Второй раздел. Воспоминания

                Воспоминания.
            Глава 5. Недра тревоги.
    Голые стены скрыты пеленой тьмы. Они давят и одновременно сбивают с толку своим простором. В них слышатся лишь нагнетающий стук и вновь далекие речи.
    Это место было наполнено жизнью на грани смерти. Идти вперед было тяжело, но я не понимал почему. Я здесь не более, чем жертва. Но чья?
    Слышались уродливые голоса. Они были невнятными и кривыми, но такими громкими и навязчивыми, что пропускать их мимо не удавалось.
     «Уйди, пока не поздно… Ты знаешь, к чему это приведет… Уходи же!»
      Голоса медленно приближались все ближе, с каждым мгновением точно ударяя где-то внутри. Наконец из темноты явились их сущности – неприятные, но привлекающие внимание пауки. Окружив меня, они поработили мысли и представление о прошлом, искажая его, умерщвляя. Сопротивление их голосам было тщетным: мой голос лишь присоединялся к общему гвалту, уходя во тьму.
      Пожалуй, мне стоит сдаться… Но разве не поздно? Я могу остаться здесь навсегда, если не продолжу свой путь. С каждым шагом я приближался все ближе к беде, и чувствовал ее скорое наступление. Я не смог когда-то остановиться вовремя.
     Пауки перекрывали дорогу, шагая из стороны в сторону. Они ползали даже по потолку, а их багровые глаза зияли в темноте, и вечный топот смешивался с нагнетающей речью.
     «Почему ты продолжаешь идти? Впереди пагуба, позади – лишь ее отголоски… Остановись»
     Отголоски – следы шагов, начало моего пути, его последствия. Пауки – все те же деревья, но подвижные и неприятные. Это все тот же голос разума, и я все так же должен ему подчиняться. Это хотели сказать обитатели недр.
      Я невольно касался их тел и встречался с их взглядами. Пауков с каждым шагом становилось все больше, они топтались на моих следах и передо мной, стараясь остановить. Я знал, что должен идти вперед, но, вопреки воле разума, намерен был бежать.
     Все вновь погрузилось во тьму – теперь здесь не было даже малейшего света, но все еще были глаза.
     Я стоял на холодной земле, ожидая, когда появится Полый мост. Ждал, сопротивляясь страху, своего спасения. Меня не волновало, где я окажусь и станет ли безопаснее, но здесь, в пещере, меня явно ожидает лишь боль. Воспоминания не имеют значения, я могу уйти. Пауки приближались все ближе.
    И, едва в пустоте появился свет, я понял, что обречен.
    Мост был разрушен. Его крупные осколки медленно летали совсем недалеко от своих прежних мест, однако пройти по ним было нельзя. Он был уже не в силах забрать меня, скрыть от мыслей и образов. Пауки, собравшись в толпу, потянули меня за собой…

     Вокруг был лишь холод. Я не чувствовал земли под ногами, ибо был скован паутиной. К чему привела моя попытка уйти? Дороги назад больше нет, а впереди лишь ошибки.
     Стоит ли следовать пути, если он так или иначе приведет в тупик? Я стану жертвой собственных мыслей, а здесь – их неопределенности. Время сдаться пришло? Пожалуй…
     Я подпускал пауков все ближе. Сопротивлялся все слабее. Видел все меньше. И воистину осознавал свою ничтожность перед мраком и страхами.
     Но, может, мне все-таки стоит вырваться? Я уже шагнул навстречу пагубе, мне нужно лишь сделать это вновь, а не тщетно пытаться изменить то, что случилось. Все это – лишь урок. Глупо сопротивляться прошлому.

     Тут паутина, что сковала меня, порвалась, и я рухнул вниз. Пауки испуганно отпрянули в стороны.
     Все это время я был слеп: с самого начала зарождения пагубы, с первой встречи с пауками. И здесь, вновь оказавшись в полной темноте наедине с ними, я должен был прозреть. Мне не суждено предотвратить истину, но я должен осознать ее и принять.
     Вдруг пещеру озарил свет. Вспыхнув внутри меня, он заставил пауков разбежаться в стороны, а их отчаянные крики исчезнуть. Тишину прерывало лишь тихое пение света. Похожее на щебетание птиц, оно манило меня вперед и успокаивало, давая новые надежды на будущее. Я спешил выбраться, ибо знал, что пауки вскоре возьмут верх, пока наконец пещеры не остались позади…
     Я двигался по собственным шагам прошлого.


          Глава 6. Слепые тропы.
     –Мы совершили ошибку…,–произнес из тени дерева крупный образ. Его лицо было скрыто в тени ветвей. Пагуба коснулась образа не меньше, чем меня, но по чьей вине?
     Я не знал дороги, едва ли видел что-то перед собой. Весь мир погрузился в смятение – здесь было абсолютно пусто. Не существовало ни жизни, ни смерти. Мир ускользал от моего взгляда, я вновь был пуст и ощущал небывалую легкость – легкость весьма странную. Легкость на грани падения. Я был потерян.
    Глупо корить себя за то, что совершил ошибку, если иначе не мог. Разум все осознает, а я отрицаю. Но… я и есть разум. Разве нет?
    Что я сейчас чувствую? Где нахожусь? Вспоминаю ли прошлое или переживаю настоящее? Границы исчезли. Кажется, небо вот-вот рухнет, но я лишь укроюсь им, словно одеялом, прячась от настигших бед.
    Время шло медленно. Или, напротив, излишне быстро? Я не уверен. Хотелось исчезнуть – на секунду все забыть и уснуть.
     Я был виноват. Но в чем? В том, что пришла пагуба. Но был ли я в том виноват? Нет. Но кто тогда виноват? Я.
    Редкие деревья рассеянно лепетали что-то в тишине. Их корни постоянно сплетались, вслед за ними путались и пути. Но все они вели к одной дороге – дороге неизбежной. Быть может, есть другой путь?
    Споткнувшись о корень дерева, я не сразу нашел вновь свою тропу.
    Кажется, сквозь пустоту пробилась частичка… радости? Вслед за ней проскользнула печаль, и все вновь наполнилось неясной пустотой. Эта пустота была поистине тяжелой.
    Одинокие капли дождя падали на землю. Где-то вдалеке выл ветер, небо плакало.
    Я уходил все дальше, теряясь в вечных лабиринтах этих троп. Они вели меня назад, все глубже в прошлое.
     Я чувствовал тепло, несмотря на погоду, но с каждой каплей оно уходило, унося меня прочь из этого места. Становилось все холоднее. Холод заполнял пустоту.
    Этот мир был так близок ко мне… до пагубы. Но я будто вдруг оторвался от него, стал здесь чужим.
   Дождь размывал землю под ногами. Я шел слепо, едва не падая и вслушиваясь в речи зарождающихся растений. Их слабые голоса казались невыносимо громкими в глухой тишине. И чем больше я их слушал, тем сильнее становился дождь, дающий влагу новорожденным росткам.
     «Почему?..Улыбка – ложь… Не лги… Почему так холодно?..»
    Если это был дурной сон, хотелось проснуться. Я будто наблюдал за всем со стороны, чужими глазами. Но… где же я в этом мире? И… кто я?
    Слезы печали продолжали все падать с небес, образуя глубокие лужи, и идущие вслед за ними разбивались о водную гладь.
     Деревья медленно обрастали терном. Их голоса становились все болезненнее, слабее. Заражение поглощало тропы, обращая все вокруг в боль. Это место уже не было пустым.

       Глава 7. Каньон вечного эха.
     Дождь кончился. Вместе с ним позади остались и загадочные тропы, но как далеко? – я не знал.
     Что-то в этом месте сдавливало меня и подрывало желание идти вперед. Высокие стены по двум сторонам от меня обросли крупными стеблями терна.
     Здесь я видел много образов и слышал много голосов. Ошибки – вот, что хранило это место. Я слышал его дыхание – тяжелое, подавленное заражением, но, кажется, удовлетворенное. Быть может, в нем дышала пагуба? Или само место дышало, насыщенное болью?.. Хотелось уйти.
     Как я здесь оказался, зачем пришел сюда? Почему не предотвратил пагубу, если определенно был к ней причастен? Почему меня никто не остановил?!
    Гневный голос гремел, отражаясь от стен и усиливаясь. Он не утихал.
    Образы прошлого, настоящего и, порой, даже будущего бродили здесь, прямо передо мной, но мне было больно смотреть на них. Я вновь видел стены разрушенного храма, ходил возле них, наблюдая, как они слабеют, и думал. Я строил эти стены, видел первые мозаики и лелеял мысль о них, но не сумел защитить. Я сам их разрушил.
    Время шло. Менялись голоса, менялись и образы. Прошлое становилось все ближе к настоящему, а настоящее – к будущему.
    Я помнил храм еще целым, возведенным совсем недавно и незаметным. Этот вид преследовал меня повсюду. Я старался не смотреть – напрасно.
     Чтобы я ни делал, куда бы ни шел, я видел ошибки прошлого и слышал голоса. Я был не в силах сопротивляться их потоку.
 
    Здесь к стене каньона прислонился некий образ. Тело его, напоминавшее скелет, было покрыто терном. Один из двух рогов на голове был сломан, а на земле под тяжелой рукой лежал меч. Образ был невероятно велик и явно силен, но не смел пошевелиться.
     Я поспешил обойти его, но невольно замер. Что-то держало меня, а я не мог сопротивляться. Было ли то действие каньона или мое собственное? Так или иначе, я это заслужил.
     Вдруг эхо стихло. Стебли заражения будто стали душить стены каньона, мне стало больно. Загадочный образ поднял свою голову, взглянув мне в глаза – я невольно отвернулся. Он поднял свой меч, в грязном отражении которого мелькали различные образы, и встал. Колючие стебли рвались, царапая его тело, и оранжевый сок проникал внутрь уродливых трещин, медленно вытекая сквозь сломанный рог. Заражение насыщало его болью.
    Я отступил, едва не падая – что-то стало давить на меня с новой силой. Каньон, лишь повторяющий былые голоса, воплощался в нечто угрожающе стойкое.
    Очевидно, я не смогу противостоять ему. Нужно бежать. Бежать как можно дальше, прятаться, и не важно, происходит это сейчас или в памяти.
     Образ поднялся на ноги и шагнул ко мне, угрожающе склонившись под тяжестью собственного тела. Меч волочился за ним по земле, голос его властно гремел:
     –Что ты натворил?.. Ты знал, что последует за твоим решением, но не остановился! Ты принес в этот мир пагубу, странник, и должен ответить за это.
     Я бежал, и образ следовал за мной по пятам. Он шел, безразлично глядя на меня, точно отпуская, но, как бы я не старался оторваться, не выходило. Все вокруг было таким медленным, ленивым…
     –Ты можешь бежать сколько угодно, странник, но я все равно настигну тебя. Рано или поздно. Я всегда буду сильнее тебя – твоя кара, твоя совесть.
    Я бежал, спотыкался. Вставал, спешно пытаясь оторваться. Бежал. Образ следовал за мной, его слова были все яростнее, громче, и эхо каньона вторило им, подчиняя разум.
     –Ты никогда не сможешь уйти от своих ошибок, глупец! Не пытайся оправдывать себя напрасно – не выйдет. В твоем праве было все остановить, оставить как есть и уйти, но ты подчинился воле собственного страха! И теперь ты подчинишься моей воле!
     Я был не в силах что-либо предпринимать, кроме попытки бега, но, как бы я ни старался, образ всегда был рядом.
     Есть ли смысл бежать от собственной совести? Ее голос всегда будет верным и разумным, ведь так? Так зачем я бегу?
     –Неопределенность – вот, чего ты все это время боялся! Вот, от чего трусливо прятался за лживыми мыслями и надеждами! Теперь ты добился своего, но стало ли тебе легче? Исчезла ли неопределенность? Нет! –совесть махнула рукой, и что-то внутри меня сжалось. Стало больно, одиноко и так… страшно.
     Весь мир вдруг пошатнулся, побледнел. Я чувствовал, как страдают деревья и травы – дети великого леса. Видел, как рушатся горы и тухнет небо, погружая весь мир в темноту…
     –Ты стал врагом для этого мира, странник. Ты стал врагом для себя.
     Образ возвысился передо мной, исполненный боли, и молча смотрел.
     Я тяжело дышал, не в силах пошевелиться. Прошлое и настоящее, истинное и образное – я не в силах был различать. Был не в силах больше бежать.
     –Ты совершил ошибку, –прогремел голос совести, и образ поднял меч, –Никчемный дурак!
     Тяжелое лезвие ударило в грудь – дыхание перехватило. Я не осознавал, где я, и что происходит, но мне было все равно. Все стало неважным…

       Глава 8.  Пустошь отчаяния.
     Я падал. Было безразлично, как давно и сколько еще оставалось. Совесть была позади, мне больше ничто не угрожало.
    Я не сопротивлялся жестокому ветру, ибо был перед ним бессилен. Все существующее было направлено против меня, ничтожного, слабого. Не только перед прошлым и настоящим, но и перед будущим.
    Я не в силах что-либо изменить, слишком поздно. Я жалок перед этим миром, перед собственными чувствами и желаниями. Мне не остановить пагубу.
    Но разве так уж плохо все то, что происходит со мной? Быть может, все еще наладится? Нет… Определенно нет! Меня ничто не способно спасти, даже жалкая удача.
     Мое тело пронзила ужасная боль, все вокруг потемнело и стихло. То была не боль заражения, а конец моего нелегкого полета. Я дрожал, чувствуя, как дышит в спешном ритме весь мир, точно задыхаясь, и с каждым ударом все вокруг становилось все медленнее и ленивее.
    Если бы я мог все вернуть и исправить, это было бы, пожалуй, самым простым решением в моей жизни. Но выбор уже был сделан, и все мечты и планы отныне бессмысленны, а любые попытки что-либо вернуть будут тщетны. Мне нужно просто забыть и идти вперед.
     Глухой стук постепенно стих, и мир наконец обрел свои прежние черты и звуки. Это место было абсолютно пустым, здесь не было ни единого живого существа, лишь редкие ростки, не успевшие расцвести до часа смерти. Их сухие голоса еще звучали над корнями, воспевая неприступные стены храма, столь близкого им, но столь жестокого. Когда-то это место было полно надежд…
     Осознать, что я обречен, было очень просто, но смириться с этим – тяжело. Я не могу так просто все забыть, будто пагубы не было, ведь она всегда будет сильнее. Так, что я должен сделать? Лес говорил мне помнить, но как помнить то, что приносит лишь боль?
    Я с трудом мог определить, иду ли я вперед или стою на месте, но цель, если таковая у меня была, всегда оставалась за горизонтом. Это место – без каких-либо ориентиров и знаков – казалось безграничным. Я больше не видел своей дороги.
    В окружавшей меня пустоте каждый шаг был тяжелой пыткой, а идти дальше без какой-либо цели казалось бессмысленным. Я остановился посреди этого мертвого места и посмотрел вдаль в надежде увидеть свой путь. Ничего.
     Все, что я делал, возводя основы этого мира, было напрасным. Полые мосты, что хранили в себе покой, разрушены, а храм, прежде приносящий тепло, отныне является сердцем заражения и вместе с тем – сердцем этого мира…

     Попытки отвлечься были тщетными, впрочем, как всегда. Было больно осознавать свою беспомощность. Я оказался в этом мертвом месте не по своей воле, хоть и по своей вине, и, похоже, теперь навсегда заперт в нем. Всякие надежды отныне утеряны в прошлом – далеко за пределами этой серой пустоши.
    Не осталось ничего: ни силы, ни пути, ни цели. С каждой секундой нахождения в этом месте мне становилось все хуже: воздух становился холодным и удушливым, а царившая здесь тишина сводила с ума.
    Я стал ждать сам не зная чего, и время тянулось мучительно медленно. Растения умирали, окруженные тишиной, и мысли их тлели – немые и слабые. Казалось, что все вокруг исчезло. Каким бы ни было это место необъятным, его границы заметно сужались. И, наконец, предо мной предстал образ Полого моста…