Странные сны, 25. Ночной кинематограф

Сны… Эти призрачные сеансы в полуночном театре сознания. И в последнее время моим единственным, но верным зрителем стал я сам, а на экране — они. Мама. Покойные товарищи. Целые короткометражные фильмы, почти что сценарные зарисовки, являются мне каждую ночь с настойчивостью, достойной иного осмысления.

Это не фрагменты, не обрывки воспоминаний, куда чаще заточен сонный разум. Нет — это законченные новеллы, наполненные цветом, звуком и той неуловимой плотностью бытия, которая отличает подлинную жизнь от простого её воспоминания. В них всё на месте: знакомый поворот головы, полустертая деталь интерьера давно проданной квартиры, шутка, которую когда-то говорил друг. Моя ночная психика выступает здесь в роли скрупулёзного режиссёра-документалиста, архивариуса ушедших вселенных.

И я задумываюсь: что движет этим странным кинопроизводством? Почему тишина и забвение, обещанные Морфеем, оборачиваются таким щедрым — и таким безжалостным — ретроспективным показом?

Возможно, это и есть подлинная, неспешная работа скорби. Не тот острый спазм, что сжимает горло наяву, а плавный, глубинный процесс, подобный образованию жемчужины в раковине. Сознание днём отступает, защищаясь, а ночью, обезоруженное, принимается кропотливо собирать рассыпанное ожерелье общего прошлого, нанизывая жемчужина за жемчужиной на незримую нить смысла. Так душа учится носить эту тяжесть — не как груз, но как драгоценное украшение своей идентичности.

А может, это единственно возможный теперь диалог. Все недоговорённости, все «спасибо» и «прости», застрявшие в гортани, обретают в этом измерении свою сцену и голос. Они не приходят с упрёком или назиданием. Они просто есть, живут своей параллельной жизнью, позволяя мне, зрителю, в тишине ночи найти утраченные ответы или, наконец, сформулировать вопросы.

Иногда мне кажется, что это они тоскуют по нашей реальности. Что их уход — не конец связи, а лишь изменение её природы. И эти ночные киноплёнки — мосты, которые их любовь и моя память строят навстречу друг другу. Мы встречаемся на этом нейтральном поле сновидений, где законы физики и времени теряют силу, оставляя лишь суть — узнавание, присутствие, прощальный (или вечный?) жест.

Принимать ли эти послания? Безусловно. Страшиться ли их интенсивности? Нет. Ибо в конечном счёте, этот личный, сокровенный кинотеатр — величайшее свидетельство против небытия. Пока жива память, отливаясь в столь совершенные формы, пока душа способна генерировать целые миры из пепла утраты, смерть не обладает окончательной властью. Она забирает тело, присутствие, будущее — но не историю. Не связь. Не любовь, которая, оказывается, умеет снимать кино. И в этой ночной проекционной комнате, где я один и весь мир одновременно, мне даруется пронзительная, горькая привилегия — вновь и вновь, до конца моих дней, становиться соучастником этой немой, прекрасной ленты под названием «Прощание длиною в жизнь».