Сделка. 2

Где-то в холле часы пробили полдень. Гюда потянулась, чувствуя в мышцах так и не развеявшуюся усталость, и подумала о том, что проспала завтрак. После минувшего бала голова всё ещё шла кругом, и многоцветье впечатлений заставляло Гюду мечтательно улыбаться.
Её не особенно увлекали светские развлечения, но совсем пренебрегать ими она не хотела и не могла: её новое положение обязывало её бывать в обществе, но она вовсе не мечтала жить жизнью кокетки и ветреницы. Она хотела заявить о себе, занять в семье достойное место, и внести свою лепту в управление концерном, а потом, быть может, пользуясь обретёнными связями, деньгами и положением, подняться ещё выше и заняться мирными общественными преобразованиями.
Служба на таможне не тяготила её, но была нелегка, отнимала много времени и сил, а когда случалось ловить контрабандистов, становилась и вовсе опасной для жизни. И всё же новые звания присваивались, начальство отмечало заслуги подающих надежды подчинённых, и Гюда надеялась, что если её влиятельное семейство не станет ей мешать, то, вероятно, рано или поздно она многого добьётся.
Но случилось иначе: вместо того чтобы продолжать наказывать Фридгерд и Гюду, чета Тамнирт вернула их в семью. Гюда подозревала, что на такой шаг её дед и бабка решились, осознав, что после их смерти доля в концерне «Тамнирт, Танагит и Ко» рискует оказаться в руках дальних родственников, которым они её никогда бы не вверили. Гюда когда-то сдала квалификационный экзамен, который позволил ей поступить на службу, а значит, вполне могла бы стать достойной продолжательницей семейного дела.
Смутная тревога, однако, подсказывала ей, что чета Тамнирт могла иметь на неё и какие-то другие планы, о которых просто ещё не успела объявить.
Отогнав эти мысли, Гюда выскользнула из неги тёплых простыней. Горничная помогла ей одеться, и Гюда спустилась в столовую, где её ждали не только Ингерд и Рагнфаст Тамнирт, но и пара неизвестных ей гостей, которых она никак не рассчитывала увидеть.
Напротив её деда и бабки сидела пышная курносая дама в летах, а рядом с ней — безынтересный юноша лет двадцати, с лицом обывателя и глазами вора.
— Гюда, — произнесла Ингерд, окинув замершую на пороге внучку колким взглядом, — проходи, мы уже заждались.
— Позволь представить тебе Нильса и Агату Танагит, — сказал господин Тамнирт.
Гюда кивнула гостям и заняла своё место за столом.
Говорили о делах, о визитах, о старых знакомых, об утомительных заграничных поездках. Нильс то ли от скуки, то ли от волнения стал водить пальцами по ручке вилки, и Гюда заметила, что у него были маленькие, вялые руки, выдававшие в нём человека слабовольного и чувствительного.
Гюда быстро потеряла к беседе всякий интерес и обронила едва ли больше пары фраз, несмотря на то, что Ингерд и госпожа Танагит старались вовлечь в разговор и Гюду, и Нильса. Его она невольно сравнивала со всеми молодыми господами, которых повстречала на минувшем балу, с насмешкой отмечая, что всякий был куда интереснее.
Когда Танагит собрались уходить и Рагнфаст вышел, чтобы проводить их до дверей, Гюда осталась за столом и, к неудовольствию Ингерд, решила выкурить свою утреннюю сигарету.
Прохладный свет лился в окна столовой, и в нём белизна скатерти казалась особенно мертвенной, а блики на ещё не убранных приборах — особенно острыми. Гюда размышляла о чём-то своём, подёрнутая облаком табачного дыма, и словно бы не замечала устремлённый на неё недовольный взгляд Ингерд Тамнирт.
— Ты совсем не разговаривала с Танагит.
— Мне нечего было им сказать, — Гюда дёрнула плечом. — Госпожа Танагит, кажется, не умеет слушать, а её сын — разговаривать.
— Разве? Уметь вести непринуждённую беседу — большое искусство, особенно когда говоришь с важными людьми или с теми, кто тебе небезразличен. Конечно, на таможне такому не научишься, — Ингерд презрительно усмехнулась.
Гюда не стала отвечать, но, забывшись, стряхнула пепел в пустую чашку, в которой ещё оставалась кофейная гуща.
— Я бы предпочла, чтобы ты оставила свои портовые привычки. Их не потерпим ни мы, ни твои будущие родственники.
— Будущие родственники? — Гюда удивлённо вскинула брови и поднялась, чтобы взять пепельницу.
«Мне бы с вами разобраться», — добавила она мысленно.
— Рагнфаст тебе ещё разве не сказал? Ты должна будешь выйти замуж за Нильса Танагит. Всё решено, остались только формальности. Ни твоего, ни его согласия никто долго ждать не будет. Впрочем, госпожа Танагит сказала мне, что Нильс не против.
Пепельница, вырезанная из гранита, вдруг показалась Гюде неподъёмной, и она чуть не уронила её на стол. Пытаясь собрать внезапно разлетевшиеся мысли, она опустилась на стул и не спеша потушила сигарету.
— Так вы сможете объединить концерн. Со временем, — только и смогла сказать она.
— Верно. — Ингерд одобрительно улыбнулась, радуясь тому, что Гюда не стала спорить. — У вас есть неделя или две, чтобы познакомиться поближе, прежде чем будет объявлено о помолвке. Надеюсь, ты будешь держаться достойно, так, как подобает наследнице рода Тамнирт, а не тем ничтожным людям, среди которых ты пребывала все эти годы.
Гюде очень хотелось закурить ещё одну сигарету, но она не осмелилась и произнесла:
— Не сомневайтесь. Я вас не подведу.