег в резекционный зал.
      Следуем туда. На крайнем от входа бетонном столе лежит труп женщины, молодой и красивой. Волосы короткие, золотистые, глаза широко открыты. Вместе с Валерой внимательно осматриваем тело. Ничего, заслуживающего внимания. За исключением трех колотых ран под левой грудью.
      С помощью санитарки переворачиваем тело на живот. На спине уже проявляются трупные пятна. - Стоп, а это что такое?   На правой ягодице едва заметные царапины. Прошу усилить свет.
      Паша врубает мощный операционный рефлектор. В его лучах  в местах царапин просматривается что-то похожее на буквы.
      - Протри спиртом, - бросает санитарке Гнездилов. После нескольких энергичных мазков смоченным в спирте тампоном,  на коже ягодицы неизвестной проявляется надпись «Привет из      …. ска».
      - Так она ж  блатная! Причем не из наших! - восклицает Соловьев.   
      - Ну, Николаич, с меня причитается, я погнал. Исчезает.
      Звоню начальнику и сообщаю новость. Через полчаса все начальство   в морге  внимательно изучает наколку.
      - Теперь дело техники, - басит Дьяченко. Уверен - раскроем.
      Преступника задерживаем на следующий день. Он местный,  из   поселка Чутино, и в прошлом дважды судим. С убитой познакомился на Севере, в лагерях. Она приехала его навестить,  на свою голову...

На фото: в центре прокурор Ворошиловградской области В.П.Шаталов. Справа 2-й секретарь Стахановского горкома Партии В.И. Лобач и автор.