Сделка. 4

Дни стали тянуться уныло и медленно. Известие о том, что ей придётся выйти замуж за Нильса Танагит, наполнило Гюду смутно знакомой тоской и чувством безысходности, которого она прежде не знала. Как ей следовало поступить теперь? Вернуться на таможню и всё время бояться, что Тамнирт станет ей мстить? Бежать из Тавирту и начинать всё сначала, надеясь на то, что чужбина будет к ней благосклонна?
«Вот и подвох», — говорила себе Гюда и горько усмехалась.
Отведав сытой жизни, где у неё было вволю сил и времени на всё, Гюда уже не так хотела возвращаться к жизни трудовой. Она чувствовала, что даже если её примут на прежнюю службу, а чета Тамнирт не станет препятствовать её работе, то на неё всё равно уже не смогут смотреть как прежде. Она станет чужой и среди бедняков, и среди богачей и нигде не найдёт себе места.
Погружённая в безрадостные размышления, Гюда не заметила, как прошёл день. За окном сгущались сумерки, и только свет керосиновой лампы, которую Гюда не удосужилась погасить, рассеивал холодную синеву, затопившую комнату. Лёжа в постели, которая теперь казалась неудобной и чужой, Гюда невидящим взором созерцала островок тёплого света и тщетно пыталась придумать, как выпутаться из сетей, в которые она угодила. Взрезать их требовалось с особой деликатностью, чтобы не пострадать самой и не навредить окружающим, а в одиночку она едва ли могла справиться.
Наконец, она решила прибегнуть к последнему средству, которое казалось ей приемлемым: она встала, подкрутила фитиль у лампы и написала письмо Халльварду Эгильберну, старому другу своей матери.