Сделка. 8

Гюду разбудили выкрики мальчишки-газетчика, расхаживавшего под самыми окнами.
— Свежий номер! …трагедия в семье промышленников!
Она спешно оделась и послала слугу за газетой. Пробежав глазами первую полосу, она сдержала улыбку только из уважения к чужой смерти: Нильс Танагит застрелился.
Ничто не указывало на то, что это было убийство или несчастный случай. Текст предсмертной записки тоже напечатали, и он оказался унылым, пространным и полным отчаяния. Журналисты не преминули окружить его множеством предположений о том, чего могло не хватать сыну совладельцев концерна «Тамнирт, Танагит и Ко», но, к счастью, ни слова о его преступлениях сказано не было.
Наконец проснулся Ярн. Гюда рассказала ему новости, и он не попытался скрыть своей радости: он вскочил, даже не подумав одеться, и заключил Гюду в объятия.
— Итак, вы выйдете за меня замуж? — спросил он.
Гюда с улыбкой отстранилась и скользнула по Ярну лукавым взглядом. Ей нравилось, что он был хорошо сложен и рыж, как пламя революции, которое он так мечтал разжечь в королевстве, но которому она не стремилась всё отдать на съедение: ясно было, что оно легко разрушит то, что создавалось веками, но удастся ли потом построить на пепелище что-то новое и будет ли оно лучше прежнего — этого не знал никто.
— Замуж? За вас? Зачем? Чтобы служить революции, которой вы якобы занимаетесь? — она презрительно усмехнулась. — У меня нет времени вас воспитывать, Ярн. Если моя семья не придумает ещё какой-нибудь изощрённый способ меня использовать, то, возможно, им придётся допустить меня к делам концерна, где я действительно смогу на что-то повлиять и улучшить то, что действительно этого требует. Бескровно.
— А как же наш уговор?
— Ни Танагит, ни Тамнирт от своих планов не отказались. — Она пожала плечами. — Нильс сделал всё сам. Будем считать это стечением обстоятельств.
— Вы такая же, как ваша семья, — упавшим голосом произнёс Ярн. — Бессердечная. Холодная, острая, как стилет.
— Разве? — Гюда закончила приводить себя в порядок и накинула пальто. — Я благодарю вас за помощь, Ярн. И за недурную, в целом, ночь.
Она ушла.
Ярн сокрушённо вздохнул и подобрал с пола газету. За окном по нежной лазури плыли серо-лиловые облака, солнце заливало улицу и наполняло сиянием иголки пожелтевших лиственниц. Прохожие спешили по делам, торговцы предлагали свой товар, тёмные тяжёлые экипажи медленно катились по брусчатке. А он стоял один, в нетопленной комнате, уязвлённый, опустошённый, нагой, и с горечью думал о том, что сердце его раскололось.