На лавочке у подъезда. часть 40

                Нескончаемая повесть

                Вот так сложилась жизнь.
                А я её всего лишь летописец.

   Палсаныч подходит к дому. На лавочке у третьего подъезда  сидят  Андрей Викторович, Ольга Станиславовна, Ирина Павловна, незнакомая ему, видимо новенькая, женщина чуть моложе средних лет и Володя.  Володя что-то рассказывает, остальные слушают внимательно. Заинтересовался, присел на лавочку.
Володя подождал пока все обменяются с Палсанычем приветствиями и продолжил, видимо, прерванное повествова-ние.
   - У него-то в Тетюшах домик, сад, огород. Детство его и юность там прошли. Вот, видимо, и захотелось ему на пенсии кусочек детства своего вернуть. Дал он мне адрес, куда запрос послать. Я послал. Пришел вызов. Оформили все документы. И вот так мы оказались на Диксоне.
   Илья Николаевич.
   - И ты на Диксоне? У нас в доме, что половина бывших диксончан живет? – и, обратившись к присутствующим. -  Кто еще у нас на Диксоне был? В ПВО служил, потом на аэродроме работал.
   - Фёдор Геннадьевич, если мне память не изменяет, тоже бывший диксончанин - подсказала Ирина Павловна. – Он служил на Диксоне, а потом остался и на аэродроме работал.
   - Бывших диксончан не бывает. Диксон – это навсегда. Это что-то вроде девиза такого было среди тех, кто на Диксоне долго жил.
   - Володя, ты рассказывай, не отвлекайся. – Вернула разговор в нужное русло Ольга Станиславовна.
   - Ну, так вот, дядя Толя решил на пенсии, как я уже сказал, вернуться в обстановку детства своего. Сказал, что хотел бы домик с огородом купить. Попросил подыскать. Нашли. Домик в деревне на том берегу Чусовой. Там раньше за мостом воинская часть стояла, а вокруг домишки для гражданской обслуги. Вот там и нашлось. Участок 18 соток задами к реке опускается. Дом небольшой на две половины, баня, веранда и еще один участок небольшой в четыре сотки. У него выхода к реке нет, зато расположен наверху и вид с него – на полгоризонта. Главное, электричка недалеко останавливается. Благодать несказанная. Он это всё купил. А мы на Диксон уехали. Года через два – письмо из дома. Сообщают, что дядька большой участок с домом продает, а маленький оставляет себе. Жена у него, оказалось, к сельской жизни непривычная. Вот мой старший брат мне пишет, что мать предлагает нам на троих купить этот дом. Место уж больно хорошее. Просит дядька за него 5400 рублей. Если на троих, то по 1800 руб. на семью получается. Сейчас хозяевами будут родители, а как мы вернемся, то участок на троих поделят. Ну, у нас на сберкнижке деньги уже имелись. Согласились и запрашиваемую сумму родителям отправили. Тогда еще советская власть была, и дома в сельской местности можно было купить только с пропиской. Мать пенсионерка там и прописалась, соответственно усадьбу оформили на неё. На Диксоне было принято, что в отпуск ездили через год за два года. Тогда так официально разрешалось: один отпуск берешь через год за два - и три месяца гуляешь. Месяц на южных морях пузо грели, и два – дачку обустраивали. Когда мы с Севера вернулись, у нас же жилплощадь забронирована была, продолжили жить в квартире с родителями. Купленный и оформленный на мать дом, нашей общей на три семьи дачей стал. Так сложилось, что родители жили в одной половине дома, брат с его семьей в другой, а для нас сарайчик освободили. Я его перестроил, облагородил, получилась полноценная летняя комната. Все лето в выходные дни в ней и ночевали. Родители-пенсионеры летом на даче живут, зимой – дома. Брат с семьей тоже на выходные приезжает и в своей избе живет. Все расходы по даче делили на троих. Мы машину купили. Я на даче для нее гараж построил. Брат сказал: тебе гараж нужен вот и строй сам. Построил. И для хозяйства, что надо, и навоз из деревни в мешках на моей машине возили. А тут перестройка, реформы, приватизация. Переоформили дачу на три собственника. Все расходы на троих делили. Потом брат предложил делить расходы по даче только на него и меня. Типа, родители старенькие. Чего им с пенсии тратиться на то, что потом нам все равно достанется. Я, конечно, святое дело. А он что-то и по воскресеньям перестал приезжать. Он в нашем высшем военном училище, которое сам когда-то закончил, преподавал. И все-то у него в выходные то дежурства, то ответственный по факультету. Я уже говорил, что в отпуск на Севере через год ездили. А на Диксоне лето - горячая пора. Надо за два теплых месяца все ремонтные работы снаружи зданий и на коммуникациях успеть сделать. Для шабашников это рай. А кто шабашники? Те, кто не в отпуске. Каждому желающему, у кого руки не из заднего места растут, дело найдется. Вот и я там поднаторел. На даче сарай еще одни построил. Трубы закупили, завез их. Водопровод по огороду проложил и от берега трубопровод оборудовал, чтобы насосом воду на участок качать. Крышу с отцом на доме, бане и сенях покрыли оцинковкой. Отец внизу «гнушкой» фальцы гнет, «картины» мне наверх подает, а я кровлю крою. Баню с ним перестроили. Мы с ним – в поте лица, а брат – на дежурстве. И тут я случайно узнаю, что мать свою долю в даче на брата переписала. То есть получается, что деньгами вкладываемся мы вдвоем, основная нагрузка в выходные – на меня, а в итоге получу не половину дачи, а только одну треть. Как так, спрашиваю. Брат плечами пожимает, а мать говорит, моя доля, кому хочу, тому и передаю. А вскоре еще и выяснилось, что брат себе другую дачу выстроил. Им, как военным, бесплатно землю выделили, вот он там и построился. А мне говорил, что на дежурстве по выходным был. Итог: родители старенькие и им дача уже нафик не нужна. У брата своя дача. А мне до пенсии еще, ой как, далеко. Продали дачу. Мать с братом землю поделили так, что дом с пристройками, в том числе и построенный мною гараж, оказались на их двух третях земли, а у меня на одной трети лишь огородные грядки. Поэтому стоимость их доли с домом и всеми постройками больше, а мне причитается за пустую землю лишь четверть вырученной от продажи суммы. В споре с братом я бы свое отстоял, а с родителями как? Мне же с ними в квартире под одной крышей жить. И еще. Как потом случайно выяснилось, мать свою долю от продажи дачи брату отдала на обустройство его новой дачи. Он у неё любимчиком был. Всё, что в детстве новое покупали, от одежды до велосипеда, всё это было его. Без его разрешения взять «не моги». Верхнюю одежду от штанов до пальто я за ним донашивал. Брат в школе был отличником, а я хорошистом. Школу закончил с тремя четверками: по русскому языку, ботанике и пению. Мать брату во всем потакала. В школе, если что за него горой стояла, а про меня, если кто чего плохого скажет, верила, типа: "Да, он такой". Я рос домашним мальчиком. Книжки любил читать, а там все справедливо, красиво, добро всегда побеждает. Думал, что и в жизни так. Шишек себе набил, пока не понял, что в жизни все наоборот. А потом еще сюрприз. С дядькой, который меня на Север снарядил, разговорились и он сказал мне такую вещь. Дачу с маленьким участком он купил за 5400 рублей. Я это знал. Так вот, маленький участок в 4 сотки он оставил себе, а большой с домом продал матери не за 5400, а за 4500 рублей. А мне-то брат об этом не сообщил, и взяли они с мамой с меня 1800 рублей.
  - А отец что?
  - Отец? Он весь в работе был. У него по работе забот хватало. Он с семиклассным довоенным образованием хорошие должности занимал. Потом, когда за этим строго стали следить, в вечерню школу пошел доучиваться, чтобы аттестат о среднем образовании получить. Его вечерняя школа рядом с нашей была. Я со второй смены домой иду, а он после работы мне навстречу в свою вечернюю спешит. В семье он, как и должно быть, был головой, а мать шеей, как в той поговорке, куда хотела, туда и вертела. Не пил, не курил. Старался, чтобы дети хорошими мальчиками росли. Когда объявили приватизацию квартир, мы нашу четырёхкомнатную приватизировали. Жена, дочь, отец и мать отказались от своих долей в мою пользу. Внучка маленькая с нами жила. Ей доля полагалась по закону. Вот на двоих и приватизировали. Когда родителей похоронили, брат – ко мне с претензией. Половину стоимости квартиры потребовал ему выплатить, потому, как квартира была в советское время выделена родителям, и он, как сын, тоже является наследником. Я ему объясняю, что по закону он к этой квартире никаким боком не причастен, а он «квартира была выделена родителям, а мы два сына, должны наследовать в равной доле». Я ему про закон о приватизации, а он мне про совесть. Ну, я ему и напомнил, как он с мамой деньгами от продажи нашей совместной дачи распорядились. И как он меня «нагрел» на покупке этой самой дачи. Предложил ему не квартиру, а родительскую долю в ней на двоих разделить, то есть ему, как по закону о наследовании, получается одна шестая часть. Он такой вариант оскорблением посчитал. Обиделся на меня страшно. С тех пор, как и нет нас друг для друга.
   - Ну, прям, как братья Карамазовы.
   - Ну, Карамазовы не Карамазовы, а отношения к смыслу жизни у меня с братом оказались крайне противоположные. Он помешан на деньгах и благополучии, неважно каким путем все это достигнуто. Продуманный, просчитанный знает, где сегодня положить, чтобы завтра вдвое-втрое взять. А я, как про меня жена говорила, живу одним днем. Бог подал и слава ему. А коли не подал, ну и Бог с ним. Тут еще один нюанс есть. Может, он имеет пояснение или как закономерность в истории нашей семьи. У матери наша семья это второй брак. Первый был в 1939 году. В 1940 родился первый сын. В 1941 мужа призвали, и он в этом же году пропал без вести. Все послевоенные поиски оказались безрезультатными. Это не было семейной тайной и воспринималось как обычная жизненная ситуация. Её первый сын жил отдельной семьей. У нас бывал редко. И речь сейчас не о нем. Если я говорю старший брат, это мой родной брат, который на полтора года старше меня. Наш отец был статный мужчина. Высокий, с крупными чертами лица, волосы темные волнистые. Сам себе видный и, когда родители расписались, должность у него была представительская, от местного начальства независимая. По Каме плоты на Волгу буксировали, так он как представитель камского пароходства волгарям их передавал. Имел на это полномочия, доверенность и печать. Завидный жених! А мать с сыном в послевоенные годы - семья без вести пропавшего участника войны. Ни вдова, ни невеста. Для нее такой мужчина в те годы – опора и сейчас, и в перспективе. Честно вам скажу, даже думать не хочу, отец в ЗАГС с радостью пошел или нет. Оформились официально. Я вот к чему касаемо вас, уважаемые женщины, разговор веду. Аборты же тогда были запрещены и для матери я, наверное, уже нежелательный ребенок? Скажите, если знаете. Ребенок желанный, заранее задуманный обязательно характером в мать будет или нет? Для матери первый ребенок был, как говорят, намоленный. Он ей нужен был, чтобы за престижного мужчину замуж выйти. Как там у вас с организмом, сколько месяцев после родов женщина забеременеть не может по природе своей? Скорее всего второй сын, если конкретно - это я, оказался нечаянным, потому как проглядела она этот период. Я на четырнадцать месяцев младше брата. Одного ребенка она очень хотела, и он вырос характером в нее. Второй - нечаянный. И поэтому я характером не в нее, а в отца получился. Не хитрый и подуманный коммерсант, а простой добросовестный работяга. Старший брат судьбу "за бороду держит", а про себя несколько раз слышал, простодыра говорили.
   - Бывает, - после непродолжительного молчания как бы подвел итог Андрей Викторович. - Я тоже одну подобную семью знал. Старший сын любимец мамы, а дочь - как та падчерица из сказки.
   Володя, приободренный сочувствием присутствующих, продолжил.   
   - За старшим всё донашивал. Первые новые брюки мне в восьмом классе купили перед экзаменами. Я их до армии носил. 
   - Что и не вырос нисколько?
   - Вырос. Внизу штанины подвернуты же. Мать их переподшивала, удлиняла.
   Неизвестно, чем бы закончился этот душевный разговор, но к «посидельцам» подошла Виктория Константиновна и позвала мужа ужинать. Кто-то тоже вспомнил об ужине, кто-то заметил, что стемнело уже. Стали расходиться. К Володе подошла Ирина Павловна.
   - Володя, не надо о плохом думать. Всё, что было плохое, то прошло. Сейчас ты сам по себе, и брат тоже. Забудь и не вороши былое.
   Погладила его по руке и, словно бы слегка, подтолкнула к своему четвертому подъезду.