Чужая улыбка

Каштановая челка укрывает красивые, густые породистые брови девушки, светло-карие глаза смотрят в экран телевизора. Они видят: тупые, ухмыляющиеся, однотипные лица, которые изо дня в день, из недели в неделю остаются стабильно фальшивыми, несущими в своих потных улыбках скорее зло, ложь и лицемерие, чем столь необходимую простому зрителю гуманность; красные силиконовые губы дорогих недоступных женщин, снимающихся в дешевых, однако пользующихся обильным спросом у подавляющей части бедного населения, сериалах; смазливые юноши в шортах, отдавшие жизнь и частично здоровье на поддержание должного уровня тестостерона и давным-давно позабывшие, что такое простое человеческое тепло; утомленные фигуры израненных беспощадной диетой девушек-моделей, как будто высеченные из тонкой стали, не мешающей им, однако, стремительно дефилировать по подиуму.
В спальне девушки, на кровати, в страшном беспорядке разбросаны вечерние платья. Ровно в шесть она должна наконец сделать крайне непростой выбор, надеть одно из них, взять в слегка дрожащие руки портативный телефон, набрать официальный номер, который, к слову, не имеет ни малейшего отношения к номерам телефонов ее преданных друзей, и вызвать машину такси. Ведь сегодня ей необходимо явиться на вечеринку, которую устраивает ее давнишний, некогда очень близкий друг. Он специально приехал на несколько дней в Москву из Питера, чтобы повидаться с ней и, помимо всего прочего, организовать вечер в ее честь. Не явиться на мероприятие – просто неприлично с ее стороны. В этих вечеринках – громкие голоса и обаятельный смех, игры со смертью и море красного вина, льющегося в хрустальные бокалы прямо из фужера, яркие девичьи платья и голубые джинсы парней. Она обожала эти вечеринки и не пропустила ни одной, когда получала приглашение от Павла. Однако сегодня девушка смертельно устала и не в состоянии наряжаться, краситься и выходить в свет. Она не в силах даже подобрать себе красивое платье.
Всего несколько месяцев назад, ранней морозной весной не стало Сашеньки. Девушка и теперь вспоминает о случившемся со слезами на глазах – вспоминает одинокие, печальные похороны, где были она, мать и Васнецов; последний успокаивающе и раздражающе доверительно держал ее за руку, как собственник, и девушке все никак не удавалось вырвать свою ладонь из его цепких лап; отец так и не сподобился прийти попрощаться с умершей дочерью; бесконечные прогулки с сестрой по зимней Москве – они обе в пышных шубах с горлом, бережно замотанным шарфом; долгие и фальшиво страстные свидания с Васнецовым, и он ждет ее после лекции возле университета с пакетом, полным съестного и обязательно бутылкой белого полусухого в свободной руке.
Однако Павел единственный видел в ней что-то такое, чего никогда не мог отыскать наивный Васнецов, с которым девушка познакомилась уже после выпускного. Он видел в ней юное, необыкновенно хрупкое, длинноногое творение природы, у которого фактически умирает больная СПИДом сестра. Он видел в ней двадцатилетнюю красавицу, которая навсегда останется психически больной, сколько бы ее ни кололи и не пичкали таблетками. Он находил в ней очарование молодого поэта, пишущего стихи из личных побуждений для того, чтобы выразить на бумаге неудержимое течение чувств, бурлящее внутри этой девушки. Павел знал, что его жена Ирина никоим образом не сочетается и не стоит даже ногтя на руке его нынешней возлюбленной, не пожелавшей даже открыть мужчине тайну своего имени.

Этим же утром с ней делит постель возлюбленный, он еще спит, - непричесанные, темные волосы касаются подушки, длинные, несколько женственные ресницы слегка дрожат во сне, крепкие пальцы уверенно сжимают наволочку, как будто тискают груди любимой девушки. Она быстро одевается, не сочтя нужным разбудить юношу. Она кутается в белую, хорошо накрахмаленную простыню, и долгое время безучастно наблюдает за спящим молодым человеком.
То, что она до сих пор девственна, рождает в ее темном укромном мирке больше пошлых мыслей, порочных идей, поверхностных ассоциаций, чем способна преподнести духовная мастурбация, чем в силах передать обаяние простое прикосновение губ к щеке любимого человека. У нее никогда не будет детей, ей ненавистна одна лишь мысль о возможной беременности от человека, который теперь тихонько посапывает в ожидании, когда прозвенит будильник. Она с шумом открывает окно, чтобы проветрить комнату, – юноша не просыпается. Она не любит Васнецова - не стоит даже пытаться доказать самой себе обратное. Она сильно грустит о Павле, который сегодня вечером превратит ее из приевшейся миру серой посредственности в настоящую звезду сказочного карнавала.
Девушка вспоминает, как в двадцать лет впервые оказалась в психушке. Смердящие потом душевые и никогда не закрывающиеся кабинки в женском туалете; больничная казенная одежда, больше напоминающая тюремную робу; обязательные, если не выразиться сильнее, принудительные процедуры; уколы и невзрачные ужины, групповые занятия с психологом и врачебные обходы два раза в неделю. Ее тогда никто не навещал. Прогулки были запрещены. В один из дней она познакомилась с Павлом, который лежал в соседней палате; длинноволосый, интеллигентный, преуспевающий в земной жизни, остроумный, с хорошо развитым чувством юмора, Павел этот был старше девушки на шесть или на семь лет; она влюбилась в него без памяти, до исступления, до лихорадочного биения сердца бессонной ночью в государственной клинике для душевнобольных.
Павел был женат. Они почти не говорили об этом – и он, и она были тогда слишком больны, чтобы думать и обсуждать частную жизнь друг друга. В какой-то момент девушка осознала, что ей глубоко безразлична эта подробность. Ее не любили в детстве – но теперь ей дарят это светлое чувство, о существовании которого она почти забыла.
Супруга Павла – распутная девка Ирина появилась в больнице всего два или три раза, и, пока девушка ее наблюдала, ей все время хотелось вправить мозг Павла, вставить его на место, или, на худой конец, отвесить хорошую, отрезвляющую пощечину, чтобы он сравнил юную девятнадцатилетнюю Ирину и ее, уверенную в себе спутницу, с которой они вместе блуждали по предвечерним, раздражающе расцвеченным тусклыми лампами, коридорам больницы.

По дороге в психологический центр, небрежно слоняясь по улицам города, она рассчитывает поймать воплощение своих эротических ночных кошмаров. В каждом случайном прохожем мужчине, который даже не сочтет нужным посмотреть девушке в глаза. Но, как это обычно бывает в жизни, тайные фантазии проходят мимо, спешат по своим делам, не отвечая на сдавленный взгляд девушки, обезображенный банальной похотью.
По прибытии в психологический центр, она терпеливо ждет в вестибюле, ждет до тех пор, пока из комнаты для персонала не появляется высокая темноволосая женщина в белой, идеально выглаженной рубашке и серых, ладно облегающих бедра брюках. Наталья Сергеевна, именно так ее зовут, как обычно приветливо здоровается, и жестом приглашает девушку следовать за ней. Она в свое время сама изъявила желание работать именно с женщиной, твердо уверенная в том, что ей она доверять сможет, а ему – нет.
Прием, как это здесь принято, длится не более часа. Наталья Сергеевна, вероятно, повидала на своем длинном профессиональном веку многое, но таких, как эта девушка, она видит впервые. Женщина внимательно смотрит на клиентку. Она не станет задавать банальных вопросов о настроении или самочувствии, ей хотелось бы по возможности заниматься реальными нуждами своих гостей. В течение того часа, что они проводят, работают вместе, можно сказать, бок о бок, плечом к плечу, девушка не перестает удивляться странному ощущению, будто она все время находится в чужой комнате, как будто она и сама здесь лишняя, посторонняя, чужая. Она уже довольно давно ходит к этому психологу, и комната должна была стать для нее почти родной. Но она не стала.
Она сообщает, что в первую очередь пребывает в серьезном конфликте со своим возлюбленным и, уже потом, сама с собой. Девушка хочет любить его, но не в состоянии противиться своему чувству, которое мерцающей сигнальной лампочкой доносит ей сведение о том, что она глубоко равнодушна к Васнецову. Она испытывает плотское влечение, однако не станет соединяться с ним до тех пор, пока не начнет испытывать нечто большое. Девушка говорит, что не очень-то сочувствует сестре, у которой был СПИД, и которую врачи заранее обрекли на долгую и мучительную смерть. Ее сестра-близнец Сашенька была неплохим человеком, однако девушке мерзка мысль о том, что в детстве родители любили Сашу больше, уделяли ей значительно больше внимания, а про нее и вовсе нередко забывали. Она была не слишком любимым и, уж точно, далеко не счастливым ребенком. Она и теперь, будучи взрослой, не в состоянии простить их.
 Психолог сильно утомленной правой рукой снимает очки в тонкой оправе.  Делает едва различимую запись в своем блокноте. Она не может произнести следующее: «ваши проблемы не решаемы» хотя бы потому, что не привыкла отказывать клиентам, заплатившим за прием немалые деньги. Вначале они делают дыхательную гимнастику, чтобы избавиться от лишних страхов. Вдох-выдох, вдох-выдох, и затем синхронно открывают глаза, и смотрят друг в друга на протяжении нескольких секунд. Девушке становится лучше, но встреча подходит к концу.
Наталья Сергеевна предлагает ей вести дневник, где она будет записывать мысли, терзающие ее душу и ее плоть. Девушка нетерпеливо соглашается, что ж, прекрасно, ничего лучшего она предложить не в состоянии. Они прощаются до следующего четверга, и девушка решительно покидает комнату, которая так никогда и не станет для него своей.
Сашенька всегда была похожа на один из сброшенных с дерева листочков, - яркая, нежная, вся какая-то цветистая, эмоциональная, постоянно напевающая себе под нос свежий попсовый мотив. По-женски ранимая. Девушка была другой – более рациональной, более реалистичной, спокойной и даже жесткой. По большому счету, сестры всегда прекрасно дополняли друг друга.
Она думает о Павле, с которым они вместе ходили в московские уютные кафе и дорогие рестораны, веселились и выпивали. Павел навсегда уехал в Питер, они изредка созваниваются, однако для легко ранимой девушки — это равнозначно стрельбе в молоко. Она страшно скучает по Павлу, по своему первому, настоящему и единственному возлюбленному.
На одной из домашних вечеринок, которые так любил устраивать Павел, девушка знакомится с его женой, которая вновь, как и в больнице, кажется ей абсолютной пустышкой. Васнецов ничего об этом не знал; и вот – эта девица, не старше девятнадцати лет, развязная и темноволосая, в белом платье, уединяется с Павлом в спальне, где муж и жена любят друг друга. Это обстоятельство вызывает в сердце девушки непреодолимую, страшную боль.
Она живет с Васнецовым в одной квартире и все чаще ходит в психологический центр, где Наталья Сергеевна не устает внушать девушке мысль о том, что у нее еще есть будущее, тогда как у многих людей нет даже настоящего. Девушка обманывает Васнецова, выдумывая больную мать, за которой нужно ухаживать; в действительности у нее уже много лет нет ни отца, ни матери; родители теперь в заграничной командировке в Лондоне.
Она говорит психологу, что ей очень страшно засыпать в одной постели с нелюбимым человеком; что скучает по вечерним посиделкам с Павлом; что ненавидит родителей, которые всегда пренебрегали ею; что стесняется рассказывать кому-либо о психическом расстройстве, которым страдает, и наивно полагала, что обнаружила в Павле родственную душу; как если бы они были одного поля ягоды; что у нее была сестра-близнец, увядшая от тяжелой формы СПИДа. Девушка почти не ухаживала за сестрой. В кабинете психолога она до сих пор чувствует себя лишней, ненужной и чужой. Она решает, что это ее последняя консультация с этой холодной, равнодушной женщиной. Они мило улыбаются друг другу, прекрасно понимая, что это их финальная встреча. Девушке даже не жалко потраченных денег.

В поисках наиболее элегантного вечернего платья, девушка царапает длинными наманикюренными ногтями щеки и прокусывает нижнюю губу до крови. И все же она находит его – длинное, черное платье в пол, открывающее плечи, платье, в котором она, возможно, будет похожа на Одри Хепберн в лучшие годы. Девушка решительно надевает его, но отключает телефон. Она берет дамскую сумочку и выбегает из квартиры, при этом отдает себе отчет в том, что ни на какую вечеринку «в свою честь» сегодня она уже не успеет прийти. Девушку заносит в один из дальних московских парков, в котором она еще никогда не бывала, - это гиблое место. Окраина столицы, и ей навстречу шагают трое парней сомнительной наружности. Она с удивлением смотрит на мужчин – непонятно почему, но эти люди принимают ее за доступную девицу, способную отдаться первому встречному, что явно не соответствует действительности. Ее зовут, но она только улыбается, чувствуя спиной жестокие пошлые взгляды тех, кто только что ее окликнул. Она больше не сопротивляется.

Доброе лицо врача расплывается перед глазами, она в белой стерильной палате, на тумбочке стоит ваза с цветами, и ничего лишнего. Тело саднит, у нее море ушибов, ссадин и сломанных ребер, но руки и ноги, как будто, в порядке. Она лижет губы языком, они чисты. В палату проходят двое молодых людей – первым идет до смерти напуганный Васнецов, за ним бледный, обескураженный, наряженный в клубный пиджак Павел. Девушка тепло улыбается им. Она осознает, что больше не в силах сделать правильный выбор, потому что оба человека ей дороги, пусть каждый – по-своему. Она пропустила вечеринку, чтобы умереть и заново родиться. Впервые за долгое время девушка чувствует себя счастливой.
Москва, 2000-е гг.